Текст книги "Похоть"
Автор книги: Шарлотта Физерстоун
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Глава 8
Честити нервно потягивала свой чай, стараясь вести себя осторожно, чтобы ее взгляд не задерживался на мужчине, сидящем напротив. Он был высоким, но отнюдь не таким рослым, как Тейн. Не был гость и столь же широкоплечим, скорее стройным и проворным, как холеный, вкрадчивый кот. Его желтовато-песочные волосы спускались до плеч, длинные золотистые локоны были убраны назад, в простую косу. Если бы не глаза, отливавшие восхитительным и экзотическим оттенком фиалкового, мужчина напоминал бы царственного льва.
Но благодаря этим глазам он выглядел гораздо внушительнее и необычнее, чем хищный зверь, – слишком таинственно, будто не от мира сего.
А когда мужчина улыбнулся, Честити услышала, как Мэри чуть не задохнулась от восторга. По общему признанию, их гость был очень красив. Но от его привлекательности у Честити не перехватывало дыхание, как у ее сестры. При взгляде на него она не чувствовала тепла, разливавшегося внизу живота, в такой частичке ее тела, о которой никогда и ни за что не принято было даже упоминать. И все же Честити ощущала тепло и странный трепет глубоко внутри этим утром, в парфюмерном магазине, когда рядом был Тейн.
Она вновь переживала каждое мгновение той беседы, моменты, когда он прикасался к ней, разжигая пламя под ее кожей и тканью одежды до тех пор, пока оно не заставляло вскипать ее кровь. Честити вспоминала, как стояла там, подняв взгляд на его прекрасное лицо и глаза – глаза, в которых отражалась завораживающая, притягательная темнота. От Честити потребовались все силы, каждая частичка ее несгибаемой решимости, чтобы отвергнуть Тейна. «Это было единственное, что стоило сделать», – утешал голос разума. Оставить его, прекратить общение – так было правильно. Но ее тело никак не соглашалось с этим решением. Оно точно знало, чего жаждало – прикосновения Тейна. И это пугало Честити, ведь она никогда прежде даже не помышляла о том, чтобы желать прикосновения мужских рук. А то, что она хотела этого лишь от одного-единственного конкретного мужчины, приводило в замешательство – и ужасало ее.
Каким необычным, причудливым представлялось все это! Какой странной казалась реакция Честити на ухаживания Тейна! В своих честности и открытости она была в высшей степени неблагоразумна. Бесконечно далека от целомудрия. Но было в этом мужчине нечто располагавшее к непринужденной беседе, молившее поведать ему свои секреты. Осознав это, Честити следовало хорошенько испугаться. Но вместо этого она втайне жаждала большего, мечтала освободиться от тяжелого бремени невинности, которое в последние дни стало казаться невыносимым. Никогда еще добродетель, приютившаяся внутри ее, не воспринималась столь гнетущей, удушающей. Всю свою жизнь Честити мирно уживалась со своей добродетелью, но теперь, похоже, она изо всех сил пыталась вырваться на свободу из этой тюрьмы целомудрия, единственного существования, которое она знала.
– Улыбнись, – шепнула Мэри, потянувшись к своей чашке. – Он смотрит на тебя.
– Может быть, он уставился на тебя? – бросилась возражать Честити, но поспешила тут же охладить свой пыл, заметив, как мать еле заметно покачала головой, упрекая их за перешептывание.
Честити и Мэри сидели на маленьком диване, тогда как мама с папой занимали «крылатые» кресла. Такое расположение позволяло маме внимательно наблюдать за дочерями. Бедняжке Пруденс ничего не оставалось, как разделить другой диванчик с лордом Арауном, который отличался точно такой же золотистой красотой, как и другой мужчина, представившийся Кромом.
И никакого должного приветствия. Никакого титула. Просто Кром.
Тот самый золотоволосый великан, что гарцевал на коне в Гластонбери, теперь стоял у окна, демонстрируя великолепную фигуру, которую выгодно подчеркивало солнце. «Отблески ярких лучей ему к лицу», – думала Честити, осторожно изучая гостя. Солнце, казалось, притягивалось к нему точно так же, как в ее сне лунный свет льнул к Тейну.
Тьма и свет… странно, но тьма, похоже, неудержимо влекла Честити. Ей следовало бояться мрака и стремиться к свету. Но что-то в луне, земле, оживавшей среди сумерек и тумана, манило ее. В темноте таилась своя, загадочная красота.
– Сейчас стоит такая восхитительная погода! – воскликнула мать, подлив дымящегося чая в хрупкую позолоченную чашку из лиможского фарфора.
– В самом деле, просто великолепная! – вежливо согласился лорд Араун, принимая чашку из рук леди Леннокс. – Такая прекрасная погода идеально подходит для прогулки верхом по парку.
Честити заметила, как побелели пальцы Пруденс, вцепившись в ручку тонкой чашки. Бедная Пру! Честити всей душой сочувствовала ей. С момента прихода джентльменов минуло полчаса, беседа текла неспешно, задушевно и… невыносимо. Воздух между Честити и Пру был тяжелым и вязким, как масло, покрывавшее сдобные булочки с изюмом, стоявшие на столе перед ними. Ведение праздных бесед с представителями сильного пола не входило в число их талантов – причем это касалось каждой из них.
Честити и Пруденс не произнесли на двоих и полдюжины слов. Боже, благослови Мэри! Старшая сестра обожала вести светские беседы, особенно с мужчинами.
– Я очень люблю прогуливаться верхом в Гайд-парке, – щебетала Мэри. – Традиционное для светских прогулок время наполнено множеством удовольствий, не так ли?
Лорд Араун кивнул и посмотрел на Пру, которая с трудом пыталась проглотить свой чай. Кром, все еще стоявший у окна, улыбнулся, заставив дыхание Мэри в который раз сбиться. Честити потянулась за тонким куском лимонного кекса. Это знакомство было весьма некстати, ведь Кром не заставлял ее задыхаться от волнения. Да, тем утром в Гластонбери Честити сочла его довольно привлекательным, но воспоминания о златокудром всаднике померкли и исчезли в тот самый момент, когда она случайно встретилась с Тейном. Чувственность темного принца и окружавшую его атмосферу опасности Честити, казалось, не забыть уже никогда.
– А вы интересуетесь верховой ездой, леди Честити? – полюбопытствовал Кром.
Маленький клинышек кекса застрял в горле, и Честити кротко улыбнулась, пытаясь проглотить коварный кусок.
– Честити панически боится животных, – ответила Мэри за нее. – Я же, напротив, отношусь к ним довольно хорошо.
Честити метнула в сестру сердитый взгляд. Голос Мэри понизился до соблазнительного мурлыканья. Двусмысленность ситуации, очевидно, не укрылась и от Крома.
– Вам стоит быть осторожной с животными, леди Мэри, ведь они могут ненароком и укусить.
Мэри игриво улыбнулась:
– Меня не пугает случайный маленький укус.
– Мэри, – тихо зашипела Честити на сестру, воспользовавшись тем, что отец отвлек мужчин болтовней о лошадях и перевозках. – Ты слишком спешишь.
– Это называется искусным флиртом, сестренка, – невозмутимо отозвалась Мэри. – Тебе следует этому научиться.
– Не имею на то ни малейшего желания.
Мэри раздраженно вскинула бровь.
– Этот красивый субъект приехал сюда ради тебя, а ты ведешь себя так, будто он – прокаженный.
Честити опустила взгляд на свои руки, чопорно сложенные на коленях.
– Я не такая смелая, как ты.
– Точно, ты – испуганная маленькая мышка, – поддразнила Мэри. – Ты сейчас пытаешься строить из себя дурочку, но правда заключается в том, что он не отводил от тебя взгляда с тех самых пор, как вошел в гостиную.
Честити осмелилась поднять глаза на мужчину – и тут же застыла, затаив дыхание, когда обнаружила, что он внимательно смотрит на нее. Кром был очень привлекательным. «И все же не таким красивым, как Тейн», – бесцеремонно вторгся в сознание знакомый настойчивый голос.
– Возможно, леди Честити, вы окажете мне честь и сопроводите меня во время прогулки завтра днем, в парке?
– Великолепная идея, – подхватил лорд Араун, глядя на Пру. – Почему бы нам не прогуляться вчетвером?
– Это невозможно, – нахмурился отец. – У нас… планы завтра днем.
И, словно ища поддержки, лорд Леннокс бросил взгляд на жену.
– Боюсь, это правда. Мы приглашены на прием в саду к леди Сефтон.
– Тогда через день. Ваша светлость? – Араун впился взглядом в герцога. – Полагаю, у вас нет возражений на этот счет?
Отец вспыхнул и неловко поерзал на кресле, его взгляд лихорадочно метался между двумя гостями.
– Ни одного, – наконец тихо пробормотал лорд Леннокс.
Честити вдруг почувствовала себя так, словно ее продали. Что-то в глазах отца заставило ее насторожиться, красноречиво поведало о том, что невинный, в сущности, вопрос относился к чему-то очень важному. И ответ на этот вопрос был дан.
– Что ж, тогда нам пора, – сказал Кром, отходя от окна. – Леди Честити, – тихо произнес он, потянувшись к ее руке. – Очень рад нашему знакомству. Я буду с большим нетерпением ждать нашей прогулки.
Склонившись над кистью Честити, он легонько сжал ее пальцы в своих. Потом нахмурился, перехватив ее взгляд:
– Ваши духи… они довольно… экзотические.
Вспыхнув, Честити выдернула руку, освободившись от его мертвой хватки.
– Это уникальный, разработанный по заказу аромат, – ответила она, отыскав глазами красивый маленький флакон с пульверизатором, стоявший на каминной полке.
Честити как раз показывала флакончик Пру и Мэри, когда прибыли гости, так что она поставила духи на полку, вне досягаемости посторонних.
– Какой восхитительный сюрприз, – пробормотал Кром. – Невинная девушка со склонностью к таким… любовным ароматам.
Честити почувствовала, как лицо залилось краской, а глаза изумленно распахнулись.
– «Ангельская вода» подошла бы вам намного лучше, – сказал он, выпрямляясь. – Вы выглядите божественным созданием, как херувим.
Честити с улыбкой приняла комплимент Крома. Лестные слова показались ей фальшивыми, оставив равнодушной и немного отстраненной. Тейн не был столь искусным в своих речах. Он говорил смело, просто, без затей, и это воспламеняло Честити. Эти слова заставляли ее страстно желать Тейна, несмотря на всю свою добродетель, вопреки всем предостережениям, мелькавшим в голове.
Честити проводила взглядом лорда Арауна и Крома, покинувших гостиную. Лакей потянул за ручку, и дверь с тихим щелчком закрылась. По комнате тут же пронесся дружный вздох.
– Что ж, полагаю, визит прошел очень хорошо, – с улыбкой констатировала мать. – Как ты считаешь, Леннокс?
– М-м-м… – пробормотал отец, уставившись на натертую до блеска поверхность своего ботинка. – Ты – настоящий знаток в подобных вопросах, дорогая, разбираешься в этом гораздо лучше меня. Так что я всецело полагаюсь на твою компетентность.
– Тогда я считаю, что эта первая встреча прошла успешно. Оба – и Кром, и его светлость – были явно сражены нашими девочками.
– Да, но ни одна из ваших девочек не была явно очарована ими, – поддразнила Мэри. – Честити едва взглянула на того мужчину.
– А мне лорд Араун показался довольно привлекательным, – раздался тихий голос из другого угла комнаты.
Пруденс. Честити еле заметно улыбнулась сестре. Эта лукавая усмешка означала, что они посекретничают позже. Но мать, явно одержимая идеей выдать замуж хотя бы одну из дочерей, мучила Пру вопросами до тех пор, пока отец не сорвался в раздражении с кресла и не принялся метаться по комнате.
– Сказать по правде, дорогая, – прорычал он, – мне не по душе мысль о том, что эти двое будут ухаживать за моими дочерями!
Мать встревоженным взглядом проследила за траекторией решительных перемещений отца по гостиной.
– Но ты говорил, что они из хороших семей и при больших деньгах.
– Да-да, – пробормотал отец, – я не отважился сказать обратное.
– Папа, что ты имеешь в виду? – спросила Честити, взволнованная нервным поведением отца.
– Ничего, – проворчал он и вдруг пригладил ладонью свой парчовый жилет, задержавшись длинными пальцами на кармане. – Сегодня вечером у меня встреча, дорогая. Боюсь, дела. Мы обсудим этот вопрос позже. Когда моя голова будет ясной.
Мать кивнула, поднимаясь с кресла:
– Конечно. Пойдемте, девочки. Полагаю, ваш отец хочет побыть один.
Леннокс проводил взглядом жену и дочерей, медленно выплывших из гостиной, и только тогда позволил себе в отчаянии рухнуть в кресло. Господь всемогущий! Что же он натворил? Зачем заключил сделки с двумя волшебными дворами? Неужели действительно думал, что сможет выйти сухим из воды?
Черт возьми, что же делать? Благие хотели его дочерей, а теперь, судя по всему, на девочек претендовали и темные мужчины-феи.
Поглаживая карман жилета, Леннокс нащупал сложенное письмо. Этим вечером он должен был встретиться с темными феями в самом ужасном из злачных мест, в «Нимфе и сатире». «Пришла пора платить десятину», – гласило послание. Но он не мог на это пойти. Особенное, бесценное вознаграждение уже было отдано благим.
«Но кто представляет собой наибольшую угрозу? – задавался вопросом он. – Темные феи или благие?» Ответ он должен был узнать сегодня вечером. И пощади Господь его дочерей, думал Леннокс, если им суждено стать любовницами подданных Неблагого Двора!
Поднявшись с кресла, герцог задумчиво добрел до окна и увидел, как двое благих фей выезжали с внутреннего двора верхом на своих грациозных конях. В воздухе, казалось, все еще висело сияние, оставшееся после волшебных гостей. Ленноксу доводилось ощущать эту энергию прежде, когда королева посетила его той роковой ночью в детской.
Черт возьми, что же ему теперь делать? Леннокс должен был встретиться с королевой утром. Он знал, что скажет Айна. Чего она от него хочет. Как знал и то, к чему мог привести отказ королеве. Его судьбоносную сделку с владычицей светлых сил чудесным образом удавалось держать в тайне. Медленное выздоровление Роберта, его избавление от уродства было воспринято окружающими как научное чудо, не возникло и тени скептицизма или подозрения. Жена герцога была так переполнена счастьем и благодарностью, что даже не спросила, как произошло уникальное исцеление. Это не знал никто. Только Леннокс и королева светлых фей.
Но если бы его тайна выплыла наружу… о, это обернулось бы сущей катастрофой! Леннокс потерял бы все. Свое положение в обществе, свое состояние, своих друзей. И возможно, даже свою жену. Не говоря уже о сыне, чьи красивое лицо и превосходное тело мгновенно увяли бы, оставив сморщенного парализованного калеку. А еще дочери… сейчас Леннокс не находил в себе сил, чтобы думать о них. Он был слишком эгоистичен в своих желаниях, и теперь девочкам придется расплачиваться за его грехи.
Размышляя обо всем, что он должен потерять, Леннокс инстинктивно понял, кто представлял самую серьезную угрозу. Потянувшись к карману, он извлек послание темных сил и порвал его. Он проигнорирует приказ, решил герцог. Пусть неблагие сами приходят к нему, если так жаждут получить свою десятину.
Неблагие успели побывать здесь. Кром ощутил их запах, эти пряные ноты мужской неблагой плоти. Они покрывали запястье Честити. Взглянув в ее глаза, Кром не увидел в них ничего, кроме осторожности. Она ничего не знала о темных мужчинах-феях, вряд ли догадывалась, что вступила с одним из них в контакт – тесный контакт, напомнил себе Кром.
– Вы думаете? – задумчиво произнес Араун, потянув коня за узды. – Ваш хмурый вид говорит мне: вам что-то не нравится.
Кром на ходу осадил своего жеребца.
– Ты что-нибудь почувствовал в доме?
– Нет, а должен был?
– Я почуял запах темных фей.
– Это невозможно, ведь вы сами взяли дом под охрану! У наших врагов нет ни малейшего шанса разрушить наши защитные чары и прорваться внутрь.
– И все же я ощутил их присутствие. Убедись, что стража держит ухо востро, будь внимателен, – приказал Кром лакею, который был его подданным при Благом Дворе. – И не своди глаз с дочерей его светлости. Мне все это не нравится. Неблагие сильнее, чем мы думали. Может быть, мощь их чар даже равна нашей.
– Если это действительно так, нам стоит поторопиться.
– Несомненно. – Пришпорив коня, Кром легким галопом поскакал вниз по дороге. – Я не позволю своему брату-близнецу и его приспешникам нарушить мои планы заполучить власть над Благим Двором.
Теплая вода сочилась по ее спине. Вздохнув, Честити наклонила голову к согнутым коленям, чтобы горничной было удобнее мягкими движениями помыть спину хозяйки.
– Как прошла ваша прогулка по магазинам, мисс? – полюбопытствовала Энни.
Честити застонала, когда горничная принялась водить руками вдоль спины. Это был особенно чувствительный участок ее тела.
– Слишком сильно? – спросила Энни.
– Нет, просто восхитительно!
Краешком глаза Честити заметила, как горничная кивнула и потянулась к мылу. Смочив мыльной пеной губку, она снова принялась водить по спине хозяйки.
– Расскажите мне, как прошел ваш день, мисс. В Гластонбери вы не выезжали на подобные прогулки. Наш скромный городок, должно быть, меркнет по сравнению с Лондоном! По дороге вам наверняка попалось множество интересного!
– В следующий раз я возьму тебя с собой, – пробормотала Честити. – Полагаю, ты найдешь все это весьма занятным. Я и представить себе не могла, что в Лондоне так много магазинов.
– Леди Мэри выглядела очень довольной. Лакеи то и дело спотыкались на лестнице, пытаясь отнести наверх все ее коробки.
– Хм, сдержанность никогда не относилась к числу сильных сторон моей сестры, – иронично заметила Честити, вспоминая, как множество коробок с покупками Мэри едва впихнулось в их карету. Пру, разумеется, побаловала себя, позволив один-единственный каприз. Книгу. Роман – ну надо же, новость! Пру была в высшей степени непрактичной, а новая мода на романы о любви и страсти была бесконечно далека от соображений разумности.
Неудивительно, что сестра пыталась скрыть от них свою покупку. Но Мэри вытащила книгу из сумочки Пру, а потом, когда все они вышли из гостиной, оставив отца одного, принялась безжалостно высмеивать сестру.
– Тот прелестный флакончик духов – все, что вы купили, мисс?
Подняв голову, Честити бросила взгляд на туалетный столик. Новый пульверизатор просто сиял великолепием на зеркальном подносе, заставленном другими ее духами. Но ничто из обширной коллекции Честити не было столь же красивым и изысканно украшенным, как флакон, который ей подарили утром.
– Да, – прошептала Честити, наблюдая, как отблеск от камина мерцает в изысканном хрустале, заставляя его сиять в слегка затененной комнате.
С тех пор как Честити поставила флакончик на свой туалетный столик, она не могла отвести от духов глаз, ее так и тянуло снова посмотреть на них. И неудивительно: когда вещица так красива, как не задержать на ней взгляд? Но Честити ощущала, что не только драгоценные камни, которыми был инкрустирован флакон, так поразили ее воображение, но и тот факт, что духи были подарены ей мужчиной. Это была маленькая тайна Честити, и она хранила свой секрет глубоко в душе.
Честити знала, что каждый раз, нанося духи на кожу, она будет думать о человеке, преподнесшем их. Таинственный незнакомец пообещал оставить ее в покое, прекратить свои настойчивые знаки внимания – и тем самым положить конец ее непристойным снам. Тогда, в магазине, Честити испытала облегчение, но сейчас чувствовала себя так, словно ее лишили чего-то важного. Мысль о том, что она никогда не увидит Тейна снова, никогда не поговорит с ним, приводила Честити в уныние.
Для образца добродетели она, несомненно, вела себя весьма распутно.
– Что ж, вы хотите помыть сегодня волосы, мисс?
Голос Энни отвлек ее от мыслей о подарке.
– Благодарю, нет. Я так устала сегодня! Мне бы хотелось пораньше лечь спать.
– Как скажете, миледи.
Развернув длинную купальную простыню, Энни протянула ее хозяйке. Поднявшись из воды, Честити вышла из медной ванны и обернулась простыней. Мягкий лен тут же облепил влажное тело. Зеркало в полный рост отразило очертания ее грудей и живота, обернутых поглотившим остатки воды льном. Груди Честити были полными и тяжелыми, а соски вздернулись, превратившись в твердые горошинки. Но не от холода – скорее при мысли о том, как она предстала бы такой перед Тейном.
Интересно, ему понравилась бы ее фигура? Честити всегда считала, что ее тело являло собой вульгарную демонстрацию чувственных форм. Ее груди казались чересчур большими, бедра – слишком полными и округлыми. Такое тело больше подошло бы шлюхе, а не добродетели.
Слабый румянец выступил на лице и шее Честити, внимательно изучавшей свое отражение в зеркале. Будь у нее хоть капля благопристойности и скромности, она тут же прекратила бы разглядывать свои почти обнаженные округлости. И все же она не могла отвести взгляд. Честити никогда прежде вот так пристально не рассматривала свое обнаженное тело. Напротив, вечно стыдилась его пышной чувственности, которая, казалось, так и притягивала мужчин и их плотоядные взгляды. Нет, созерцание собственных форм никогда не доставляло ей удовольствия.
Вспыхнув от смущения, Честити отвела взгляд от коварного отражения. Девушка, представлявшая собой истинный образец добродетели, ни за что не стала бы разглядывать себя. Истинная невинность никогда не задавалась бы вопросом, каково бы это было – стоять обнаженной перед этим самым зеркалом и представлять, как мужская рука ласкает твое тело, исследует его так, как она сама никогда себе не позволяла.
– Мисс?
Отмахнувшись от навязчивой фантазии, Честити отвернулась от зеркала.
– На сегодня все. Спасибо, Энни.
Горничная присела в вежливом реверансе и принялась собирать ванные принадлежности.
– В течение получаса я пришлю лакеев, чтобы убрать ванну, мисс.
– Это было бы замечательно, – отозвалась Честити, направляясь к постели, на которой Энни разложила ее новые ночную сорочку и халат. Эти чудные вещицы купила мама, и Честити поймала себя на том, что горит желанием надеть их. Ей еще никогда не приходилось видеть такое множество слоев атласа и кружевных оборок. Сорочка напомнила иллюстрации из сказочных книг. В этой ночной рубашке Честити наверняка стала бы волшебной принцессой.
Эта мысль странным образом поразила ее, и, улыбнувшись, Честити бросила простыню на пол и тут же скользнула в сорочку. «Это не сказочная принцесса, это принцесса-фея», – подумала она, изумленная тем, как естественно это прозвучало. Словно в том, чтобы верить в существование фей, не было ровным счетом ничего необычного. Неосознанно Честити всегда знала, что ее будущее связано с мужчиной-феей. Тонко чувствовала это, хотя и не понимала, как можно представлять себе нечто подобное, не говоря уже о том, чтобы мириться с этим. И все-таки она покорно принимала сей факт.
Именно по этой причине Честити и сказала Тейну, что обещана другому. В глубине души она знала, что так и есть. Ее жизненный путь был неразрывно связан с мужчиной-феей.
Многие женщины ее возраста пришли бы в ужас от одной только мысли о существовании фей, но Честити выросла с осознанием того, что волшебные существа являлись ее отцу. Это была тайна, которую Честити и ее сестры разделяли с папой. С мамой им следовало держать язык за зубами. Честити никак не могла понять, почему отец поделился с ними, но, так или иначе, он доверил дочерям свой секрет. Возможно, отец думал, что, если они поверят в существование волшебных сил, если узнают, что рано или поздно феи могут явиться им, наверняка будут не так потрясены и напуганы.
И возможно, он был прав. Потому что в ту самую минуту, как Кром и Араун вошли в их гостиную, Честити поняла: гости не были простыми смертными. К ним пожаловали феи. Прекрасные, золотисто-светлые феи.
В этом-то и крылась причина беспокойного состояния папы, его едва скрываемая тревога. Мама уловила его озабоченность, но истолковала это как естественное поведение отца, желавшего защитить своих дочерей от оказывающих им знаки внимания мужчин. Но Честити и Пру думали иначе.
– Можно войти?
В дверь спальни заглянула Пруденс, и Честити скользнула в халат.
– Да. Я как раз закончила принимать ванну.
Пруденс влетела в комнату, и Честити заметила, что на сестре красуются точно такие же сорочка и халат. Рассмотрев друг друга, они улыбнулись.
– Что и говорить, маме всегда нравилось наряжать нас четверых в одно и то же.
– Точно, хотя мне-то казалось, что это прекратилось, как только нам исполнилось шестнадцать, – рассмеялась Честити.
– Мне кажется, она решила напоследок воспользоваться такой благоприятной возможностью, – сказала Пруденс, и Честити заметила, как блеск в глазах сестры тут же померк.
– Что с тобой, Пру?
– Я боюсь, Честити. Отец ничего не сказал, но мы-то с тобой знаем, что Кром и Араун – не обычные джентльмены.
Кивнув, Честити жестом пригласила сестру сесть на кровать, покрытую мягким стеганым покрывалом из кремового шелка.
– Я не изменила мнения с того момента, как мы с тобой беседовали днем. И по-прежнему считаю, что наши гости – феи.
– И мы должны… выйти за них замуж? – спросила Пруденс, с трудом сглотнув вставший в горле комок.
– На самом деле понятия не имею. Но с чего бы им наносить визит и просить нас составить компанию на прогулке, если они не собираются за нами ухаживать?
– Как ты думаешь, они действительно хотят жениться на нас? Я имею в виду… разве среди фей нет женщин, с которыми они могли бы устроить браки?
Пожав плечами, Честити потеребила кремовую атласную ленту, которая обрамляла кружевную манжету рукава.
– Не знаю. Все, что мне известно, – это то, что мы должны поговорить с отцом. Нам стоит выяснить больше о том, чего же эти мужчины хотят от нас.
Пруденс насмешливо сморщила нос.
– Он не станет говорить об этом. Уверена. Я попыталась завести разговор этим вечером, после ужина, но папа подчеркнуто проигнорировал меня и заперся в своем кабинете. Мне это не нравится, Честити. Что-то идет не так.
– И ты только сейчас начинаешь осознавать это? – протянула Честити, потрясенная наивностью сестры. – Я всегда считала, что наши жизни протекают довольно странно. Подумай об этом, Пру. Только представь – четыре девочки, зачатые одновременно! Явление волшебной королевы, которая предсказывает рождение четырех дочерей, наделенных добродетелями. Для чего нам суждено было стать образцами совершенства? Ради блага человечества? Или фей?
Пруденс отвела взгляд.
– Если честно, я пыталась не думать о подобных вещах. Старалась поверить, что папа рассказывал все эти сказки о визите волшебной королевы только для того, чтобы развлечь нас. Уговаривала себя, что отцу просто нравилось думать о нас как об особенных, поэтому-то он и придумывал фантастические истории о нашем высшем предназначении – и феях.
– Хотелось бы мне утешаться подобными мыслями, но я лишь прихожу в ужас, размышляя о том, что на самом деле готовит нам будущее. Мне кажется, Пруденс, что королева фей придет и заберет нас. Мы ведь, в сущности, ее творения.
– Как это может быть? – вскричала Пру. – Это невозможно!
– А разве может быть что-то невозможное, если дело касается фей?
Отчаяние волной захлестнуло сестру, и Честити увидела, как потерянно упали плечи Пру.
– Я боюсь, Честити, боюсь, потому что мне очень понравился Араун. Я опасаюсь, что моя симпатия сохранится, даже если действительно окажется, что этот мужчина – фея.
Честити сжала холодные, дрожащие пальцы Пру в ладонях.
– Ты не должна оправдываться за то, что чувствуешь.
Пру покачала головой и грустно улыбнулась:
– Подумать только – в первый раз мне кто-то понравился, в первый раз я позволила себе эту малейшую вольность с мужчиной – и он оказался фантастическим, волшебным существом!
– Это звучит довольно странно, ты не находишь? – рассмеялась Честити.
– Но нас ведь всегда считали странными?
– Да, точно.
– А как же ты? – поинтересовалась Пру. – Что ты почувствовала к этому мужчине, Крому? Мэри не переставая щебетала о нем. Даже наша кроткая Мерси немного рассердилась на нее этим вечером за столь легкомысленное и навязчивое поведение. В конце концов, восторгаться мужской красотой тоже нужно в меру, ведь это рискует стать утомительным!
Задумчиво глядя на их переплетенные пальцы, Честити пыталась отыскать верный ответ. Да, Кром был красив и благороден. Учтивый и утонченный, он являл собой пример истинного джентльмена. Но при виде Крома кровь не бурлила так стремительно, как под взглядом Тейна этим утром или при воспоминаниях о незнакомце из лабиринта. Воскрешая в памяти эти встречи, Честити ощущала, как закипает ее кровь, а сокровенная частичка ее тела между бедрами становится горячей и влажной.
– Кром очень привлекателен, – начала объяснять Честити, – но… я не знаю…
– Я понимаю, – тихо произнесла Пруденс, в свою очередь утешая сестру. – Очень тяжело допустить, что за нами, вот такими, можно ухаживать. Это противоречит всему, что мы собой олицетворяем. Идет вразрез с тем, кто мы есть.
Да. Но почему же Честити с такой легкостью забывала о том, кто она на самом деле и что воплощает, когда рядом оказывался Тейн?
Почему, ну почему, боже милостивый, все мысли и чувства неумолимо возвращаются к нему?..
– Потому что вы – моя.
Услышав эти слова, произнесенные шепотом, Честити бросила взгляд на флакон духов. Красота пузырька очаровывала ее, а содержимое искушало, словно таило в себе нечто волшебное, магическое. Не было ни малейшего смысла отрицать, что Честити не находила в себе сил сопротивляться желанию снова открыть флакончик, стоявший на ее туалетном столике.
– Возможно, утром все хоть немного прояснится, – предположила Пру, поднимаясь с кровати. – Спи крепко, приятных снов!
– Пру, – окликнула Честити сестру. – А что, если… иными словами, что, если мы не можем выбирать, за кого нам выходить замуж?
Пруденс наклонилась и внимательно посмотрела на нее:
– Папа не станет заставлять нас выходить замуж за тех, кто нам не по душе.
– А что, если у него нет выбора? – прошептала Честити, решив откровенно поделиться терзавшими ее страхами. – Это свойственно феям. Они наделяют своими дарами не бескорыстно, а с условиями, и иногда дары фей становятся скорее проклятием, чем наградой.
– Что ты такое говоришь?
Честити и сама не знала, в самом деле! Она лишь чувствовала, что основательно сбита с толку. Всю свою жизнь она слыла образцом добродетели. Была не только целомудренной и абсолютно невинной, но и послушной – никогда и ничего не подвергала сомнению, никогда не возмущалась. Но теперь семя недовольства в ее душе начало постепенно прорастать. Честити никак не удавалось ни выкинуть Тейна из головы, ни вызвать в сознании хотя бы одну-единственную мысль о Кроме – исключая настойчивое желание, чтобы светловолосый джентльмен исчез далеко-далеко и никогда больше не появлялся.
В глубине души Честити понимала: она не сможет стать счастливой с Кромом. Ее тело – она это точно знала – уже было безвозвратно отдано на милость прикосновений другого мужчины.
– Честити, – вдруг тихо спросила Пруденс, – ты боишься того, что произойдет на брачном ложе?
– Да, – призналась она. Честити страшилась неминуемого, но, что было более важно, опасалась того, какой станет после. Она не знала никакой иной формы своего существования, кроме целомудрия. Какой же она будет, когда потеряет девственность?
