Текст книги "Воспоминания, письма, дневники участников боев за Берлин"

Автор книги: Штурм Берлина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 31 страниц)

КАПИТАН А. ФОМЕНКО
На Бреслауштрассе

Торопливо схожу, почти сбегаю в полутёмный подвал, еле освещенный свечой.

– Товарищ майор! Прибыл командир батареи дивизионной артиллерии, назначенный поддерживать ваш батальон.

Майор Яковлев, не теряя времени, знакомит с обстановкой и ставит по карте задачу.

– Батальон наступает вдоль Шпрее по Бреслауэрштрассе… К исходу 29 апреля должен выйти в район Александерплац… Вот здесь! – Он обводит карандашом несколько прямоугольников на карте и продолжает: – Ваша задача неотступно следовать и поддерживать огнём 9-ю роту… Связь по телефону!..

Повторив задачу, прощаюсь и торопливо иду к выходу. На улице стрельба. Немцы засели в нескольких больших домах и поливают Бреслауэрштрассе пулемётным огнём.

"Хватит работёнки!" – думал я и привычно фиксировал ближайшие огневые точки немцев.

Было немного страшновато выходить на обстреливаемую улицу, но раздумывать было некогда, и я побежал. Тотчас же пронзительно визгнули рядом немецкие пули. Я пригнулся, но продолжал бежать. Я был уже совсем близко от тёмной арки, когда в пяти метрах тяжко грохнул взрыв фаустпатрона. Меня швырнуло взрывной волной об стену, и я ненадолго потерял сознание. Очнувшись, ощупал себя. Лицо и руки в крови, но, кажется, ничего серьёзного. Я поднял голову, пулемётная очередь снова прижала меня к асфальту.

"Надо бежать, – подумал я, – не то не успею поставить задачу батарее".

Я вскочил и снова побежал. Теперь я бежал короткими перебежками, то прячась на минутку за выступами стен, то забегая отдышаться в подъезды разрушенных домов. Батарея стояла у железнодорожного моста. Ознакомив людей с обстановкой, я приказал выкатить два орудия за угол прямо на улицу и хорошенько прочесать дома, откуда отстреливались немцы.

Первым открыло огонь орудие Героя Советского Союза сержанта Тя-пушкина. Надо было видеть, как работали артиллеристы. Пули свистели около них, но это словно подхлёстывало номера. Я указал им замеченные мною огневые точки, и через минуту их не стало. Ещё и ещё выстрелы, и одна за другой стали смолкать и скоро совсем смолкли ещё четыре огневые точки немцев. Над домами, куда били орудия, поднялись клубы дыма, дождём валились кирпичи, сыпалась штукатурка… Ещё несколько минут, и можно было разглядеть, как в разных местах улицы стали подыматься бойцы девятой роты. Они шли почти открыто, на ходу поливая из автоматов окна домов. Ответный огонь врага смолкал. Лишь где-то правее, там, где стояли наши танки, были слышны взрывы фаустпатронов …

Задача была выполнена. Пехота пошла вперёд.

Я бросился к отважным орудийным расчётам, не помня себя от радости. Мне хотелось (и я был готов это сделать) расцеловать их за точную и хорошо слаженную работу. Ведь это были мои расчёты! В этот момент я вместе с ними торжествовал победу. Я понимал, что впереди ещё много дела, но сейчас-то была победа!

Но как раз в тот момент, когда я был уже у орудий, мы увидели солдата. Он бежал вдоль улицы, не обращая внимания на пули. Это был танкист – высокий, плотный, весь измазанный в масле. Он тяжело дышал, но ещё на ходу стал объяснять, что из четвёртого этажа дома, уже захваченного нами, немцы бросают фаустпатроны и не дают двинуться нашим танкам.

Он указал мне это место. Там уже пылал один из наших танков, зажжённый фаустниками. Вся беда, говорит он, в том, что ни одна боевая машина не может пройти под аркой через узкие ворота, чтобы добраться до осиного гнезда. Положение было затруднительное. Чтобы выдвинуть туда орудие, надо ослепить уцелевшие огневые точки немцев. Но как это сделать? В этот миг я увидел, как второй танк выстрелил из пушки. На минуту всё вокруг него исчезло в облаке белой известковой пыли, поднятой взрывом. И меня словно осенило.

– Вот если бы ваши ребята сделали ещё пяток таких выстрелов по грудам щебня, – сказал я, – то тогда можно было бы подкатить орудие…

– За этим дело не станет, – обрадованно сказал танкист. – Не пять, а десять раз бабахнем.

И он, довольный, побежал к танкам.

Я приказал расчёту приготовиться. Номера бросились к орудию. Через две минуты танк открыл огонь из пушки по грудам щебня. Над тем концом улицы, где еще были немцы, поднялись огромные клубы известковой пыли, в которой скрылись дома и вся улица. Я дал знак, и расчёт быстро покатил орудие к арке. Ещё минута, и орудие исчезло в её темной дыре. Обнаружить цель было недолго. Вместе с грохотом очередного фаустпатрона грянул первый выстрел моей пушки. Из окна четвёртого этажа полетели кирпичи, посыпалась штукатурка. Ещё несколько выстрелов, и рядом, в уцелевшем окне, показалась рука, размахивающая чем-то белым. Я приказал прекратить огонь.

Немецкие солдаты, подняв высоко руки, вышли из дома.

Эпизоды боёв за Александрплац
1. БОЙ ЗА ПЕРЕКРЁСТОК

Мы пробиваемся к центральной площади Берлина – Александерплац. Немцы закрепились на перекрёстке двух больших улиц. Они опоясали его баррикадой, преграждая путь нашим танкам и пехоте. Огневых точек врага не видно, но чувствуется, что они притаились где-то здесь, в люках подвалов, у разбитых окон, на крышах и чердаках прилегающих домов.

Действительно, едва наша пехота показалась на широкой улице, как неожиданно ожили и баррикада, и прилегающие к ней дома. Отовсюду вдруг загремели пулемётные и автоматные очереди, засвистели мины и фаустпатроны. Мгновенно вся улица заволакивается клубами дыма и известковой пыли.

Задачу ликвидировать огневые точки врага и обеспечить дальнейшее продвижение пехоты получает командир батареи гвардии старший лейтенант Яшин. Он вызывает к себе командиров орудий старших сержантов Гончаренко и Зыкина. Оба, бывалые воины, участники уличных боёв в Сталинграде, с первых слов понимают командира. Некоторое время они молча рассматривают затихшую баррикаду и улицу, что-то прикидывая в уме.

– Разрешите доложить, товарищ старший лейтенант! – говорит, наконец, Гончаренко. – Отсюда мы фашистов не достанем, придется менять позицию… Пока светло, они нам не дадут выкатить орудия. Разрешите начать с темнотой?

– В вашем распоряжении вся ночь, но утром пехота должна пойти. Понятно?

– Понятно, товарищ старший лейтенант! Утром пехота пройдёт…

В полночь разведчик Липчевский принёс данные о расположении огневых точек врага и сказал, что нашёл подходящее место для огневых позиций. Пушки были отцеплены от машин, и расчёты осторожно покатили их по улице вслед за разведчиком. Катили около двадцати минут, пока Липчевский не подал знак остановки.

– Здесь! – тихо сказал он. – Место хорошее, стрелять можно в двух направлениях…

Расчёты бесшумно принялись за оборудование огневой позиции. Задолго до рассвета всё было готово. Расчёты заняли свои места. Неожиданно слева раздалась короткая очередь автомата. Пули ударили по щиту орудия Гончаренко. Судя по рикошету, немцы стреляли из пятиэтажного дома, что был впереди в двухстах метрах, оттуда же ударила вторая, более длинная, очередь. Немцы стреляли трассирующими пулями.

– Показывает, гад, – выругался Гончаренко.

Действительно, с той же стороны ударил тяжёлый крупнокалиберный пулемёт. Вражеские пули зарикошетировали на мостовой в двух метрах от орудий. Опытный глаз разведчика уже определил месторасположение вражеского пулемёта. Ещё две очереди, и оно засечено окончательно: пулемёт бьет из окна второго этажа правого углового дома. В предрассветной мгле видны даже вспышки огня. Короткая команда Гончаренко, и один за другим гремят три выстрела. Угловой дом заволакивается дымом, веером летят кирпичи, рамы, и вражеская точка смолкает. Ещё некоторое время расчёт выжидает, но пулемёт больше ничем не обнаруживает себя…

– С одной кончили! – удовлетворённо говорит Гончаренко. – Показывай, где спаренный пулемёт! – говорит он разведчику.

Липчевский показывает, Гончаренко подаёт команду, и пушка открывает огонь по новой цели. Второе орудие старшего сержанта Зыкина пока молчит: оно не обнаружено немцами и приберегается для более подходящего момента. Скоро одна за другой уничтожаются ещё две огневые точки немцев. Но то ли немцы опасались преждевременно обнаружить свою систему огня, то ли берегли патроны, – отвечали они очень редко. Совсем рассвело. Вскоре сзади показались наши танки и самоходки. Расчёты изготовились к открытию огня. Наблюдатели и разведчики впились глазами в перекрёсток, чтобы быстро засечь огневые точки, как только враг откроет огонь. Но немцы молчали. Один танк, с хода ведя огонь по баррикаде, быстро пошёл вперёд. Он уже миновал наши пушки и стал приближаться к перекрёстку, когда вдруг разом ожило несколько огневых точек врага. Слева заговорил второй крупнокалиберный пулемёт. С чердака того же дома полетели фаустпатроны. Грохнули взрывы гранат, заговорили ручные пулемёты. Танк сразу исчез в облаках чёрного дыма и пыли…

Старший лейтенант Яшин быстро распределил обнаруженные цели и, убедившись, что расчёты навели пушки, скомандовал:

– Первое и второе орудия по заданным целям.. беглый огонь! Пушки грянули одновременно. Баррикада и прилегающие дома оделись в клубы дыма. В воздух полетели кирпичи, куски дерева, штукатурка. Сразу в двух местах обвалился угол дома и появились языки пламени.

Пушки продолжают бить. Оживают всё новые и новые вражеские огневые точки. Мимо расчётов, лязгая гусеницами, пронёсся обратно наш разведочный танк. Он был невредим. Словно обрадовавшись его возвращению, открыли огонь и обе наши самоходки…

Пятьдесят минут не умолкают пушки Гончаренко и Зыкина. Свистят вражеские пули, рвутся фаустпатроны, но никто, даже раненые, ни на минуту не покидает места. Одна за другой смолкают огневые точки врага. Жарко горят зажжённые артиллеристами угловые дома. Два наших танка, сопровождаемые бегущей за ними пехотой и самоходками, проносятся мимо закопчённых артиллеристов и, преодолев вражеские баррикады, начинают штурм горящих домов. Артиллеристы прекращают работу.

Позади орудий, приткнувшись к стене, стоит разведчик Липчевский, рядом с ним здоровенный немец.

– Где ты его выскреб? – спрашивает наводчик Долгоберидов, вытирая с лица пот рукавом гимнастёрки.

– – В подвале сидел, пробовал достать вас из автомата, но я зашёл к нему сзади, стукнул по голове и пригласил сюда, – говорит Липчевский.

Гвардии старшина А. БАНДРОВСКИЙ
2. НЕМОЙ ДОМ

На одной из улиц, выходящих к Александерплац, командир нашего батальона капитан Новохатько подозвал к себе командира взвода разведки старшего лейтенанта Середа.

– Надо проверить вон тот немой дом! – сказал он.

Дом этот находился на пути наступления батальона. Из него никто не стрелял, но у командира было подозрение, что в этом доме фрицы притаились, чтобы ударить нам в тыл.

Через несколько минут, ознакомив разведчиков с задачей, старший лейтенант скрытно вывел взвод к улице, которую надо было перебежать под огнём противника, чтобы добраться до подозрительного дома.

В разведку пошли десять человек, в том числе был и я. Первым двинулся старшина Шапошников. Пригнувшись, он одним броском перебежал улицу и исчез в пробоине стены. Несмотря на сильный огонь, от-, крытый фашистами, за Шапошниковым побежали все разведчики. Едва мы начали осмотр первого этажа, как сзади раздался сильный взрыв и грохот обвала. Старшина, не прекращая осмотра, послал туда двух бойцов посмотреть, что случилось. Они скоро вернулись и доложили, что попаданием снаряда разрушена" стена, которая завалила выход из здания. Это никого не обескуражило, и взвод, разбившись на две группы, продолжал осмотр. В угловой комнате схватили фаустника. Около него была куча мин. Фаустник признался, что во втором этаже засада. Действительно, едва мы стали пробираться туда, как сверху скатились по лестнице две ручные гранаты. Старшина Акинин спокойным движением ноги отбросил их в стороны, и они разорвались, не причинив нам вреда.

Тут, у лестницы, мы заняли оборону. Надо было срочно донести комбату об обнаруженной засаде, между тем выход из дома на улицу был завален. Решили попробовать пробраться через железные ворота, выходившие на смежную улицу. Правда, они были заперты и находились под огнём немецкой баррикады, но другого выхода не было.

Донесение было приказано доставить бойцу Десяткину. Он взял с собой длинный шнур, две ручные и одну противотанковую гранаты и по-пластунски пополз к воротам. На помощь ему пополз боец Сучков. Они прикрепили гранаты к висевшему на воротах замку, соединили шнур с кольцом и вернулись обратно. Через минуту раздался взрыв. Ворота были открыты. Десяткин опять пополз, потом одним броском перебежал улицу и исчез в развалинах дома, на той стороне.

Несколько раз немцы пытались выбить нас из дома, но мы отбрасывали их огнём автоматов. Потом появился вернувшийся от комбата Десяткин и сказал, что на штурм этого дома идёт стрелковое подразделение, а разведчикам дано новое задание.

Гвардии сержант В. СОРОКИН
3. ПОДВИГ ШОФЁРА

Командир батареи гвардии капитан Демидов получает приказание огнём прямой наводки поддержать движение пехоты. Орудийные расчёты быстро прицепляют пушки к автомашинам, и батарея мчится по центральной улице к Александерплац.

Впереди машина шофёра Настенко. На перекрёстках улиц и в отдельных домах, мимо которых мчатся машины, ещё гремит стрельба. Но опытный водитель, воевавший в Сталинграде, уверенно ведёт машину. Расчёты отстреливаются из автоматов.

Становится горячо. Повсюду дымятся пожары. Где-то здесь должен быть наш рубеж. Машины останавливаются. Неожиданно по ним открывается частая стрельба. У самых машин рвутся мины. Капитан быстро ориентируется. Оказывается, что здесь немцы, прорвавшиеся из соседнего квартала. Он подаёт команду, и машины начинают быстро разворачиваться обратно. Первой развернулась машина гвардии сержанта Яковенко. Часть бойцов по команде капитана уже соскочила на землю п отстреливается из ближайших укрытий. Вслед разворачиваются и остальные машины. Неожиданно передняя машина Яковенко останавливается, загородив узкий проезд. Водитель тяжело ранен. Немцы усиливают . огонь… Останавливаются и остальные машины. Их водители тоже выведены из строя. Около них рвутся ручные гранаты и фаустпатроны…

К остановившейся машине Яковенко бежит Настенко. Не обращая внимания на убийственный огонь неприятеля, он заводит мотор, вскакивает в кабину и садится за руль. Рядом у стены разрывается фаустпатрон. Машину заволакивает дымом. В тот момент, когда она уже двинулась вперёд, второй фаустпатрон попадает в самую машину. Водителя взрывом выбрасывает из кабины, и он, оглушённый, падает на мостовую…

Настенко с трудом поднимается, бежит ко второй машине и даёт полный газ. Машина срывается с места и скоро исчезает за углом. Туда же спешит и её орудийный расчёт… Через две минуты снова показывается Настенко. Он подбегает к третьей машине и под неприятельским огнём выводит её на укрытую огневую позицию. Через минуту оттуда звучат первые выстрелы наших орудий. Разрывы снарядов вносят замешательство в ряды противника. Пользуясь этим, отважный Настенко пробирается к своей машине и выводит её вместе с орудием из огня. Пушку Яковенко расчёт укатывает на руках.

Вскоре убийственный огонь четырёх пушек делает своё дело: немцы отходят. Батарея выдвигается вперёд на новые позиции и продолжает беглый огонь.

Всю ночь отважный водитель один поочерёдно работал на трёх машинах, перебрасывал орудия с одних позиций на другие.

Гвардии сержант Л. ЛЕЩУКОВ
4. НА ПОДСТУПАХ К ПОЛИЦЕЙ-ПРЕЗИДИУМУ

Всё тесней смыкается кольцо вокруг немцев, обороняющихся в центре города. Вот уже и мрачная громада полицей-президиума. Его громоздкие сообщающиеся корпуса с внутренней тюрьмой, большими пристройками и колодцами-дворами занимают целый квартал у Александерплац.

Моя рота получила приказ штурмовать эти здания, но большая группа неприятеля засела в подвале одного дома и огнём пулемётов и фаустпатронов преградила нам выдвижение на рубеж атаки. Положение осложнялось тем, что дом и особенно подвал нельзя было достать даже артиллерией …

Незадолго до начала штурма ко мне обратился старший сержант Иванов с просьбой выделить ему трёх бойцов, с которыми он попытается ликвидировать немцев, стреляющих из подвала. Ознакомившись с его планом, я дал разрешение.

Старший сержант с тремя автоматчиками пробрался через пролом в стене и скрылся в соседнем доме. Немного спустя они появились среди развалин, ползком пробираясь к дому, где засели фаустники. Их заметили немцы из здания полиции и открыли огонь. Но смельчаки продолжают ползти. Вот они уже совсем близко от цели. В это время пуля ранит старшего сержанта. Он задерживается лишь на несколько минут, чтобы перевязать себя, и снова ползёт, напрягая силы… Еще немного, и вся группа исчезает за рухнувшей стеной.

Превозмогая боль, Иванов первым поднимается на ноги и бросает гранаты в окно подвала, из которого только что прозвучала очередь пулемёта. Вслед за ним бросают гранаты автоматчики Табунюк, Гончарук и Евченко. Они одновременно врываются в подвал через окна и в упор расстреливают немцев. Короткая схватка, и одиннадцать уцелевших гитлеровских головорезов бросают оружие, поднимают руки.

Гвардии капитан М. ДАВИДОВИЧ
5. ПЕРЕД ШТУРМОМ

Командиру роты гвардии старшему лейтенанту Балабкину перед штурмом здания полиции приказано было захватить соседний дом, занятый немцами, из которого они простреливали все подступы к главным корпусам. Для прикрытия роты он назначил мой пулемётный расчёт. Выполняя задание, я вместе с расчётом скрытно пробрался в соседний дом и, заняв позицию в окне второго этажа, открыл огонь по дому, где сидели немцы. Мы расстреливали их огневые точки не только из станкового пулемёта, но также и из автоматов. В это время рота во главе со старшим лейтенантом Балабкиным бегом преодолела опасный участок и ворвалась в дом.

Немцы открыли огонь по моему пулемёту, когда наши были уже в доме напротив. Я приказал наводчику Кондрову быстро сменить позицию, перенести пулемёт на первый этаж. Только он выполнил моё приказание, как немцы увидели нас, и большая группа бросилась на пудемёт.

Выждав несколько секунд, я скомандовал: "Огонь!"

Кондров выстрелил из пулемёта в упор по противнику. Его помощник боец Шепило и я одновременно открыли огонь из автоматов. Фашисты заметались, падая под нашими пулями.

Гвардии сержант И. ПЕСЧАНСКИЙ
6. ШТУРМ ПОЛИЦЕЙ-ПРЕЗИДИУМА

Едва подразделения гвардии майора Илсакова двинулись в атаку на здание по лицей-президиума, как на них обрушился сосредоточенный огонь. Это был форменный шквал свинца и стали, который грозил смести всё живое. Казалось, атака должна была захлебнуться, едва начавшись. Но в этот критический момент на мостовой появляется гаубица нашего дивизиона, поддерживавшего батальон. Командиром орудия был гвардии старший сержант коммунист Легких. Пренебрегая смертельной опасностью, расчёт выкатывает орудие на открытую позицию и в упор открывает беглый огонь по зданию полиции. Одновременно вступают в действие станковые пулемёты. Огонь фашистов сразу слабеет. Один за другим, не переставая, гремят выстрелы отважного расчёта. В воздух взлетают груды кирпича, вывороченные балки, земля, хороня под собой немцев…

Ещё минута, и залёгшая пехота подымается в атаку. Бойцы бегут стремительно во весь рост. Опасный участок уже пройден. В подъезд и окна летят ручные гранаты. Ещё мгновение, и бойцы врываются в здание…

Начинается рукопашный бой в коридорах и на лестницах.

На соседнем участке, у центрального корпуса тюрьмы, противник сопротивлялся ещё ожесточённее. Этот массивный корпус был очень выгодным для обороны всего здания полиции. Из него простреливались все подступы к зданию со стороны Александерштрассе. Пехота не выдержала убийственного огня и залегла.

В это время в наш дивизион прибыл заместитель командира полка гвардии майор Орябинский. Поставив нам задачу, он вместе со мной, парторгом Рябоконь и комсоргом Морозовым отправился на батареи.

После бесед, которые мы провели с членами и кандидатами партии, коммунист командир батареи гвардии старший лейтенант Дергунов принял смелое решение. Он берёт с собой командира отделения разведки коммуниста Попова, двух бойцов и пробирается в дом, находящийся против окон здания тюрьмы. В нём ещё отсиживается группа немецких фауст-ников. В происшедшей схватке смельчаки уничтожают немцев. Дергунов ранен, но это не останавливает его. Вместе со своими бойцами отважный офицер прорывается на третий этаж и открывает из окон стрельбу по огневым точкам в тюрьме.

Пользуясь этим, расчёт орудия гвардии старшего сержанта Легких выкатил на улицу заранее подготовленную гаубицу и открыл беглый огонь по зданию тюрьмы. В течение нескольких минут огневые точки врага, мешавшие продвижению, были уничтожены, пехота вновь бросается в атаку и на этот раз врывается в здание.