Текст книги "«Феномен Фоменко» в контексте изучения современного общественного исторического сознания"

Автор книги: Сигурд Шмидт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц)

НХ опирается на соображения Н. А. Морозова, зародившиеся у него еще в конце XIX в., в период долголетнего заключения в тюрьме за революционную деятельность, когда узник начал размышлять о несоответствии датировок событий в Библии и доступных ему астрономических данных. Обратил он внимание и на повторяющиеся совпадения событий и их продолжительности на протяжении достаточно длительного времени и на достаточно обширной территории, что допускает отождествление «исторических» лицг живших, как принято обычно полагать, в разные эпохи (Юлия Цезаря и Юлиана Отступника и др.) г передатирование и иную расшифровку событий: так, прототипом Иисуса назван известный христианский «святой» Василий Великий (имя его и означает царственный), подвергнутый казни в 368 г., и не распятию, а столбованию, т. е. был посажен на кол, откуда его сняли, когда исполнилось предсказание о лунном затмении, и он прожил еще одиннадцать лет. Предполагал Морозов и фальсификацию сочинений античных авторов (Цицерона и др.) в средние века и т. п. В 1907 г. Морозов издал книгу «Откровение в грозе и буре», где автором Апокалипсиса признавал не евангелиста Иоанна (Иоанна Богослова), а знаменитого церковного проповедника III–IV вв. Иоанна Златоуста, архиепископа Константинополя, описавшего впечатление от страшной грозы, пронесшейся над о, Патмос в 395 г.

Историко-хронологические построения Морозова были изложены в семитомном труде, получившем по предложению издательства наименование «Христос» (авторское название – «История человеческой культуры в естественнонаучном освещении»), вышедшем, правда, лишь, в 1924–1932 гг. Уже 80-летним, в 1934 г. Морозов стал вырабатывать новый взгляд и на историю русского средневековья^[8]. Эти соображения его были опубликованы уже посмертно. Но с работой Морозова, представлявшейся ему самому и лицам его окружения продолжением труда по всемирной истории, близкие Морозову лица (подпавшие под обаяние и его личности, и его идей – исторических рассуждений и догадок, недоумений филологического, точнее сказать, этимологического порядка) были знакомы не только по устным обсуждениям, но и по авторским вариантам написанного (или наговоренного) текста.

Н. А. Морозов – мыслитель редких по универсальности Дарований и высокой по тому времени образованности в области как естественных и точных, так и гуманитарных наук, обладавший к тому ж замечательным литературным даром и способностями педагога, умевшего изящно и доступно объяснять ранее незнаемое и даже непонятное (в студенческие годы в нем видели будущее светило Московского университета), оказался в тюрьме 28-летним и провел там двадцать Три года. Морозов не имел тогда возможности общения с Людьми науки и ознакомления с новой мировой научной литературой – а это обязательное условие если не зарождения, то, во всяком случае, оформления любой научной теории, тем более проверки ее восприятием специалистов, К сосредоточенным же размышлениям о ходе истории Древней Руси он приступил уже 80-летним в 1934 г.; и окружавшие его в те годы друзья и сотрудники не были специалистами в сфере гуманитарных наук, и, следовательно, профессионально не владели информацией о новейшем в отечественной истории: близкий Н. А. Морозову и академику С. Ф. Ольденбургу Д. О. Святский – один из руководителей краеведческой деятельности в стране, был арестован в период, когда преследовали краеведов, и после 1929–1930 гг. не мог уже вернуться ни в Ленинград, ни к прежней любимой им работе, а В. Р. Мрочек был историком математической науки^[9].

Н. А. Морозову доступны были гениальные прозрения (о строении атомов, о существовании нейтральных химических элементов и пр.), что отмечено академиками С. И. Вавиловым и И. В. Курчатовым^[10], Морозов способен был к масштабным обобщениям и тонким наблюдениям (даже, как выясняется, о современной общественной жизни, когда заметил в шутливых стихах еще 1918 г.: «Записалася / Русь марксистскою, / А осталася / Монархистскою»).

Однако он явно не чужд увлечению фантастическими идеями и склонен был к проектам по меньшей мере странным и практически труднореализуемым. Так, в письме к председателю Совнаркома В. И. Ленину от 11 августа 1921 г. Морозов писал не только о своей работе «по приложению астрономии к истории», ниспровергающей «всю древнюю хронологию, особенно теологическую», но и о «проекте нового упрощения русской орфографии, в основе которой лежит замена точки более бросающимся в глаза значком вроде звездочки, (которая уже и теперь является значком Республики) и соответственно уничтожения заглавных букв, становящихся излишними, что сокращает типографские кассы и пишущие машины вдвое; а собственные имена взамен заглавных букв можно писать с обязательным ударением, что сразу устранило бы неправильное чтение и иностранных фамилий и других собственных имен». Морозов, находившийся в Москве проездом, просил о встрече с Лениным «на четверть часа для разговора». Немудрено, что на конверте письма Ленин написал: «Фотиевой. Ответьте ему письмом, что меня в Москве не было, что я болен. Прочел его письмо и попрошу Луначарского повидаться с ним»^[11]. Показательно, что при перепечатке писем Морозова В.И. Ленину в книге 2000 г. (Морозов Н. А. Новый взгляд на историю Русского государства) цитируемый текст опущен и дано лишь краткое упоминание о проекте в обзоре «Упоминания об Н. А. Морозове в книге (правильнее было бы написать: «в книгах». – С.Ш.) «Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника»^[12].

Историко-хронологические построения Н. А. Морозова изначально заинтересовали лишь техг кто искал пути обоснования мысли о легендарности Иисуса Христа. Математические выкладки Морозова, ставшие основой его исторической «концепции» и лингвистических построений были подвергнуты решительной критике знаменитым математиком А. А. Марковым еще в статье 1916 г. в «Известиях Академии наук»^[13]. Свое отношение с изысканной воспитанностью выразил Л. Н. Толстой, которому Морозов в 1907 г. прислал свои сочинения: «Вообще должен сказать, что предмет этот мало интересует меня. Другое дело Ваши записки, которые я прочел с величайшим интересом и удовольствием»^[14].

Как и в дореволюционные годы, построения Морозова и на рубеже 20—30-х годов XX в. не были восприняты серьезно учеными и гуманитарных, и негуманитарных специальностей (а историк Н. М. Никольский даже заметил по поводу первого тома «Христа», что труд этот представляет интерес «скорее для психиатра», чем для историка^[15]), но из уважения к жизненному подвигу и научным заслугам видного общественного деятеля, избранного в 1932 г. почетным членом Академии наук СССР, эти труды не подверглись критике в тех формах, которые приняты были в годы «тоталитарного» режима. Имело значение, видимо, и то, что книга (что отмечал и сам автор) «совершенно определенно атеистическая в научном смысле этого слова»^[16].

Хотя Н. А. Морозов сделал очень много для организации научной работы в Петрограде– Ленинграде, оставил воспоминания о личных встречах с Марксом, почитался даже среди самих народовольцев легендарной личностью, подобно Вере Фигнер (которая в 1934 г. назвала себя, обращаясь к нему, «сестрой по революции и тюремному заключению»^[17]), на Представление О. Ю. Шмидта, руководившего тогда Академией наук, наградить почетного академика в 1939 г. в связи с 85-летием орденом Ленина В. М. Молотов отреагировал так; «Не следует человека, всю жизнь бывшего идейным противником Ленина, награждать орденом его имени»; и ученый был удостоен тогда лишь ордена Трудового Красного Знамени.

Через пять лет, когда стало демонстрироваться изменение отношения властей к «старой» интеллигенции, Н. А. Морозова наградили все-таки орденом Ленина; и в юбилейной брошюре «Николай Александрович Морозов: к 90-летию со дня рождения», написанной его супругой К. А. Морозовой, кратко пишется и об историко-хронологических соображениях ученого. И все-таки, когда мой отец О. Ю. Шмидт, неизменно восхищавшийся живостью ума, многообразием интересов и бодростью духа Морозова, поехал в Борок в июле 1944 г. поздравлять от имени Академии наук ее почетного члена с 90-летием, «высоко оценена» была его «научная работа» именно в области естественных наук. Это цитаты из письма юбиляра О. Ю. Шмидту, и там же: «…а мои историоло-гические работы еще ждут своего признания и четыре их больших тома, которые я Вам показывал и которые уже десять лет назад я предлагал Государственному издательству, еще не напечатаны…»^[18]

Интерес к «историологическим» воззрениям Н. А. Морозова был в 1970-е годы возрожден видными молодыми математиками Московского университета М. М. Постниковым и вслед за ним А. Т. Фоменко и некоторыми их коллегами. Они пытались эти воззрения развивать, используя и новейшую литературу, и методику в области точных наук, и современную компьютерную технологию. Обращались и к историко-филологическим трудам XX в., но преимущественно скептической тенденции, где обосновывались сомнения в датировке и происхождении памятников истории и культуры, в возможности применения тех или иных методик датирования и изучения памятников прошлого, и особенно в достоверности отображения или сохранения следов тех или иных исторических явлений – событий (в частности, военных действий), поступков «исторических» лиц, обстоятельств их кончины.

Однако в начале 1980-х годов М. М. Постников и А. Т. Фоменко «переругались» (определение Ю. М. Лотмана 1982 г.^[19]), и дальнейшее публичное развитие НХ (и особенно ее популяризации) связано с именем Фоменко и привлеченных им сотрудников.

Согласно НХ, противостоящей традиционной хронологической концепции истории, известные нам события древности и почти всего средневековья, происходили не ранее второго тысячелетия нашей эры, а памятники истории и культуры, свидетельствующие о них, являются подделками XV – начала XVIII в., и там смещены не только датировка, но и сведения об «исторических» лицах и территориях и явственно обнаруживаются «династические параллелизмы».

Так, произведения античных авторов на древнегреческом и латинском языках выдаются за дело рук мастеров культуры эпохи Возрождения, так же как и античные статуи, а древнегреческий философ Платон (V–IV в. до н. э.), живший в III в. н. э. философ Плотин и византийско-итальянский гуманист XIV–XV вв. Плетон – якобы одно и то же лицо, что явствует и из близкого созвучия их имен; и вообще «античные» события «являются фантомными дубликатами, отражениями средневековых оригиналов»^[20] (под «фантомом», как известно, понимаем причудливое явление, призрак); Вифлеемская звезда, возвестившая о рождении Иисуса Христа, – вспышка сверхновой звезды в 1054 г., а распят Иисус был на горе у Царьграда (Константинополя) на берегу пролива Босфор. Именно там, мол, был основан первый Рим в X–XI вв. н. э., а уже в XIV в. основали его «филиал» – Рим в Италии.

При этом особенно подчеркивается роль предков нынешних россиян в ранних событиях мировой истории и указывается на «сдвиг» более чем на 400 лет в русской истории, так как «события 940—1200 гг. практически полностью аналогичны событиям 1350–1610 гг.», и «средневековая Монголия и Русь есть два названия многонационального государства, раскинувшегося на территории, примерно совпадающей с Российской империей начала XX века», и «это государство иноземные захватчики никогда не завоевывали»^[21]. Формулируются помимо прочего гипотезы, будто Великий Новгород – это город Ярославль на Волге, а Ирландия в определенный период отождествляется с Россией; Куликовская битва, мол, происходила в центре нынешней Москвы, а московский князь Димитрий Донской и Тохтамыш – одно и то же лицо (и В. А. Кучкин имел основания озаглавить свою язвительную статью: «Новооткрытая битва Тохтамыша Ивановича Донского (он же Дмитрий Туйходжаевич Московский) с Мамаем-маминым сыном (на московских Кулижках)»^[22]. Оказывается, и Иван Грозный – не реальный человек, а «сумма» нескольких отдельных царей. Остальные «галлюцинации на Мотивы русской истории» (определение академика Л. В. Милова^[23]) в том же жанре фантастики, выдаваемой за научную. А историческая география – по определению другого академика А. А. Зализняка – становится «наукой о массовых путешествиях городов и стран по лику земли»^[24]. (Отступления у создателей НХ от нормальной психики могут представлять самостоятельный интерес не только для медиков, но и для изучающих особенности стиля творческой деятельности. Не исключено, что самолюбию Постникова и Фоменко льстило возможное сравнение с творческой биографией самого великого Ньютона, занявшегося проблемами исторической хронологии?!)

Материалы, доказывающие научную неосновательность НХ, объединены были в книгах 2000 г. издания: «История и антиистория: критика «новой хронологии» академика А. Т. Фоменко» (издательство «Языки русской культуры»), где напечатаны материалы научной конференции на Историческом факультете Московского университета в декабре 1999 г. и некоторые другие (в том числе и более ранние по времени публикации), причем труды не только историков и филологов, но и математиков, физиков и астрономов. Эти же и сходные по тематике материалы объединены в Сборнике Русского исторического общества «Антифоменко» (т. 3 (151); там же помещена и библиография работ 1977–2000 гг. с критикой НХ. В 2001 г. издательство «Языки славянской культуры», поскольку тираж издания 2000 г. был быстро распродан и рецензии на книгу появились во многих СМИ, подготовило «издание второе дополненное» под заголовком «История и антиистория: критика «новой хронологии» академика А. Т. Фоменко: Анализ ответа А. Т. Фоменко». (О разборе Г. В. Носовским и А. Т. Фоменко статьей первого издания этого сборника см. статьи М. Л. Городецкого и А. А. Зализняка.)

В издании «Отчет Российской Академии наук в 2000 году: важнейшие итоги» в разделе об исторических науках сочли необходимым сообщить также о том, что «проведен систематический критический анализ новой концепции всемирной истории (так называемой «новой хронологии»), которая развивается в трудах академика А. Т. Фоменко. В сборнике «История и антиистория» ученые разных специальностей, профессионально связанные с крутом проблем исторической хронологии, показали полную научную несостоятельность построений Фоменко»^[25].

В 2001–2002 гг. изданы книги, подготовленные московским издательством «Русская панорама» в серии «Антифоменко». Это и материалы (в основном ранее издававшиеся) конференции декабря 1999 г. на Историческом факультете Московского университета, и книги «Русская история против «новой хронологии»», «Астрономия против «новой хронологии»», и выпуски «Антифоменковская мозаика» с перепечаткой ранее опубликованного и новыми материалами, в том числе и пародийными юмористическими сочинениями с Критикой НХ (как верно отмечено в аннотации к сборнику «Антифоменковская мозаика-2»: ««Новаяхронология» – это серьезно?»: «Смешно – значит, не опасно, по крайней мере не страшно»).

Однако эти полезные издания сочинений действительно научно квалифицированных авторов в скромных мягких обложках теряются среди многообразия книг А. Т. Фоменко, Г. В. Носовского и других в твердых переплетах, с зазывными названиями, с изображениями знаменитых лиц или исторических памятников.

Особенно существенно то, что пропагандисты НХ намеренно уклоняются от ответов на возникающие у критиков их концепции вопросы: кто же из современников или близких предшественников обосновавшего общепринятую историческую хронологию французского гуманиста Скалигера, жившего в XVI – начале XVII в., а так же из современников первых двух царей Романовых, могли создать те памятники, которые ранее все относили к более отдаленному периоду истории? А ведь они сами же подчеркивают то, что это очень трудоемкая деятельность, требующая как специальной подготовки, так и немалого времени, когда характеризуют процесс работы образованнейшего знатока античности в эпоху Возрождения Поджо Браччолини, якобы сочинявшего труд, приписываемый древнеримскому историку Тациту^[26]. Если античные памятники письменности созданы знаменитостями эпохи Возрождения (причем в разных европейских странах), зачем всем им понадобилось утаивать результаты своего мастерства – и это в век распространения переписки между гуманистами, но в то же время соперничества в славе? И где нашли столько высокоодаренных и широко образованных знаменитостей? Не говоря уже о памятниках изобразительного искусства, предназначенных (и нередко еще в мастерской автора) для публичного обозрения, или о подразумевающей коллективное участие работе по созданию памятников архитектуры! Скалигер, видимо, оказался в сговоре помимо великого астронома Кеплера и с другим младшим своим современником Шекспиром, действия драм которого происходят и в Древней Греции, и в Древнем Риме! А кто, когда, под чьим руководством мог произвести повсеместно Множество предметов каждодневного обихода, относимых обычно к эпохе античности и раннего средневековья? И оставалось ли вообще время (не говоря уже об умении и желании) у людей XVI–XVII вв. на массовое производство подделок под старину, столь отличных (и по внешнему виду, а зачастую и по предназначению) от тех, которые были им нужны в повседневной жизни? И как можно было организовать доставку сих многообразных фальсификатов на отдаленные территории, да еще закопать их, чтоб было чем заняться археологам нового времени? Стоило ли расставаться и с монетами из драгоценных металлов, да и вообще чеканить монеты, не имевшие реального хождения на рынке? и т. д., и т. п.

Без приведения данных об организации системы массовой индустрии подделок, тем более массовой же их перевозки, опрокидывается вся конструкция НХ. Об этом писали едва ли не все ученые-гуманитарии, выступавшие с критикой НХ: применительно к отечественной истории: особенно сокрушительны язвительные статьи академиков А. А. Зализняка и В. Л. Янина, о древностях Средиземноморья – статья Г. А. Кошеленко^[27].

Однако конструкторы НХ цинично утаивают от массового читателя своих сочинений суть подобных критических замечаний, заведомо зная, что познакомиться с ними можно, лишь в сравнительно малотиражных (хотя и высокоавторитетных в научном мире) изданиях; уклоняются они последние годы и от открытого устного диспута с оппонентами.

Невероятность НХ очевидна всякому историку. Да и любой более или менее вдумчивый человек заметит, наблюдая не только экспонаты музеев, но и окружающее нас (и прежде всего старинные здания, их интерьер), что невозможно было 600–400 лет назад организовать повсеместно столь массовую индустрию подделок и их перевозки.

На многочисленные фактические ошибки и недостаточное овладение современной исследовательской методикой указано уже в обстоятельных (и во многом очень привлекательных остроумной формой изложения) работах авторитетнейших специалистов, среди которых и академики – языковед А. А. Зализняк, историки Л .В. Милов, В. С. Мясников, В. Л. Янин, математик С. П. Новиков, физик В. Л. Гинзбург^[28]). В рекламных аннотациях к изданиям «фирмы Фоменко» неизменно декларируется, что книги их предназначены «для самых широких кругов читателей, интересующихся применением естественнонаучных методов в гуманитарных науках». А. А. Зализняк убедительно показал, что это дезинформация и используются в изданиях последних лет, рассчитанных на широкую публику «обычные гуманитарные методы». Последнюю свою статью «Принципы полемики по А. Т. Фоменко» А. А. Зализняк заключает фразой: «Итак, математическая непреложность «нового учения» есть фикция, Что же касается гуманитарной составляющей этого учения, то ее уровень находится ниже всех принятых в гуманитарных науках норм»^[29]. Методологическая несостоятельность концепций АТФ и критики использования естественнонаучных методов в трудах историков (и прежде всего археологов), «дикий произвол» в отборе и толковании исторических явлений й особенно в области филологии, убедительно показаны в статье скончавшегося в 2000 г. философа и методолога науки С .В. Илларионова, опубликованной посмертно в № б журнала «Вопросы философии» за 2002 г.

Поэтому дополнять их соображения новыми указаниями на ошибки, неточности, подтасовки фактов, беззастенчивое жульничество в печатной продукции сочинителей НХ, пожалуй, уже и ни к чему. Хотя, занимаясь более 60 лет изучением истории России времени Ивана Грозного, я мог бы детально продемонстрировать нелепость суждений их об этой эпохе, а также неосведомленность об исторических источниках той поры и о массиве литературы, посвященной периоду правления Ивана Грозного.

Отмечу лишь то, что сочинители НХ опираются, по существу, на исторические и историко-географические представления того времени, когда творил сам Н. А. Морозов. А с тех пор ведь значительно обогатились возможности исторических наблюдений, расширились междисциплинарные научные взаимосвязи. Теперь можно уже выявлять воздействие географического и даже космического факторов на общество как в строго локализованном секторе, так и в сравнительно узких хронологических рамках; усовершенствовались приемы исследования демографических показателей, сведений о повседневной жизни, микроистории в отдаленные эпохи и опознания реликтов их в последующее время (в языке, в обычаях, в понятиях об экологии и имагологии, в социальной психологии); изменились, кроме того, и понятия о шкале ценности исторических источников, т. е. всего того, что может источать информацию, полезную для историка: Фрагменты орудий труда и остатки пищи оказываются подчас интереснее для историка (и особенно этнолога), чем драгоценные художественные изделия, а свидетельства о миграции (людей и предметов обихода, и того, что относим к фауне и флоре) важнее преданий о подвигах и афоризмов «исторических» деятелей.

Выясняется также очень большая роль подсознания при определении не только вкусовых, но и идеологических предпочтений, в приверженности к определенным историко-культурным традициям (выражающейся, в частности, в стремлении к повторению освященного опытом и конкретными действиями многих поколений, становящемуся уже ритуалом). К познанию прошлого и современности нельзя (как становилось все более очевидным) подходить, опираясь только на представления о главенствующем факторе рационального начала, т. е. на постулат господствующего в конце XIX в. позитивизма.

Выясняется, что первоначальной функцией не только жеста, но и слова на заре человечества было его суггесторное воздействие, т. е. внушение не через рассудок, а через чувство (гипотеза Б. Ф. Поршнева). Общепризнанны уже существенные особенности и отличия в социальной психологии в разные периоды развития человечества. Теперь уже отмечают не только особый тип мышления человека первобытной эпохи, но и особенности психологии и действенности органов чувств (определяющих во многом и рассудочное восприятие) в сравнительно недавнее время. Так, обоняние в XVI–XVII вв. (как показал Р. Мандру) играло в повседневной жизни человека большую роль, чем в последние столетия, когда (с изобретением окуляров) усиливается роль зрения. На человеческое сообщество проецируются также наблюдения из области этологии – науки, изучающей поведение живых существ в естественной среде.

Осознали (прежде всего, размышляя в историческом аспекте о менталитете), что не все постигается, тем более оценивается, в категориях рационализма – и это особенно важно в жизни каждого человека и человечества в целом: любовь и ненависть, симпатия и страх, вкусовые предпочтения, многое в представлениях вероучений, в понятиях о «чести». Тем самым обнаружились высокие достижения в духовной жизни и в отражавшей и выражавшей ее материальной культуре даже в период средневековья, долго воспринимаемого самоуверенно и примитивно лишь как сумрачный этап между светом античности и Возрождения, подготовившего рассвет научной и философской мысли Века Просвещения. В ином свете предстала тогда сама культура простонародья и значение ее в корневых основах современности, даже ее технологии.

Существенно расширились и, так сказать, историко-географические горизонты – воспитанные в лоне христианской цивилизации, мы теперь в гораздо большей мере связаны с другими цивилизациями, в основе которых иные конфессионально-культурные представления; изменились и понятия о роли европоцентризма (и переселенцев из Европы) и соответственно о месте в предыдущие века неевропейских народов в развитии мировой культуры и в становлении современной шкалы историко-культурных ценностей.

Обо всем отмеченном выше, как и о других новациях в исторических и смежных с ними науках, немало данных содержится в российских изданиях последних десятилетий – особенно Института всеобщей истории и Института научной информации по общественным наукам РАН. Между тем не только новейшая, но и сравнительно новая научная литература (второй половины XX в.), как правило, оказалась не учитываемой при изложении соображений общего характера о путях развития человечества. «Литература», т. е. список, приложенный к книге «Какой сейчас век?», удивляет набором преимущественно устаревших книг (хотя, иногда, и замечательных для времени их первого издания) и случайностью их объединения.

При этом умело имитируется знакомство с новейшей историко-филологической литературой и критическое отношение к ней. Поскольку среди авторитетных ученых-гуманитариев нет таких, которые придерживались бы концепции НХ, то ссылки на их труды обычно даются лишь в тех случаях, когда можно использовать это для скептической критики отдельных положений или методических приемов, упоминаемых в тексте видных современных отечественных историков. В то же время подобный прием создает выигрышную в рекламных целях видимость обращения к новейшим научным трудам, отечественным и зарубежным. АТФ и его сотрудники по существу рассматривают историографические факты вне контекста всей затронутой в этом историческом труде проблематики, и явно пользуются тем, что широкая публика, как правило, мало знакома с цитируемыми или упоминаемыми научными сочинениями.

Ученого, занимающегося отечественной историографией, Некоторые приемы рассуждений в сочинениях, обосновывающих НХ, возвращают даже в докарамзинскую эпоху развития исторической мысли и в дошлёцеровский период обращения с летописными текстами. Именно подобного рода наивные предположения этимологического характера (о происхождении географических имен, звуковом сходстве имен и фамилий) находим в памятниках историографической самодеятельности второй половины XVIII в.: когда, объясняя происхождение названий верхневолжских городов Решма и Кинешма, обращались к фольклору и ссылались на восклицание персидской княжны, брошенной Степаном Разиным в волжские волны (не говорим уже о том, что Разин не доплыл до этих мест, и персиянка вряд ли успела овладеть русским языком).

А беспомощность (и в то же время самоуверенность) в прочтении летописных текстов явственно заметна, к примеру, при обращении к ним для обоснования версии, будто бы «эпоху Куликовской битвы Москва еще только-только создается». На с. 401 книги «Какой сейчас век?» читаем: «Лишь после (выделено в книге, – С.Ш.) Куликовской битвы, то есть лишь в конце XIV века, Дмитрий Донской, стал отстраивать Москву, что и говорит летописец прямым текстом: «Князь великий Дмитрий Иванович заложи град Москву камену и начаша делати безпрестани»». Авторам невдомек, что речь идет о начале строительства белокаменного кремля вместо прежнего деревянного; «градом» же, «городом» еще и в начале XX в. называли именно Кремль. Остатки прежнего Кремля из толстенных бревен давно обнаружены археологами, и об этом напечатано в работах, упомянутых в «Литературе» к изданию книги 2002 г.

В данной работе «феномен Фоменко» рассматривается не в плане развития научной (или антинаучной) мысли, а как явление (и даже комплекс явлений) современной нам общественной жизни. Тем самым под «феноменом Фоменко» разумеется не столько сочиненное А. Т. Фоменко и его сторонниками, сколько массовое тиражирование таких сочинений и – главное – ставшее массовым доверие к этой наукообразной продукции, к геростратизму по отношению к прошлому, причем в масштабах как глобальной истории, так и истории своей страны. А это обретает для ученых интерес не только в плане историографическом (подразумевая под историографией также систему изучения истории и распространения исторических знаний^[30]), но в большей мере в плане изучения общественного сознания и социальной психологии.

При этом не следует отрывать рассмотрение трудов самого АТФ и его сотрудников от иной подобной же квазинаучой литературы недавних лет. Там также прокламируется пересмотр утвердившихся в науке и широком общественном сознании моделей исторического процесса и его хронологии й представлений о датировке исторических событий, памятников истории и культуры и их происхождении. И такие сочинения тоже обычно порождены непрофессионалами исторической науки. Так, И. В. Бестужев-Лада в своей публицистической статье фельетонного стиля, правда, с удачно выбранным заголовком «Антиистория, или Как сделать историю продажной?..»^[31], начинает с рассмотрения сочинений С. Валянского и Д. Калюжного, в большей мере опирающихся на первоосновы этой историографической мифологии – на написанное Н. А. Морозовым^[32]. Иногда эти и подобные им сочинения включают в ту совокупность коммерческой литературы, которую стали называть «фолк-хистори».

Имя А. Т. Фоменко взято как нарицательное для рассматриваемого феномена и воспринимается в качестве такового подобно имени Герострата. И не потому лишь, что лица, причастные в той или иной степени к созданию и пропаганде ИХ опираются на авторитет академика-математика (так, в книге доктора геолого-минералогических наук И. В. Давиденко «Ложные маяки истории: историческая фантазия», изданной в 2002 г., в главе «Ложные маяки истории» подглавка, следующая за имеющей наименование «Пессимизм Карамзина», озаглавлена «Время Анатолия Фоменко»), а прежде всего потому, что именно Фоменко и его соавтору Г. В. Носовскому удалось осуществить «столь мощно раскрученный коммерческий проект, удачно симулирующий научные исследования» (формулировка Д. М. Володихина^[33]). Поэтому наблюдения, относящиеся к деятельности «фирмы Фоменко», становятся достаточно репрезентативными при размышлениях о современном состоянии отечественного историознания и манипулировании им. И далее речь пойдет лишь о восприятии литературы последнего десятилетия, когда степень личного участия Фоменко в конвейерном производстве псевдонаучных трудов установить нелегко, но имя академика по-прежнему остается «высокой маркой фирмы».