Текст книги "У Элли опять неприятности"

Автор книги: Шейла Нортон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 7

– Мы не дурочки, – объявила Виктория тоном понимающей, но озабоченной матери. – Мы поняли, что у тебя с ним был роман.

«Был» – это очень точное слово. Прошедшее время. Судя по тому, с какой скоростью Джеймс ретировался, вряд ли он еще появится в моем настоящем или будущем, и кто станет его за это винить? Трудно перенести, когда женщина за одну ночь старится с тридцати девяти до пятидесяти лет, не говоря уже об имеющем место климактерическом неврозе.

– Я не думала, что у тебя есть бойфренды, – задумчиво призналась Люси.

– У меня их и нет! То есть не было до сего момента.

Почему я считаю необходимым оправдываться перед собственными детьми? Надо было сказать, что я буду менять по пятнадцать любовников за день, если захочу. Почему я чувствую себя так, словно это Пол смотрит на меня глазами Люси, обвиняюще и осуждающе? Вот как, у тебя есть любовник? А разве не ты страдала от разбитого сердца?

– Значит, это часть твоего синдрома? Вот эта потребность в мужчине? Часть твоего, ну, ты понимаешь, состояния?

Даже Виктория посмотрела на Люси так, словно та только что вышла в открытый космос:

– Не говори глупостей, Люси. Это не имеет никакого отношения к маминой болезни. Это все возраст.

Ну спасибо. Это воодушевляет.

– А может, это потому… Ну, ты понимаешь. У нее же никого не было с тех пор, как папа ушел.

Они покивали с очень умным видом. Две хорошенькие юные леди допустили существование сексуального влечения у старшего поколения.

– Вы закончили? – рявкнула я. – Закончили обсуждать меня в моем присутствии? Мне очень жаль, что я смутила вас, придя домой с любовником…

– Смутила? Нас?!

– Вернись на землю, мама! Смутила! Ха!

– …но факт состоит в том, что я не старая, не больная, и не в депрессии. Я просто познакомилась с человеком, который понравился мне, и которому понравилась я, и поэтому мы вместе отправились в постель. Понятно?

Недоуменное молчание.

– А теперь, когда мы прояснили этот вопрос… – Я встала, подошла к дивану Беверли, на котором сидели дочери, обхватила их обеих за плечи и обняла: – Я очень рада видеть вас обеих! Спасибо вам за все это… – Я обвела рукой комнату, полную цветов и воздушных шаров. – И спасибо, что проделали такой долгий путь…

– Ну, мы же не могли пропустить твое пятидесятилетие! – улыбнулась Люси.

– Не говори об этом, Люси! – прошипела Виктория. – Это просто день рождения, правда, мам, такой же, как все прочие, и ты стала, в общем, просто на год старше.

– Да все в порядке, – засмеялась я. – Честно говоря, не вижу никакой проблемы в этом злосчастном пятидесятилетии. Мне просто не хотелось всей этой шумихи. Вечеринки-сюрприза и так далее. Хотя я представляю себе, сколько у вас было хлопот с ее организацией, – добавила я, чувствуя себя виноватой, – и с ее отменой.

– Ничего страшного, – сухо сказала Виктория.

– Как вам удалось отпроситься на работе, чтобы приехать сюда?

– Я заранее взяла несколько дней. Вечеринка должна была быть в субботу…

– Ах да. – Чувство вины еще усилилось. Ну давайте выкладывайте, не жалейте меня.

– …так что мне бы пришлось заниматься продуктами…

– Продуктами?! – Теперь мне стало совсем плохо.

– Делать бутерброды и все такое.

Боже! Не удивительно, что ей пришлось отпрашиваться на два дня. И какое счастье, что они все-таки отменили эту проклятую вечеринку.

– А кто присматривает за котом? – спросила я. Слова застыли у меня на губах, когда я почувствовала какой-то холодок, легкое дуновение тревоги, промелькнувшее между девочками и задевшее меня ледяным краешком. Они взглянули друг на друга и закашлялись.

– Ну, мы не могли попросить бабулю, – дипломатично начала Люси.

– Потому что она осталась на Майорке с Тедом, – без всякой необходимости добавила Виктория.

А также потому, что она в жизни не присматривала за котами и наверняка отказалась бы.

– Итак? – в наступившей тишине настаивала я.

– Ну, и тогда папа согласился взяться за это.

– Ага. Ну, хорошо.

– До некоторой степени.

Я искоса посмотрела на Викторию:

– Что значит «до некоторой степени»?

– Ну, ситуация у папы под контролем, но…

– Это делает Линнетт, да?! – воскликнула я. – Вы оставили эту дрянь присматривать за моим котом?

– За нашим котом, мам!

– И не забудь, папа тоже в этом участвует!

– И она приходит в дом? В мой дом? Когда меня там нет? Трогает мои вещи?

– Только кошачьи миски и консервный нож, – жалобно сказала Люси. – Мамочка, нам пришлось попросить ее! Папа работает допоздна. Кексик голодал бы…

– Иначе мы не смогли бы к тебе приехать, – добавила Виктория. – Иногда приходится делать то, что необходимо, вот и все.

Я представила себе, как Линнетт отпирает дверь в дом моим ключом. Входит в мою кухню, открывает мой буфет. Зовет моего кота, берет его на руки и гладит. Я почувствовала, что уголки моего рта опускаются вниз. Вот теперь я перестала сиять.

– Не волнуйся, мама, – тихонько сказала Люси и положила свою руку поверх моей. – Кексик ее ненавидит. Он злобно мяукает, когда она приходит, и выпускает когти, если она берет его на руки. И ей очень не нравится, что у нее вся юбка в шерсти.

Может, Бог все-таки есть.

Мы поехали прогуляться по магазинам в Труро. Все втроем, как раньше, когда они были маленькие и я брала их с собой выбирать им новые туалеты. Только на этот раз это был мой праздник.

– Денег у меня не густо, – призналась я, когда мы припарковались на стоянке и направились к торговому центру.

– Ничего, – к моему удивлению, сказала Виктория. – У меня есть. Я только что получила зарплату.

– Но у тебя же никогда нет денег!

– Я никуда не выходила.

Ну конечно. Трудно ездить по Лондону без спортивной машины.

– Даррену не понравилась моя машина?

– Какому Даррену? – парировала она.

Ублюдок! Да как он посмел? Как он посмел бросить мою дочь только потому, что она не могла возить его туда-сюда! Как он посмел бросить ее, когда она дала мне свою машину, чтобы потрясти его своей добротой и великодушием! Как он посмел, гнусная тварь, маленькая жалкая крыса, отвратительный…

– Я его бросила, – продолжила дочь, весело склонив голову на плечо.

Хорошо. Он это заслужил, свинья, клоп несчастный, мерзкий прыщ на попе человечества…

– Из-за Риса.

– Из-за Риса?

Секундочку, я немного выпала из обоймы. Пропустила пару страниц. Откуда взялся Рис?

– Кто такой Рис? – спросила я и поглядела на Люси в поисках поддержки.

Она возвела глаза к небу, явно зная, что последует за моим вопросом.

– Он великолепен! – просуфлировала Люси, изображая свою сестру, с обожанием взирающую на Риса.

– Он великолепен! – сентиментально вздохнула Виктория.

– Думаю, я люблю его! – продолжила Люси, засовывая два пальца в рот и притворяясь, что ее тошнит.

– Думаю, я люблю его, – счастливо улыбнулась Виктория без малейших признаков тошноты.

– А-а. Ну хорошо. Это чудесно, – сказала я, стараясь, чтобы в моем голосе звучало восхищение – немного больше восхищения, чем в прошлый раз, по поводу Даррена, а до него – из-за Адама, появившегося вскоре после Натана, который заменил на посту номер один Бена и Лайама.

– Рис точно мой суженый, – мечтательно проговорила Виктория.

– Она опять читала «Журнал для невест», – наябедничала Люси.

– Прелестно, – пробормотала я.

На самом деле я не слишком беспокоилась. Даже если Виктория назначит дату свадьбы, к этому моменту Риса наверняка заменит кто-нибудь, более подходящий на роль единственного и неповторимого.

– Ты поняла насчет папы, как только познакомилась с ним? – спросила Люси, когда мы примеряли брюки в «Нью гланс».

– Что именно?

– Ну, что он… ты понимаешь… суженый.

– Как Рис, – пояснила Виктория с мечтательной улыбкой.

Я присела на маленький стульчик в примерочной, так и не натянув до конца штаны цвета хаки в милитари-стиле.

– Не знаю, о чем я тогда думала, – сказала я, внезапно почувствовав себя усталой и измученной и вспомнив о том ужасе, который я испытала предыдущим вечером, когда поняла, что никогда в жизни не была влюблена в него. Но я же не могла сказать об этом девочкам. – Мы познакомились, когда были еще детьми, помните?

– Да-а. Любовь с детства, – радостно сказала Люси.

«Любовь-морковь, – сказал гадкий голосок у меня в голове. – Ты гуляла с ним только потому, что никто другой тебе особо не нравился. Ты вышла за него замуж только потому, что все этого ждали. Ты оставалась с ним только потому, что это было безопасно, надежно, нормально и удобно…»

– У тебя никогда не было сомнений, мам? – настаивала Виктория. – Неужели тебе никогда не нравился никто другой? Неужели ты никогда не смотрела на другого мужчину и не думала: «Бог мой, я бы не возражала, если бы он…»

– Нет, – отрезала я, глядя в пол, на свои голые ноги, торчащие из слишком тесных военных штанов, как сосиски, которые вылезли из шкурки. – Нет, по большому счету никогда. Никогда я ни на кого не смотрела.

«Нет, но если бы ты все-таки посмотрела? – снова влез гадкий голосок с обескураживающей решительностью. – Если бы посмотрела на кого-нибудь другого, на кого-нибудь, похожего на Джеймса, а? Что тогда? Если бы ты встретила кого-нибудь с такими глазами, с такой улыбкой, с такой манерой разговаривать, что сразу хочется есть у него с рук и чуть ли не срывать с себя одежды, как только он к тебе прикоснется? Хочешь сказать, ты хранила бы верность старому доброму Полу? Ты бы проигнорировала этот гормональный вихрь, стала бы искать другой путь и думать о своем браке… о своем прекрасном, надежном, стабильном… скучном браке? Ответь мне на этот вопрос сейчас, если сможешь, если осмелишься, когда ты еще ощущаешь тепло Джеймса, и скажи: неужели ты до сих пор так и не поняла, что произошло между Полом и Линнетт?»

Я вскочила со стула и чуть не упала, торопясь вытащить ноги из штанин.

Я думаю, гадким голоскам, которые начинают звучать в головах у людей, лучше всего велеть заткнуться.

– Ничего не подходит, – сказала я девочкам, когда перемерила уже чуть ли не все штаны в Труро. – Что же это делается? Может, размеры изменились?

Повисло неловкое молчание. Люси сжимала свой пакет с множеством крошечных летних топиков пастельных тонов и что-то тихонько мурлыкала себе под нос. Виктория притворялась, что рассматривает обувь в витрине.

– Что? – потребовала я ответа у собственного отражения в витрине.

Я смотрела, как отражение Виктории повернулось к моему, поглядело на него, словно взвешивая, не сказать ли что-нибудь, а потом снова отвернулось к обуви. В этот момент я поняла ужасную истину. Не было смысла скрывать и притворяться. Ничего хорошего в том, что все так добры ко мне в день моего рождения, моего пятидесятого дня рождения, моего полувекового юбилея. Факты говорили сами за себя. Зеркало никогда не лжет.

– Я растолстела, да?

– Ну, может быть, чуть-чуть, – признала Виктория.

– Не так уж сильно, – добавила Люси.

Я была огромна. Я была настоящей великаншей, гигантской женщиной со свисающим отовсюду жиром. Мои руки и ноги весили столько, что я едва могла поднять их. Лицо расплылось во всех направлениях. Шея была дряблой, живот отвис, а зад колыхался, словно два гигантских куска желе. Как я могла не заметить этого раньше? О, какой позор! Как я могла лечь в постель с самым восхитительным человеком вселенной; как он мог вынести вид этой отвратительной плоти? Как он мог дотрагиваться до меня? Кто же он после этого? Извращенец? Фетишист, обожающий жир?

– Я сажусь на диету! – заорала я, доставив огромное удовольствие группе проходивших мимо подростков.

Я была на грани истерики. Но можно ли меня винить? Это просто нечестно. Все на свете, все, кто страдает от стресса, связанного с переутомлением на работе, теряют вес, разве не так? Они становятся худыми, тощими, вянут, сохнут и тают. Люди суетятся вокруг них, умоляя выпить хотя бы чашечку укрепляющего бульона и – пожалуйста, ну пожалуйста – попробовать вкусную рыбку на пару и шпинат. Они лежат на кровати, слабые и неподвижные, пытаясь сохранить силы и калории, необходимые им для борьбы за свое тело и душу. И можете поспорить на что угодно, они нипочем не станут бегать по ночам за печеньем и орешками. Они не ходят в шикарные рестораны с роскошными мужчинами и не заедают эти четырежды проклятые обеды шоколадными трюфелями в бумажных конвертиках, они просто не в состоянии выпить бутылку риохи под главное блюдо, а потом опрокинуть еще пару рюмочек коньяку под десерт. Это в который раз доказывает, что жизнь невероятно жестока. Стараешься быть веселой, стараешься держаться ради всех окружающих, несмотря ни на что, а жизнь готова нанести удар с любой стороны (включая Майорку). Не сдаешься и не хандришь. Не утопаешь в жалости к себе. Живешь своей жизнью и пытаешься получать от нее удовольствие. И что происходит? Становишься невероятно толстой.

Толстой и пятидесятилетней.

Толстой и пятидесятилетней, черт побери.

– Да! – крикнула я вслед удаляющейся группе подростков. – Я сажусь на диету. Сейчас же! Немедленно!

– Попробуй померить что-нибудь другое, мам, – умиротворяюще сказала Виктория, взяв меня за руку.

– Да, пошли, зайдем в другой магазин. А то в некоторых местах размеры такие крошечные, что в них никто не может влезть! – храбро вставила Люси.

Люси, с ее пакетом топиков сорок второго размера.

И девочки потащили меня в отдел для полных.

Если говорить честно, я примерила несколько очень милых вещичек в этом отделе. Но я просто не могла смириться с этим. Я примерила их очень быстро и так же быстро сняла, в ужасе от того, что кто-то из моих лондонских знакомых может случайно увидеть, как я захожу в примерочную отдела для полных в Труро. На самом деле мне вовсе не нужно было их примерять, потому что я собиралась сесть на диету сегодня же вечером, так что не стоило зря тратить деньги на вещи такого гигантского размера.

– Примерь саронг, мам, – осенила Викторию светлая мысль.

– Зачем? – подозрительно спросила я.

– А они безразмерные. Все одинаковые. Ты влезешь в любой. Нынешним летом это страшно модно. А когда сбросишь вес, он все равно будет тебе как раз.

– Ну ладно, ладно, уговорила. Я возьму саронг у «Маркса и Спенсера».

И вот я, счастливая, вернулась домой со своим саронгом, а девочки восторженно притащили пакеты с множеством самых разных туалетов, которые выглядели просто кукольными. Весь вечер мы устраивали показ мод: дочери демонстрировали мне свои невесомые наряды, а я прохаживалась в саронге с застывшей улыбкой, от которой у меня уже начинало болеть лицо. Это происходило вовсе не потому, что я много думала о Джеймсе. Все дело было в том, что я изо всех сил старалась не думать о нем.

– Может, он еще вернется. Ему просто надо переступить через это, – сказала Бев, когда пришла домой с работы и заметила выражение моего лица.

– Меня он совершенно не интересует. – Я попыталась спрятать голову в песок.

– Не ври мне.

– Да нет, проблема-то не в этом. Мне не следовало врать ему. Я постоянно делаю это. Раньше я никогда не врала, а теперь просто не могу остановиться.

– Не накручивай себя, Элли. Нет никакой катастрофы в том, что ты старше, чем он думал. Или в том, что здоровье у тебя хуже, чем он думал!

– Очень смешно.

Собственно, я вообще не больна. Это опять ложь.

– На самом деле я не больна, – сказала я, желая покончить с ложью раз и навсегда, пока она не натворила новых бед. – Я пошла к врачу за справкой только потому, что мне пришлось прогулять несколько рабочих дней.

– Врачи не идиоты, – резко заявила Бев.

– Но мне попалась идиотка.

– Нет. Тебе просто не понравилось то, что она сказала. Если хочешь знать мое мнение, Элли, это чертовски здорово, что ты пошла к врачу, иначе кто знает, сколько времени этого никто бы не замечал.

– Чего? Симуляции? Вранья?

– Стресса! Ты даже не понимаешь, что мучаешься от него.

– Да нет у меня стресса. Я пытаюсь объяснить, вовсе это не…

– Видишь, ты до сих пор отказываешься принять очевидное!

Я сдалась. Люди просто не желают верить мне, когда я говорю правду.

Вечером у нас был ужин в честь дня рождения, только для нас четверых, с колбасными рулетиками, пиццей, нарезанной на кусочки смешной формы, бисквитом с вином и взбитыми сливками и двойным шоколадным тортом. Я отщипывала кусочки сыра и сельдерея и ужасно жалела себя.

– Это глупо, – сказала наконец Виктория, поставив передо мной большой кусок торта и сунув мне в руку вилку. – Это твой день рождения, а ты издеваешься над собой и над всеми окружающими. Съешь что-нибудь, мать, ради бога, а о диете подумаешь завтра, раз уж тебе так хочется.

Ненавижу, когда они называют меня «мать». Звучит очень сердито.

– Простите, – тихонько сказала я и взялась за вилку.

– Если, конечно, ты не из-за мужчины страдаешь, – добавила дочь еще более сердито.

– Не говори глупостей! – огрызнулась я.

А я и не страдала.

Правда, не страдала, что бы вы там ни думали. Я отлично знала, что долго эта история с Джеймсом не продлится. Я только жалела, что она закончилась вот так, когда я к этому совершенно не готова и прошло еще так мало дней. И так мало ночей. Совсем не по-дружески. В атмосфере всеобщего порицания. Пока я все еще хочу его. Я знала, что когда-нибудь буду со смехом вспоминать выражение его лица, когда он увидел шарики с цифрой «50», и то, как он повернулся на каблуках и убежал при упоминании о моем стрессе. Надо только дожить до этого «когда-нибудь», вот и всё.

Я сунула в рот большой кусок торта, полюбовалась удовлетворенной улыбкой Виктории и чуть не выплюнула весь торт обратно, когда зазвонил телефон.

– Ну вот, пожалуйста, – подмигнула Беверли. – Он хочет сказать, что сейчас зайдет!

– Здравствуй, Элисон, дорогая! – Это был голос моей матери с Майорки. – Звоню поздравить тебя с пятидесятилетием!

– Мам! – закричала я, брызгая на трубку шоколадом. – Мы пытались найти тебя! Что это за ерунда? Насчет того, чтобы остаться там?

– Это не ерунда, – твердо сказала мать. Я так и видела, как окаменело ее лицо. – Мы собираемся заняться бизнесом. Мы покупаем маленький бар на главной площади у самого моря!

– Не может быть! Ради бога, мамочка, скажи, что ты еще ничего не подписала…

– Нет, мы всё подписали! Мы приедем домой в конце месяца, на пару недель, чтобы утрясти все наши дела в Англии, упаковать вещи…

– Мама!

– …а бар мы переоборудуем и оформим в стиле кокни.

– Мама!

– И будем готовы открыться в следующем месяце. Захватим пик сезона. Мы сняли жилье рядом с…

– Мама, послушай меня!!!

Молчание. Я слышала собственное тяжелое дыхание в телефонной трубке. Вдох, выдох, вдох, выдох. Успокойся, успокойся.

– Незачем так кричать, – обиженно сказала мама.

– Я не могу поверить, что ты это сделала, – простонала я. Вдох, выдох, вдох, выдох. – Ты же ничего не знаешь о пабах…

– Мы всё прекрасно знаем. У Теда был паб. «Белый олень», в Тоттенхэме. Знаешь, где автобусное кольцо, за магазином Вулворта…

– Но это совсем не то же самое, что этот чертов бар в стиле кокни на Майорке! – Дыши. Вдох – раз, два, три, выдох – раз, два, три. Постараться успокоиться…

– Что она говорит? – прошипела Бев через всю комнату.

– Они открываются в следующем месяце, – сказала я, передавая ей трубку. – Сама с ней поговори.

– Мам? – Беверли старалась, чтобы ее голос звучал радостно и ободряюще. – Как дела? Нашли подходящее заведение, да? – Не очень хорошая мысль – снисходительно разговаривать с нашей мамой. Даже до меня донесся негодующий рокот, а бедной Беверли пришлось отодвинуть трубку подальше от уха. – Ну конечно, мы все желаем тебе добра, мам. Да нет, ничего мы не отвергаем. Мы просто озабочены. Но ты же должна понимать, что мы волнуемся… Да, я знаю, что за тобой отлично может присмотреть Тед, но мы же его почти не знаем, правда, мам? Нет, я уверена, что он прекрасный человек… Да, думаю, он действительно заботится о тебе гораздо больше, чем я… О, ради бога! – Бев швырнула трубку назад мне; лицо у нее было красное, руки дрожали. – Мне нужно выпить!

Я сделала еще несколько вдохов и выдохов с трубкой в руках, прежде чем продолжить.

– Ты, – медленно проговорила я матери, – не совсем здорова.

– Здесь я чувствую себя гораздо лучше. Солнце. Это мне очень полезно. Я помолодела на двадцать лет.

Помолодела на двадцать лет. Черт, это ведь немало, правда? И, если говорить честно, голос у нее стал совсем другой. Оживленный, возбужденный. У нее снова появился интерес к жизни, она снова строит планы. Надежда. Вот что требуется всем нам, без исключения. Нам нужно просыпаться по утрам и думать: «Сегодня будет отличный день. Он может быть захватывающим, он может быть интересным!» – даже если на самом деле день получается скучным и нудным. Даже если все до единого дни нашей жизни до сих пор были скучными и нудными, нам необходимо верить, что, может быть, завтра нас ждет нечто совершенно другое. Потому что, если это не так, то какой во всем этом смысл? Можно с тем же успехом весь день оставаться в постели.

Как знать, вдруг до сих пор моя мать чувствовала себя так, словно все время проводит в постели? А зачем ей было вставать, если хорошенько подумать? Ей все надоело, она скучала и жаловалась. Каждый день она находила какую-нибудь новую проблему, очередную болезнь или недомогание. Нечто такое, на что можно посетовать, что может осложнить жизнь еще кому-нибудь. А теперь она наслаждается солнечным светом с мужчиной, который любит ее, и, конечно, она чувствует себя на двадцать лет моложе. Да что со мной такое? Неужели это просто зависть?

– Прости меня, мамочка, – сказала я совсем тихо.

– Простить? За что? – спросила она, явно удивленная.

Внезапно во мне возникло удивительно теплое чувство к ней. Это произошло чуть ли не первый раз в жизни.

– Прости, что я была… да, немного негативно настроена. Если ты посоветуешься с хорошим юристом… да, я уверена, что Тед знает, что делает, но… да, и совет финансиста тоже… Нет, я в этом не сомневаюсь; судя по тому, что ты говоришь, он просто супермен… ну, я надеюсь, у вас все пойдет удачно. И Беверли тоже. Да, она кивает мне через комнату, она тоже на это надеется. – Беверли приветственно подняла бокал с вином с совершенно безмятежным видом. – И девочки тоже здесь, мам! Виктория и Люси – они обе надеются, что все будет хорошо! Ладно, слушай, этот разговор будет стоить тебе кучу денег, так что… Да, у меня чудесный день рождения, спасибо. И… мы желаем тебе удачи. Что бы ни случилось.

Если все пойдет не так. Если ты разлюбишь Теда. Если атмосфера праздника улетучится, реальность окажется слишком жестокой, а мечта – слишком труднодостижимой. Если вы начнете ссориться и внезапно тебе захочется вернуться в Англию, к старым, знакомым переживаниям и старым, знакомым неурядицам. Когда это случится – если это случится, – мы будем с тобой, мама, потому что именно для этого существует семья, правда?

Я повесила трубку и оглядела комнату. Там сидели мои дочери в новых нарядах, с остатками торта на тарелках, и моя сестра откинулась в кресле с бокалом вина. На ней все еще был передник, напоминавший о том, что она провела сегодня много времени на кухне, готовила пиццу и закуски. И цветы, и поздравительные открытки, и шарики, привязанные к карнизу для занавесок. И внезапно все это вызвало во мне такую бурю чувств, что пришлось сглотнуть несколько раз и налить себе еще вина.

– Что она еще сказала? – спросила Беверли, не совсем четко произнося согласные.

– Что она скучает по всем нам.

– Так я и поверила!

– И мы увидимся через несколько недель, когда они приедут забрать вещи.

– Если к тому времени не передумают!

– По-моему, это ты уговаривала не вмешиваться в их дела.

– Ну да, конечно. Я только скептически настроена относительно их долгосрочных планов.

– Ну и что?

Примерно минуту мы все смотрели друг на друга. Виктория стянула с блюда последний кусочек бисквита и облизала губы.

– Мама права, – объявила она. – И что такого, если все это быстро кончится? По крайней мере, сейчас бабуля счастлива. И сколько бы это ни продлилось – неделю, месяц или год, в ее возрасте это в любом случае прекрасно, правда?

– Быть счастливой прекрасно в любом возрасте, – напомнила я дочери. – Счастье, увы, нельзя назвать естественным состоянием человека.

– Значит, бабуле повезло, – серьезно заметила Люси. – Потому что, если вы спросите меня, я скажу, что до того она совсем не казалась счастливой.

– Лучше поздно, чем никогда, – засмеялась Виктория.

– Да. И по крайней мере некоторое время мне не придется возить ее в больницу, – сказала я, внезапно почувствовав, что с плеч у меня упал тяжеленный камень. – А если вы захотите отдохнуть, – с улыбкой добавила я, – она просила передать, что будет очень рада видеть вас у себя в любое время.

Эффект был такой, словно я вызвала извержение вулкана. Виктория соскочила со стула, возбужденно вопя, Люси прыгала и танцевала по всей комнате, Беверли пыталась унять их, рассуждая о полетах на Майорку в стиле «Вы хоть знаете, сколько это стоит?», а телефон опять зазвонил, и…

– Телефон звонит! – окликнула их я.

– Алло! – закричала Беверли, пытаясь что-то расслышать в этом безумии. – Джеймс? Да, она здесь, Джеймс, подожди минутку.

Я так быстро выхватила у нее трубку, что потом она утверждала, будто на ладони остались ссадины.

– Я так и не поздравил тебя с днем рождения, – сказал Джеймс.

Я унесла телефон в свою спальню, чтобы поговорить спокойно. И закрыла дверь. И легла на кровать.

– Ну, при данных обстоятельствах меня бы даже удивило, если бы ты сделал это.

– Мне только жалко, что ты не была со мной искренна. Неужели ты думаешь, что меня волнует, тридцать девять тебе или пятьдесят?

– Вообще-то нет. Я просто пошутила, а потом уже было трудно все объяснить.

– Значит, на самом деле ты не в отпуске. Ты восстанавливаешься после… чего? Нервного срыва?

Я громко рассмеялась:

– Нет! Я вообще не больна. Но никто мне не верит, даже доктор.

– Элли, ты никогда не слышала историю о мальчике, который кричал: «Волки!»?

– Я не больна. Я прогуляла работу, и так получилось, что все стали считать меня страдающей от стресса. Даже моя семья. И мне никак не удается их переубедить.

Его молчание мне не понравилось.

– В чем дело? – спросила я.

– Тут нечего стыдиться. Ты не должна смущаться, если страдаешь от психологической болезни, это ведь такая же болезнь, как и физическая.

– Но я не…

– Я имею в виду, если у человека грипп, или тонзиллит, или что-то в этом роде, все его жалеют, но если у кого-то нервный срыв…

– У меня нет…

– …никто не хочет говорить об этом, даже сам человек, у которого проблема. Мы все притворяемся, что ничего не происходит, как будто невежливо признавать это…

– Джеймс! – Он уже начал серьезно действовать мне на нервы. Я чувствовала, что вот-вот прикажу ему заткнуться.

– Стресс – последствие современного стиля жизни. Мы живем в слишком быстром темпе, на нас постоянно что-то давит, и мы никогда не останавливаемся, чтобы посмотреть, как растут цветы…

– Джеймс!

– Да?

– Могу я тебе кое-что сказать?

– Конечно.

– Ты самый красивый мужчина из всех, кого я когда-либо встречала, но это ты, конечно, и сам знаешь. Мы фантастически прекрасно провели время в постели, и я благодарна тебе за то, что поняла: это для меня еще возможно. – Я почти слышала, как он самодовольно улыбается. – Но все это не дает тебе право нести чушь, – спокойно добавила я.

– Что?!..

– Спасибо, что позвонил, Джеймс. Я рада, что мы расстаемся друзьями.

– Да, но…

– Пока!

Как ни смешно, это было исключительно приятно.

– Все кончено, мам? – тревожно спросила Виктория, посмотрев на мое лицо.

– Ага!

– Ну что ж. – Она пожала плечами. – Не счесть рыбы в море, не счесть песчинок на пляже, не счесть…

– Виктория! – сердито сказала ей Люси. – Мама же не ты! Она не будет заводить новый роман, не успев покончить со старым! Правда, мам? – добавила она, бросив на меня предостерегающий взгляд.

– Маловероятно. – Я улыбнулась. – Только подумайте, сколько мне потребовалось времени, чтобы подобрать замену вашему отцу…

Я запнулась, осознав, что такие вещи не следует говорить дочерям, но они и глазом не моргнули. Нет, шокирована была только я. Как я могла такое ляпнуть! Подобрать замену Полу? Как могла я даже подумать о таком? Он был моим мужем, наш брак не был обычной интрижкой, как… как эта история с Джеймсом. Их невозможно сравнивать! Просто не верилось, что такое пришло мне в голову. Какая там замена, я же должна сражаться, чтобы увести его от этой коровы Линнетт, правда же?

Правда же?

Как ни странно, я больше не ощущала желания сражаться.

– Славный день рождения, мам? – спросила Люси, доливая мне в бокал вина. – Мне кажется, ты выглядишь гораздо лучше. Корнуолл пошел тебе на пользу.

И возможно, во многих смыслах.