Текст книги "Замороженная саранча (СИ)"

Автор книги: Сильвия Паола Каваллано

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц)

Замороженная саранча

Сегодня мы с Наташкой наловили полные носки саранчи. Куда нам столько? Но когда очередной огромный кузнечик выпрыгивает прямо из-под ног, ты невольно делаешь стойку и хватаешь его. Вообще-то, мы не собирались за саранчей, даже банку с собой не взяли, поэтому и пришлось сажать их в носки. За саранчей надо идти на дальнее поле, это за сеткой, за грязной канавой с ржавой водой (она такая ржавая от консервных банок, их все туда выбрасывают, а Сережка Еремин в прошлом году нам врал что это целебные грязевые источники, богатые железом). Можно, конечно, и нормальной дорогой туда дойти, но это долго.

Наша лаборатория помещалась на бревне за домом. Мы аккуратно достали из носков нашу добычу. Одну саранчу по дороге загрызли сородичи, пришлось похоронить ее с почестями под шиповником, где уже покоились ежик, воробей и много подопытных саранчей. Двух саранчей, потерявших в носке ноги, мы загипсовали в глину. Теперь их надо регулярно кормить творогом и таблетками глюконата кальция, смоченными ягодным соком, чтобы ноги быстрее срастались. Еще одну мы решили напоить одеколоном «Заря», другую стали готовить к полету в космос – посадили ее в пузырек, к пузырьку привязали веревку, и стали вращать. Осталось 3 саранчи, опыты нам надоели, дедушка позвал купаться, и я придумала их заморозить. А что? В Америке же замораживают людей, чтобы они дожили до 2100 года. Мы заморозим саранчей, а зимой разморозим, будет во что поиграть. Я завернула их в целофановый пакет и сунула в морозильник между свертком масла и чем-то еще, и пошла на пруд.

Вечером бабушка ушла к тете Жене посмотреть у кого больше огурцы – у нее или у нас, и пропала. Наверное, она еще к тете Шуре зашла сравнить, а потом к дяде Жоре, так долго ее не было. Поэтому дедушка решил отварить «на скорую руку» сосиски. Он открыл дверцу морозильника… Мы с Наташкой в это время играли в карты у Катьки на крыльце. Вдруг раздался вопль, а потом дедушка громко заорал: «Поля, домой!»

Ну скажите, как можно перепутать саранчу с сосиской? Нет, на вкус-то, наверное, можно, все знают, что в сосисках попадаются туалетная бумага и мышиные хвосты, но по цвету?! По форме?! По размеру, наконец!!! Хорошо хоть, что морозильник открыла не бабушка… В смысле, это бабушке повезло, она бы точно шлепнулась в обморок. А мне не повезло – меня наказали и не разрешили выходить за калитку. Но больше всего не повезло саранчам – они уж точно теперь не доживут до 2100 года!

Парфюмерия

Однажды, когда нам надоели опыты над кузнечиками, и продавать больше было нечего, мы решили попробовать свои силы в изготовлении парфюмерной продукции. Один раз мы уже сделали пудру – из кирпичей. Это очень просто: трешь друг об друга два куска кирпича, вот и получается пудра. А потом мы решили сделать духи. Мне больше всего нравился запах цветущего жасмина, я никак не могла дождаться, когда он зацветет, особенно земляничный, а Наташка решила сделать розовую воду из лепестков роз. Мы где-то читали, что духи должны готовиться в темной посуде, поэтому раздобыли бабушкины пузырьки из-под валокардина, натолкали туда лепестков, залили все водой и поставили в темное, прохладное место – под дом. Потом все время была плохая погода, мы сидели по домам и даже забыли про наши духи. И вспомнили про них только через 2 недели. И вот почему. Моя бабушка собиралась на собрание садоводов в тупике нашей улицы, от нашей пудры она отказалась, тогда мы решили налить ей в пухырек духов. Наташка стояла на шухере, а я взяла из бабушкиной косметички «Красную Москву», перелила ее в пузырек из-под валерьянки, а в бабушкин пузырек налила мои духи. Бабушка вернулась из парника, сняла старые треники, одела сарафан с розочками, в котором она ездила в Москву, подушилась и пошла на собрание. Нас она взяла с собой. Наверное, мы почувствовали запах первыми, потому что ближе всех стояли к бабушке, и стали незаметно от нее отодвигаться. Она тоже почему-то стала отодвигаться от того места, где стояла, а все, кто стоял рядом, стали оглядываться и тоже отодвинулись к забору, таким образом все собрание стало хаотически двигаться. Мы с Наташкой отодвинулись на безопасное расстояние потому, что поняли, откуда это так воняет, и что нам за это будет. А потом не теряя времени побежали обратно домой и снова влили в бабушкин пузырек «Красную Москву» из валерьянки. Бабушка отодвинулась, потому что думала, что воняет от травы, на которой она стояла, все остальные двигались, потому что думали, что воняет от бабушки, но никто не решался ей об этом сказать. Только в конце собрания к ней подошла тетя Женя и сказала: «ОЙ, Зой, я тоже сегодня помидоры пометом поливала, знаешь, уксусом хорошо отмывается, попробуй».

Лекарство от жадности

Клубнику собирать здорово! И вовсе не потому, что собирая, можно ягоду-другую положить не в миску, а в рот, просто приятно находить большие спелые ягоды, оставлять розоватые, с белыми бочками дозревать до следующего дня, и под восхищенные возгласы мамы: «Где это ты столько нашла?!» ставить на стол тазик с клубникой. Однажды я нашла на грядке очень крупную, гигантскую клубнику. Размером с большую сливу. Я могла бы съесть этого красного гиганта поко мыла ягоды, но тогда никто бы мне не сказал «Ого! Где это ты такую нашла?!» поэтому после обеда я поставила на стол тазик с клубникой и не теряя времени, схватила лежавшую сверху большую ягоду. Машка, конечно, начала вопить и возмущаться, а я неспеша отрывала зеленый хвостик… За Машку вступились родители, меня на все лады увещевали поделиться с младшей сестрой, но меня этим не разжалобишь, чего это я буду с ней делиться, ведь клубнику нашла я! В предвкушении я закрыла глаза и смачно надкусила ягоду…. «Бэ!» – я с отвращением выплюнула клубнику прямо на скатерть и побежела мыть с мылом рот: внутри ягоды была пустота и там уютно устроился огромный слизняк!! Еще один миллиметр – и я бы попробовала его на вкус! С тех пор я всегда делюсь со своей сестрой!

Дачные романы

Димка втюрился в Вальку. Кажется, в знак любви он держал руку над костром и потом хвастал волдырями. Но к Димке мне ходить не разрешают, потому что он из неблагополучной семьи. Один раз Наташка уговорила меня пойти, и мы играли под столом в карты, потом я хотела уйти, потому что они сказали: кто проиграет, должен снять трусы. Что я, дура, трусы перед всеми снимать! Они и так дразнятся, если просто трусы видно, а тут ишь чего захотели: трусы снять! Но они заперли дверь и не хотели меня выпускать, тогда я пролезла через окно. Калитка тоже была закрыта, пришлось делать под забором подкоп, а они мне в окно рожи строили. Хорошо, что как раз вернулась димкина неблагополучная бабушка и меня спасла. Поэтому мама неправа: это сам Димка неблагополучный, а бабушка у него хорошая. Она каждое утро ходит собирать по канавам бутылки, чтобы мы не поранились, когда играем в прятки, вот какая она хорошая!

Все мои подружки влюблены в Женьку-стропилу. Я тоже. Мы с визгом наваливаемся на него всей гурьбой, валим на траву. Он старше нас, ему уже 15 лет, но он любит с нами возиться, наверное потому, что он из благополучной семьи, даже многодетной. У него есть старший брат и младшая сестра. А его бабушка умеет лечить грыжу руками. Она мою сестру вылечила. Жаль, что мы только недавно сюда приехали, а то бы она и меня от полипов вылечила, а так мне пришлось лежать в больнице и у меня там украли куклу Еву.

Один раз я придумала устроить в честь Женьки салют. Мы оборвали все люпины на нашей улице, сложили разноцветные лепестки-конфетти в синее ведерочко и когда Женька пришел играть в вышибалы, с визгом выскочили из засады и обсыпали его лепестками. Он сначала даже испугался, потому что обычно мы обкидываем мальчишек грязью, а тут – цветами! Поэтому ясно, что я, как и все, влюблена в Женьку, а то что мне один раз приснился Денис-красные штаны ничего не значит. Что я, виновата, что ли, что он мне приснился! Я же не клала под подушку белые болотные цветы!! Просто я рассказала об этом Наташке, а она разболтала всей улице, и меня целый месяц все им дразнили, хотя я вовсе в него не влюблена. Славке нравится Ланка: он возит ее ночью на багажнике, и даже на раме своего велика, и мы все над ними смеемся и дразним их «жених и невеста». Они даже в Москве встречались, только я не знаю как он ее дом в Москве нашел. А у Машки роман с внуком Хочу Все Знать, хотя он вообще на 4 года ее младше. Они клянутся друг другу в вечной любви и передают записки через его младшего брата, почти как в «Дубровском», которого нам задали читать на лето. Я хотела эту записку сохранить для будущего, чтобы читать, когда плохое настроение, для улучшения настроения, но Машка ее порвала и Егору сказала порвать, это и в записке было написано, а остальное я не помню. А потом я выросла, все мои подружки стали гулять с местными, а я стала влюбляться в Робин Гудов и Мистеров Рочестеров.

* * *

Утром мама выходит потоптаться по росе. Говорит, что это полезно. И крапивой стегаться полезно. Для суставов. Говорит, хочешь, я и вас постегаю. Но я уж лучше лопух к суставам привяжу, как бабушка. Крапивой, может, и полезно, но больно. А мне больше нравится ходить босяком по грязи – это, по-моему, тоже полезно. Мне Наташка рассказывала, что ее тетя лечилась в грязной ванне, или в ванне из грязи, или как-то так, она точно не помнила название, а я не целиком в ванну, я только ноги в грязь засовываю, но даже если это не полезно – мне все равно – она так приятно и с таким приятным звуком «пфаф» протискивается между пальцами, прям от одного звука выздороветь можно! Конечно, еще интереснее из этой грязи лепить сердца и писать в них «Женька-стропила», а самое лучшее – делать из грязи шарики-бомбочки и кидаться ими в мальчишек. Я даже не понимаю, почему они на нас нажаловались родителям. Ведь эти бомбочки такие мягкие и совсем не воняют. Вот когда они в нас из трубочек незрелыми ягодами стреляют – это намного больнее, а бомбочка из мягкой грязи – подумаешь! Один раз мы спрятались на чердаке у Машки и обстреляли мальчишек, когда они играли в тупике в карты, только потом машкин брат нас выследил, и надрал нам уши. Но сердца мы все равно будем лепить. И бомбочки делать, а кидаться будем в коз, которые на поле пасутся – чтобы меткость развивать. Вдруг мальчишки согласятся сыграть с нами в войну, тогда мы их точно забомбим.

Про еду

На завтрак мы часто едим манную кашу. Пока мама ставит на плиту белую эмалированную мисочку с отбитым краем, я сама достаю из буфета кружку с тремя синими хоккеистами, одеваю первые попавшиеся калоши, мама всегда кричит, чтобы я ее не одевала, но иногда первые попавшиеся оказываются именно мамиными! Я же не виновата! И иду собирать землянику. Это не так просто. Во-первых, надо знать места. Во-вторых, нет, даже, во-первых потому что это даже важнее мест: надо не попасться на глаза надоедливому Хочу Все Знать, который специально стоит за кустами и за всеми следит, типа у кого что на обед, кто во сколько проснулся, кто сколько раз сходил в туалет (эти сведения он потом передает бабушке-разведчице Марьсеменовне. Она почему-то боится поносов и всегда выведывает, не страдает ли кто-нибудь из детей на нашей улице поносом. Если собранные сведения показывают, что у кого-то понос, она не пускает своих внучек гулять за калитку. Хотя я не понимаю, почему. Ведь понос у нас от незрелых ягод, это же не заразно!). К тому же мне неохота говорить ему «Доброе утро» и улыбаться, поэтому прежде чем выйти из дома нужно изучить обстановку через тюль: если я замечаю Хочу Все Знать на посту за кустами, то иду собирать землянику за домом. Другие соседи обычно неопасны, они не прячутся за кустами, но разводя пчел, и когда пчелы роятся, нам приходится целый день сидеть дома, чтобы пчелы нас не покусали. Зато осенью соседи угощают нас сотами. Еще у них есть куры, и иногда нам перепадает яичко (в обмен на черствый хлеб). Мама часто говорит: «Жаль, что они не разводят осетров». Про третью соседку я уже рассказывала, это баба Клава, которой сто лет. Она мне мешает по ночам, потому что глухая и включает телевизор на всю громкость. Я и так не могу заснуть из-за жары, писка комаров, и потому что я слышу, что все мои друзья еще не спят, а играют в прятки, а меня загоняют в девять домой, поэтому я ворочаюсь и не могу заснуть от этих мыслей, а она включает телевизор, и там начинают показывать страшные фильмы, например, «Черная кошка». Когда его показывали в Москве, я пряталась в ванной комнате: наполняла ванную водой и за ее шумом и плеском не было слышно телевизора на кухне, потому что самое страшное это как раз звуки: то тихие и загадочные, они вдруг неожиданно переходят на громкие, такая таинственная музыка, как будто кто-то крадется, потом страшные крики…. а еще в Москве показывали страшный фильм «Нос». Я потом боялась заходить в бабушкин подъезд – там все время разбивали лампочку, было темно, и я думала, что откуда-то из темноты вдруг выпрыгнет Нос, а следом, прикрывая лицо носовым платком, выбежит его владелец.

Потом я раздаю всем ягоды, и каждый ест как хочет: папа сначала съедает кашу, потом землянику – он вообще любит есть все отдельно, кроме салата и окрошки. Я, мама и Машка высыпаем землянику прямо в тарелку, и потом подцепляем ягоды вместе с кашей. В июне, когда земляника еще не поспела, мы едим кашу с черным хлебом.

По пятницам дедушка привозит из Москвы торт «Чародейку». Она продается в булочной рядом со сберкассой. Если вы не знаете, то это такой круглый бисквитный торт с прослойкой белого крема, и с шоколадной глазурью сверху. Самая вкусная часть торта – это край, там скапливается больше крема.

Самое лучшее лакомство – вобла, ее иногда привозит тетя Леля, или меня Наташка угощает, еще я люблю хрустящий жареный картофель «Московский» в пакетиках. Но вообще-то мне иногда не важно что есть, а важно как есть: здорово набить карманы печеньем и баранками, вывезти из беседки велосипед и нестись во всю прыть по улицам, откусывая на ходу баранку или хрустя огурцом с грядки. А еще здорово под звездным августовским небом печь в горячей золе костра мелкую картошку со своего (а можно и с чужого!) огорода, прутиком выкатывать картофелины из-под тлеющих углей и пепла и, обжигая пальцы и губы, откусывать рассыпающуюся, пахнущую дымом сердцевину.

Иногда бабушка печет оладьи из кабачков или делает хлебцы. Рецепт такой: разбалтываешь яйца с молоком и сахарным песком, окунаешь туда нарезанный белый хлеб, и жаришь на сливочном масле…ммм…

Но вообще-то, мы с Наташкой всеядны. Самое «голодное» время для нас – июнь. В это время можно есть: цветы акации, зеленый крыжовник, щавель, листья и соцветия барбариса. Зато потом наступает изобилие: созревает ирга, вишня, клубника, горох, красная и черная смородина, малина, огурцы, морковь, репа, яблоки, сливы, но мы же всеядны, поэтому едим и «подножный корм»: цветы флоксов, стручки акации. В августе поспевает черноплодка, и все улицы заплеваны пережеванными отжимками, а губы у всех темно-фиолетовые: рвешь с куста гроздь, высыпаешь в рот, весь сок из нее выжимаешь, и со смаком выплевываешь отжимки на дорогу. Еще около маленького пруда можно разжиться черемухой, она вяжет язык, губы и даже зубы от нее коричневеют и можно обманывать малышню, что мы – инопланетяне. На поле недалеко от наших участков сажают кукурузу, можно сгонять за ней на велосипедах и есть маленькие початки сырыми, а большие – вареными.

У Наташки мы однажды ели сахарную вату: Наташка вернулась с юга и мы пировали на крыльце: пригорошнями запихивали в рот черешню и отщипывали руками приторную, но волшебную сахарную вату, волшебную потому, что она по-настоящему таяла во рту, а не как мамин творог с рынка, когда мама говорила: «попробуй, какой творог, что значит, деревенский – тает во рту!» А он ничего не таял, его надо было глотать, и меня чуть не вырвало – я ведь не люблю творог! Вот мама так специально и придумала, что тает, чтобы я его ела. А потом липкими руками хватали всякие поделки из ракушек, отшлифованные волнами разноцветные стеклышки и куриные боги. Потом пошли мыть руки в бочке и Сережка Еремин в нее залез, чтобы измерить глубину: ему было по шейку.

Еще иногда мы едим бананы, но редко, потому что это дефицит. Мама покупает их зелеными (по два килограмма в руки), после 2-ух часов в длинной злой очереди, потом папа заворачивает их в газету и убирает на буфет. Это очень ценный буфет, исторический, а может, доисторический. Вот на этом древнем буфете и дозревают бананы. Мама не разрешает мне выходить с бананом за калитку: чтобы другим детям не было завидно. Может, у них на шкафу еще не дозрели бананы, а может их родителям не повезло и бананы кончились перед их носом.

В июле на всей мебели раскладывают сушиться черную смородину, а на следующий день прокручивают ее с сахаром через мясорубку. Потом начинаются помидоры. Их собирают зелеными, чтобы уберечь от коварной фитофторы, и раскладывают на газетах в бабушкиной комнате. Но фитофтора и здесь добирается до беззащитных помидоров – один за другим они вместо красных становятся коричневыми. Бабушка торжественно обещает больше не возиться с рассадой: у нее с февраля рассада в Москве на всех подоконниках, а в июне дедушка на себе (то есть это так говорится, на самом деле – на электричке) перевозит ее на дачу. Самыми последними – в сентябре, когда мы уже живем в Москве – созревают яблоки. Они созревают примерно раз в десять лет, тогда ими завалены все кровати и диваны, и от них нет никакого спасения, нас заставляют их чистить и резать тоннами, на сок. Так что я больше люблю, когда яблоки приходится покупать в магазине – по крайней мере, у меня нет от них мозолей на руках.

Я понимаю, что по формату, стилю и размеру (стихотворному) нижеследующий кусок – инородное тело. Но пусть это будет маленьким лирическим отступлением.

Ода буфету

Заходи, заходи. Это? Это от прежних хозяев осталось, да, мне тоже нравится, его даже в кино снимать хотели, но мы не отдали. Да-да, я знаю, подновить-отреставрировать, зеркало сменить… Оно все в бурых пятнах – от сырости, наверное, или от перепада температур. В некоторых местах дерево светлее – это бабушка пыталась отскоблить перламутровую инкрустацию, но мне больше нравится темный цвет – благороднее. Только с тех пор, как папа положил в боковые части буфета старую обувь, все его благородство как-то потускнело, как будто дворянина поселили в коммуналку… Стоит такой буфет в стиле модерн, похожий на дом Горького на Спиридоновке, сверху стекла с гравировкой и росписью золотом, по фасаду инкрустации из цветного дерева и перламутра, стоит он на убогой, протекающей в дождь терраске, с подтеками на обоях и линолеумным полом, а внутри у него не фарфоровые сервизы и не столовое серебро, а старые калоши, резиновые сапоги да стоптанные кеды. Вот тебе и буфет в стиле модерн. Но это в боковых створках, а в самом буфете…Если в семь лет открыть нижние створки буфета в поисках прошлогоднего кускового сахара, позапрошлогодних сухарей, отсыревших баранок, или – а вдруг повезет! – завалившейся между банкой с солеными огурцами и пачкой гречки из заказа воблы, короче, чего-нибудь вкусненького – запахнет чем-то таинственным, старым бытом, «прошлым», и примерещится клад – царские монеты в берестяном туеске из заметки в газете «Труд», которую выписывал дедушка. Если в 30 лет открыть нижние створки буфета в поисках соли, макарон или непонятно куда запропостившейся крышки от большой кастрюли – запахнет крупой, прогорклым подсолнечным маслом, старым печеньем и лавровым листом, захочется разобрать все это барахло, повыкидывать старые банки, навести порядок, но пробежишься глазами по коробке из-под вафель из прошлого века, дырявой кофеварке и защемит сердце и рука не поднимется выкинуть часть прошлого…. Нижние створки – врата в мир «вкусненького», а ящики над ними – в мир «интересненького»: дождь, на улицу нельзя, поливает так, что даже до Наташки не пустят, книжки прочитаны или надоели, и вот мы начинаем выдвигать ящики и копаться в прищепках, старых тряпках, шишках, пуговицах в поисках чего-нибудь интересненького. А что, вдруг старые хозяева забыли здесь пачку денег? Но попадалось только всякое ненужное старье.

Оброк и барщина

Одно дело – вырыть яму, метра два глубиной, прямо под яблоней – во-первых, это же не просто землекопство, это ландшафтная архитектура – яму потом надо проложить целофаном, залить водой – вот тебе и водоем! Во-вторых, это почти подкоп тюремной стены – потому что не дай Бог попасться на глаза дедушке – копать яму под яблоней!! Ведь я обязательно поврежу корни и она засохнет! А в-третьих, я не теряю надежды когда-нибудь найти клад. Ну и что из того, что здесь были торфяные болота и на многие километры вокруг ни одной приличной дворянской усадьбы, древнего поселения, да и просто деревни, а может я найду никому неизвестный курган 3-его века до нашей эры!! Словом, одно дело выкопать яму по собственной инициативе или художественно выстричь на газоне в знак вечной любви «Тото» (Котуньо) или Pupo, и совсем другое дело прополоть грядку клубники, или гороха, или полить огурцы – какая скукотища…. Ну почему родители в социалистическом государстве продолжают эксплуатировать детский труд! Настоящая барщина! А собирать смородину? Или крыжовник? Единственное спасение – придуманная Наташкой игра в бездонного короля (особенно приятно было в нее играть на ее участке!) – игра заключается в том, что кастрюльки и банки, которые нам выдают для сбора ягод – это бездонный король и сколько не собирай, никогда не наполнятся. Чтобы выполнить это условие, нам приходится большую часть ягод класть в рот, а не в банки и корзинки…. Но взрослые даже рады – обычно нас не заставишь есть эту кислятину!

* * *

Если бы меня в детстве спросили, какие бывают сезоны, ну, в смысле, времена года, я бы атоматически, не запнувшись, перечислила: весна, лето, осень, зима. Но на самом деле их было гораздо больше, и весна начиналась не 1-го марта, а когда на склонах железной дороги распускалась мать-и-мачеха. Потом наступал сезон свинок, скарлатин и ветрянок, потом – сезон дождей и сразу вслед за ним деревья покрывались зеленым облаком, как будто кто-то настрогал бритвой пыль от зеленого грифеля и растушевал пальцем вокруг стволов. Особенно заметно это у лиственниц, у берез это скорее был пуантилизм – почки выглядели не сплошным зеленым облаком, а множеством крохотных точек. Вытянувшаяся помидорная рассада на всех подоконниках, первые поездки на дачу, первые букеты дачных цветов: примула и подснежники – нарциссы и тюльпаны – сирень…. Тополиный пух…

Запах шиповника, запах жасмина, запах заваренных молодых черносмородиновых листьев, запах клубники (надо собрать целый таз и опустить в него лицо, касаясь ягод кончиком носа – тогда чувствуется!), запах помидоров (не самих овощей, а если потереть двумя пальцами стебель, приминая ворсинки), запах жарящихся блинчиков и сушеных грибов, подвешенных на разноцветных ниточках – зеленая – белый, красная – подосиновик, синяя – подберезовик – над плитой, запах лесной земляники, свежескошенной травы в Ботаническом саду, антоновских яблок осенью, запах душистой гвоздички светлой июньской ночью и душистого табака августовской звездной… Обычно в мир моего детства меня возвращают запахи. Но сегодня это был звук низколетящего самолета (у нас на даче их называли «кукурузниками»), и сразу представилась терраска и предобеденные хлопоты: кто за зеленью, кто клубнику собирать – чур, я! Или последобеденный отдых: мы с сестрой «забивали» солнечные места (тогда солнце еще не было вредным или, во всяком случае, таковым не считалось) вдоль парника. Родители устраивались на полянке. И в это время особенно ясно слышался в воздухе гул самолета. Конечно, они в течение всего дня часто пролетали над дачей, просто когда играешь, сосредотачиваешься на других звуках, а в послеполуденной сонной тишине все звуки слышатся отчетливее. Еще один звук, запомнившийся с детства – перестук приближающейся, останавливающейся и удаляющейся электрички. Станция была километрах в 5 и звуки электрички особенно ясно слышались вечером, когда мы уже лежали в кроватях….

Однажды родители меня наказали. За то, что я побила Машку – она накалякала ручкой на лбу у моей любимой куклы Суок. «Ладно, ладно, вы еще об этом пожалеете. Все пожалеете. Но будет поздно. Я буду слишком далеко. Вот и любите свою Машечку». Я решила отомстить и убежать из дома. Но как только я вышла за калитку, то поняла, что не знаю, куда именно надо бежать из дома. Может, спрятаться у Наташки? Да там меня в два счета найдут. А что если уехать в Москву? Да, но где взять деньги на билет? К тому же в поездах ходят цыгане и воруют детей, правда, я их ни разу не видела, но мои родители их часто видят – ведь цыгане прячутся за столбами и скамейками и готовы выпрыгнуть оттуда в любой момент, как только я не отпускаю мамину руку, не слушаюсь или не хочу уступать место старушке. В лес? Это слишком далеко, ведьмы, понятное дело, не существуют, это все выдумки, волков в нашем лесу тоже нет, но вот маньяки… Наш лес просто кишит преступниками и маньяками со всего Ногинского района, как Шервудский лес – благородными разбойниками. Поэтому ходить без дедушки в лес нельзя. А еще меня может случайно подстрелить охотник, приняв за лося, потому что ни за кого другого он меня принять не может – в нашем лесу водятся только лоси. Я, правда, не знаю, зачем охотиться на лосей, что с него взять, кроме рогов. А кому нужны рога? Бабушка говорит, что никакому мужчине рога не понравятся. А дедушка говорит: «Ничего вы не понимаете, это охотничий трюфель или трюфей», или как-то так. И эти трюфеи бывают в виде рогов на стене, а бывают в виде шкуры белого медведя на полу. По-моему, лучше на полу – на ней хоть лежать можно. А на стене зачем? Только пыль собирать… А еще там часто бывают лесные пожары – у нас вокруг торфянники и они, когда жарко, самовозгораются. Вы, наверное, думаете, как я обо всем этом успела подумать, когда вышла за калитку? Но ведь это только когда пишешь, кажется долго и медленно, а мысли пролетают в голове как мухи, когда хочешь их прибить полотенцем. Наверное, я подумала о пожарах потому, что увидела бочку, в которой дедушка сжигает сухие ветки и разный другой мусор, а рядом с бочкой были густые заросли шиповника. «То, что надо!» – подумала я, и юркнула в канаву под ними, почти не уколовшись. Из моего укрытия мне было прекрасно видно крыльцо и хорошо слышно все что происходило в доме, перед домом и на терраске. Сначала никто не обратил внимания на мое исчезновение. Они даже попили без меня чай. С тортом, который вчера привез из Москвы дедушка. Интересно, они хоть оставили мне кусочек? Часов у меня не было, но я слышала, как дедушка пошел поливать сад, как бабушка начала греметь кастрюлями – готовит ужин. Только когда в пол-седьмого за мной зашла Наташка, взрослые всполошились: «А Поли нет, она пошла к тебе, часа в четыре. Она к тебе не приходила??? Где же она???» Папа вскочил на велосипед и поехал меня искать. Он вернулся минут через сорок, с пустыми руками. Начинало темнеть, мне хотелось есть, кусали комары, я обожглась об крапиву и у меня затекла нога. Я решила, что с них хватит, они все поняли и можно вылезать. С торжествующим видом я вылезла из кустов. Но почему-то никто мне не обрадовался. Мне опять досталось, даже хуже прежнего.

Ну вот, вы уже знаете, что возле нашего забора были густые заросли шиповника. Теперь я опишу вам весь сад.

Наш дом всегда был зеленого цвета, не только «зимой и летом», но всегда, сколько я его помню. По обе стороны от калитки сначала росли березы. Весной папа иногда привозил березовый сок, а летом из веток вязали березовые веники, кажется, они висели в беседке, или на чердаке, или в душе, но я не помню, чтобы кто-нибудь хоть раз использовал их по назначению. Каждое лето выросшие за год ветки обрубались (наверное, это из них потом получались веники) – чтобы деревья не доставали до проводов, так что постепенно березы превратились в два обрубка, служившие опорой сначала для качелей, потом для дикого винограда, а потом эти обрубки вообще выкорчевали – чтобы не отбирали последние соки у истощенной земли. Пространство слева от дорожки постоянное менялось – сначала там росла клубника, потом клубнику выдернули, чтобы воплотить в жизнь мой очередной ландшафтный проект: речка из мха, два мостика и соответственно обустроенные берега. Постепенно речка заросла травой и мостики обветшали…Теперь на этом месте стоит машина.

Справа раньше тоже все было по-другому. Во-первых, вдоль забора росли не яблони, а березы, во-вторых, это была самая заросшая, дикая часть сада (хотя мы никогда не называли дачу садом: официально это был садовый участок, шесть соток, мы же называли его дачей. Тропинка через заросли высоких цветов вперемешку с травой вела к малине. Наверное, заросли были не такими высокими, просто я тогда была маленькая. Именное в этой части сада был мой кусочек земли. Больше всего мне всегда нравились суккуленты (в детстве они назывались проще – мох). Не знаю, сколько видов насчитывала моя коллекция, там были: зеленый мох (позвольте мне использовать терминологию детства), цветший желтыми цветами (кажется, взрослые называли его «очиток»), сизый мох, цветший белыми цветами (его я выменяла у Наташки) и несколько «капусток»(их называли «молодило») – ими я особенно гордилась, но приобретены они были нечестным путем – во время прогулок с бабушкой в Ботаническом саду…За домом росла картошка (хотя строго говоря, это была правая часть дома).

Как приятно вспоминать эти времена – как будто в них возвращаешься!

Наше садоводческое товарищество называлось «Юбилейное». По периметру оно было огорожено сеткой, не знаю, то ли от «местных» – поселковых – служило оградой, то ли просто так было «положено», но эта сетка имела несколько лазеек, которыми вовсю пользовались дачники, чтобы сократить путь до магазина, пользовались ими и мы – когда ходили за грибами «вдоль канавы» (за этой самой сеткой была канава, полная ржавого цвета воды, консервных банок, целлофановых пакетов и прочего мусора) или ловить саранчей.

Наши зоологические интересы не ограничивались саранчами. Мы были всеядны и в смысле наших зоологических увлечений. Это потом у меня появилось отвращение к ящерицам, тогда же, в детстве, мы их отлавливали без тени брезгливости (очередной flash из прошлого): мы с Наташкой сидим на корточках перед синим ведром (тем самым, из которого устраивали Женьке салют и которое потом приспособили под пищевые отходы. Так на примере простого детского ведра можно проследить эволюцию…), в котором копошиться дюжина ящериц (сейчас вспоминая эту сцену чувствую……отвращение), над нами склонился дедушка и увещевает отпустить ящериц.