Текст книги "Найденыш"
Автор книги: Шарлотта Бронте
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)
– О, говорят, он проявляет похвальную стойкость пред лицом столь тяжелого горя.
– Значит, горе его притворно?
– Этого я не говорил. Знаете, милорд, возможно, этот человек просто лучше других осведомлен о том, где она находится. Гм, вы меня понимаете?
– Право, не понимаю.
– В таком случае выражусь яснее: кое-кто сказал бы, что девица, без сомнения, сбежала.
– Сэр, – проговорил граф глухим тихим голосом. – Позвольте вам сообщить, что я в некоторой степени знаком с теми лицами, о которых мы ведем речь, и позвольте далее вас уверить, что на месте ее дяди, если бы в мою душу закралось хоть малейшее подозрение того рода, на который вы намекаете, я бы велел разорвать дикими конями на куски проклятого негодяя, ее избранника, или заставил признаться, где он скрывает несчастное создание.
– Ха! Неужто заставили бы? – Словно туча омрачила чело полковника, и он бессознательно схватился за шпагу, но почти сразу пробормотал: – Время еще не пришло. – И лицо его обрело прежнее обманчиво спокойное выражение.
Остатки ужина убрали со стола и принесли вино. После первых бокалов герцог Веллингтон поднялся со своего места во главе стола и, попросив извинения за то, что не может дольше принимать участие в пиршестве, провозгласил тост за здоровье присутствующих, после чего пожелал всем спокойной ночи и откланялся. Сент-Клер, не чувствуя себя в настроении присоединиться к веселью, которое сделалось весьма бурным, при первой же возможности последовал примеру герцога.
Ночь была тиха и безветренна. Пока Сент-Клер бродил между безмолвными палатками и среди темнеющих рощ, чуть заметно колыхавшихся по берегам реки, росистая прохлада и нежный лунный свет несколько успокоили страсти, бушевавшие в его груди. Но ни глубокое, подобное целебному бальзаму спокойствие звездного неба, ни образы мира и отдохновения, какие навевает чудная летняя ночь, не могли ни вернуть покой измученному сердцу, ни изгнать червя ревности, терзающего внутренности. Быть презираемым той, ради кого он отдал бы жизнь и кровь, стать для нее предметом насмешек, получить ужасное подтверждение всех своих подозрений и страхов – для его гордого духа это было стократ хуже смерти.
Стоя над рекой и глядя вниз, где глубокие прозрачные воды катились так нежно и плавно у его ног, он всей душою жаждал охладить лихорадку воспаленного мозга, бросившись в их прохладную глубину. Впрочем, Сент-Клер отогнал эти мысли, подсказанные искусителем рода человеческого, и, отчасти презирая себя за то, что принимает близко к сердцу измену лживой женщины, повернулся спиной к потоку и возвратился к себе в палатку. Когда он уже готов был войти, чей-то голос шепнул ему на ухо:
– Остерегайся полковника Перси! Это говорит тебе друг.
Сент-Клер поспешно оглянулся и заметил в темноте быстро удалявшуюся фигуру, которая вскоре затерялась меж высоких пальм.
Долго еще граф лежал на походной кровати из оленьих шкур. Сон отказывался смежить усталые веки. Предостережение неведомого друга и прочие предметы, занимавшие смятенный рассудок Сент-Клера, на несколько часов прогнали дрему от его подушки. Все же в конце концов изнемогавая от усталости человеческая природа нашла прибежище в кратковременном забытьи. Едва милосердное забытье избавило графа от горестей, снаружи раздался протяжный и необычайно пронзительный свист. Эндрю, который до этой минуты, казалось, крепко спал в уголке, тотчас осторожно встал и, взяв небольшой фонарь, на цыпочках подкрался к хозяйской постели. Приблизив свет к самым его глазам и убедившись, что граф действительно спит, паж завернулся в зеленый клетчатый плед и бесшумно покинул палатку. Снаружи стоял человек – судя по синей куртке и форменной шляпе, тот самый, что похитил Эндрю около месяца назад. Не произнеся ни слова, они зашагали, а вернее, крадучись двинулись к ближайшей рощице. Лакей шел впереди, знаками побуждая Эндрю следовать за ним. Здесь к ним присоединился еще некто в плаще. Все трое двинулись вниз по течению реки, и через несколько минут растущие вдоль берега деревья совершенно скрыли их из виду.
Глава 7
– Ну что же, милорд, победа наконец-то осталась за нами. Однако пришлось немало потрудиться. Клянусь честью, эти черные канальи дрались как сущие дьяволы!
– Верно, верно. Учитывая все обстоятельства, то, что мы все же смогли их одолеть, можно считать почти чудом.
– Поистине так и есть! Кстати, Сент-Клер, я хочу сегодня вечером устроить второй военный совет. Обстоятельства, о которых вы упомянули, требуют объяснения. Их нужно расследовать со всею тщательностью – вы этим займетесь?
– Непременно, милорд.
Этот краткий диалог произошел между Сент-Клером и герцогом Веллингтоном, когда последний скакал верхом в сопровождении своих офицеров. Только что была достигнута кровавая, но решительная победа над ашанти, хотя и совсем не так, как предполагалось.
В одиннадцать часов ночи – время, назначенное для тайного штурма, – герцог Веллингтон перешел реку Сенегал во главе всего своего войска. При их приближении к вражескому лагерю не раздавалось ни шепота, ни единый огонек не мелькал меж длинных безмолвных рядов белоснежных палаток, и, никого не встретив, они беспрепятственно дошли до шатра самого принца Квоши. Заглянули внутрь – шатер был пуст. Не понадобилось много времени, чтобы убедиться: лагерь покинут, и, кроме них самих, в нем ни души не осталось. Те, кто стоял рядом с герцогом в минуту этого открытия, говорили потом, что на несколько мгновений на лице его выразилось глубокое разочарование, сродни отчаянию. Впрочем, он сразу овладел собой и немедленно отправил во всей концы разведчиков – узнать, куда скрылся неприятель. Вскоре разведчики вернулись с сообщением, что вражеское войско направилось на север и остановилось примерно в десяти милях. Тотчас был дан приказ выступить в указанную сторону.
На рассвете армия достигла горного перевала, за которым виднелась обширная равнина, где выстроились в боевом порядке объединенные силы мавров, ашанти и абиссинцев. Зрелище было великолепное и вместе с тем ужасающее. Первые лучи солнца озаряли запыленных воинов, зажигая яростным блеском оружие и варварскую пышность золотых украшений. Пока войско герцога медленно вытягивалось из ущелья, из рядов африканцев выехал вдруг молодой всадник и, потрясая длинным копьем, крикнул:
– Этой ночью свободе был бы нанесен смертельный удар от руки белого тирана, не найдись изменника в лагере угнетателей!
С этими словами он снова скрылся среди соплеменников, но не раньше, чем сверкнувшая на лбу золотая диадема выдала архибунтовщика – принца Квоши.
Последовавшую затем битву, что окрасила кровью равнины Камалии, нет нужды описывать – пусть это сделают историки. Довольно будет сказать, что из двадцати пяти тысяч отважных мятежников, бросившихся в бой с первыми лучами рассвета, пылая надеждой и доблестью, к вечеру семнадцать тысяч восемьсот лежали бездыханными на поле брани, дожидаясь, пока стервятники Джебель-Кумр учуют издали пиршество и похоронят их в своих ненасытных утробах.
Наш герой, Сент-Клер, сыграл в тот трагический день одну из самых выдающихся ролей. Не заботясь о спасении опостылевшей жизни, появлялся он во главе бесстрашных горцев повсюду, где бой кипел особенно жарко, и почти желал, чтобы слава о его неустрашимой отваге прогремела по миру, когда сам он будет уже лежать в безгласной могиле, закутанный в последнее земное одеяние, погруженный в сон, от которого никому не суждено проснуться.
Судьба, однако, решила иначе. Ятаган увенчанного тюрбаном мавра, копье свирепого воина-ашанти и даже стрела прославленного лучника-абиссинца, обращаясь против него, словно утрачивали свою разрушительную силу, и когда битва окончилась, граф, медленно возвращаясь со своим отрядом по залитой кровью равнине, с чувством, близким к зависти, взирал на разбросанные по земле изуродованные трупы.
Очутившись в своей палатке, он кликнул Эндрю, чтобы тот помог ему переменить испачканное грязью и кровью платье. Паж не явился на зов. Сент-Клер ждал его напрасно и, в конце концов, принужден был кое-как переодеться без посторонней помощи. Завершив свой туалет и слегка подкрепившись, он поспешил на совет, поскольку было уже довольно поздно.
Когда он вошел, в шатре царило глубокое молчание, лишь изредка прерываемое случайным шепотом. Герцог сидел во главе стола в необычно задумчивой позе, подперев голову рукой и нахмурив брови. Лицо его было мрачно. Едва Сент-Клер уселся, его светлость обвел взглядом шатер, как бы желая убедиться, что все члены совета на месте, а затем, поднявшись на ноги, обратился к ним с такою речью:
– Джентльмены, вас пригласили сюда по причине чрезвычайной важности. Нам предстоит провести расследование, от исхода которого будет зависеть жизнь и честь кого-то из вас. Два дня назад здесь обсуждался план ночного нападения на лагерь противника; враг узнал о нем, и план провалился. Я должен с прискорбием сообщить, что слова, произнесенные сегодня предводителем бунтовщиков перед лицом обеих армий, заронили в мою душу ужасное подозрение. Предатель наверняка находится сейчас здесь. Если он открыто признает свою вину, клянусь, я пощажу его жизнь. Если же он промолчит и виновность его будет раскрыта иными средствами, негодяя ждет самая мучительная и позорная смерть!
Герцог умолк, сурово обводя взглядом лица присутствующих, всматриваясь в них по очереди, словно желая прочесть сердца и мысли.
Несколько минут никто не произносил ни слова. Каждый смотрел на соседа со странной смесью опасения, любопытства и беспредметных подозрений. Лишь один человек в смутном свете факелов не проявлял подобных чувств – напротив, у него в уголках рта играла затаенная усмешка. Это был полковник Перси.
В скором времени он встал и, подойдя к столу, где сидел герцог, тихим голосом спросил:
– Позволит ли мне ваша светлость говорить?
– Конечно.
– Если так, – продолжил полковник, выпрямляясь во весь свой немалый рост и спокойно складывая руки на груди, – в моей власти разоблачить бесчестного негодяя, который предал своего полководца и своих товарищей, но прежде, чем я назову имя этого труса, пусть он получит еще одну, последнюю, возможность спасти свою никчемную жизнь. Предатель, терзаемый муками совести! Выйди вперед и воспользуйся милостью, которой после уже не будет!
За этими ужасными словами наступила тишина. Все затаили дыхание, ни шепота не раздавалось в палатке, никто не смел шевельнуть рукой или ногой.
– Ты не хочешь принять щедрый дар? – звучным голосом проговорил полковник. – Так пускай твоя кровь падет на твою же голову! Милорд, – продолжил Перси, оборотившись к герцогу, меж тем как в его торжествующем взоре вспыхнул сверхъестественный свет. – Знайте, что низкий предатель сидит от вас по правую руку. Да, высокородный Рональд, лорд Сент-Клер, предводитель клана Альбан, подкупленный негритянскими богатствами, запятнал изменой герб сотни поколений графов!
Общий крик: «Невозможно!» – раздался со всех сторон при этом удивительном обвинении. Участники совета повскакали с мест, все лица выражали изумление, доходившее почти до ужаса, и только герцог и Сент-Клер сидели недвижно.
– Сэр, – произнес герцог спокойно и несколько сурово, – столь смелое утверждение нуждается в самых веских доказательствах, иначе кара, назначенная обвиняемому, падет на обвинителя.
– Я принимаю альтернативу, предложенную вашей светлостью, – ответил полковник, низко кланяясь. – Доказательства не заставят себя ждать, но прежде позвольте мне спросить его сиятельство, отрицает ли он свою вину.
– Нет, – с внезапным чувством ответил граф, в неизъяснимом порыве вскакивая на ноги. – Нет! Я не унижусь до того, чтобы отрицать эту адскую клевету, но я шпагой своей опровергну гнусные измышления этого орудия сатаны!
И он выхватил оружие из ножен.
– Джентльмены, – сказал Перси, ничуть не встревожившись, – этот клинок обличает своего хозяина! Рассмотрите его получше и скажите, такой ли меч приличествует британскому солдату.
Все взоры обратились на сверкающее лезвие. Граф держал в руке кривую мавританскую саблю с рукоятью, усыпанной редчайшими драгоценными камнями.
– Безусловно, это оружие куплено не в Витрополе, милорд, – сказал, осмотрев его, герцог. – Откуда оно у вас?
– Не знаю, – ответил Сент-Клер, глядя на клинок с явным удивлением. – Оно не мое – я впервые его вижу.
– Подумайте, вспомните, – продолжил благожелательный судья. – Быть может, вы подобрали его по ошибке на поле битвы?
Граф покачал головой.
– Быть может, – заметил Перси с издевкой, – я сумею разъяснить вашей светлости, как попало к нему это оружие, если ваша светлость позволит мне представить моего свидетеля.
Герцог знаком выразил согласие. Перси, подойдя ко входу в палатку, крикнул:
– Трэверс, приведи пленника!
На зов явился лакей, ведя с собою мальчика, чье сморщенное жалкое личико безошибочно выдавало нашего старого знакомца Эндрю.
– Что такое? – воскликнул пораженный Сент-Клер, отшатнувшись. – Почему этот мальчик у вас? Он мой вассал, и я, как его сеньор, имею право знать, в чем его обвиняют.
– Он сам вам все объяснит, милорд, – сказал полковник значительно.
– Нет! – перебил герцог. – Я хочу прежде услышать ваши объяснения, сэр.
– Я нашел его, милорд, – ответил Перси, – за пределами установленных границ лагеря вчера чуть свет, когда совершал обход, как положено дежурному офицеру. На вопрос, где он был, мальчик, сильно взволнованный, не дал никакого ответа, бормотал только что-то невнятное и, очевидно, лгал. Я пригрозил строго его наказать, если не скажет правду. Угроза произвела желаемое действие – он сразу признался, что ходил в лагерь африканцев. Я стал расспрашивать дальше и вырвал у него сведения, на которых и основываю свои обвинения против его хозяина. Эти сведения он готов сообщить вашей светлости.
– Эндрю! – позвал герцог. – Подойди сюда. Ты обещаешь правдиво ответить на мои вопросы?
– Обещаю, – проговорил мальчик, с самым искренним видом прижав руку к сердцу.
– Кто послал тебя в лагерь ашанти?
– Милорд, наш вождь.
– Зачем?
– Передать бумагу, запечатанную и адресованную Квоши Второму, королю освобожденных африканцев.
– Ты уже бывал там прежде?
– Да, один раз.
– Когда?
– Той же ночью.
– Зачем ты ходил туда в тот раз?
– Меня послали за наградой, которую Квоши еще раньше обещал моему хозяину, если он расскажет обо всем, что происходит на каждом совете, где ему доведется присутствовать.
– Ты своими ушами слышал это обещание?
– Да.
– Когда оно было сделано?
– В первую ночь после того, как мы сюда прибыли, в палатку к милорду пришел чернокожий и предложил ему двенадцать «аки» – кажется, он так их назвал – золотого песка, если милорд сделает то, что ему нужно.
– И хозяин твой согласился?
– Да.
– Ты видел Квоши, когда пришел к ним в лагерь?
– Да.
– Каков он собой?
– Молодой человек, очень высокий. Нос и губы у него не такие плоские и толстые, как у других чернокожих, и он говорит по-английски.
– Ты дал верный портрет. А теперь скажи: какую награду ты принес своему хозяину?
– Там была черная шкатулка, очень тяжелая, а еще плащ из разноцветного шелка и сабля, которую Квоши снял у себя с пояса.
– Опиши саблю.
– Кривая такая, вроде как серп, а на рукоятке уйма дорогих каменьев.
Среди зрителей послышался ропот изумления.
Герцог, впрочем, строго укорил их и продолжил допрос.
– Тебе известно, куда положили черную шкатулку и плащ?
– Да, хозяин велел вырыть яму посреди палатки и закопать их там.
– Бобадил! – сказал его светлость. – Возьмите одного-двух человек и ступайте в палатку графа. Посмотрим, удастся ли вам найти эти предметы.
Бобадил молча поклонился и ушел исполнять поручение.
К столу приблизился генерал Лист.
– А позволь-ка спрусить, – проговорил он, обращаясь к пажу с чуть заметным старинным выговором, – ты был ойдын, когда хыдил к мыйтежникам?
– Нет, в первый раз хозяин часть пути прошел со мной, – ответил Эндрю.
– Тык я й думал! Пызапрошлуй ночью, вызвращаясь с уйжина после совета, я видел, как высокий мыжчина и мальчук шли в сторону грыницы лагеря. Мыжчина был одет в зеленый клетчутый плащ, как у лырда Сент-Клера.
– Вот решающее доказательство, – заметил полковник Перси.
– Слова генерала подтверждают рассказ мальчика, – сказал герцог, – и все же я не готов считать это доказательство вполне окончательным.
Снаружи послышались шаги, и в следующий миг в палатку вошел генерал Бобадил, держа в одной руке черную шкатулку, а в другой – сложенную шелковую накидку. Он молча положил и то и другое на стол. Герцог сперва осмотрел накидку – эта было одно из тех великолепных одеяний народа ашанти, что пестротою своих оттенков являют все цвета радуги. Затем его светлость открыл шкатулку и извлек на свет содержимое: пять двойных золотых цепочек, по два ярда длиной каждая, обруч на шею и пару браслетов того же дорогостоящего металла, украшения из старинных стеклянных бус и амулет в золотой оправе, сверкающий крупными алмазами.
– Боже правый! – сказал герцог, закончив осмотр. – Я и подумать не мог, что подобные безделушки способны купить верность британского солдата. Встань, Сент-Клер, дай мне услышать твои оправдания. Всем сердцем надеюсь, ты сумеешь опровергнуть то, что мы услышали сегодня.
– Милорд! – ответил граф, до сих пор сидевший неподвижно, закутав голову плащом. – Мне нечем оправдаться. Небу известно, что я невиновен, однако как я могу доказать перед людьми, что все эти, казалось бы, стройные и согласные друг с другом улики в действительности – поистине сатанинская фальшивка, состряпанная посредством самого черного обмана? Я буду терпеливо ждать и надеяться на лучшее.
Сказав так, он скрестил руки на груди и вновь застыл в прежней позе. Вслед за тем герцог объявил, что не станет пока выносить приговор и даст обвиняемому шесть недель на то, чтобы найти свидетелей и подготовить защиту по всем правилам. Кроме того, он сообщил, что Сент-Клера немедля препроводят в Витрополь и что он сам намерен ехать в столицу, как только покончит с мятежом. Затем совет был распущен. Сент-Клера под стражей отвели в палатку, где обычно держали пленных.
Я прошу читателя вообразить, что истекло шесть недель, и вот мы снова видим нашего героя, которого за это время доставили в Витрополь и заключили в темницу под Башней всех народов.
То было мрачное подземелье на глубине тысячи футов. Низкий потолок поддерживали широкие арки, такие же массивные, как и скала, в которой они были вырублены. Ни единый звук, даже самый слабый и мимолетный, не мог напомнить узнику, заживо погребенному в этом склепе, что где-то наверху живут и ходят при вольном свете дня почти три миллиона таких же людей, как и он сам. Унылую мертвую тишину этого печального места лишь изредка нарушал глухой отдаленный шум – он словно доносился из самой глубины земли, сотрясая стены и отдаваясь дрожью в подземных пещерах. Шум слышался сверху, снизу, со всех сторон глухим рокотом, от которого холодела кровь и капли ледяного пота выступали на челе. То был отзвук потусторонних звуков, что оглашают подземные ходы длиною в тысячу миль в населенных призраками горах Джебель-Кумр.
Здесь лежал на соломе Сент-Клер вечером накануне окончательного суда. Рядом на сырой земле стояла лампа; ее мигающий огонек не мог рассеять почти физически ощутимую тьму, затаившуюся в углах жуткой тюрьмы, и лишь бросал тусклый свет на изможденное лицо несчастного дворянина. На впалых и бледных щеках не осталось и следа цветущей юности. Огонь в глазах, однако, не угас; царственная красота черт, хоть и поблекла, не истребилась до конца.
Вдруг резкий скрежет ключа в замке возвестил о приближении тюремщика. Сент-Клер, вздрогнув, приподнялся на своем жалком ложе. Прошло никак не менее десяти минут, пока открылись ржавые запоры, но, наконец, последний засов был отодвинут и тяжелая железная дверь отворилась, впуская не тюремщика, а высокого незнакомца, чье лицо и фигуру полностью скрывали складки просторного плаща. Медленно приблизился он к соломенному ложу узника и, встав с той стороны, куда не достигал тусклый свет лампы, заговорил.
– Граф Сент-Клер, если не ошибаюсь, вы находитесь здесь по обвинению в государственной измене.
– А если и так? – ответил пленник, чей дух отнюдь не сломило пребывание в темнице. – Разве это обстоятельство дает право посторонним оскорблять меня, упоминая о нем?
– Безусловно, нет, – промолвил неизвестный посетитель, ничуть не задетый косвенным упреком, что содержался в этих словах. – Я вовсе не хотел вас обидеть своим вопросом. Я твердо убежден, что вы невиновны в преступлении, которое вам приписывают. Ошибаюсь ли я, веря в это?
– Ошибаетесь ли вы, веря, что существуете?
– Надо полагать, нет.
– Так будьте столь же уверены в истинности первого утверждения, как и второго, и будете правы.
– Решительный ответ, – произнес незнакомец, и в голосе его послышалась улыбка. Помолчав немного, он добавил: – Милорд, суд назначен на завтра?
– Да, верно.
– Вы нашли доказательства, которые могли бы опровергнуть лживое обвинение?
– Нет, и не сомневаюсь, что не пройдет и сорока восьми часов, как я паду жертвой злобного врага. Да, последний потомок Рослинов сойдет в могилу, заклейменный именем предателя.
– Нет, если только в моих силах этому помешать! – сказал неизвестный. – Я сделаю все, что смогу.
– Вы добры, незнакомец, но увы! В ваших ли силах совершить это? Все улики против меня, паутина лжи соткана мастерски.
– Ничего не бойтесь! Истина в конце концов победит. Скажите только, кто ваш тайный враг.
– Тот, кто меня обвинил, – полковник Перси.
– Я так и думал! А теперь я перехожу к главной цели моего визита в это отвратительное узилище: за что он вас так ненавидит?
– Прежде, чем ответить на этот вопрос, я должен знать, кто его задает.
– Это невозможно, – ответил незнакомец, плотнее запахивая плащ. – Одно лишь могу сказать: я тот, кто недавно предостерегал вас касательно полковника Перси. Я присутствовал, когда против вас было выдвинуто обвинение, и поскольку немного знаю обвинителя, усомнился в правдивости его слов, ибо ничто, кроме некой особой причины, не заставило бы его так усердствовать в деле подобного рода. Скажите мне, прошу: что это за причина? Если вы будете откровенны, возможно, на сей раз добыча ускользнет от молодого стервятника.
– Сэр, что-то в вашем голосе располагает к доверию. Знайте же, что я люблю девушку, которую считал самой прекрасной и самой достойной из всех женщин. Полковник был моим соперником и…
– Довольно! – перебил незнакомец. – Не говорите более ничего. Я уже убедился в полной вашей невиновности. Если так обстоит дело, полковник Перси не остановится, пока не свершит самую ужасную и безжалостную месть, будь даже соперник его родным братом. Весь черный заговор понятен мне теперь: полковник – предатель, и если будет на то воля божья, умрет смертью предателя. Завтра, когда вас вызовут давать показания, говорите не колеблясь, что в зале присутствует тот, кто способен доказать вашу невиновность. Остальное предоставьте мне, а пока – прощайте! Надеюсь, завтра вы сможете уснуть на совсем иной подушке.
– Прощайте! – сказал Сент-Клер, горячо пожимая незнакомцу руку. – Не сомневайтесь, мой неведомый друг, что потомок Рослинов сумеет отблагодарить человека, который спас его честь!
С этими словами граф вновь откинулся на соломенное ложе, а незнакомец поспешил вернуться на поверхность земли, которую покинул ради столь великодушной цели.
