Текст книги "Время новой погоды"
Автор книги: Шон Мерфи
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц)
20. Тысячи ярко сияющих глаз
– Босс?
Сквозь кисею паутины, которая, как ему показалось, окутывала его голову, до Спада снова донеслись слова:
– Босс? Думаю, мы прибыли.
Сомнений в самом этом факте у Бывшего Президента Спада Томпсона не было. Но куда точно они «прибыли», сказать было невозможно.
Спад открыл глаза. Он обнаружил, что сидит в каком-то небольшом закрытом помещении с широким окном впереди и что он привязан к сиденью ремнем, охватывающим его талию и бедра. Какой-то парень в смешной фуражке и солнечных очках сидел рядом с ним и поворачивал в руках большое колесо, похожее на те, что используются для управления машиной. В широком окне перед ними мир, казалось, поворачивался направо. Или, может быть, это они сами поворачивали влево?
Они подпрыгнули, их несколько раз тряхнуло, и вдруг, совершенно неожиданно, перед ними возникло большое здание, похожее на амбар. Бока его были усажены – можно было бы подумать, что это тысячи ярко сияющих глаз, если бы это совершенно очевидно не были… «Колпаки от колес!» – завершил свою мысль Спад, и разрозненные части окружающего мира слились воедино в какое-то подобие целого.
– Хорошо поспали? – спросил его водитель.
– Не думаю, что «хорошо» – первое слово, какое может прийти на ум, – ответил Спад.
Они остановились у самого большого и самого центрального из строений, окруженного старыми машинами и остатками оборудования, и выкарабкались наружу у вывески, которая гласила:
РАДА ВАМ ОТТОМАНСКАЯ ИМПЕРИЯ
«Или, во всяком случае, именно это она, должно быть, гласила когда-то, в далеком прошлом», – подумал Спад. Теперь, когда некоторые из букв отвалились или стали нечитаемы из-за облупившейся краски, получилось что-то совсем другое, и оставшиеся буквы складывались в слова, имеющие весьма странный смысл:
…АДВАМ…ТО…СКА…И…ПЕР…Я
«Ну и ну! – думал Спад, выходя из машины в высокие – по колено – заросли чертополоха, завладевшего большим полем в самом центре Колпачного Ранчо в Долине Надежды. – Тут и в самом деле придется поработать».
21. Грязь и кровь
Депеша 10/03
От: Эдди Финклестайна
Кому: Всем членам ООАМ
УЧЕНЫЕ СООБЩАЮТ: ОТДАЛЕННЫЕ УЧАСТКИ ВСЕЛЕННОЙ ПОДВЕРГАЮТСЯ ЗАГРЯЗНЕНИЮ
В связи с продолжающимися искажениями объемов пространства времени, а также в связи с нарушениями гравитации ученые предостерегают, что отдаленным областям Вселенной грозит опасность загрязнения.
«Тот мусор, что вы выбрасываете в мусоропровод, может в конце концов оказаться на Андромеде», – предупреждает Сесил Дарвин, глава агентства экологического контроля «Ученые за Гигиеничную Вселенную». Однако, как утверждается, исследователи из «Корпорации Америка» (КА) непрерывно изучают данный феномен в целях возможного его применения для уменьшения количества мусора на Земле. «Плутон может представить собой весьма вместительную свалку», – предполагает Джон Д. Гемоклюс, новый директор Агентства Экологической Защиты (АЭЗ).
Бадди читал утренние депеши, все еще пытаясь решить, какой образ действий следует предпочесть артистам цирка, когда к нему подошел Эдди-Чучело и бросил на стол пачку бумаг.
Волосы его были подстрижены в форме, которая, как показалось Бадди, более всего напоминала раненого аиста.
– Думал, ты захочешь это просмотреть, – сказал Эдди. – Только что вытащил из компьютерного архива.
Листая бумаги, Бадди обнаружил, что перед ним распечатка ставшей теперь знаменитой статьи Ронды в газете «Бродячая кость» об акции Мечтателей «Призывайте в Армию Мертвых»: описание того, что могло произойти, если бы предлагаемое вторжение было осуществлено. Статья перепечатывалась в самых разных печатных изданиях по всей стране и – вместе с не менее знаменитым плакатом «Призывайте в Армию Мертвых!» – была повсеместно признана возбудителем всеобщего возмущения, что и заставило Конгресс подписать Манитобское соглашение о мире.
Грязь, Грязь, Грязь(так начиналась статья). Кажется, грязь – это все, что здесь есть: грязь Манитобы; люди барахтаются в ней, в ней ведут бой, проезжают по ней в джипах, автоколоннах, танках, над грязью летят снаряды, снаряды плюхаются в грязь, взрываются в ней, грязь разлетается повсюду: грязь и кровь, грязь и кровь.
Солдаты обеих сторон выстраиваются, стреляют, бегут, швыряют гранаты, отступают в грязь, спят в грязи, сидят в грязи, едят грязь: грязь и кровь, грязь и кровь. Затем приходит зима, и грязь превращается в лед, и ветер, колющий, словно штык, летит над замерзшими равнинами Манитобы – по ним, шатаясь, словно зомби, идут солдаты, оскользаясь на грязи, в которой барахтались прошедшим летом.
Долина Грязи год за годом переходит из рук в руки. Ее теряют, снова отвоевывают, и снова теряют, и снова отвоевывают. Наконец в один весенний день, когда грязь только начинает оттаивать – ибо, как бы вы ни мечтали о весне в Манитобе, вы не можете ее не страшиться: ведь когда лед превращается в грязь, вы не знаете, что хуже, грязь или лед, – итак, в весенний день небо темнеет от эскадрилий самолетов; они идут высоко, так высоко, что невозможно разглядеть их как следует, невозможно даже в них выстрелить. Из самолетов вылетает множество точек, они расплываются по всему небу, как чернила в воде, и постепенно там появляется что-то вроде грибов-дождевиков из светлой ткани: это парашюты! Десантники… Точки начинают разрастаться, небо от них темнеет еще больше – их так много, что они затмевают солнце… и люди с обеих сторон не понимают, надо ли в них стрелять или лучше подождать, потому что никто не знает, чьи это десантные войска. Солдаты не получили никаких приказов, никакого предупреждения, их командиры не получили никаких сообщений, но в конце концов обе стороны получают приказ открыть огонь.
Однако есть что-то странное в том, как десантники отвечают на встретивший их огневой шквал. Или, может быть, странно то, как они НЕ отвечают. Потому что, когда взрывается снаряд или пулемет разрывает ткань парашюта, никто не всплескивает руками, не слышно никаких криков – нет видимых и слышимых признаков того, как люди падают и умирают. Даже когда случается прямое попадание в парашютиста, никакой реакции нет, только тупой звук удара, тело откачнется, а потом снова возвращается в прежнее положение под своим парашютом и висит, как раньше, без движения, словно марионетка. Даже когда парашюты разорваны в клочки и солдаты падают на землю, они не машут беспорядочно ногами и руками, чего привычно ожидают сражающиеся, но остаются неподвижны: и правда, эти десантники просто настоящие стоики, таких не видывал никто, ни на той, ни на другой стороне.
Но вот первые десантники приземляются; они валятся на землю, словно груды падающих деревьев, отскакивая при падении, как манекены: это совсем не похоже на то, как падают люди. И не важно, как далеко они упали, или как тяжко ранены или ударились, не видно ни движения, не слышно ни стона, не заметно крови из ран. Это похоже на ливень из кукол в натуральную величину, холодных, молчаливых, неподвижных. И сколько в них ни стреляй, ливень из кукол все льется и льется с неба, пока они не начинают приземляться повсюду.
Однако это не похоже на обычное приземление десантников. Они не приседают, сгибая колени, чтобы смягчить удар о землю. Даже те, кто приземляются на ноги, стоят на месте не более секунды и тут же заваливаются набок, будто сразу впадают в трупное окоченение. Они не делают ничего, что характерно для десантников, – не переворачиваются, не вскакивают на ноги, не обрезают стропы, не хватаются за оружие. Оружия у них нет. Ни один из парашютистов не поднимается с земли – ни один!
И тут в ноздри вам ударяет запах – запах мясницких лавок, запах боен, запах пропитанных формалином ритуальных салонов и открытых гробов; и вы вдруг с ужасом понимаете, что означают эти падающие с неба неподвижные фигуры, что значат эти окоченения при приземлении… и вы смотрите на лежащих и видите их лица – молодые и старые, лица мужчин и женщин, всех возрастов и всех размеров. И вы понимаете, что казалось таким странным в этих солдатах. Они уже мертвы. Во многих случаях – даже довольно давно. Их застывшие мертвые лица глядят вверх, у некоторых глаза открыты, будто они спрашивают – «Зачем вы здесь? Зачем вы бродите, спотыкаясь, в грязи и делаете это страшное дело?» И все они лежат совершенно тихо и неподвижно, кроме некоторых – тех, что вдруг будто пытаются подняться и снова занять первоначальное положение, тех, с открытыми ртами, которые словно кричат с той стороны смерти, и если вы еще способны двигаться, вы сами кричите от ужаса и бросаете оружие, и пускаетесь бежать, бежать, бежать. И внезапно повсюду вокруг вас все и каждый, все солдаты с обеих сторон тоже бросаются бежать…
После того как статья Ронды была прочитана, Бадди пришлось отложить ее в сторону и перевести дух. Какие глубины кроются в этой женщине! – подумал он. Что бы ни случилось в будущем, какой бы безнадежной мукой ни грозила жизнь и работа рядом с ней, он знал одно: их организации должны объединить силы. Если только ему удастся добиться, чтобы циркачи и главные Мечтатели поддержали эту идею, он окажется в идеальном положении – он сможет вечно мучить себя безнадежной близостью к женщине, которую – теперь Бадди был совершенно уверен в этом – он любит.
После первой недели, проведенной в лагере Мечтателей, Бадди решил задержаться еще на неделю. Фактически он так никогда и не уехал. Он послал за артистами цирка и предложил им приехать. «Место – лучше не придумаешь, – сообщил он. – Майл-Хай-Сити вас ждет».
22. Путь Полли
Полли плакала. Тушь с ресниц длинными темными полосами растекалась по лицу, да еще после работы она забыла снять именную планку «Ну что-за-сосиска есть у меня для вас!». Ей было неловко, что она расплакалась перед целой группой семидесятилетних в доме для престарелых, но что еще она могла сделать? Все они уставились на нее с почти одинаковым отсутствующим выражением на лицах. Мисс Кларисса Симмонс, одетая в голубое с цветочками платье, смотрела на нее особенно бессмысленным взглядом. Она подняла руку:
– Так вы говорите, правительство планирует отобрать у нас наши зубные протезы?
– Нет, – отвечала Полли, тщетно пытаясь промокнуть мокрые щеки кусочком бумажной салфетки. – Никто не отберет у вас зубные протезы…
– Тогда о чем беспокоиться?
– Они собираются превратить вас в ПРОТЕЗОНОСНЫХ СЛУГ! И отобрать тот небольшой остаток времени, что у вас еще есть.
– Что? – спросил старый Билл МакФи.
– Тот остаток времени, что у вас еще есть, – повторила Полли, силясь взять себя в руки.
Билл МакФи повернулся к Эдвину Дэниелсу, сидевшему рядом с ним.
– Она говорит, уже время вставать с постели, – прокричал он в ухо Дэниелса.
Дэниелс кивнул, на лице его было написано легкое замешательство.
– Он глухой, – громко пояснил МакФи, ни к кому конкретно не обращаясь.
– А я полагала, это будут занятия по художественной росписи бархата, – вставила Миннеола Эджуотер.
– Так оно и есть, – сказала Полли, – но…
– Моя шляпка! – воскликнула Сэди Эдвардс. – Кто-то взял мою шляпку!
Ситуация грозила скатиться к полной неразберихе.
Кларисса Симмонс с трудом поднялась на ноги. Схватилась за спинку стула, чтобы удержаться.
– Я не столько беспокоюсь о себе самой, – проговорила она, – сколько о своих внуках. Которые будут вынуждены жить в мире, лишенном времени и силы тяжести. Что же удержит их на земле?
– Именно об этом я… – начала было Полли.
– Моя шляпка, майор… Что они сделали с моей шляпкой?
– Ох, да заткнитесь вы, Сэди! – сказал Билл МакФи.
«Это безнадежно, – подумала Полли. – Мне с трудом удается объединить этих людей для занятий художественной росписью, но гораздо труднее побудить их спасти самих себя от грозящего им рабства».
Когда после занятий Полли ехала домой в своем древнем «Рамблере», все еще пытаясь стереть со щек потеки туши, она уговаривала себя: забудь про время и силу тяжести. Забудь, хотя бы на этот момент, про Двусторонний договор о протезоносных слугах, который, вообще-то говоря, рождается сейчас в Столице, в двух тысячах километров отсюда, и, скорее всего, пройдет какое-то время, прежде чем он вступит в силу и доберется до этих мест. Что могут она и ее пенсионеры сделать, чтобы улучшить положение вещей прямо здесь, прямо сейчас, у себя дома – в Байю?
«Ну конечно же! – подумала она, поворачивая с шоссе в Кипарисовый переулок и пробираясь извилистой дорогой между виргинскими дубами к трейлер-парку. – Трубопровод!» Трубопровод, который «Корпорация Америка» собирается использовать для откачки вод Атлантического океана, начнется здесь, у Залива, [25]25
Залив – имеется в виду Мексиканский залив.
[Закрыть]прямо по соседству – на Техасском побережье, в самой ближней к Большому каньону точке.
Они смогут организовать марш вдоль Залива – из Байю в Техас.
«Может, мы и не способны ничего сделать, чтобы решить проблемы времени и тяготения, – думала Полли. – Но, Элвисом клянусь, мы можем кое-что предпринять, чтобы остановить прокладку этого трубопровода».
23. Путешествия Биби
Биби Браун вышел из-под моста, где провел последние пятнадцать лет, с чувством, что входит в совершенно новый для него мир.
– Мы организуем транспорт для вас и тех из ваших друзей, которые захотят поехать на Колпачное Ранчо, – сказал ему Хьюберт МакМиллан.
– Спасибо, – ответил Биби. – Думаю, тут мы поймаем вас на слове, или – точнее – они поймают. Почему бы вам не прислать кого-нибудь сюда, чтобы забрать их через неделю или две? Что касается меня, я сам проделаю свой путь. Хочу посмотреть, что в стране происходит.
Теперь он медленно продвигался на север – пешком, на попутках, на автобусах, снова проходя и проезжая страну беспокойными дорогами своей юности: в те времена он пересек континент семь раз. Теперь Америка лучше оформлена, чем в те дни, размышлял он. Разные места в большинстве случаев получили свои названия. Однако Фронтир, [26]26
Фронтир (ист.) –в американской истории западная граница территории, осваиваемой переселенцами.
[Закрыть]это казавшееся беспредельным пространство неосвоенных земель, почти полностью исчез. Биби обнаружил, что вся эта местность дымится заводами, застроена типовыми домами, повсюду проложены шоссе, ведущие куда угодно и никуда. Все более или менее подходящие поверхности залеплены рекламными плакатами.
Часко: Создаем Больше Времени Для Америки
ПроВИДческая Косметика: Ибо Вид – Это Все
Ну что ж, думал Биби, это прогресс. Но иногда он вдруг чувствовал, что начинает мерцать и становиться прозрачным, с тоской вспоминая о пятнадцати годах под мостом, проведенных в спокойствии и уединении.
Однако, думал Биби, есть дела, которые надо теперь сделать в этом мире. Вероятно, и впрямь, как утверждал МакМиллан, когда пытался уговорить его приехать на Колпачное Ранчо, нынешние времена больше не подходят для того, чтобы становиться прозрачным и жить под мостом.
Биби встречали то полчища леммингов, то мириады улиток, которые хрустели у него под ногами, когда он шел своей дорогой. И впервые в своей жизни он наблюдал феномен обратного дождя, известный под названием «столбодождь», когда осадки вылетали из водного пространства и устремлялись в небо. Повсюду встречались бригады дорожных рабочих: они устанавливали магниты под покрытием улиц и шоссе, чтобы машины могли удерживаться на дороге независимо от любых гравитационных обстоятельств. Попрошайки времени стояли в дверях и проулках, окликая: «Эй, друг, не можешь уделить мне минутку?» Уличные торговцы громко предлагали эликсиры, гарантированно останавливающие время прямо на ходу, некоторые продавцы даже утверждали, что их товар обеспечивает вечную жизнь.
В то же время представлялось, что теперь все и вся движется гораздо быстрее, чем когда-либо. Беженцы и иммигранты со всего мира, прослышавшие, что у Америки еще есть свободное время, заполонили города, но обнаружили, что единственная возможность получить работу – это вступить в армию или пойти на изнурительный труд во временных карьерах: ГИД «Корпорации Америка» постановил, что все другие виды работ должны, как он выразился, сохраняться для «НАСТОЯЩИХ американцев».
Возникали странные культы – не только повсеместно распространенное почитание «святых-мусорников» (с этой группой Биби свел знакомство еще во времена своих давних путешествий), но десятков новых подобных групп. В смятении, порождаемом постоянными сдвигами во времени, соперничающие организации по всей стране провозглашали:
«Конец Близок!»
«Начало Близко!»
«Середина Близка!»
Казалось, на каждом углу сидит временной философ. «Жизнь – адская бездна» – выкрикивал один пророк. «Жизнь – дворец наслаждений!» – кричал другой. На некоторых перекрестках соперничающие пророчества неслись со всех сторон:
«Бог существует!»
«Бога не существует!»
«Бог и существует и не существует одновременно!»
«Бог ни существует, ни не существует!»
Однако у Биби не хватало терпения на все эти крайности. Долгие годы научили его, что любое высказывание о жизни преуменьшает ее.
– Хочешь узнать о Боге? – набросился на него один из таких уличных пророков, и Биби присоединился к толпе, собравшейся его послушать. – Я вам расскажу о Боге. Это синее небо есть Бог, эта дорога – Бог, вон те голуби – Бог, это пиво – тоже Бог. Этот ботинок есть Бог, и грязный носок под ним – Бог. Мы заряжаем Бога-оружие пулями-Богом и привязываем преступника-Бога к Богу-электрическому стулу; мы пьем Бога-виски и наращиваем огромные складки Бога-жира на своих животах. Мы пьем Бога, едим Бога, испражняемся Богом. Мы – Божьи люди, мы создаем Божьи ракеты, чтобы насылать их на других Божьих людей и, взорвав их, отправлять в лучший мир…
«Что ж, думаю, Бог создал эту работку специально для него», – решил Биби и снова направился на север.
Одно из самых необычайных событий в стране, размышлял Биби, это новая кампания по информированию населения, запущенная «Корпорацией Америка». Рекламные щиты и видеоэкраны разместились в городах везде и повсюду, на них была изображена эмблема кампании – карикатурная водоплавающая птица в галстуке-бабочке, крепко стоящая на доске для серфинга. Рядом с изображением обязательно шел лозунг кампании:
Новая Америка Расстается Со Свинством!
Гусь Свинье Не Товарищ!
Биби пришел к выводу, что гусь, который имелся в виду, явно водоплавающий. Потому что под ним красовался девиз «Корпорации Америка»:
Оседлай Приливную Волну Будущего: Америка!
Еще ниже размещалось множество мотивационных призывов, изображенных огромными буквами и менявшихся каждый день:
Новая Америка:
Все, Чего Только Можно Пожелать.
Америка:
Кто Сказал, Что Невозможно Иметь Все, Что Хочешь?
Свобода. Деньги. Власть.
Америка!
Все это заставляло Биби испытывать прямо-таки ностальгию по рекламной кампании его юности – программе «Призыв в Города». Чем больше все меняется, тем больше все остается по-прежнему, размышлял Биби. Он предположил, что правительство древних шумеров, должно быть, заставляло вырезать подобные призывы на камне. Похоже, думал он, программа «Корпорации Америка» с этим Настоящим Гусем в конечном счете не такая уж новаторская. Может быть, это просто другой способ протащить старый, давно известный трюк.
Один из последних проповедников, услышанных им, прежде чем он оставил позади города и двинулся наконец к Колпачному Ранчо, в Долину Надежды, стоял на осевой линии шоссе, выкрикивая:
Единственная религия – это деньги!
Биби показалось, что это, скорее всего, самый точный для Новой Америки лозунг.
24. Гиблый Новый Мир [27]27
Гиблый новый мир (Grave new world), парафраз слов Миранды из шекспировской «Бури» – «О дивный новый мир! (Oh brave new world!)» и аллюзия на антиутопию Олдоса Хаксли (1894–1963) «Дивный новый мир» (1932), использовавшего слова Миранды для сатирической характеристики страшного мира будущего, изображенного в романе.
[Закрыть]
Депеша 10/31
От: Эдди Финклестайна
Кому: Всем членам ООАМ
ЭДИКТ РЕВНИТЕЛЕЙ КА ОТДАЕТ ШКОЛЫ ПОД НАДЗОР
Во вторник вступил в силу новый эдикт «Корпорации Америка» (КА), который наделяет правительственные органы безопасности новыми широкими полномочиями. Одна из статей нового закона позволяет чиновникам КА прослеживать читательские пристрастия граждан страны, а также обыскивать ранцы и портфели детей при входе в школу и выходе из нее или при посещении игровых площадок.
«Все, что написано, представляет потенциальную опасность», – прокомментировал заведующий информационным отделом КА Орвилл Джорджуэлл.
– Я чувствую себя, как Черноснежка при Семи Карликах, – проворчала Ронда, оглядывая то, во что превратилась территория сортировочной станции.
И в самом деле, слияние Мечтателей с Уродцами обратило лагерь в подобие, ну скажем… цирка, как заявил Эдди с широкой ухмылкой. И действительно, карлики, казалось, сновали повсюду, и Альма – Самая Большая Женщина в Мире, и Генри – Самый Тощий Человек на Земле тоже были тут. И Гермафродитти, и Луиджи – Самый Сильный, и Фредди – Пожиратель Огня, и Летучие Братья Фердыдурке…
– А где Родриго? – спросила Ронда чуть раздраженно. – Опять он опаздывает. Как обычно. В последние дни он все время опаздывает.
– Его, возможно, задержали в суде, – не очень убедительно объяснил Висенте.
Уродцы и Мечтатели надевали костюмы, готовясь к первому крупному совместному выступлению – демонстрации протеста в праздник Халлоуин, которая впоследствии станет известна как акция под названием «Гиблый Новый Мир». Пенёк, Шпенёк и Кроха, с самого открытия Политически Корректного Цирка известные как Эдвин, Джордж и Эйлин, нарядились великанами. Или, точнее говоря, вся эта троица надела костюм одного великана: каждый из них встал на плечи предыдущего, и эта огромная фигура теперь возвышалась над всеми головами, так что страшно было смотреть. В то же время Альма-Великанша, вдохновленная их примером, придумала одеться карлицей; все другие пытались уговорить ее отказаться от этой идеи. Гермафродитти никакие могла решить, одеться ей мужчиной или женщиной, или и тем, и другой. А Ирма и Эдна опять ссорились.
– Только из-за того, что мы – сиамские близнецы… – говорила Ирма.
– СОЕДИНЕННЫЕ близнецы, – поправляла Эдна, пытавшаяся научить сестру правильно пользоваться терминологией для исполнения их нового номера.
– Только из-за того, что мы – СОЕДИНЕННЫЕ близнецы, – ледяным тоном проговорила Ирма, – мы вовсе не обязаны надевать одинаковые костюмы. Я хочу сказать, мы ведь не единобедренные…
– Ну, на самом деле, – сказала Эдна как можно деликатнее, – все-таки единобедренные…
– А мне наплевать, – взорвалась Ирма. – Я – совершенно отдельная личность!
Те, кто знал их обеих, ни минуты в этом не сомневались. А новый Политически Корректный Цирк, на афишах которого красовались еще и «Джордж, Эдвин и Эйлин – Очень Милые Маленькие Человечки, Бросившие Вызов Высотам», и «Генри, Выздоравливающий от Анорексии», и «Арни, Канатоходец-Акрофоб», казалось, был вполне готов к успеху, по крайней мере в колледжском городке на севере, где, по совету Баттерфляй и Алефа, они могли бы начать свои выступления. И как только они отшлифуют новые номера – такой разговор уже шел между ними, – они отправятся в гастрольный тур по всей стране.
Лагерь Мечтателей в Майл-Хай-Сити сразу же понравился Уродцам. «Ой, это же просто как дома!» – в один голос воскликнули Ирма и Эдна при первом взгляде на жилые вагоны и на широкую площадку для собраний посередине лагеря. А Феликс просто пришел в экстаз, получив в полное распоряжение большое огороженное пространство, где он мог гонять своих львов. Однако некоторые артисты находили, что им трудно привыкать к новым союзникам, а некоторые Мечтатели тоже не были полностью уверены в том, что этот союз сработает. Как и следовало ожидать, нужно было как-то приспосабливаться друг к другу.
В частности, Родриго завел себе привычку поглаживать карликов по голове, как только кто-то из них попадался ему на пути, приговаривая: «Привет, малыш!» А еще он, казалось, наслаждался, притворно флиртуя с Ирмой и Эдной; такое внимание никогда не выпадало на долю несчастным сестрам ни в Де-Мойне, ни, кстати говоря, где бы то ни было еще, и бедняжки не знали, как на это реагировать. И Алеф не испытывал большой уверенности в том, что огромным кошкам Феликса следует бродить по лагерю в любое время дня и ночи, хотя Феликс уверял его, что характер у них вполне мирный, а Ронда говорила, что это хорошо с точки зрения безопасности.
И все же образовалась некая связь, объединившая их всех; и каждый из них надеялся, что первая совместная акция сцементирует их союз и все поставит на место. Все уже устремились во двор, чтобы усесться в грузовые автофургоны, отреставрированные так, что стало возможно ими пользоваться, когда наконец-то появившийся Родриго повернулся и посмотрел на Эдди. Единственным украшением, которое Чучело выбрал для себя по случаю акции, был абажур: Эдди настаивал, что будет носить его на голове.
– Что это за костюм? – резко спросил Родриго.
– Абажур, разумеется, – ответил Эдди, глядя на Родриго так, будто сомневался в его способности воспринимать действительность.
– Я знаю, что это абажур! – Родриго источал сарказм. – Я спрашиваю, что, собственно, ты собираешься изображать, надев абажур в Халлоуин?
– Лампу, разумеется, – объяснил Эдди.
В то же самое время в Байю Полли устало завершала очередной день в харчевне. Время здесь у нас – в самой ужасной форме, думала она. Казалось, оно то и дело переворачивается, перемещается туда-сюда, взад и вперед, совершенно беспорядочно; и очень часто оно вроде бы идет по кругу. Разве она не протерла уже эту Элвис-солонку полчаса тому назад? Разве она не протирала ее миллион раз до этого? Но ведь и в самом деле, размышляла Полли, все здесь, в Байю, идет иначе, чем в других местах. Или, по крайней мере, она считает, что иначе. Приходилось признать, что она не может быть в этом совершенно уверена, так как никогда не выезжала за пределы округа Магнолия – кроме одного-единственного раза, и она не любила воскрешать этот исключительный опыт, возвращать его в круг своей памяти. Но ей все-таки представлялось, что в других местах страны дела определенно шли иначе. Это постоянно показывали по ТВ. Например, прямо сейчас передавали «Завтрашнее Шоу».
Дэн Атмост показывал самую странную демонстрацию, какую ей когда-либо доводилось видеть. Полли в последнее время стала просто прилипать к экрану, когда шли эти протесты, особенно с тех пор, как начала планировать собственную акцию.
– В самом странном событии, происходящем в Халлоуин нынешнего года, – говорил Дэн Атмост, – сотни призраков, скелетов, ходячих трупов объединились, чтобы выразить массовый протест, и собрались в Майл-Хай-Сити у Научно-исследовательского объекта «Запасные Чаны Времени», где сейчас проводятся работы по созданию абсолютного оружия – Временной Бомбы.
Камера отъехала назад и открыла взгляду не просто сборище гоблинов и вампиров, но множество разнообразнейших персонажей: там были даже артисты цирка – клоуны, пожиратели огня, карлики; некоторые из них бродили в толпе на ходулях. А один из циркачей, изображавший… ну что-то вроде огромного мешка с мукой (это было единственное сравнение, которое смогла подобрать Полли), ходил с абажуром на голове.
Рядом с Атмостом стояла высокая худая фигура – вроде бы мужчина в плаще с капюшоном и с длинной седой бородой, державший в руке косу.
– Здесь с нами, – продолжал Атмост, – один из участников акции протеста, проводимой организацией «Очнитесь От Американской Мечты». Это джентльмен, который называет себя…
– Неумолимый Жнец, [28]28
Неумолимый жнеи (англ.The Grim Reaper) – смерть. В Великобритании и США смерть традиционно изображается в виде мужчины (или скелета) с косой.
[Закрыть]– произнесла фигура в капюшоне, протягивая костлявую руку, чтобы схватить микрофон. – Спасибо, Дэн. Ну что же, скажу вам, мне предстоит совершить здесь много дел, собрать богатый урожай с этого известного своей загрязненностью исследовательского объекта, откуда многие годы происходит не поддающаяся измерению утечка в атмосферу фрагментированной долговечности…
Вот уж точно, подумала Полли, и ей показалось, что она разглядела на склоне холма за спиной Жнеца монгольские орды Чингисхана, мчащиеся мимо в грохоте копыт.
– Однако, – продолжал Жнец, – как известно, я действую в одиночку, и справляться со всем этим мне приходится уже трудновато. При том, что время для многих людей истекает быстрее, чем когда-либо, мне грозит огромная задолженность по смертности. Так что я подумал, направлюсь-ка я сюда и посмотрю, может, мы сможем убедить правительство прекратить манипуляции с временем: ведь, в конце концов, время считается моей сферой влияния, а не их. В противном случае, боюсь, я просто не смогу справиться с объемом работы. Кроме того, – заключил он, – я подумал, это будет прекрасная возможность познакомиться с какими-нибудь хорошенькими вампирочками. – С этими словами фигура с косой двинулась в ту сторону, где собрались стройные скелетики в черном.
Идея этой акции родилась из связей Родриго с жителями соседнего с Мечтателями баррио – латиноамериканского квартала, который славился тем, как там ежегодно отмечали День Мертвых. Когда-то Родриго предложил жителям баррио бесплатную адвокатскую помощь по нескольким делам, что в итоге породило осторожную, но все возрастающую дружбу между Мечтателями и латиноамериканским сообществом; особенно радовались этому подростки, забредавшие в лагерь после школы – покопаться в старых грузовиках. Даже старейшины сообщества, которые поначалу противились переезду странных групп в их район, сами того не желая, пришли к выводу, что такое соседство идет всем на пользу, потому что помогает держать ребят подальше от греха. Некоторые подростки даже становились участниками дела Мечтателей. Так что, когда прикатил Халлоуин, было совершенно естественно, что Мечтатели позаимствовали вдохновляющую идею у соседей, да и Уродцы тоже – надо отдать им справедливость – вложили немало усилий в осуществление этой идеи.
Теперь, когда они вернулись в лагерь и высадились из грузовиков, настроение у всех было совершенно ликующее.
– Родриго! – Ронда выхватила косу из его руки и выразительным жестом отбросила ее в сторону. Затем обняла его. – Ты был великолепен!
Родриго откинул капюшон, взглянул на своих обожателей и просиял широкой улыбкой.
– Еще бы не великолепен! – С этими словами он подхватил отвратительно-вампирскую фигурку Ронды, крепко прижал ее к себе и поцеловал прямо в губы.
Баттерфляй, которая выглядела необыкновенно стройной в костюме из «Ночи Живых Мертвецов», поднялась на цыпочки, чтобы тоже обнять Жнеца.
– Просто фантастичен! – сказала она с улыбкой, вызвав ответную улыбку у Родриго и кислую гримасу у Алефа, двинувшегося было прочь, чтобы взять из прицепа бонго.
Даже Висенте в необычайно приподнятом состоянии духа изо всей силы хлопнул брата по плечу.
– Еще одно успешное дело! – сказал он.
Все они, Мечтатели и Уродцы, собрались в самом центре сортировочной станции; они обнимались, хлопали друг друга по спинам; тут же должно было начаться празднование победы – такие праздники традиционно следовали за их акциями. Феликс устанавливал обручи, чтобы сквозь них прыгали его огромные кошки, а Летучие Братья Фердыдурке уже кувыркались повсюду. Луиджи вытащил несколько ящиков лимончелло, а пожиратели огня, исторгая в ночь пламя из самых разных отверстий, разожгли в центре лагеря гигантский костер.
