Текст книги "Воспоминания, письма, дневники участников боев за Берлин"

Автор книги: Штурм Берлина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 31 страниц)

СТАРШИЙ ЛЕЙТЕНАНТ И.ДУШКА
Первая ночь в воздухе
ИЗ ДНЕВНИКА ЛЁТЧИКА

Первая ночь штурма прошла. Что это была за ночь! После неё посмотришь на людей и подумаешь, чего тут больше – силы, опыта, уверенности в себе или мужества? Как все горды, что летают в условиях, о которых ничего не сказано ни в каких наставлениях, и всё идёт успешно. Вот «наш Ванечка», как называем мы его, лейтенант Иван Орлов. Глаза у него сейчас красные – надуло ветром. Он летал и думал, как все мы, не столкнуться бы с товарищем в этом проклятом тумане. Для лучшего обзора он снял очки. Дождь, переходящий в снег, облака на высоте четырёхсот метров, а внизу туман, но надо лететь, лететь во что бы то ни стало. Чорт с ним, пусть больно режет глаза – сегодня особый день, мы начинаем последний штурм фашистской Германии!

Какое это страшное слово "туман"! Как это глупо умереть, разбившись в тумане! В каждом из нас сильна жажда жизни. И в смертный бой мы идём ради жизни, мы боремся за свою свободную жизнь. Да, может быть, я и многие мои товарищи не вернутся с последнего штурма Германии, погибнем, но будут жить спокойно те, кто сейчас ещё не понимает, что такое война, – дети моих товарищей, друзей, родных. Пусть они знают, что ебли их отцы шли на смерть, то не потому, что это им было легко, что они не любили жизнь. Жизнь, жизнь! Да, за тебя можно и умереть.

Пришлось поработать в эту ночь и мне со штурманом младшим лейтенантом Мягких.

Командир сказал:

– Вы идёте на фотографирование Коттбуса. Четыре вылета, первый на бомбардировку – посмотрите цель.

Так и было сделано. Первый вылет прошёл почти засветло.

Мы посмотрели со штурманом цель, выбрали заход для фотографирования, отбомбились и пошли домой. Начали готовиться к фотографированию. Последние экипажи докладывали об ухудшении погоды. Запросили метеостанцию. Ответ: через два-три часа ожидается туман. Надо торопиться: на метеобога надейся, а сам не плошай, как говорят у нас.

Взлетели. Прямо, без круга, беру курс на поворотный пункт – большое озеро в десяти километрах от цели. За линией фронта артиллерийский огонь утих, а число пожаров увеличилось. Вот город Форст. Он весь горит.

Справа прошло несколько трасс из эрликона. Мягких сказал мне:

– Слушай, Ваня, этому фрицу надоело жить, мы ему поможем. Я сразу понял, к чему он клонит, и подумал: раз такой молчаливый человек, как Мягких, высказал мысль, он не оставит уже её.

Подойдя к цели, мы отклонились на северо-запад, чтобы переждать бомбардировку. Несмотря на осветительные бомбы, обзор города был плохой – дым пожарищ застилал целые кварталы. В южной части города заработало несколько эрликонов. Экипажи братского полка быстро успокоили их, заложив серию из четырёх полусоток.

Слышу голос своего штурмана:

– Боевой 155.

Строго держу машину на курсе. Прекрасно знаю, что всё это дело одной минуты. Но эта минута тяжелее целого часа полёта.

Задание выполнено. Идём назад. Опять слышу штурмана:

– Снижайся до 600 метров. Знаю, в чем дело: это он хочет "помочь" немцу, которому надоело жить. Ну что ж, правильно, надо помочь.

Было выпущено четыре диска. О результатах не берусь судить, впрочем, немец больше не стрелял, вернее не "пугая".

Не успели мы вылезть из кабины, как подбежал оружейник сержант Клименко, спрашивает:

– Сколько вам САБ-15?

– А что?

– Вы идёте на разведку.

– Хорошо – шесть штук… Сержант Мазур, заправку полностью. Захожу на КП. Начальник штаба ставит задачу:

– Установить направление движения противника на маршруте Котт-бус-Люббен-Люккау-Финстервальде-Гойерсверда. Маршрут на 3 часа 20 минут.

Полетели. Погода ухудшилась. Дымка, медленно сгущаясь, переходила в туман. Подул слабый западный ветер, дым горящих лесов потянулся на восток. Машина легко пошла вверх. На высоте 300 метров очертания лесов просматривались уже смутно. На высоте 700 метров земля исчезла из глаз под пеленой тумана. Над нами луна, высокие перистые облака, а внизу какой-то серебряный волшебный океан, и лишь отблески пожаров и чёрный дым, поднимающийся над туманом небольшими островками, говорили о том, что там земля, на которой идёт смертный бой.

Что, если там, за Шпрее, такая же погода? Но нет, прошли Коттбус, Люббен, Люккау, и погода улучшилась. Слышу штурмана:

– Возьми курс!

Думаю – зачем? Командир экипажа – я. Но никогда не надо мешать штурману при разведке. Я не стал спрашивать.

– Держись автострады. Всё стало ясно.

Штурман решил установить количество машин и направление их движения на Берлинской автостраде. Так и есть: немецкие войска отступают не на запад, не к Эльбе, а на север, к Берлину. Достаточно было пяти минут, чтобы установить это.

Идём на юг, затем на юго-восток, на северо-восток. В чём дело? Мы далеко за передним краем, а в городах под нами идут бои. Догадываюсь, что наши танки вошли в прорыв и двигаются к Берлину.

Когда мы прошли город Шпремберг и направлялись домой, меня вдруг поразила мысль: почему не видно пожаров? Их было столько, а теперь совсем нет. Ясно – густой туман. Однако город Форст мы всё-таки нашли. Это было такое пожарище, что никакой туман не мог его скрыть.

Снижаюсь до 300 метров. Машину болтает, горячий воздух, земли нет. Временами веду машину по приборам, а верхний слой тумана беру за земной горизонт. Приводного прожектора не видно. Даём ракету "Я свой", затем красную – ответа нет. Неужели ошиблись в расчётах? Возвращаемся на зарево Форста. Штурман проверил расчёты – правильны. Опять идём на аэродром. Опять даём ракеты. Но старта всё же нет. Оказалось, что мы находились в двух километрах от аэродрома, наши ракеты видели на старте, но посадка была воспрещена. Наш аэродром находится среди лесов, да ещё в лощине, посадка в тумане грозила катастрофой.

Пытаясь увидеть землю, снижаюсь до ста метров и всё-таки земли не вижу. Ухожу вверх, смотрю на бензочасы – бензина на один час полёта. Идём по расчёту времени в район маяков. Их не видно. Делаю круг. Бензина остаётся на 30 минут. А что, если придётся падать? Хорошо, если на лес, а если на высоковольтные провода, которыми опутана вся Германия? Делаю второй круг. Слышу штурмана:

– Слева белое пятно – маяк.

Иду на него. Рядом аэродром соседнего полка. Прошу посадки ракетами и огнями и присматриваюсь. Еле заметная точка – это вместо белых огней включён красный. Захожу с "маяка", перевожу машину в планирование и иду на посадку по приборам: вот 100 метров, 50, 30 -больше прибору верить нельзя. Смотрю на скорость. Увидел посадочный знак. Как будто далеко. О, не верь себе – туман: кажется, земля далеко, а вон она рядом.

ГЕРОЙ СОВЕТСКОГО СОЮЗА ГВАРДИИ ПОЛКОВНИК В.БЕЛОУСОВ
Над полем боя

К утру, как только улучшилась видимость, одна за другой взлетели с аэродрома пять групп «Ильюшиных». Их повели мастера штурмовых ударов капитаны Бондаренко, Кирилов, Скорик, Гридин, лейтенант Коваленко. В это время противник, сбитый со своих оборонительных рубежей, вытягивался в колонны на дорогах, ведущих к Берлину. Задача штурмовиков состояла в том, чтобы задержать врага, не дать ему возможности оторваться от наших танков.

В 9.30 над центральной рацией наведения появляется первая шестёрка "ИЛЬЮШИНЫХ".

Ведущий группы радирует:

– Дайте цель. Дайте цель. Я – Бондаренко. Подполковник Шевченко приказывает:

– Бейте колонны по дороге Гузов – Вульков. Приказание передаётся несколько раз.

– Всё ясно, – отвечает Бондаренко.

По указанной цели бьют все пять групп штурмовиков.

Весь день дотемна новые и новые группы "ильюшиных" непрерывно воздействуют на поле боя, жгут автомашины и танки, разгоняют по лесам вражескую пехоту. Всё, что уцелело от ударов с воздуха, добивают наши танкисты и мотопехота.

Чтобы спасти положение, немецкое командование ночью начало подбрасывать подкрепления из района Берлина и гарнизона города. Утром в ряде мест на участке корпуса немцы перешли в контратаки силами танков и пехоты. Одна наша танковая часть при переправе через водный рубеж была остановлена сильным артиллерийским и миномётным огнём.

– Дать сюда штурмовиков, – потребовал командир корпуса.

В это время над полем боя появились три шестёрки "ильюшиных", возглавляемых Героем Советского Союза гвардии майором Хохлачёвым. Они шли штурмовать другие объекты.

– Перенацелить, – приказал танковый генерал.

– Сынок, сынок, – понеслось в эфир, – ты слышишь меня? – и генерал-авиатор, находившийся на рации, назвал свою фамилию.

– Слышу, батя, – через минуту ответил Хохлачёв.

– Стукни по артиллерии и миномётам в лесу южнее пункта Б.

– Понял вас, – ответил Хохлачёв.

После штурмовой обработки немецких артиллерийско-миномётных позиций танкисты переправились через водный рубеж без всяких потерь.

В этот день много было работы и на других рациях наведения. Радионаводчики капитан Митин, старшие лейтенанты Александров и Селезнёв сообщили подполковнику Шевченко о сильном артиллерийско-мино-мётном огне противника, мешавшем продвижению танков вперёд. Всюду танкисты требовали штурмовиков.

В 11.30 Шевченко с НП дал в соединение телеграмму следующего содержания: "Высылайте группы "илов" с расчётом непрерывного воздействия на противника в квадратах… Погода отличная, действовать энергично".

Через двадцать минут появились "ильюшины".

– Давай, давай, браточки, – радостно приветствовали танкисты своих боевых друзей.

Штурмовики шли волнами, заглушая рёвом своих моторов артил-лерийско-миномётную канонаду. Группа Леусенко, группа Решетника, группа Лукьянова… За ними группы Бондаренко, Гридина, Кондаурова и других. Сотни машин наносили с воздуха удар по врагу. Штурмовая обработка продолжалась два часа, потом танки рванулись вперёд.

По мере продвижения наших войск вперёд усиливалось сопротивление врага. В густо населённых предместьях Берлина немцы оказывали отчаянное сопротивление. Огромная концентрация войск и техники, двигавшихся к Берлину, с каждым часом усложняла работу штурмовиков. В этой обстановке роль радионаводчиков была буквально неоценимой.

На участке Классельдорф-Илов передовые отряды одной танковой части натолкнулись на большое скопление немецких автомашин и танков. Танкисты сообщили об этом подполковнику Шевченко, последний запросил пару разведчиков. Данные первых разведчиков подтвердила вторая пара, вызванная на разведку в этот же район. Теперь всё было ясно. Через несколько минут капитан Бондаренко привёл двадцать два экипажа и, точно наведённый на цель с земли, уничтожил со своими ведомыми несколько танков и несколько десятков автомашин. Появившиеся в воздухе "фокке-вульфы" не смогли помешать нашим штурмовикам сделать по семи заходов на цель.

Вперёд и вперёд к Берлину железным потоком шли танки, перемалывая живую силу и технику врага. Пригород Фридрихсфельде. Железнодорожный разъезд. Перед ним взорван мост. Подполковник Шевченко выскочил со своей рацией к пригороду. Рядом упал снаряд, выведена из строя рация, ранен радист. Но у подполковника есть вторая, запасная, рация. По мосту, наведённому для колёсных машин, радионаводчик почти вплотную подобрался к железнодорожной станции. Над ней уже носилась пара разведчиков-штурмовиков. Связаться с ведущим было делом одной минуты. Лейтенант Решетняк сообщил, что видит на путях не менее двадцати пяти гружёных эшелонов.

Через двадцать минут капитан Леусенко привёл на эту цель шестёрку "ильюшиных". За ним подоспели группы Кирилова, Лукьянова, Решетня-ка. Семь групп "илыошиных" подорвали выходные пути с железнодорожной станции, вызвали несколько мощных взрывов и более десятка очагов пожара. Все железнодорожные эшелоны были застопорены, их захватили ворвавшиеся на станцию танкисты.

Ещё один бросок вперёд, и наши танки остановились у сильно укреплённого района Штеттинского вокзала. В полукружьи станции разгорелся огневой бой артиллерии и танков. Временная задержка грозила нарушить темп наступления. Но вот подоспели штурмовики.

Когда передовые танковые отряды ещё только прощупывали оборону Штеттинского вокзала, три пары штурмовиков прилетели сюда на разведку. Немцы встретили разведчиков мощным зенитным огнём. На самолёте ведущего первой пары лейтенанта Лукьянова был подбит мотор, и он с напарником вернулся обратно. Но две другие пары разведчиков, возглавляемые лейтенантами Власовым и Киндиновым, сделали своё дело: они не только добыли ценные сведения о противнике путём визуального наблюдения, но и сфотографировали весь район Штеттинского вокзала.

В течение двух последующих часов, когда танки сосредоточивались для удара, девять групп штурмовиков обрабатывали эшелоны на Штеттинском вокзале. Привели сюда своих орлов подполковник Туровский, капитаны Гридин, Кондауров, Бондаренко, старший лейтенант Коваленко, лейтенанты Лукьянов и Решетняк. Когда бросились в атаку танки, враг был уже подавлен ударом с воздуха. От Штеттинского вокзала танки продолжали своё движение на запад по северной окраине Берлина и вдруг резко повернули на юг, захлопывая в стальную ловушку засевший в центре Берлина немецкий гарнизон.

КАПИТАН А.ОВЕЧКИН
В облаках над Шпрее

Один за другим выползали из укрытий самолёты. Покачиваясь из стороны в сторону, они, как утки, стряхивали со своих крыльев крупные капли дождя.

Закончены последние приготовления. Техники по вооружению проверяют подвеску бомб. Механики обтирают моторы, и каждый нет-нет да взглянет на темнеющее небо, не покажется ли где-нибудь звёздочка. Один из механиков при свете переносной электролампочки выводит мелом на корпусе бомбы: "для Гитлера". На другой бомбе было написано: "для Геринга".

Заинтересовавшись работой техника, я спросил:

– А для Геббельса какая?

– А вот что поменьше, – указал он на пятидесятикилограммовую фугаску. И добавил: – С него и этой хватит!

В землянке было тихо. Все смотрели на телефонный аппарат и ждали, когда прикажут вылетать. Потом начались разговоры, которые не замедлили перейти в жаркий спор о сроке падения Берлина, ну и, безусловно, окончания войны.

Внезапный звонок водворил тишину. Все застыли в ожидании.

Получен приказ. У каждого лётчика вздрогнуло сердце: "Неужели не меня?"

– Командирам эскадрилий выпустить в воздух сильные и опытные экипажи. Цель – Берлин. Вылет немедленно! – коротко приказал командир.

Шёл мелкий дождик. Маяк-прожектор через ровные промежутки времени вспыхивал голубой лентой и, медленно вращаясь, описывал круги на мутных облаках. Изредка то там, то здесь коротко вспыхивали цветные огоньки на крыльях самолётов, и пламя голубыми языками трепыхало у выхлопных патрубков.

Один за одним уходили в темноту дождливой ночи тяжело нагруженные самолёты, и их огни исчезали на западе.

Ко мне подошли двое лётчиков: Мыльников и Драпак.

– В чём дело?

– Разрешите лететь на Берлин?

– Видите, какая погода? – сказал я.

– Мы справимся! – ответили они.

Нельзя было не поверить им. Я разрешил. Не успел я сказать: "Летите выполнять задание", как лётчиков не было возле меня. Из поглотившей их темноты я услышал: "Есть выполнять!"

"Вот народ!" – подумал я, провожая глазами бегущие в темноте огоньки.

Проводив последний самолёт, взлетел и я.

До Одера я набрал высоту 500 метров и сразу же "воткнулся" в облачность. До Берлина было далеко, и я пошёл под кромкой облаков, которые всё ниже и ниже прижимали меня к земле. С левого борта самолёта огромным костром пылал Франкфурт. Яркое пламя зловещими языками высоко подымалось вверх, окрашивая облака в грязнолиловый цвет.

По трассе полёта везде пылали пожары. Некоторые уже догорали. Я всматривался в темноту на западе, надеясь увидеть пожарища Берлина, но, кроме светящихся точек, пока ничего не мог увидеть.

Появилась луна, и всё сразу ожило и приблизилось. Я стал набирать высоту.

Под нами всё чаще и чаще начали появляться маленькие облака.

– Через пятнадцать минут будет Берлин, – доложил штурман старший лейтенант Раппопорт.

Впереди я ясно различал ракеты, вспыхивающие в воздухе и рассыпающиеся на пять цветных звёздочек. Это патрулировали немецкие истребители. Мы начали усиленно прощупывать глазами воздух.

Освещенные луной белые барашки облаков почти полностью закрыли от нас землю, что очень усложняло ориентировку. Мы боялись, что над Берлином тоже будут облака, и мы можем ошибиться при бомбардировке, попасть в свои войска, ибо они были уже на окраинах города.

Слева от нас прошил небо искристый пунктир трассы, и в это мгновение на фоне освещенных облаков стремительно промчался "По-2", а за ним ниже нас пронёсся охотник – "Ме-110". "По-2" в мгновение ока нырнул под облачность и пропал. "Удачный манёвр", подумал я.

По времени мы уже должны были лететь над предместьями Берлина, но, кроме бесконечно плывущих нам навстречу облаков, ничего не было видно. И вот в небольшом окне сталью блеснуло озеро, а вокруг него – целый клубок извилистых, как змеи, рек.

– Под нами Шпрее, – доложил штурман.

Как на зло облака вновь плотно прикрыли землю.

Под самолётом вспыхнуло белое пятно прожектора и медленно задвигалось по облачности. Я невольно вздрогнул. Зенитки молчали. К этому белому пятну прибавилось ещё одно, потом ещё и ещё. Все они плавали по облакам, стараясь присосаться к нашему самолёту. Но мы были недосягаемы для них.

Снизу нас не видели, зато сверху мы были как на ладони. Противник не замедлил воспользоваться этим. С левого борта стремительно пронеслась трасса. Трудно было угадать, в кого стреляли немцы, но следующая трасса просвистела буквально над головой.

– Это по нас, – сказал Раппопорт.

– Сам вижу, – ответил я.

Перспектива быть сбитым над центром Берлина мало улыбалась нам, и я нырнул в облака.

Облачность была тонкослойная, и как только мы выскочили из нее, меня сразу поразила картина Берлина. Я её никогда не забуду.

Огромная площадь гигантского города была окутана дымом, который толстой и широкой пеленой уползал на северо-восток. Едкая гарь достигала высоты девятисот метров, жгла горло и глаза. Ясно видны были пожары внутри зданий. Слабо освещенные луной бесчисленные светлосерые дороги уходили тонкими щупальцами на запад и юг и пропадали далеко на горизонте.

Казалось, город мёртв. Но глаза лётчиков-ночников хорошо умеют видеть жизнь на земле, как бы темнота ночи ни скрывала её. Нам было ясно, что в Берлине суматоха.

Несмотря на то, что мы тщательно изучали план города, сейчас трудно было определить, где что расположено. Приказано бомбить центр. Мы поднялись вверх по Шпрее. Тщетно мы пытались отыскать рейхстаг. Его мы не увидели.

– Начинаю бомбить, – сказал штурман.

Я почувствовал, как одна за одной пошли бомбы вниз. Облегчённый самолёт начал "вспухать".

После взрыва наших бомб одинокая пулемётная очередь цветной цепочкой медленно поднялась к нам, как бы раздумывая, убить нас или нет. И опять всё стихло. Я накренил самолёт и с каким-то непередаваемым чувством радости смотрел н,а этот горящий город. Едкий, противный дым, подымающийся от пожарищ и заполняющий кабину самолёта, кружил голову и вызывал тошноту.

Я резко развернул самолёт, и Берлин начал медленно уходить назад. В это время открыли огонь наши орудия большой мощности.

Луна совсем уже не пробивала облачности, и в козырёк кабины ударяли крупные капли дождя. Стало темно.

Погода всё хуже и хуже, но мутные проблески рассвета чуть-чуть очертили на земле лес, дороги, и это несколько облегчило пилотаж и ориентировку.

Впереди мелькнули огни старта. Последний разворот, и тишина всей своей тяжестью навалилась на перепонки ушей.

Я выскочил из самолёта и стал проверять, все ли прилетели. Не было Драпака с Мыльниковым.

Уже рассвет. "Неужели не придут? – подумал я. – Неужели обманулся?" Нет, всё в порядке. Из-за туманной дымки рассвета выскочил самолёт. Это были они.

Несмотря на то, что дождливые облака плотно закрывали небо, на душе у всех было светло и ясно, как в хороший, тёплый и солнечный день.

МАЙОР С.ВЛАСОВ
Удар по аэродрому Ной-Руттин

Наш истребительный полк поднялся в воздух и взял курс на берлинский аэродром Ной-Руппин. Одну группу вёл опытный мастер воздушных боёв и дерзких штурмовок вражеских аэродромов штурман полка капитан Тищенко.

Вторую группу вёл капитан Мельников, человек большой физической силы и поразительной отваги.

Я летел выше этих групп, вёл четвёрку прикрытия. Приходилось скользить между облаками и под самой кромкой облаков.

Ещё выше, в разорванных облаках и за облаками, носилась пара прославленных воздушных охотников – Герой Советского Союза капитан Фёдоров и лейтенант Сухоруков. Летели строем сомкнутого пеленга, почти фронтом. Пролетая над Берлином, я невольно взглянул вниз. Вспышки взрывов, огонь и чёрный дым представились моим глазам.

Впереди – знакомое по карте, продолговатое озеро. Справа – город. Ещё правее – стационарный аэродром, замкнутый подковой леса. В северо-восточной части аэродрома – до сотни самолётов всевозможных типов.

Ведущий Тищенко подаёт команду:

– Вытянуться в правый пеленг, – и сам доворачивается вправо.

Лётчики один за другим молниеносно переводят машины в пике. Каждый избирает себе цель и ведёт по ней огонь.

Увидев, что никто с воздуха не угрожает нашим истребителям, я также повёл прикрывающую группу на штурмовку. Вверху оставалась только пара охотников.

Все лётчики одновременно накрыли аэродром. До сотни стволов пушек и пулемётов вели огонь с воздуха по стоящим на земле фашистским самолётам.

Взорвались две вражеские машины. Повалил дым из многих других машин. Загорелось ещё два самолёта. Все стоянки охватило пламя, а мы всё продолжали вести огонь.

– Не увлекаться! Выводите! – подавал я команды.

Израсходовав все боеприпасы, лётчики выводили свои машины из пике буквально на бреющем полёте, почти цепляясь за макушки леса. Признаться, я несколько боялся, что двое молодых лётчиков, увлёкшись штурмовкой, опоздают вывести самолёты из пикирования. Но оказалось, что и в этом боевом порыве они сумели сохранить хладнокровие, необходимое для точного расчёта.

Выводя из пикирования свой самолёт, я заметил, что по хвостам наших самолётов открыли огонь вражеские зенитки. Но это был бестолковый и запоздалый огонь.

Когда мы уходили от аэродрома, над лесом появился немецкий транспортный самолёт. Я нажал на гашетку, но выстрела не последовало – кончились и патроны, и снаряды. Это меня разозлило, я хотел ударить по врагу плоскостью своего самолёта. Другие наши летчики, бывшие в одинаковом со мной положении – без боеприпасов, стали имитировать атаки. Перепуганный немец бросил свою машину прямо в лесные заросли.

Больше мы не видели в воздухе немцев до самой посадки, когда прикрывающий Щеглов заметил в стороне от нашего аэродрома пару "мессеров", шныряющих между облаками. Фашистские пираты решили подкараулить наших истребителей на посадке и хоть этим выместить злобу за свои страшные поражения.

Лейтенант Щеглов пошёл с напарником в лобовую атаку. Произошла короткая, но чрезвычайно жестокая схватка. Сражённый немецкий самолёт рухнул на землю, другой поспешно ретировался в облака.

С аэродрома Ной-Руппин после нашей штурмовки не поднималось больше ни одного немецкого самолёта.