Текст книги "Жизнь других людей"

Автор книги: Шейла Нортон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Идет ли речь обо мне?

Идет ли речь о матери его ребенка, о женщине, которую он любил семь долгих лет, прежде чем увязался за другой юбкой?

Обратите внимание, он не называет меня по имени. Никаких «дорогая Бет», а тем более «Бет, как твои дела?». «Купи ей что-нибудь на свой вкус», и только. Он не желает напрягаться, вспоминая, кто я такая, как не желает утруждать себя покупкой подарка.

Но я тоже не собираюсь себя утруждать.

На эти деньги я ничего не покупаю. Я не собираюсь рыскать по магазинам в поисках симпатичного пушистого зайца или нарядной куклы, чтобы, вручив их Элли, сказать – это от папы. Я не хочу, чтобы она обнимала этого зайца и укладывала эту куклу с собой в постель, думая о папе, который помнит и любит свою дочь.

Потому что на самом деле это не так.

Он помнит ее день рождения – велика важность. Ведь ей всего четыре года.

Все эти чеки я положила на ее сберегательный счет, и она об этом пока не знает. Это ее деньги, и, став старше, она их получит.

Включая те 40 фунтов, которые я только что сняла. Я верну их до единого пенни.

Когда мы возвращаемся из парка, я даю Элли бумагу, цветные мелки и фломастеры.

– Нарисуй что-нибудь для Дотти, – прошу я. – А завтра я отнесу ей твои рисунки.

Элли немедленно принимается рисовать огромное черное чудище с четырьмя палочками вместо ног и жуткой красной пастью. Чудище улыбается, и я не сразу узнаю старого знакомого. Лишь когда она спрашивает: «Мамочка, как пишется „Тоссер“?» – я понимаю, кто это.

Пожалуй, таких творческих удач у нее не было даже на уроках рисования в садике. Безупречная Пэт упала бы в обморок.

– Там какой-то дядя! – кричит Элли.

Ей надоело рисовать, и я усадила ее в гостиной смотреть детскую передачу.

Тем временем я на кухне вытаскиваю белье из стиральной машины. Несколько полотенец и трусов переброшены у меня через руку.

– Где? – Я выглядываю из кухни и вижу, что Элли стоит у окна, показывая на улицу. Кто-то поднимается к нам на крыльцо. Кто-то, похожий на…

– Мартин! – бормочу я.

Раздается звонок в дверь.

Я лихорадочно вспоминаю, причесывалась ли я и не осталось ли в уголках рта крошек от завтрака. Успею ли я добежать до зеркала в ванной? А что, если у меня что-нибудь застряло между зубов?

В дверь снова звонят. Не успею.

– Кто это? – спрашивает Элли. Она идет к двери следом за мной.

– Мой друг, – отвечаю я. – Ты его не знаешь.

– Друг? – переспрашивает она с таким недоверием, что мне становится жаль себя.

– Да. Представь себе, у меня есть друзья.

Один-два, не больше.

Я открываю дверь и, изображая удивление, словно я не видела его из окна, восклицаю:

– Мартин! Какой сюрприз!

Он улыбается, подходит ко мне и протягивает букет цветов, который прятал за спиной.

– Это тебе, – потом перестает улыбаться и говорит: – Я не мог дождаться, когда тебя увижу. Ты не сердишься?

Я качаю головой, онемев от изумления.

– Очень красивые, – выдавливаю я, принимая цветы и роняя полотенца и трусы.

Он наклоняется и поднимает их.

В этот момент Элли, которая робко наблюдает за ним, спрятавшись за моими ногами, делает шаг вперед и сообщает:

– Это мамины трусы. Они большие. А мои трусики маленькие.

– Правда? – Мартин улыбается. – Наверное, потому, что ты сама еще маленькая.

– Извини, – говорю я и, не закрыв входную дверь, нервно выхватываю у него трусы и убегаю на кухню с трусами и цветами. – Элли, твоя передача еще не кончилась…

Следом за мной он входит на кухню, и я застываю в ужасе. На полу – груда только что выстиранного белья, раковина полна грязной посуды, а на столе…

– «Тоссер», – читает Мартин старательно выведенную печатными буквами подпись под картиной, на которой изображено черное чудище. Он с любопытством смотрит на меня, не обращая внимания на то, что творится вокруг.

– Это собака одной нашей знакомой, – невразумительно поясняю я, впопыхах пытаясь привести в порядок стол и найти, куда пристроить цветы. – Рисунок Элли.

– Понятно. Прекрасный рисунок. – Он улыбается, и я вижу, что он говорит искренне. – Она такая славная.

Что-то во всем этом – не знаю, что именно, – его теплое отношение к Элли, его неожиданное появление или то, что он принес мне цветы, чего раньше со мной не случалось (Дэниел обычно говорил, что цветам место на клумбе), – трогает меня до слез. Я отворачиваюсь, делая вид, что мне нужно срочно собрать с пола мокрую одежду.

Он садится на корточки, поднимает носок и полотенце и подает их мне.

– Что случилось? – тревожно спрашивает он. – Я сказал что-то не то?

– Нет! – Я мотаю головой, стараясь, чтобы он не заметил мой срывающийся голос. – Конечно нет! Цветы просто великолепные, и тебе не обязательно ползать по полу вместе со мной, собирая эти… носки… и все остальное, а я вела себя по-свински… И… извини меня! – Я смахиваю слезу, которая предательски ползет у меня по щеке.

– Тебе не за что извиняться! – Он улыбается. – Ты вела себя вполне нормально!

– Нет… – бессвязно бормочу я. – Я вела себя как мегера, когда узнала, что ты не кардиохирург… Ведь я сама еще хуже… Я сказала тебе, что я сценарист, а я никакой не сценарист, я только хочу им стать! Я пытаюсь написать сценарий во время работы, но теперь у меня почти нет работы, я ее потеряла, а когда я действительно работаю… – Я выпрямляюсь, вытираю глаза и набираю в грудь побольше воздуха. Похоже, мне пора распрощаться с Мартином, потому что теперь он не пожелает иметь со мной ничего общего. – Я уборщица.

К моему изумлению, он начинает смеяться.

Я стою перед ним с охапкой простыней, полотенец, трусов и носков, шмыгая носом и глотая слезы, которые почему-то льются ручьем, наверное что-то попало мне в глаз, и жду, когда он скажет: «Уборщица? Вот оно что! С какой стати я буду тратить время на уборщицу, которая к тому же прикидывается сценаристкой и устроила мне скандал, когда узнала, что я не кардиохирург! Отдай мне мои цветы, и я пойду своей дорогой».

Но вместо этого он продолжает смеяться – чудесным, добрым смехом, словно он смеется не надо мной, а мы вместе смеемся над хорошей шуткой.

– По-моему, мы оба просто пара идиотов! – говорит он.

Он берет у меня из рук охапку мокрого белья и шлепает ее на стол. Потом обнимает меня и начинает легонько покачивать, как будто убаюкивает ребенка, прижавшись щекой к моему лицу, мокрому от слез.

– Больше нам не придется делать подобные глупости, – тихонько шепчет он мне на ухо. – Больше незачем притворяться и пускать друг другу пыль в глаза.

И принимается меня целовать.

Меня обдает теплой волной, и я забываю, где я, и в эту минуту на пороге появляется Элли.

– Вы! – возмущенно кричит она, и мы с Мартином, как ошпаренные, отскакиваем друг от друга.

Я думаю, что сказать в свое оправдание.

Нет, милая, этот дядя не целовал меня. Он просто пытался вынуть кусочек ветчины, который застрял у меня между зубами. Он отсасывал у меня изо рта яд, который я случайно проглотила. Он проверял, не пахнет ли от меня чесноком. Он хотел…

– Вы, – негодующе продолжает Элли, и ее глаза гневно сверкают, – испортили мою картину!

Господи!

И только!

Среда

– И что он сказал? – спрашивает Дотти, задыхаясь от смеха.

Портрет Тоссера, немного покоробившийся после тесного контакта с мокрым бельем, лежит рядом с ней на диване. Она не сводит с него глаз, потрясенно качая головой.

– Он был на высоте, – улыбаюсь я. – Снял со стола белье, взял картину и обещал Элли, что высушит ее. Он поставил ее к батарее, потом разгладил ее и спросил Элли, не окажет ли она ему любезность и не нарисует ли картину специально для него.

Мартин действительно задал ей именно такой вопрос. Не окажет ли она ему любезность. Этим он завоевал ее сердце раз и навсегда. Она в один присест нарисовала для него три картины.

– Ну и?

– Что?

– Брось, детка, выкладывай начистоту. Ты будешь встречаться с ним и дальше?

– Ну конечно, – улыбаюсь я.

– Умница! – Она фыркает от удовольствия. – По-моему, тебе здорово повезло, Бет. Дай ему разок за меня!

– Дотти! – смеюсь я, делая вид, что смущена. – Да вы просто старая распутница!

– Не такая уж старая! – возражает она. – Слава богу, я еще в самом соку, и никто не знает, на что я способна… С тех пор, как кто-то пытался это выяснить, утекло немало воды! Но поверь, на эту старую кочергу находилось немало охотников.

Она умеет найти нужное словцо.

– Не сомневаюсь! – усмехаюсь я. – Наверное, вы до сих пор могли бы задать им жару.

Она благодарно посмеивается.

– Бет, я с тобой просто помолодела. С утра на меня напала страшная хандра.

– Что случилось? У вас опять болели ноги?

– Нет, – она качает головой. – С ногами все как обычно. – Она тяжело вздыхает и умолкает, словно взвешивая, рассказывать мне о своих бедах или нет. Я жду. Тоссер дремлет рядом с камином. Заметив, что мы замолчали, он приоткрывает один глаз и смотрит в нашу сторону. – Люк, – произносит она наконец и опять вздыхает.

Сделав небольшое усилие, я вспоминаю.

– Люк. Ваш внук из Австралии? Тот, что хочет стать художником?

– Да. Он собирается приехать.

– Но это же здорово! – Я ищу ее поддержки. – Разве нет?

– Не знаю, не знаю, – мрачно произносит она. – Что мне делать с таким мальчишкой? Как я должна его развлекать? Что они там себе думают? Он привык бражничать и заниматься развратом ночь напролет, или чем у них там еще занимаются в университетах. С чего вдруг он надумал заявиться сюда?

– Наверное, хочет повидаться с вами, – несмело предполагаю я.

– Ха! С какой стати? В первый же день к обеду ему надоест здесь до чертиков! Он даже вещи распаковать не успеет. Ему захочется улететь обратно первым же рейсом. – Она внимательно смотрит на меня. – Я ведь не дура, Бет.

Вот черт. Неужели она догадалась, что я звонила в Чикаго?

– Разумеется, нет, – поспешно подтверждаю я.

– Я знаю, что они задумали.

– Правда? – Я озадачена. – Кто? О ком вы говорите?

– Мой сын и его жена. И моя дочь. Без нее тут тоже не обошлось. Представляю, как она зудит по телефону: «С мамой нужно что-то делать». Словно я не могу сама о себе позаботиться, как будто вокруг меня нужно прыгать…

– Так что они задумали, Дотти? – перебиваю я.

– Это они его послали. Люка. Зачем парню в двадцать один год тащиться сюда? Ради того, чтобы повидать свою бабку? Во-первых, у него нет денег, ведь этот бездельник за всю жизнь не проработал и дня. Это они купили ему билет. Неужели не понятно? Съезди, проведай бабку, посмотри, в порядке ли она, чтобы мы не волновались.

– Думаю, вы к ним несправедливы, – говорю я с упреком. – Я уверена, все они переживают за вас, и не сомневаюсь, что Люк сам захотел приехать…

– Ха! – слышится в ответ.

– Когда у него самолет?

– Завтра.

Это несколько неожиданно, согласитесь. Непонятно одно: если мы говорим про завтра, означает ли это, что он сел в самолет вчера, чтобы прилететь завтра, или он сядет в самолет завтра и прилетит вчера? Такие вещи почему-то всегда доходят до меня с трудом.

– То есть они не потрудились вас подготовить? – говорю я Дотти.

– Вот именно. Я еще не совсем рехнулась. Они дождались, пока он купит билет и выедет в аэропорт, и только после этого позвонили. Чтобы я не могла сказать «нет». – Она возмущенно качает головой. – Вот навязался он на мою голову, небось надеется, что я буду подавать ему стейки из мяса кенгуру и пиво «Фостерс».

– Зато будет с кем поговорить, – смеюсь я.

– Поговорить? Наверное, он круглые сутки будет смотреть «Соседей» и «Дома и на чужбине».

Сама она смотрит эти фильмы, не пропуская ни единой серии.

– Наверное, он и говорить-то по-человечески не умеет. Думаю, мне будет не разобрать ни слова, – говорит она с злорадным удовлетворением. – Все эти «здрасте» и «клевая хавка».

– Вот вы и попались! – подталкиваю я ее локтем. – Вы уже говорите на его родном языке!

– Хм! Очень смешно!

Все утро она остается угрюмой и мрачной.

На прощание я говорю:

– Надеюсь, все будет хорошо. Я имею в виду вашего внука.

– Хм.

– Перестаньте, Дотти, встретьте его поласковей. Он проделал такой путь, чтобы вас повидать.

– Ладно, – она немного смягчается. – Я все понимаю. Постараюсь на него не ворчать – ведь больше чем на пару дней он не задержится. Отдохнет от перепада во времени и начнет собираться домой. Попомни мои слова!

Но меня не оставляет смутное ощущение, что она нарочно выстраивает оборону – это защитная реакция. Она ждет этой встречи, но боится разочарования. Дай бог, чтобы внук оправдал ее ожидания.

Я стою у садика и жду, когда выйдет Элли. Вдруг кто-то трогает меня за плечо.

– Привет, Бет. Сто лет тебя не видел.

Это Саймон.

– А… здравствуй. Что ты здесь делаешь?

Я мнусь и запинаюсь, точно это я завела тайный роман за его спиной. Почему я чувствую себя виноватой? Ведь это чужие тайны и чужая вина.

Он смотрит на меня с удивлением:

– То же самое, что и ты! Пришел за детьми – вон они, уже идут! Готовьтесь к неприятностям, Джек!

Джек ритмично стучит головой о спинку коляски и монотонно приговаривает:

– За-а… за-а… задний ход…

Увидев отца, он улыбается.

– А где Фэй? – спрашиваю я, внезапно встревожившись. Господи, неужели она его бросила? Бросила детей и ушла к Нилу, а мне никто не сказал.

– В Брайтоне. Поехала навестить школьную подругу, как там ее…

Он вопросительно смотрит на меня. Я молча качаю головой. Не могу же я сказать ему, что скорей всего эту подругу зовут Нил.

– Она тебе не говорила? – удивляется он. – Странно! Она так ждала этой встречи!

Еще бы.

– В последнее время мы… гм… мало видимся, – говорю я неопределенно. – Привет, солнышко! Покажи мамочке, что вы сегодня делали?

К счастью, на какое-то время нас отвлекают Элли и Лорен, обе от радости визжат как поросята, увидев нас с Саймоном рядом. Они уже привыкли, что мы с Фэй с каменными лицами стоим в разных концах коридора.

– Почему за тобой пришел папа? – с нескрываемой завистью спрашивает Элли у Лорен.

– Потому что мама уехала, – важно говорит Лорен.

Элли хмурится, и ее взгляд дает мне понять, что вина за сложившуюся ситуацию целиком и полностью моя.

– Куда? – не унимается она. – Где твоя мама?

– У нее отпуск. Она уехала к подруге.

Элли с минуту размышляет над ее словами, потом пожимает плечами и говорит:

– А у моей мамочки не бывает отпуска. Поэтому папа мне не нужен.

Мы с Саймоном вместе идем к стоянке. Я открываю дверь машины.

– Все нормально? – спрашивает он. – Я имею в виду, у вас с Фэй.

– Разумеется! – беззастенчиво вру я. – Почему ты спрашиваешь?

– Ну… мне пришлось взять пару отгулов, чтобы присмотреть за детьми, и я думал, что Элли тоже будет у нас. Мне казалось, что Фэй всегда забирает ее из садика. Но Фэй сказала, что пока ты справляешься сама. – Он пристально смотрит на меня. – Вы поссорились?

Я опускаю глаза.

– Вообще-то нет, – уклоняюсь я от прямого ответа. – Просто я потеряла нескольких клиентов и успеваю забрать Элли сама.

– Мне очень жаль, Бет, – сочувственно говорит он. – Тебе, наверное, нелегко приходится? Мы можем чем-то помочь?

Я не в состоянии это вынести.

Я не в состоянии вынести его доброту, его сочувствие – этот милый и чуткий человек, которого я знаю столько лет, всегда так добр к Фэй, к детям – и ко мне. Пусть он старше ее, пусть он немного старомоден и скучен, но он порядочный, заботливый, терпеливый и честный, а именно это важнее всего в конце дня, когда вожделение и страсть иссякают и хочется просто посидеть вместе и поговорить за чашкой чая.

Я не могу смотреть, как он забирает детей из садика, в то время как она торчит в каком-нибудь паршивом отеле в Брайтоне вместе с Нилом, где они доводят друг друга до изнеможения, думая, что открыли для себя смысл жизни.

Я не могу выносить его сочувствие, зная, что она вытворяет у него за спиной и о чем я ему никогда не скажу.

– У меня все в порядке, – говорю я, отворачиваясь, чтобы пристегнуть Элли, которая сидит сзади. – Скоро у меня будут новые клиенты. Есть и еще кое-какие планы.

– Рад это слышать, – он немного растерян. – Если что, не забывай про нас.

– Спасибо, Саймон, – говорю я, заставляя себя улыбнуться. – Желаю тебе хорошо провести время с детьми, и… передай Фэй мои наилучшие пожелания.

Кто тянул меня за язык?

Я смотрю, как он разворачивает коляску и направляется к своей машине. Лорен вприпрыжку бежит рядом с ним и машет Элли. «Передай Фэй мои наилучшие пожелания». Зачем? И что она подумает, если он это сделает? Почему я это сказала?

Наверное, какие-то вещи мы говорим просто по привычке.

У меня нет автоответчика, и, придя домой, я всегда набираю оператора. Мне называют незнакомый номер. Может быть, кто-то заметил мое объявление: кроме почты, я дала объявление в местную газету.

– Здравствуйте. Меня зовут Бет Марстон. Вы звонили мне утром?

– Да! Здравствуйте, Бет, – отвечает приветливый молодой женский голос. – Сегодня утром я увидела в газете ваше объявление.

Ура! Я скрещиваю пальцы. Но только на одной руке. Иначе можно спугнуть удачу.

– Я ищу человека для уборки. Мы могли бы поговорить?

– Разумеется! – немедленно соглашаюсь я, стараясь скрыть радостное нетерпение. – Я могу к вам заехать. Где вы живете?

Она живет на другом конце города. До ее дома двадцать – тридцать минут езды. Это меня устраивает, если мы договоримся о времени. Сначала нужно встретиться, произвести благоприятное впечатление своим опытом, профессионализмом и отличными рекомендациями, а часы работы мы обсудим потом.

– Вам придется подъехать вечером, – говорит она. – Я звонила вам с работы – весь день я в Лондоне.

– Отлично, – говорю я спокойно и деловито. – Вечером в пятницу? В половине восьмого? Да. Значит, до встречи, миссис?.. Ах, простите – мисс Уотерстоун. Жду с нетерпением.

С колотящимся сердцем я кладу трубку. Отлично, просто здорово. Она живет в престижном районе, видимо, у нее хорошая работа, одинокая женщина, делающая карьеру. Денег у нее наверняка куры не клюют, а убирать некогда. Думаю, удастся уломать ее на две утренние уборки в неделю.

Но для начала нужно пристроить Элли. Кто может посидеть с ней в пятницу вечером?

– Привет, Саймон. Это Бет.

– Бет! – Он удивлен и немного встревожен. – Все в порядке?

– Да. Извини. Мне неловко тебя беспокоить…

– Не говори глупостей. Ты меня не беспокоишь. Чем я могу тебе помочь?

– На самом деле я действительно хочу попросить тебя об одолжении. Не могла бы я оставить у тебя Элли на пару часиков вечером в пятницу? Я, кажется, нашла новую клиентку и договорилась о встрече…

– И тебе не хочется брать ее с собой? Конечно, какой разговор!

Вы понимаете, что я имею в виду? Такой добрый и внимательный.

– Лорен будет в восторге, – продолжает он. – Сегодня по дороге из садика она вспомнила, что Элли давно к нам не приезжала.

– Да. Я говорила тебе, я просто была занята – то одно, то другое.

– У вас с Фэй в самом деле все в порядке? – снова спрашивает он.

И чуткий.

– Да, все нормально. – Я лихорадочно думаю, как сменить тему. – Как ты справляешься с детьми, Саймон?

– Легко, – беспечно говорит он. – Джек изводит меня куда меньше, чем Фэй. Общение с отцом явно идет им на пользу. – Он смолкает, а потом говорит: – Извини, Бет. Я несу полную чушь.

– Вовсе нет. Думаю, ты совершенно прав. Лорен и Джеку повезло, что у них есть ты.

И, надеюсь, останешься.

Господи, Фэй, что ты делаешь? Что ты делаешь?

Пятница

Приближается конец марта, но когда уже кажется, что вот-вот наступит настоящая весна, вдруг становится еще холоднее, а к беспрерывному дождю примешивается снег. Я застегиваю пальтишко Элли, собираясь везти ее к Саймону, и она весело щебечет, как ей хочется, чтобы пошел снег.

– Я надеюсь, что снега не будет, – сурово говорю я. – Снег – это сплошные неприятности, Элли. Из дому не выбраться, на улице холодно и гадко…

Она смотрит на меня с нескрываемым отвращением. Я узнаю этот взгляд, много лет назад я так же смотрела на своих родителей. Он означает: вы только послушайте, как эта нудная старая калоша талдычит о неприятностях, неудобствах, холоде и разной ерунде. Как же она не понимает, что единственное, чего мне хочется, это вырваться на волю и от души повеселиться.

Я заставляю себя улыбнуться и говорю:

– А может быть, и правда не так уж плохо, если к выходным выпадет немного снега…

– Ура! – кричит Элли, словно снег уже обеспечен. – Я скажу Лорен! Мы будем играть в снежки! Мы будем играть в снежки!

Пожалуй, я все-таки зря это сказала.

Улица, где живет мисс Уотерстоун, находится в престижном квартале в пригороде. Здесь стоят особняки в швейцарском стиле, построенные в 1960-х, – георгианские окна, двойные гаражи, сады с просторными лужайками и декоративными кустарниками. Улица обсажена аккуратно подстриженными деревьями. Весной здесь будет просто красота, если, конечно, весна вообще наступит. Я звоню в дверь, почему-то ужасно волнуясь. Я слышу, как в доме поет радио и кто-то разговаривает по телефону.

– Извини, сейчас не могу – ко мне пришли… да, пока!

Я слышу шаги, которые приближаются к двери. Судя по звуку, ковра на полу нет. Дверь открывается, меня встречают улыбкой. Что ж, начало не самое плохое.

– Бет Марстон? Здравствуйте! Я Мелани Уотерстоун. Рада с вами познакомиться. Проходите. Хотите кофе?

Она примерно моих лет. Интересно, как ей удается успешно делать карьеру и жить в таком великолепном месте, в то время как я живу в настоящей дыре, а чтобы заработать на жизнь, убираю квартиры.

– Спасибо, – говорю я, следуя за ней на кухню. – Я с удовольствием выпью кофе.

Она показывает мне дом. Говорит, как болит шея от мытья георгианских окон, что самоочищающаяся духовка на самом деле не желает очищаться сама и как трудно пылесосить ковер с высоким ворсом. Я сочувственно киваю. В спальне меня поджидает сюрприз. Я почему-то решила, что она живет одна, но здесь двуспальная кровать, по обе стороны от нее стоят будильники и лежат книги, на спинке стула висит пара мужских брюк, а в ванной я вижу бритвенные принадлежности. Лишь когда мы возвращаемся на кухню, чтобы выпить кофе за круглым дубовым столом, она заговаривает о своем партнере.

– Ваша помощь, Бет, нужна мне потому, – начинает она, словно это что-то меняет, – что я работаю с утра до вечера, а иногда еще и беру работу на дом. А мой друг работает дома. У меня нет времени следить за хозяйством, но мне не хочется, чтобы это делал он. Пусть у него будет возможность заниматься своим делом.

Это производит на меня впечатление. Я бы не отказалась от приятеля, который работает дома. У меня бы он следил за хозяйством как миленький. Я мимоходом вспоминаю Оливера, но тут же забываю о нем. Глупо считать, что все, кто работает дома, сексуальные маньяки. Может быть, этот окажется смиренным и кротким и будет послушно поднимать ноги, пока я чищу пылесосом ковер.

Я улыбаюсь Мелани. А теперь – главный вопрос:

– Сколько часов в неделю я должна работать?

– Ну, – она задумчиво обводит взглядом кухню, словно прикидывая убытки, – полагаю, мы начнем с одного дня в неделю, если не возражаете. Вас устроит пятница? Чтобы в выходные в доме было чисто.

– Да. Но я могу работать только три часа утром. В девять я отвожу дочку в садик, а в половине первого мне нужно ее забрать…

– Гм. Пожалуй, за три часа вы не управитесь. – Она погружается в размышления. – Ладно, давайте начнем с трех часов в пятницу, а потом, возможно, добавим еще один день. Сначала вы сделаете все самое основное, а окнами и прочим будете заниматься по мере необходимости. Как вы считаете?

– Это меня устраивает, – соглашаюсь я.

Я ликую. Я знала это. Я знала, что она согласится на два дня в неделю. Ей хочется немного повременить, чтобы посмотреть, как я справляюсь с работой, и тогда мы окончательно обо всем договоримся. Это вполне разумно. У меня все будет блестеть. Этот дом хорошо убирать. Здесь не слишком грязно и не слишком чисто. Мне не терпится взяться за дело.

– А как насчет каникул? – вдруг спрашивает она.

– Простите?

– Каникулы в садике. Вы сможете убирать в эти дни? У вас есть кто-то, кто присмотрит за дочкой?

Она явно не желает, чтобы у нее в квартире болталась разная мелкота. Что ж, ее можно понять. Элли наверняка будет мешать ее распрекрасному другу работать.

– Да, – без запинки вру я. – Это я предусмотрела…

Ничего я не предусмотрела. Ну да ладно, что-нибудь придумаю. Но нужно поторапливаться. Скоро пасхальные каникулы.

Я еду к Саймону в прекрасном настроении, подпевая радио. Быть может, в моей жизни наконец-то началась полоса везения.

Я стучу в дверь ключом от машины, ожидая, что мне откроет Саймон. Я слышу крики Элли и Лорен и плач Джека. Бедный Саймон. Я сразу заберу Элли, чтобы он мог уложить детей и немного отдохнуть.

Но дверь открывает не Саймон.

На пороге стоит Фэй.

– Ты? – Я застываю как вкопанная.

– Проходи, – говорит Фэй.

– Я думала, тебя нет.

– Я вернулась полтора часа назад. Саймон пошел за пиццей.

Ну, разумеется. Отпуск закончился в пятницу. Не бросать же детей на целую неделю.

– Ладно, я только соберу Элли и…

– Не хочу уходить! Не хочу уходить! – верещит Элли, подбегая ко мне. Она в соломенной шляпе и ночной рубашке, подвязанной на талии шарфом.

Лорен ползает вокруг нее по полу, изображая младенца.

– Бет, – говорит Фэй, когда девочки убегают в гостиную. – Бет, прошу тебя.

– Хорошо отдохнула? – холодно спрашиваю я.

– Да. Я рассказала бы тебе, если бы… Если бы ты со мной разговаривала! – восклицает она с неожиданным раздражением. – Сколько это может продолжаться?

– Это зависит не от меня!

Это не я потихоньку завела роман на стороне! Это не я обманывала кого только можно – мужа, детей, подругу, – шляясь невесть где со своим любовником.

– Прости меня, Бет, – торопливо говорит она, стараясь, чтобы нас не услышали дети. – Знаю, я обидела тебя, и очень сожалею. Я не хотела причинять тебе боль. Я уже говорила – я не рассказала тебе про Нила, только чтобы не вынуждать тебя лгать. Возможно, это была ошибка. Но ведь наша дружба дороже?

– Дороже чего? Твоего романа с Нилом? – зло шепчу я в ответ.

Она отводит глаза.

Ведь на самом деле вопрос только в этом.

– Что для тебя важнее? – не унимаюсь я.

– Не думаю, что это вопрос выбора, – печально говорит она. – Если ты моя подруга, почему ты не хочешь понять, что я человек. Возможно, я поступаю неправильно, но я делаю все что могу, чтобы не причинить боль другим.

– Получается не слишком.

Воцаряется молчание.

Дети успокоились и включили телевизор. Джек, похоже, уснул.

– И долго ты собираешься меня казнить? – спрашивает наконец Фэй.

– Я тебя не казню, – возражаю я. – Я жду, когда ты попросишь прощения.

– Бет, я только что это сделала. Что еще я могу добавить?

– Ты сказала, что сожалеешь. О чем? О том, что завела роман? О том, что обманывала Саймона?

Она опять опускает глаза и качает головой.

– Или о том, что ты уничтожила нашу дружбу?

Я снимаю с вешалки пальто Элли.

– Одевайся, Элли, нам пора домой. Быстренько!

Фэй снова смотрит на меня. В ее взгляде такая боль, что я невольно отворачиваюсь.

– Мстить ты умеешь, – тихо говорит она. – Я не могу бесконечно молить о прощении, Бет. Прощать меня или нет – решать тебе.

Все словно сговорились.

Черт подери!

Десять минут назад я была в таком прекрасном настроении, а теперь у меня на душе гадко, как никогда.

Пропади она пропадом, эта Фэй, вместе со своими извинениями, печальными взглядами и рассуждениями про дружбу и месть.

Это была ее затея.

Дома я набираю оператора и выясняю, что звонила моя мать. Я укладываю Элли. Прежде чем я успеваю набрать мамин номер, звонит Мартин. Я говорю ему о новой работе.

– Здорово, – радуется он. – Молодчина. Значит, начинаешь в следующую пятницу?

– Ага. Думаю, со временем мы договоримся на два раза в неделю. Мне нужно произвести на нее хорошее впечатление.

– Лей на пол побольше мастики. Это всегда помогает.

– Так ты поддерживаешь чистоту у себя в отделении? – смеюсь я.

– Временами без показухи не обойтись… – Слегка замявшись, он спрашивает: – Наверное, ты не захочешь пойти куда-нибудь завтра вечером? Завтра у меня заканчиваются ночные дежурства, и я свободен до понедельника. Можно сходить в кино или в китайский ресторан…

– Я бы с радостью…

Я говорю искренне. Когда меня в последний раз приглашали в кино или в ресторан? Мне кажется, что это было в другой жизни.

– …Но мне не с кем оставить Элли.

– Ты так и не помирилась с Фэй? – спрашивает он.

– Нет! – огрызаюсь я. – Я не собираюсь с ней мириться!

– Извини, я просто спросил.

– Ничего, – вздыхаю я. – Зря я на тебя набросилась. Мы только что столкнулись, и, похоже, она считает, что я должна одобрять все, что бы она ни делала.

– Мне казалось, что друзья ведут себя именно так, – замечает он.

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не бросить трубку.

– Пожалуй, по этому пункту мы с тобой расходимся, – говорю я ледяным тоном. – А если бы твоя жена завела роман на стороне?

– Ладно, – быстро говорит он. – Я все понял. Думаю, пора сменить тему.

Согласна. Я сыта разговорами про Фэй, и мне надоело выслушивать от всех и каждого, что она права, а я нет.

– Какие планы на воскресенье? – спрашивает он. – Можно к тебе заехать? Возьмем Элли, съездим куда-нибудь… Покататься или по магазинам? Хочешь?

– С удовольствием, – улыбаюсь я, повеселев. – Можно будет… Ох! Я совсем забыла! Нет, в воскресенье я не могу. Я еду на распродажу, помочь Луизе, я убираю ее дом… то есть убирала раньше.

– Ладно, – быстро говорит он. – Тебе нужна помощь?

Когда я наконец звоню маме, она смотрит передачу по садоводству, и ей не хочется затягивать разговор. Я слышу, как громкий голос объясняет, что необходимо подрезать ветви, брать побольше навоза и остерегаться заморозков.

– Где ты была? – кричит мама, заглушая телевизор. – Я звонила тебе четыре раза!

– Меня не было дома. Я ходила на собеседование. – Я несколько приукрашиваю картину.

– Наконец-то! Надеюсь, работа приличная?

– Я тоже.

Она слушает меня вполуха.

– Зарплата хорошая?

– Прекрасная.

– Отпуск? Страховка?

– Все что надо.

– Слава богу, надеюсь, тебя приняли. Как ты сказала, где это, дорогая?

– Я все расскажу при встрече. Можешь спокойно смотреть свою передачу.

– Ладно. Бет, имей в виду, я хотела обсудить с тобой твой день рождения. Он ведь совсем скоро.

– Я помню, мама.

– Тебе исполнится тридцать.

– Это я тоже помню.

– И мы подумали, что неплохо бы сходить в ресторан.

О да. Лучше некуда. А ведь я только что жалела, что давно не была в ресторане.

– Замечательно! – говорю я. – Правда, мама, это было бы замечательно. Только ты и я?

– Да – и, разумеется, все остальные.

Остальные – это мой брат Стив с семьей и моя сестра Джил со своим приятелем. Душа у меня уходит в пятки. Ясное дело, я люблю Стива и Джил, и видимся мы нечасто, но когда мы собираемся вместе, речь обязательно заходит о моей непутевой жизни и о том, что мне надо делать, чтобы стать человеком.

– Может быть, пообедаем днем в воскресенье, чтобы взять с собой детей? – предлагает она.