Текст книги "Кавказ. Я так долго тебя искал (СИ)"

Автор книги: Сима Кавказская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 3 страниц)

ГЛАВА 5

Я лежу неподвижно уже целую вечность, но сон не идёт, потому что в голове, как заезженная пластинка, звучит его голос, тот самый, тихий и низкий, который сказал мне сегодня: «Ты – та, которая мне снилась. Будь счастлива. Даже если не со мной».

Я закрываю глаза, пытаясь прогнать эти слова, но они не уходят, и я понимаю, что теперь уже никогда не смогу их забыть, потому что они сказаны так, как не говорят просто так, от нечего делать, – они сказаны с той болью, которую невозможно подделать. Я открываю глаза, сажусь на кровати. Завтра приезжает Андрей, завтра я должна буду улыбаться ему, обнимать его, делать вид, что ничего не случилось, что я не танцевала с другим мужчиной так, будто он – воздух, которым я дышу, и что я не видела в его глазах того, чего никогда не видела в глазах Андрея за все три года нашей нелепой, притворной, выстроенной на песке любви. Я встаю с кровати. В углу комнаты на стуле висит рюкзак Андрея, тот самый, с которым он не расставался всю дорогу, который он держал на коленях, пока мы поднимались в горы, и который он по рассеянности или, может быть, нарочно оставил здесь, не взяв с собой в аэропорт. Я смотрю на этот рюкзак, и внутри меня поднимается странное, тревожное чувство, которое я пытаюсь заглушить, но оно становится только сильнее, и я понимаю, что не смогу успокоиться, пока не проверю.

Я подхожу к стулу, и моя рука сама собой тянется к боковому карману, из которого торчит планшет, тот самый, с которым Андрей сидел в машине, когда я просила его посмотреть на горы, а он отвечал мне рассеянное «угу» и продолжал печатать кому-то что-то важное, что, как я теперь понимаю, не имело никакого отношения к работе. Экран планшета слегка светится в темноте, он не выключился полностью, просто погас, и я смотрю на этот призрачный свет, и внутри меня всё кричит: «Не надо, не смотри, это не твоё дело, ты не должна нарушать его личное пространство». Но другая часть меня, та, которая уже давно подозревает, что что-то не так, та, которая замечала его холодность, его отстранённость, его постоянные звонки и улыбки в телефон, когда он думал, что я не вижу, – эта часть берёт верх, и я касаюсь экрана пальцем.

Планшет загорается, и на экране всплывает уведомление – сообщение от какой-то Карины, и время отправления – два часа назад, когда я уже лежала в кровати и пыталась заснуть, а он, оказывается, в это время переписывался с ней, лежа где-то в Сочи, в гостинице или, может быть, даже в одной постели с ней. «Спокойной ночи, котик. Скучаю. Завтра расскажешь, как прошёл день в Сочи, – читаю я, и каждое слово этого сообщения врезается в моё сознание, как удар ножа, как пощёчина.

Я смотрю на экран и пытаюсь переварить то, что вижу, но мозг отказывается воспринимать эту информацию. Пальцы мои начинают дрожать, но я продолжаю скроллить вверх, и передо мной открывается переписка, которая длится уже несколько месяцев – фотографии, их совместные снимки, его сообщения, полные нежности и страсти, которых я не слышала от него уже очень давно.

«Привет, зайка», «Скучаю безумно», «Когда ты уже с ней закончишь? Я устала ждать», «Скоро, маленькая, я скоро ее брошу, и буду полностью твой», «Обещаешь?», «Обещаю», – эти фразы плывут перед глазами, и я читаю их снова и снова, потому что не могу поверить, что это пишет тот самый человек, который три месяца назад стоял передо мной на коленях в ресторане на крыше, смотрел в мои глаза и клялся, что я – вся его жизнь, его будущее, его единственная и неповторимая.

Планшет падает на пол. Хватаю куртку, но она лёгкая – в горах замёрзну. Телефон разряжен. Бегу вниз по лестнице, через веранду, в темноту. Кто-то кричит за спиной, но я не разбираю слов.

Бегу в горы, падаю, встаю, бегу снова. Ветки хлещут по лицу. Слёзы – единственное тёплое, что осталось.– Андрей! – кричу я. – Ты сволочь!

Только эхо. Спотыкаюсь, падаю, разбиваю колено. Не могу встать и ползу на четвереньках, раздирая ладони.

– Зачем? Я же любила тебя. Три года.

Вижу горы – им всё равно. Делаю шаг, теряю равновесие и лечу вниз. Темнота.

Открываю глаза. Я жива....лежу в овраге. Голова раскалывается, всё тело болит. Вокруг звёзды, холод, ветер. Куртка потерялась, на мне только футболка.

Колено разбито, идёт кровь и кружится голова.

И тут – вой. Наверное это шакалы...они все ближе. Я слышу, как хрустят ветки.

– Мама, – шепчу я. – Прости меня. Прости, что я поверила ему.

И вдруг – свет. Он пробивает темноту, он режет глаза, и я отворачиваюсь, поднимаю руки, пытаясь защититься от него, но он становится только ярче, и я слышу голос – его голос, тот самый, который я уже начала считать единственной ниточкой, связывающей меня с жизнью.

– Алина! – кричит он, и в его голосе слышится такой животный страх, такая паника, что мне кажется, он сейчас сорвёт горло. – Алина, где ты?! Я пытаюсь ответить, но мой голос звучит как хрип, как сиплый, почти неразличимый шёпот, который теряется в шуме ветра.

– Я... здесь, – выдавливаю я, и моя рука поднимается вверх, к этому фонарику, который приближается ко мне с каждым мгновением. – Я здесь... Я слышу треск веток, шум шагов, и вот он появляется надо мной – Марат, он опускается на колени рядом со мной, его лицо в свете фонарика кажется мне бледным, искажённым гримасой страха, которого я никогда раньше не видела на этом всегда спокойном, невозмутимом лице. Он касается моего лица, и его пальцы – горячие, шершавые, живые – дарят мне чувство реальности, которое я уже почти потеряла, и я понимаю, что я жива, потому что он здесь, потому что он пришёл за мной.

– Ты что творишь?! – его голос срывается, и я впервые слышу, как он кричит так громко и так отчаянно, будто боится, что я исчезну прямо у него на глазах.

Ты зачем сюда ушла?! Ты могла разбиться! Ты могла умереть здесь! Ты понимаешь это?! Он замолкает на мгновение, переводя дыхание, и я вижу, как его взгляд падает на моё разбитое колено, на моё лицо, мокрое от слёз, и в его глазах появляется что-то другое – не гнев, нет, а что-то более глубокое и более страшное, что-то похожее на боль, которую он не может скрыть, хотя очень хочет. Алина, – говорит он теперь уже совсем другим голосом, тихим, почти умоляющим, и в этом голосе я слышу столько боли, что сердце моё сжимается.

Что случилось? Скажи мне. Только скажи.

Я пытаюсь ответить, но из моего горла вырывается только всхлип, и я трясу головой, потому что не могу говорить, потому что слова застревают у меня в горле, и я боюсь, что если начну говорить, то просто захлебнусь в этих слезах и никогда не смогу остановиться.

– Там... планшет, – наконец выдавливаю я из себя, и голос мой звучит так, будто мне не хватает воздуха.

– Андрей... он забыл его. Я случайно увидела...

там переписка...

Я делаю глубокий вдох, потому что каждое слово даётся мне с огромным трудом, и я продолжаю, запинаясь и захлёбываясь в слезах:

– Он в Сочи... он не на работе... он с ней... с какой-то Кариной... он сказал ей, что мы поженимся, а через три месяца

разведёмся... он... он просто использовал меня…

Я не могу больше говорить, я сгибаюсь пополам, и слёзы душат меня так сильно, что я начинаю задыхаться, и единственное, что я чувствую – это тепло его рук, обхвативших моё лицо, и его взгляд, который не отпускает меня. Марат молчит, и это молчание длится целую вечность, и я не знаю, что он думает, о чём он говорит, и я уже готова к тому, что он скажет что-нибудь банальное, вроде «я так и знал» или «я говорил тебе», но он молчит, и я слышу только его дыхание, такое же прерывистое, как моё.

Наконец он выдыхает – тяжело, протяжно, будто бы долго сдерживал в себе этот вздох, и я чувствую, как он притягивает меня к себе, как его рука гладит меня по спине и по волосам, и я утыкаюсь лицом в его плечо, вдыхая знакомый запах – дым, сухая трава, горький чай и ещё что-то теплое, родное, отчего мне хочется остаться здесь навсегда.

Дурак, – говорит он наконец, и его голос звучит глухо, приглушённо, но в нём я слышу такую уверенность, такой холодный гнев, которого я никогда раньше не слышала у него. – Какой же он дурак, Алина. Как он вообще мог? Я думала, он любит меня, – шепчу я в его плечо, и мой голос звучит сдавленно, почти неразборчиво. – Я была такой глупой, да? Я видела всё это, я знала, я чувствовала, но я не хотела верить, потому что мне было страшно остаться одной. Мне было страшно признаться самой себе, что я ошиблась. Он отстраняется от меня, заглядывает мне в глаза, и в его взгляде я вижу столько тепла и столько уверенности, что я перестаю дышать на мгновение, потому что никто никогда не смотрел на меня так – будто я – единственное, что имеет значение, будто я – целый мир, который нужно спасти любой ценой. Ты не дура, – говорит он, и каждое слово его звучит так твёрдо, так убеждённо, что я почти верю ему. – Ты верила ему, потому что ты умеешь любить. Это не слабость, Алина. Это сила. Он просто оказался недостоин твоей любви. Но это не делает тебя глупой. Это делает его... ничтожеством. Он меня бросил, – продолжаю я, и слёзы снова подступают к горлу, но теперь я уже не пытаюсь их сдерживать. – Он оставил меня здесь, с чужими людьми, с тобой, а сам улетел к ней. А я сидела и улыбалась. Я думала, что это любовь. А это была просто сделка.

Это не любовь, – перебивает меня Марат, и в его голосе я слышу такую силу и такую уверенность, что я не могу ему не верить. – Любовь не бывает такой. Любовь не делает больно. Любовь не оставляет тебя одну в горах, когда тебе страшно. То, что сделал он – это не любовь. Это просто удобство. Ты удобная для него. А ты заслуживаешь большего.

– Кого? – я смеюсь горько, и в моём смехе больше боли, чем веселья. Тебя?

Он молчит, и это молчание длится бесконечно долго, и я перестаю дышать, я жду его ответа, и я боюсь его, потому что если он скажет «нет», то я просто не выдержу этого.

– Меня, – наконец говорит он, и его голос звучит так тихо, что я почти не слышу его за шумом ветра, но я слышу, я слышу каждое слово, и сердце моё замирает. – Если ты захочешь, Алина. Если ты решишь выбрать меня. Я открываю рот, чтобы что-то ответить, но слов нет, и я просто смотрю на него, в его чёрные глаза, в которых я вижу сейчас всё – и страх, и надежду, и боль, и любовь, которую он так долго скрывал, а теперь не может скрыть. Я заметил, как ты выбежала из дома, – продолжает он, и голос его становится мягче, почти шёпотом, и он смотрит мне в глаза так пристально, будто хочет запомнить меня навсегда. – Я сидел на веранде и пил чай. Я не спал. Думал о тебе. Ты пробежала мимо, и я позвал тебя, но ты не остановилась. Тогда я понял, что случилось что-то ужасное. Как ты понял?

Потому что я бы сам ушёл в горы от такой боли, – говорит он, и его голос срывается на последнем слове, и я вижу, как в его глазах появляется что-то, похожее на собственную, давнюю, незажившую боль. – Если бы я любил кого-то, а он бы предал меня так, как предал тебя Андрей, я бы тоже убежал, куда глаза глядят. Потому что внутри становится так тесно, так больно, что единственное спасение – это бежать. Я знаю это чувство, Алина. Я тоже через это проходил.

Тебя тоже предавали? – тихо спрашиваю я.

Давно, – отвечает он, и я вижу, как он уходит от этого вопроса, как он не хочет говорить об этом сейчас. – Но это уже не важно. Сейчас важна ты. Я не мог оставить тебя одну, потому что я знал: если я не пойду за тобой, ты можешь не вернуться. Я пошёл за тобой, но я потерял твой след, потому что ты бежала так быстро, как будто за тобой гнался весь мир.

Я просто хотела убежать от всего, – шепчу я. – От него, от себя, от того, что я такая глупая и такая наивная.

– Ты не глупая, – он качает головой. – Ты просто слишком хорошая для этого мира. Ты веришь людям. А они... они не всегда этого заслуживают. Но это не твоя вина.

Он смотрит на моё колено, и я вижу, как его лицо искажается от боли, когда он видит кровь, которая запеклась на ране, и его брови сходятся на переносице.

Я понесу тебя, – говорит он твёрдо.

Не надо, я сама...

Садись, – перебивает он меня, и в его голосе слышится сталь, которой я раньше не замечала. – Не спорь со мной, Алина. Ночью, в горах, с разбитой ногой – ты хоть понимаешь, как глупо ты поступила? Ты могла погибнуть здесь. Если бы я не нашёл тебя...

– Но ты нашёл меня, – шепчу я, и в этом шепоте слышится такая благодарность, которую я не могу выразить словами. – Ты пришёл за мной.– Я всегда буду приходить за тобой, – говорит он просто, как будто это самая очевидная вещь в мире. – В следующий раз, когда тебе будет больно,

возьми меня с собой. Или хотя бы скажи мне, куда ты идёшь, чтобы я знал, где тебя искать.

– Не будет следующего раза, – отвечаю я. – Я больше никогда не пойду в горы одна.

– Будут, – он подхватывает меня на руки, и я чувствую, как легко я для него, как он поднимает меня, прижимает к своей груди, и я слышу, как бьётся его сердце – ровно, сильно, уверенно. – Ты будешь ходить в горы. Но только с тобой. Я не оставлю тебя больше одну.

Я обнимаю его за шею, прижимаюсь лицом к его груди, и я чувствую, как усталость накатывает на меня волной, как веки становятся тяжелыми, как боль в колене становится почти неощутимой, потому что всё, что я чувствую сейчас это тепло его рук, его дыхание, его сердце.

– Я такая злая, – шепчу я, закрывая глаза. – Я так зла на него. И на себя. И на то, что.

Что?

Что ты появился в моей жизни, когда я уже не могла ничего изменить, говорю я, и голос мой дрожит, и я чувствую, как слёзы снова подступают к глазам. – Что я встретила тебя, когда уже почти вышла замуж за другого. Тихо, – он прижимает меня к себе ещё крепче, и я чувствую, как его губы касаются моего лба. – Всё потом, Алина. Сейчас тебе нужно отдохнуть. Просто отдохни. Я донесу тебя до дома. Я кладу голову ему на плечо, и я слышу, как бьётся его сердце, как он дышит, как его шаги отдаются в тишине ночных гор, и я думаю о том, что, может быть, это и есть то, что называется судьбой – когда ты идёшь по жизни, падаешь, разбиваешься, теряешь всё, а потом оказывается, что всё это былс нужно только для того, чтобы встретить его.

Я больше не чувствую боли, я чувствую только это – его руки, его дыхание, его сердце, которое бьётся в такт с моим, и я понимаю, что, может быть, я была не права, когда думала, что это конец. Может быть, это начало.

ГЛАВА 6

Я просыпаюсь от тепла.

Сначала я не понимаю, где я. Потолок белый, но не тот, что в комнате Зарины, а другой, с деревянными балками. За окном – горы, но под другим углом. Я поворачиваю голову и вижу Марата.

Он сидит на стуле рядом с кроватью. Глаза закрыты, голова откинута назад. Он спит. В руке – пустая кружка, а на коленях – плед, который он, видимо, хотел накинуть на меня, но не донёс. В комнате пахнет травами и дымом.

Я пытаюсь сесть, и он сразу открывает глаза.

– Тихо, – он встаёт, подходит к кровати. – Не двигайся. У тебя нога. Я смотрю вниз. Колено перевязано – аккуратно, туго. На мне чужая большая футболка, пахнущая им.

Где я? – голос хриплый.

В моём доме, – он садится на край кровати. – Ты спала почти десять часов. Я принёс тебя сюда ночью, потому что у Зарины нет лекарств, а у меня есть.

Ты….. ты нёс меня всю дорогу?

Ты лёгкая, – он улыбается, но в глазах – серьёзность. – Как перо.... Или как горный ветер.

Я отворачиваюсь, потому, что мне стыдно. Я в его доме, в его футболке. Он смотрит на меня, а я даже не знаю, что сказать.

Спасибо, – наконец выдавливаю я.

Не за что, – он качает головой. – Тебе нужно выпить еще отвара? Какого?

Я поил тебя ночью. Ты не помнишь? – он поднимает кружку с тумбочки. -Травы. Они согревают и успокаивают. Пей.

Я беру кружку. Горячо и горьковато. Я пью, и тепло разливается по груди.– Марат, – говорю я, опуская кружку. – Я... я не знаю, что мне делать. Он сегодня приезжает.

Я знаю, – он смотрит на меня спокойно. – Ты хочешь его видеть? Нет. Но я должна ему сказать всё. И поставить точку.

Тогда скажи, он встаёт, подходит к окну.

– Я отвезу тебя к нему. Если хочешь.

Ты поедешь со мной?

Нет, – он поворачивается. – Я не буду стоять рядом и смотреть, как ты с ним говоришь. Это твой разговор. Но я буду ждать тебя в машине. И если я увижу, что разговор пойдет в неправильном тоне с его стороны – я вмешаюсь. Он не тронет, – качаю головой. – Он даже не заметит, что я ушла. Марат молчит. Потом подходит, садится на корточки передо мной. Смотрит снизу вверх. Глаза – чёрные, глубокие, и я вижу в них то, что не видела никогда ни в чьих глазах.

– Алина, – он говорит тихо, но твёрдо. – Твой бывший – дурак. Я не хочу ждать три месяца. И не хочу делать вид, что мы чужие.

Марат...

Я скажу тебе сейчас, пока ты ещё не ушла, – он берёт мою руку. – Ты для меня не просто гостья, ты – та, кого я ждал всю жизнь. И если ты уйдёшь к нему

я не буду мешать. Но если ты решишь остаться... я сделаю всё, чтобы ты была счастлива. Я смотрю на него и вдруг понимаю. Впервые за два года меня кто-то по-настоящему видит. Не как приложение к Андрею, не как «невесту», а как меня.....Алину. Со всеми её страхами, болью, глупостями. Я не уйду к нему, – говорю я. – Я не хочу.

Тогда соберись, – он встаёт. – Скажи ему и возвращайся ко мне. Он протягивает руку. Я беру её.

Мы едем молча. Дорога кажется мне вечностью. Горы проплывают за окном те же, но теперь уже не чужие, не страшные. Дом, где я ночевала, появляется за поворотом. Я жду здесь, – Марат глушит мотор. – Скажи всё. И возвращайся. Я выхожу из машины. Андрей стоит на веранде, а рядом с ним чемодан. Телефон в руке. Он улыбается – той самой улыбкой, которая раньше казалась мне тёплой, но теперь – фальшивой.– Алина! – он идёт ко мне. – Привет! Я так соскучился!

Он хочет меня обнять, но я делаю шаг назад.

– Андрей, – говорю я. – Мы должны поговорить.

Он замирает. Улыбка сползает с лица.

– Что случилось?

– Я всё знаю: про Сочи, про Карину и про ваши планы.

Он бледнеет. Это смешно – он никогда раньше не бледнел. Никогда. Алина, я могу объяснить...

Нет, – я качаю головой. – Не можешь. Я видела переписку. Ты предал

меня!

Алина, послушай...

Нет, – я смотрю ему в глаза. – Ты слушай. Я ухожу от тебя сама. Свадьбы не будет, и я не хочу тебя больше видеть.

Он стоит, открыв рот. Телефон выпадает из рук.

Ты уходишь к нему? – его голос срывается. – К Марату?

Это не твоё дело, – говорю я. – Но да, я ухожу к нему. И не потому, что он лучше, а потому, что ты хуже, чем я думала. Прощай.

Я разворачиваюсь и иду к машине. Не оборачиваюсь. Слышу, как он кричит что-то в спину, но я не разбираю слов. И мне всё равно.

Я сажусь в машину. Марат смотрит на меня.

Всё?

Всё, – выдыхаю я. – Всё кончено.

Он кивает, заводит мотор и мы едем обратно в горы. Я смотрю в окно и впервые за долгое время чувствую, что дышу.

Через два дня Марат сидит в саду. Я рядом. Зарина принесла чай, а Шамиль рассказывает какую-то историю, но я не слушаю. Я смотрю на Марата: на то, как он держит пиалу, как хмурится, когда я не пью отвар, как смотрит на меня.

– Слушайте, – говорит он вдруг. Все замолкают. Он поворачивается ко мне, и я вижу, как он нервничает. – Я хочу сказать при всех.

При всех? – переспрашиваю я.

При всех, – он встаёт, обходит стол, останавливается передо мной. Алина. Я люблю тебя. Я люблю тебя с того самого вечера, когда ты вошла в дом, и я понял, что ты – та, кого я ждал. Я не хочу ждать и я не хочу, чтобы ты думала, что я говорю это на эмоциях. Он опускается на одно колено. Я замираю.

Выходи за меня, – говорит он. – Не завтра, не через три месяца, а сейчас. Да, я согласна – говорю я.

Ты меня любишь?

Да, – я смеюсь, и у меня текут слёзы. – Люблю.

Он достаёт из кармана простое, серебряное кольцо с маленьким камнем.– Это было у моей бабушки, – говорит он. – Она сказала, что подарит его той, которую я приведу в дом.

Я уже в твоём доме, – шепчу я.

Значит, пора сделать его твоим, – он надевает кольцо мне на палец. Зарина плачет, Шамиль свистит, а Тамерлан поднимает кружку.– За молодых!

Я смотрю на кольцо, на него и чувствую, что я дома.

Через неделю мы отмечаем свадьбу. Маленькая, скромная, во дворе его дома. Барабаны гремят, его родственники поют песни, которые я не понимаю, но сердцем чувствую. На мне белое платье – простое, лёгкое, на нём традиционная черкеска, которую привезла бабушка.

Невеста! – кричат гости.

Алина! – подхватывают другие.

Марат танцует. Он смотрит на меня так же, как в первую встречу, но теперь в его глазах – не только тишина и спокойствие. Теперь в них – я.....вся я. Он протягивает руку, я беру её и мы кружимся в танце, и я смеюсь. Громко, счастливо, беззаботно.

Ты красивая, – шепчет он.

Ты говорил мне это уже, – отвечаю я.

И буду говорить всегда.

Фотограф щёлкает. В кадр попадает наша первая фотография: я смеюсь, запрокинув голову, он смотрит на меня так же, как в тот вечер, когда я впервые вошла в дом его друзей.

Тогда он просто смотрел.

Теперь – он рядом.