Текст книги "Свёкор. Исцеление страстью (СИ)"
Автор книги: Шарлотта Эйзинбург
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)
Глава 8
Веки тяжелые, тело ноет приятной, глубокой усталостью. Я слышу, как Всеволод тяжело дышит, опершись руками о стол по бокам от меня. Склонившись, он подхватывает меня за талию, приподнимает и прижимает к себе. Моё обнаженное, хрупкое тело прижато к его груди, к его мощному, разгоряченному телу, с которого еще капают мелкие капельки пота. От этого контраста – его невероятной силы и моей полной беспомощности – у меня перехватывает дыхание.
Он не отпускает меня, а просто держит, позволяя мне почувствовать его тепло и биение сердца. Тёплой, большой ладонью он ласково поглаживает мои растрёпанные белоснежные волосы, нашёптывая на ушко нежности.
– Какая же ты красивая, – его голос низкий, бархатный, без следов недавней хрипоты. – И какая же ты сильная девочка.
Я не могу произнести ни слова. Просто утыкаюсь лицом в его шею, вдыхая его запах – смесь дорогого парфюма, пота и секса. Этот здоровенный, брутальный мужчина, который только что брал меня с такой яростью, сейчас превратился в самого ласкового и доброго кота. И это противоречие сводит меня с ума еще сильнее.
– Пойдём в джакузи, – говорит он тихо. – Выпьем вина, поговорим.
Он отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза. Его взгляд уже не такой тёмный и хищный, он нежный, ласковый, добрый.
– Ева, прости, если я был слишком настойчив. Слишком быстр. – Он проводит пальцем по моей щеке. – Я просто не мог сдержаться. Увидеть тебя такую... И знать, что этот недоумок...
Я прерываю его, неожиданно для себя улыбаясь. Мои губы дрожат, но внутри разливается странное, теплое спокойствие.
– Я понимаю, – шепчу я. – Все в порядке. Я... я сама не сопротивлялась.
Он отвечает улыбкой, и в его глазах зажигаются золотистые искорки. Он берет меня за руку. И мы, абсолютно голые, как Адам и Ева, выходим из бильярдной и идем по коридору в его приватную спа-зону.
Я не могу поверить в происходящее. Свёкор. Отец моего мужа. И мы с ним… Боже, сейчас даже подумать об этом стыдно. Но при этом каждая клеточка моего тела кричит, что ему нравится то, что происходит. Что ему хорошо. Что он хочет этого снова и снова.
Спа-зона огромна. В центре – джакузи, в котором уже плещется вода, подсвеченная мягким голубым светом. Всеволод помогает мне залезть в теплую, бурлящую воду. Я погружаюсь с наслаждением, чувствуя, как напряжение понемногу уходит из мышц.
– Устраивайся, – говорит он, наливая в большой бокал вино из стоящей рядом бутылки. – Я сейчас.
Он выходит и через пару минут возвращается с деревянной доской, на которой искусно разложены нарезанные фрукты, сыр и орехи. Ставит ее на край джакузи и залазит в воду, сев рядом со мной. Его бедро касается моего под водой. Он протягивает мне бокал.
– За нас, – говорит он просто.
– За нас, – тихо повторяю я, и мы чокаемся. Вино согревает, его вкус кажется еще насыщенней и глубже.
Несколько минут мы молча пьем вино, слушаем, как бурлит вода, и смотрим друг на друга. Атмосфера волшебная, нереальная.
– Мое предложение о работе все еще в силе, – начинает он, прервав молчание. – Подумай о нем серьезно. Твоей маме будет лучше на юге Франции. Там прекрасные кардиоклиники и мягкий климат. Я все организую.
Я вздыхаю, отставляя бокал.
– Всеволод, это все так быстро... Я не могу вот так взять и бросить школу. У меня ученики, ответственность...
– Я не настаиваю, – мягко говорит он. – Но предлагаю компромисс. Через пару недель я улетаю туда по делам. Поехали со мной. Всего на неделю. Посмотришь на место, на клинику для мамы, насладишься морем. Как отпуск.
Я качаю головой, чувствуя, как внутри снова закипает протест.
– Это неправильно. Это как-то...
– Ева, милая, мы только что переспали на бильярдном столе. Думаю, мы уже миновали все стадии «правильно» и «неправильно». Это случилось. Это естественно, – его бархатный и тёплый смех оглушает меня. – Мой сын полный идиот, и я хочу забрать тебя себе.
– Но я не понимаю! – вырывается у меня. – Зачем я тебе? Я всего лишь... жена твоего непутевого сына. Его разменная монета. Получается, я просто перешла из его рук в твои? Я что, игрушка для вас обоих?
Я резко встаю, и вода с шумом устремляется с моего тела. Мне вдруг становится душно и тесно. Я выхожу из джакузи, хватаю с шезлонга большое банное полотенце и кутаюсь в него.
– Я не вещь, чтобы меня «забирали себе»! – говорю я, дрожа от обиды и гордости. – Я человек! И решать, что мне делать, я буду сама! Спасибо вам за все. За ужин, за... заботу. Я останусь до утра, а потом уеду.
До этого сияющее лицо мужчины омрачается, глаза снова темнеют, брови хмурятся.
– Ева, останься.
– Нет.
Я разворачиваюсь и почти бегу из спа-зоны, по коридору, в свою комнату. Сердце колотится где-то в горле.
Сев на свою кровать, понимаю, что на эмоциях я сказала лишнее. Глупая, глупая истеричка! Он был добр и ласков, а я... я набросилась на него, как фурия.
Захожу в ванную, включаю душ и забираюсь под почти обжигающе горячие струи. Вода смешивается со слезами, которые я наконец-то разрешаю себе пролить.
Он открылся мне, а я его оттолкнула. И самое ужасное, что я понимаю – я хочу его ласки. Хочу, чтобы его большие руки снова касались меня. Хочу слышать его низкий голос. Я боюсь этой мысли, но она заполняет меня целиком.
И тут дверь в душевую кабинку открывается.
На пороге стоит Всеволод.
– Я соскучился, – говорит он просто, его темный взгляд пронзает меня сквозь стеклянную дверь и струи воды.
Мое сердце замирает, а потом срывается в бешеный галоп. Я не могу солгать. Ни ему, ни себе.
– Я тоже, – выдыхаю я, и мой шепот едва слышен под шумом воды.
Этого достаточно. Он заходит в кабинку, и пространство мгновенно становится крошечным. Он откидывает мокрые волосы с лица и делает шаг ко мне. Его руки находят мои плечи под струями воды, а потом скользят вниз, к талии, притягивая меня к себе. Наши тела встречаются, мокрые, горячие, жаждущие.
Он наклоняется, и его губы находят мои.
Этот поцелуй не яростный, не животный, а медленный, глубокий, бесконечно нежный и в то же время полный такой страсти, что у меня подкашиваются ноги. Я отвечаю ему, обвивая его шею руками, вцепившись в мокрые волосы на его затылке.
Он прижимает меня к прохладной кафельной стене, и капли воды из душа падают на нас, как теплый летний дождь. Его ладонь скользит между моих ног, заставляя меня стонать прямо ему в рот, когда его шершавые пальцы находят мой клитор, все еще чувствительный и жаждущий новой ласки.
Нам так невероятно хорошо, что все мои сомнения и страхи растворяются в этом поцелуе, в его прикосновениях, в горячей воде и в его любящем, властном присутствии.
Глава 9
Сознание возвращается ко мне медленно, нехотя, будто выныриваешь из глубокой, густой воды. Первое, что я чувствую – это не запах кофе или звуки за окном, а своё собственное тело. Оно... другое. Каждая мышца приятно ноет, налитая тяжестью и странной, томной расслабленностью. Память тела – она куда честнее памяти разума. И сейчас она настойчиво напоминает мне о вчерашнем вечере. О его руках – больших, шершавых, властных. О его губах, обжигающих мою кожу. О его низком, хриплом голосе, который звучал прямо у уха... О том, как он заполнял меня всю, без остатка, на бильярдном столе, в джакузи, в душе...
Боже правый.
Я сгораю от стыда, зарываюсь лицом в шелковистую наволочку, пытаясь спрятаться от самой себя. Но сквозь этот стыд, как сквозь толщу земли, пробивается упрямый, горячий росток. Росток чего-то сладкого, запретного, того, о чем нельзя думать, но от чего невозможно отказаться. Моё тело, преданное и обманутое за весь год замужества, сегодня проснулось...
«Хватит!» – отчитываю я себя мысленно и, сделав глубокий вдох, переворачиваюсь на спину.
Робко, почти несмело, протягиваю руку на его сторону огромной кровати. Простыня под ладонью – прохладная, идеально гладкая. Пустота. Открываю глаза и приподнимаюсь на локтях. Да, я одна в этой роскошной, просторной постели, в которой можно потеряться.
Именно в этот момент солнечный луч, пробивающийся сквозь щель в тяжелых шторах, падает на прикроватную тумбочку. И я замираю, не веря своим глазам.
Букет алых, почти бархатных роз. Огромный, роскошный. Он идеальный, каждый бутон – как произведение искусства. А аромат… Боже, я готова в нём утонуть. Рядом, прислонённый к хрустальной вазе лежит небольшой, плотный конверт из кремовой бумаги.
Сердце совершает в груди немыслимый кульбит – замирает, а потом срывается в бешеную, оглушительную скачку. Кровь приливает к щекам. Осторожно, будто боясь разбудить кого-то или спугнуть это хрупкое чудо, я беру конверт. Пальцы чуть дрожат. Внутри – один лист. И на нем – несколько строк, выведенных уверенным, размашистым, мужским почерком.
«Ева,
Срочно вызвали в город на переговоры. Не хотел будить – ты так сладко спала, было жаль разрушать эту картину.
Не скучай. Вернусь к вечеру. Распорядился, чтобы тебе подали завтрак, когда проснешься.
Всё будет хорошо. Помни – ты под моей защитой.
Твой Всеволод»
Я перечитываю эти строки. Раз. Два. Три. Впитываю каждое слово, каждый изгиб букв. «Твой Всеволод». Не «Всеволод Аркадьевич». Не «свёкор». А «Твой Всеволод». От этих двух слов по всему моему телу разливается волна такого интенсивного, такого греющего тепла, что я невольно прижимаю записку к груди.
Эта хрупкая, почти воздушная радость длится ровно до того момента, пока на столике не заливается трелью мой телефон. Я вздрагиваю. На экране – «Мама».
Улыбка сама по себе слетает с моего лица, уступая место тяжелому, холодному предчувствию.
– Мам, доброе утро… – стараюсь, чтобы голос звучал ровно, но внутри всё сжимается в комок.
– Доброе утро?! – её голос – не крик, а что-то худшее. Сплошная, дрожащая, надрывная истерика. – Ева! Что ты натворила?! Что ты сделала?! Артём только что звонил! Ревущий, несчастный, говорит, вы расстались! Навсегда! Как так могло случиться?! Что ты натворила?!
У меня в глазах темнеет. В ушах начинает звенеть. Эта тварь, этот подонок, он специально позвонил ей первый. Чтобы выставить себя жертвой. Чтобы посеять в ней панику.
– Мам, успокойся, пожалуйста, я тебя умоляю, – говорю я как можно спокойней, хотя сама чувствую, как начинаю трястись. – Дыши глубоко. Всё не так, как он говорит.
– Он такой хороший мальчик! – она рыдает в трубку, и каждый её всхлип отзывается в моем сердце острой болью. – Он всё для нас делал! Заботился! А ты… А сейчас… сейчас он говорит, что отменил запись в клинику! Из-за вашего расставания! Я так надеялась, доченька! Я уже настроилась… А теперь… У меня… у меня с этих новостей в груди всё сжалось, как тисками, дышать тяжело, голова кружится…
Ледяная волна чистого, животного страха накатывает на меня, смывая всё остальное. Нет. Нет, нет, нет! Только не это. Только не мама.
– Мамуль, – перебиваю я её, и мой голос звучит резко, почти по-командирски. – Слушай меня внимательно. Всё будет хорошо. Ты слышишь меня? Всё будет хорошо. Запись в клинику не отменена.
– Как не отменена? – всхлипывает она, и в её голосе сквозит слабая, испуганная надежда. – Он же сказал…
– Он выдумывает. Я записала тебя на обследование в среду, ровно в шесть к нашему врачу. Я сама всё оплачу.
Наступает короткая пауза.
– Как оплатишь? – её голос становится тише, растеряннее. – У тебя же таких денег нет… Ты же говорила…
И тут в голове проносится, яркой и соблазнительной, мысль о Всеволоде. Его спокойное, уверенное лицо. Его слова: «С матерью я помогу. Деньги выделю, найду лучшего врача». Но как, какими словами объяснить это маме? «Здравствуй, мама, я только что переспала со своим свёкром, отцом моего мужа, которого видела первый раз в жизни, и теперь он оплачивает твое лечение». Она не просто не поймет. Она не переживет такого удара. Её сердце не выдержит этого шока.
– Я… я копила, – лгу я, и мне до тошноты противен звук моего собственного голоса. Эта ложь обжигает мне губы. – Тайком откладывала с каждой зарплаты. Долгое время. Всё уже решено и оплачено. Твое обследование в среду, ты всё услышала правильно.
– Правда? – ее голос звучит чуть спокойней.
– Абсолютная правда. Я сейчас приеду, хорошо? Ложись, открой балкон, подыши свежим воздухом. И прими, пожалуйста, свои капли. Обязательно. Я уже выезжаю.
Вешаю трубку, и меня будто подменяют. Весь этот романтический, томный флер от роз и нежной записки мгновенно испаряется, словно его и не было. Остается только холодная, концентрированная, целиком захватывающая меня ярость. Ярость, которая придает мне сил.
Я пролистываю контакты и с силой нажимаю на имя «Артём». Он берет трубку почти сразу, будто только и ждал моего звонка, сидя с телефоном в руке.
– Ну что, зайка, передумала? Готова вернуться к своему законному супругу? – слышу его наглый, самодовольный, слащавый голос. Меня от него прямо-таки физически тошнит.
– Зачем ты позвонил моей маме? – шиплю я, сжимая телефон в руке так, что кажется, вот-вот треснет стекло. Мой голос низкий, злой, он даже мне самой кажется чужим. – Зачем ты впутал ее в это? Ты знаешь, в каком она состоянии! Ты хочешь, чтобы она оказалась в больнице с инфарктом? Ты сознательно подверг риску ее жизнь, мразь!
Он смеется. Этот противный, циничный смех, который теперь будет преследовать меня в кошмарах.
– Успокойся, дорогая. Всё можно исправить. Побудь примерной, послушной женушкой еще три недельки, до нашей «годовщины». Я тогда позвоню твоей мамаше, скажу, что это была мелкая, бытовая ссора, мы всё выяснили и живем душа в душу. Сыграешь свою роль как надо – и я тебя отпущу на все четыре стороны и даже полностью оплачу лечение в новой клинике для твоей маман. Поняла, дурочка?
Во рту пересыхает. Кажется, я могу его убить. Прямо сейчас, голыми руками.
– Ты просто подонок, – выдыхаю я. Больше слов нет. Они бесполезны против такой откровенной, неприкрытой подлости.
– А ты просто дура, которая не знает, где её место, – парирует он и бросает трубку.
Я стою посреди этой роскошной, чужой спальни, вся дрожа, как в лихорадке, от бессильной злости. Слезы подступают к горлу, но я их яростно сглатываю.
Надеяться на Всеволода? Сейчас, в этот момент, это кажется глупой, наивной детской фантазией. Я его почти не знаю. Мы провели вместе одну ночь. Горячую, страстную, незабываемую, но всего одну ночь. Может, я для него просто забавная игрушка на один раз? Забавная невестка, с которой можно просто переспать назло неудачливому сыну? Кто его знает, что творится в голове у этого мощного, властного мужчины. Нет, нужно действовать самой. Надеяться можно только на себя.
Быстро, на автомате, набираю номер бухгалтерии в школе, пока одеваюсь. Сбрасываю с себя следы вчерашнего «плена» – надеваю свои старые, потертые, но удобные джинсы, простой серый лонгслив, нахожу на дне чемодана белые кеды. Чувствую себя собой. Не той куклой в дурацком голубом платье, не ночной грешницей в шелках, а собой. Евой Александровной, учительницей французского.
– Алло, Марья Ивановна, здравствуйте, это Ева Александровна, – говорю я, зажимая телефон плечом и сгребая в сумку, кошелек и ключи.
– Ева Александровна, доброе утро! Что случилось?
– У меня к вам огромная, просто огромная просьба… – начинаю я, и голос чуть срывается. – Не могли бы вы выплатить мне аванс пораньше? Хотя бы часть. Прямо сегодня. У мамы… у мамы чрезвычайная ситуация, срочно нужно оплатить лечение. Очень-очень срочно.
На том конце провода – неловкое, тягостное молчание. Я представляю себе доброе, вечно озабоченное лицо Марьи Ивановны.
– Ева Александровна, милая, вы же сами знаете, у нас сейчас все средства, до копеечки, заморожены в строительстве нового спортзала. Фонд опустошен. Сами мы ничего решить не можем. Если директор лично разрешит… выдать вам из резерва… то, может быть… Но он сегодня только после обеда будет, на педсовете.
Отчаяние, тяжелое и липкое, как смола, сжимает мне горло. Перекрывает кислород.
– Поняла, – глухо говорю я. – Спасибо, что выслушали. Я… я попробую к нему обратиться.
Значит, план такой. Сначала – к маме. Успокоить, уговорить, несмотря на всю эту истерику, которую устроил Артём, лечь в клинику на обследование. Потом – прямиком в школу, караулить директора после педсовета. Упасть ему в ноги, если понадобится.
Выхожу из комнаты, пробегаю по пустому, тихому второму этажу. Внизу, в холле, меня ждет немолодая, строгая женщина в безупречной униформе.
– Ева Александровна, Всеволод Аркадьевич распорядился подать вам завтрак. В столовой или на террасе?
– Спасибо, я, к сожалению, не могу, – отвечаю я, стараясь улыбнуться. – Срочные дела.
Вызываю такси через приложение и выхожу на улицу. Свежий утренний воздух бодрит, но не проясняет мысли. Пока еду, смотрю в окно на мелькающие особняки и ухоженные газоны, но не вижу ничего. В голове – каша из обрывков фраз, образов, страхов. Мама, бледная, плачущая. Артём, с его наглой ухмылкой. Цифры в смс от врача. И он… Всеволод. Его записка, которую я судорожно засунула в карман джинсов, кажется то обжигающе горячей, то ледяной. «Ты под моей защитой». Красивые слова. Но где эта защита сейчас, когда мой манипулятивный муж терроризирует мою больную мать?
Таксист останавливается у знакомого пятиэтажного дома, панельного, серого. Мой старый мир. Расплачиваюсь, выхожу. И тут же моё сердце, которое и так колотилось как сумасшедшее, замирает, а потом проваливается куда-то глубоко, прямо в асфальт под ногами.
Возле самого подъезда, нахально заняв два парковочных места, стоит ярко-желтый, спортивный автомобиль. Машина моего мужа.
Он здесь. Он приехал к ней лично. Чтобы добить. Чтобы сыграть свою гнусную роль до конца.
Глава 10
Стою у подъезда, как вкопанная, и не могу заставить себя сделать шаг. Эта ярко-желтая машина давит на глаза, на мозг, на всё внутри. Что он ей сейчас говорит? Какие сладкие яды льет в её уши, в её больное, уставшее сердце? Руки трясутся, в горле стоит ком, и я уже почти-почти готова разреветься от бессилия и страха.
И тут телефон снова оживает у меня в ладони. Я вздрагиваю так, будто меня током ударило. На экране – «Всеволод». Сердце делает кувырок, застревая где-то между надеждой и новой паникой. Беру трубку.
– Алло? – мой голос срывается на шепот.
– Ева. – Его низкий, спокойный голос действует как удар таблетки валерьянки. – Экономка сказала, ты не стала завтракать и уехала. Что случилось? Всё в порядке?
– Нет, всё не в порядке, – быстро, почти тараторя, выдыхаю я. – Артём… он позвонил моей маме. С утра. Наговорил ей бог знает чего, она в истерике, в слезах. Я не могла просто сидеть и ждать. У неё сердце, она может… может не выдержать такого стресса! А теперь я подъехала к её дому, а он… его машина тут. Он уже здесь, наверное, приехал её добить, лично!
Голос срывается, и я чувствую, как предательские слезы подступают к глазам. Сжимаю телефон так, что пальцы белеют.
– Ева, дыши, – его голос стальной. – Слушай меня внимательно. Я уехал на пару часов на ту самую встречу, ради которой сюда летел. Но я успел кое-что сделать. Я договорился с лучшим врачом-кардиологом в частной клинике на Сиреневом бульваре.
Я замираю. Клиника на Сиреневом… Это одно из самых дорогих и престижных медицинских учреждений в городе. Место, куда обычным людям просто не попасть.
– Всеволод, ты что… Там же запись на месяцы вперед, и цены там космические!
– Главный врач – мой бывший одноклассник, – парирует он, и в его голосе слышится легкая улыбка. – Я уже записал тебя и твою маму. На завтра. Полное обследование, с госпитализацией на три дня. Хотел тебе сказать при встрече.
У меня отвисает челюсть. Он за одни сутки сделал то, что было для меня недостижимо.
– Сейчас я позвоню сыну, – продолжает он, и его голос снова становится твердым, властным. – А ты поднимись к маме, успокой её. И сбрось мне адрес смской. Я буду у вас в течение получаса.
– Нет! – почти кричу я. – Не нужно приезжать. Для мамы будет шок, если она узнает, что я… что мы… Господи, она же с ума сойдет!
– Ева, – он произносит мое имя с таким терпением, будто объясняет что-то упрямому ребенку. – Я предстану перед ней как отец Артёма. Как человек, который хочет помочь и навести порядок в глупой ссоре своей семьи. И только. Не фантазируй лишнего и доверься мне.
В его тоне такая непоколебимая уверенность, что мои протесты тают, как снег на солнце. Он говорит так, будто может управлять реальностью. И, похоже, так оно и есть.
– Хорошо, – сдаюсь я. – Я… я сброшу адрес.
– Умница. Держись. Скоро буду.
Он кладет трубку. Я еще минут пять стою на улице, пытаясь привести в порядок дыхание и дрожащие руки. Вытираю ладонью набежавшие слезы, делаю глубокий вдох. Нужно быть сильной. Хотя бы сейчас.
Наконец, решаюсь зайти в подъезд. Поднимаюсь на первый этаж, и до меня доносятся приглушенные голоса из маминой квартиры. Замираю, прислушиваюсь.
– …надеюсь на вас, Нина Георгиевна, – это голос Артёма, сладкий, вкрадчивый, фальшивый до тошноты.
– Хорошо, Артёмчик, спасибо, что заехал, – слышен усталый, но уже более спокойный голос мамы. – Приходи еще. Я с ней обязательно поговорю.
Дверь захлопывается. Слышны тяжелые, недовольные шаги по лестничной клетке. И матерное бормотание, которое обрывается, когда он замечает меня на площадке.
Мы стоим друг напротив друга, как два кота перед дракой. Его лицо искажено злой гримасой.
– А, вот и блудная жена нашлась, – шипит он.
Прежде чем я успеваю что-то сказать или среагировать, он делает резкий рывок, хватает меня за плечи и с силой вжимает в холодную бетонную стену. Воздух с шумом вырывается из легких.
– Слушай сюда, стерва, – его лицо так близко, что я чувствую запах дорогого одеколона и дешевой злобы. – Тебе сегодня повезло. Очень повезло. Мой дорогой папочка почему-то удостоил меня звонком и велел немедленно приехать в офис.
– Как ты мог, Артём? – вырывается у меня, и мой голос звучит хрипло от ярости и нехватки воздуха. – Как ты можешь шантажировать меня больной женщиной? Ты – ничтожество, Артём! Ничтожество и подонок!
Он злобно усмехается, его пальцы впиваются мне в плечи почти до боли.
– А от тебя мне нужно всего ничего, дура. Побудь послушной и примерной женой еще три недели. Приходи сегодня на встречу с моими друзьями, улыбайся, лезь ко мне на шею. Сыграй свою роль. А там… посмотрим.
– Ни за что! Я не вернусь к тебе! Ни на три недели, ни на три дня!
– Странно, – его глаза сужаются, он изучает мое лицо с мерзким любопытством. – Странно, что вчера папа взял у тебя трубку. И странно, что сегодня он так вовремя позвонил мне. Нажаловалась ему, сучка? Или… – он фальшиво-сочувственно цокает языком. – Или ты теперь на него надеешься?
Я недовольно хмыкаю, отворачиваясь.
– О, я угадал! – он издает торжествующий звук. – Ну, дурочка, дурочка… Такие, как ты, моему отцу нужны на пару ночей, не более. Понравилась ты ему своей наивностью и растерянностью? Поздравляю. Только потом он раздавит тебя, как мошку. Ты ему не нужна. Понимаешь?
Он говорит эти слова с такой ядовитой убежденностью, что у меня по спине бегут мурашки.
– Если ты вчера ему там отсосала за деньги на лечение своей мамаши, – продолжает он, и его слова бьют, как ножом, – то знай, он с тебя потребует еще больше. Ты лечение своей мамки будешь отрабатывать своей дырой полжизни. А потом он найдет новую, молоденькую, и вышвырнет тебя из своего дома потасканную, без гроша в кармане. Не ты первая, не ты последняя.
Каждое его слово – это яд. Но самое страшное, что где-то в глубине души я сама этого боюсь.
– Я с тобой хоть и был нечестен, – его голос на секунду становится почти искренним, – но у тебя было всё. Дом, новые шмотки, поездки, деньги. И после развода я бы тебя ни с чем не оставил, я не сволочь. Но ты, сука, сама выбрала другой путь. Путь подстилки. Шлюхи.
Этого я уже не могу вынести. Я с силой отталкиваю его от себя, и он, не ожидая такого, отскакивает на шаг.
– Убирайся к чёрту! – рычу, сотрясаясь от ярости. – Убирайся и не смей больше подходить к моей маме!
Он смотрит на меня с нескрываемым презрением, поправляет рубашку.
– Как знаешь. Ты сама себя вгоняешь в могилу. Помни мои слова.
Разворачивается и спускается вниз, к своему пафосному автомобилю. Я стою, прислонившись к стене, и пытаюсь отдышаться. В ушах звенит, в глазах темно.
Собрав все остатки сил, я поднимаюсь к маминой квартире и открываю дверь своим ключом.
Мама сидит в кресле, бледная, с красными, заплаканными глазами. Увидев меня, она вздрагивает.
– Ну, наконец-то! – её голос дрожит от обиды и упрека. – Где ты пропадала? Артём тут был… Он такой расстроенный, бедный мальчик. Говорит, ты сама на него набросилась, оскорбляла, а он тебе весь год только и делал, что…
– Мам, хватит! – обрываю я её, и мой голос звучит резче, чем я хотела. Я не могу больше это слушать. – Хватит защищать его! Он – подонок! Он тебя обманывает! Он меня обманывал весь год!
– Что? Что ты несешь?
– Он женился на мне из-за спора. – выкрикиваю я, и слова вырываются наружу лавиной. – Слышишь? Он поспорил со своим другом Никитой, что одурачит меня! Ставка была – новая машина! Наша свадьба, наш брак – всё это был спектакль! А я для него – разменная монета, дурочка, которую он теперь хочет просто выбросить!
Мама смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Сначала в них непонимание, потом – ужас. Её лицо медленно теряет последние краски, становится землистым.
– Нет… – шепчет она. – Не может быть… Он же такой… хороший…
– Он не хороший! Он – лжец и манипулятор! И он сознательно сегодня тебе позвонил, чтобы довести тебя, чтобы через тебя давить на меня!
От этих слов, от всей этой чудовищной правды, что обрушилась на неё, мама закатывает глаза. Она издает тихий, хриплый звук, её рука с шумом хватается за грудь, за сердце.
– Ой… – вырывается у неё слабый стон. – Доча… сердце…
Её ноги подкашиваются, и она медленно, как подкошенная, начинает сползать по стене на пол.
– МАМА! – мой крик разрывает тишину квартиры. Я бросаюсь к ней, подхватываю, чувствуя, как её тело становится ватным и безжизненным. – Мама! Дыши! Дыши, пожалуйста!
