Текст книги "Любовный эликсир для опальной герцогини (СИ)"

Автор книги: Шарлин Кук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 4 страниц)

Любовный эликсир для опальной герцогини

Пролог

Пролог

Первая капля осеннего дождя с такой силой ударила в окно, словно хотела пробиться внутрь теплой, хорошо натопленной комнаты. Следом за ней посыпались другие – словно стараясь хоть как-то смыть творящуюся внутри дома несправедливость.

Час до рассвета. Час до свадьбы.

Лира стояла у окна в своей комнате – той самой, где она прожила почти двадцать лет, но которая никогда не казалась ей домом. Стены цвета увядшей розы навевали тоску, тяжёлые портьеры, вышитые гербом рода – грифон, сжимающий копьё – скрывали преступления от посторонних глаз. Всё это когда-то принадлежало отцу. А теперь должно было стать приданым её жениху – магу-инквизитору первого ранга Артану. Лира была уже четвертой его невестой, три предыдущие пропали при странных обстоятельствах. Официально – все трое оказались бесплодными. Неофициально – ходили шепотки, что Артан сам замешан в их исчезновениях.

Она посмотрела в сад, где в предрассветном тумане уже мелькали силуэты слуг, натягивающих гирлянды. Сотня свечей, аккуратно поставленных на дорожках. Хор из храма распевался, хотя было непозволительно рано. Арка из белых лилий с противным резким запахом, которые к полудню завянут, как и она сама, если останется.

– Час, – прошептала Лира, и слово обожгло губы.

Позади, на туалетном столике, лежало подвенечное платье. Серебряная парча, расшитая жемчугом. Гладкий белый атлас и громоздкий золотой венец. Слишком тяжёлое. Слишком богатое. Слишком похожее на саван.

Она отвернулась.

В руке она сжимала флакон. Маленький, пустой, из тёмного стекла, в котором угадывалась глубина колодца. По боку вилась гравировка, сделанная рукой мастера, умершего сто лет назад:

«Для той, кто осмелится»

Мать отдала ей этот флакон за день до своей смерти. Не сказав ни слова. Просто вложила в ладонь и сжала пальцы Лиры с такой силой, будто хотела передать не стекло, а нечто большее.

– Он только твой, доченька.

– Зачем он мне, мама? – спросила тогда Лира.

Мать не ответила. Только улыбнулась – той улыбкой, которая бывает у людей, знающих тайну, но не имеющих права её выдать.

С тех пор флакон лежал на дне шкатулки. Пустой. Ненужный. Как и сама Лира в этом доме.

До свадьбы оставалось меньше часа.

Лира не хотела становиться четвёртой.

Она сунула флакон в карман дорожного плаща – единственной вещи, которую приготовила заранее, под подушкой. В платье, которое наденут через час, карманов не было. У невест не бывает карманов. У пленниц тоже.

– Ты не выйдешь за него, – решительно сказала она своему отражению в зеркале.

Отражение не возражало.

Служанка вошла без стука ровно в пять. Её звали Клэр, она была ровесницей Лиры и единственной, кто не доносил жениху. Клэр замерла на пороге, увидев пустую кровать, разбросанные книги и распахнутое окно.

– Госпожа? – голос дрогнул, и она бросилась прямо к нему.

Лира уже стояла на карнизе, балансируя над пропастью в три этажа. Под ногами – узкий каменный выступ, мокрый от росы. Внизу – кусты шиповника, которые она подрезала вчера ночью, когда все спали.

– Скажи ему, что я ушла, – сказала Лира, не оборачиваясь. – Скажи, что невеста не любит ждать.

– Он убьёт меня, – прошептала Клэр в ужасе.

– Нет. Он убьёт меня. Если я останусь. – Лира на мгновение замерла, потом выдохнула и прыгнула. В воздухе, пролетая мимо колючек, она крикнула: – Беги, Клэр. Беги сегодня же. Он не прощает свидетелей.

Удар о землю выбил воздух из лёгких. Шиповник располосовал рукав плаща, но Лира не почувствовала боли. Она вскочила и побежала, спасая свою жизнь.

Позади, в доме, зазвенел разбитый кувшин – это Клэр уронила поднос.

Лира бежала по мокрой траве, сжимая в кулаке пустой флакон. Гравировка врезалась в кожу: «Для той, кто осмелится».

– Я осмелилась, мама, – прошептала она, не сбавляя шага. – Теперь помоги.

Флакон молчал. Но в его тёмном стекле на секунду мелькнул огонёк – то ли отражение далёкого фонаря, то ли что-то иное.

Лира наконец достигла калитки, на которой не висело сигнальное заклинание, выбежала на дорогу и свернула в переулок, где пахло овощами и рыбой, и растворилась в предрассветной мгле Нижнего города.

А в доме опального герцога, за мгновение до рассвета, лорд Артан открыл пустую комнату невесты и очень неприятно улыбнулся.

Он не рассердился на сбежавшую невесту.

Он любил охоту.

Глава первая

Глава первая

Три дня спустя

Дождь в Нижнем городе пах не свежестью, а прокисшим пивом, мокрой шерстью и страхом. Лира насчитала три лужи, в которых отражались вывески сомнительных заведений, прежде чем нашла нужную дверь.

Никакой вывески. Просто ржавая табличка с гравировкой: «Мандрагора. Лавка одинокого зельевара».

– То, что надо, – прошептала она, кутаясь в дорожный плащ, которыйза время скитаний выцвел изтёмно-синего в угольно-серый.

За дверью пахло так, будто здесь варили суп из костей, цветов и внутренностей летучей мыши. Лира шагнула внутрь и на мгновение ослепла: после серой мглы улицы алхимическая лавка казалась утробой гигантского светлячка.

Стеллажи уходили под потолок. На них теснились тысячи пузырьков: круглые, квадратные, треугольные, сплюснутые, с длинными горлышками и без. Малиновая жидкость пульсировала в такт невидимому сердцу. Изумрудная лениво пускала пузырьки, которые не лопались, а застывали в воздухе на секунду. Чёрная, в самом углу, тянула к себе взгляд, заставляя забыть, зачем ты здесь.

– Если собираешься украсть – сразу скажи. Я люблю знать имя человека, которого буду преследовать.

Голос раздался справа, из-за прилавка из неструганого дуба. Лира вздрогнула.

Хозяин сидел в кресле с высокой спинкой, положив ноги в потёртых сапогах прямо на столешницу. На нём была рубашка, расстёгнутая на три пуговицы, и кожаный фартук, покрытый подозрительными пятнами. Светлые волосы падали на глаза. Он что-то читал – старый фолиант с закладкой из засохшей лаванды.

– Я не воровка, – сказала Лира, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Мне сказали, вы… можете помочь. Укрыть от преследователей.Дать убежище.

– Кто сказал? – Он даже не поднял глаз от книги.

– Это тайна. – Она сделала шаг вперёд. – У меня ушло три дня, чтобы найти этоместо.

Хозяин медленно отложил книгуи поднял взгляд.

У него оказались глаза цвета старого янтаря – тёплые, но с таким холодным прищуром, что Лира невольно шагнула назад.

– Ты испачкала пол, – сказал он. – С тебя три медяка за уборку.

– У меня нет трёх медяков.

– Тогда ты должна мне три медяка. Имя?

– Лира.

– Лира, – повторил он так, будто пробовал слово на вкус. – Похоже на ложь. Ладно. Я Элиан. И я не даю убежище. Я продаю зелья. Если ты ничего не покупаешь – дверь там же, где и была. Если покупаешь – доставай деньги.

Он снова взялся за книгу.

Лира стиснула зубы. За дверью шумел старый город, а еще одну ночь в нем ей не очень хотелось проводить.

– Я могу работать, – сказала она. – Мыть полы. Сортировать… – она обвела рукой стеллажи, – …это всё.

– Ты? – Элиан смерил её взглядом. Бархатный плащ, хоть и грязный, был сшит на заказ. Сапоги – из кожи, которая стоит больше, чем весь его товар. Руки без единой мозоли. – Ты даже не знаешь, что у меня на верхней полке стоит яд для крыс, а на средней – эликсир от облысения. Перепутаешь – я останусь лысым мертвецом. Нет.

– Тогда научи.

Он замер. На секунду в его глазах мелькнуло что-то, похожее на удивление.

– Ты отчаянная, да? – спросил он негромко. – Или просто глупая. Таких обычно быстро находят.

– Меня ищут, чтобы убить, – сказала Лира. – Если ты меня не спрячешь, я умру. Если спрячешь– я умру чуть позже. Разница только в том, как я проведу эти дни. Я предпочитаю мыть твои полыи сортировать ингредиенты для зелий.

Элиан молчал некоторое время. Потом хмыкнул, вытащил из-под столастарыйзаляпанный чем-то чернымфартук и швырнул ей в лицо.

– Месяц. Будешь спать в подсобке. Еда – за твой счёт. Если разобьёшь хоть одну колбу – отработаешь до конца жизни. – Он отвернулся к стеллажу, делая вид, что проверяет этикетки. – И Лира...

– Да?

– Дверь запри. Входная петля скрипит за три квартала.

Она поймала фартук, пахнущий дымом и мятой, и вдруг поняла, что улыбается. Впервые за три дня.

– Спасибо, – сказала она в спину.

Элиан не ответил. Но когда она проходила мимо стеллажа с изумрудным зельем, ей показалось, что он чуть заметно кивнул.

А может, просто постучал дождь в полузакрытую дверь.

Глава вторая

Глава вторая

На следующий день Лира проснулась от того, что кто-то дышал ей в лицо.

Она открыла глаза и увидела кота. Рыжего, толстого, с наглой мордой и глазами цвета глубокой зелени. Кот сидел у неё на груди и методично вылизывал лапу. Девушка кашлянула, пытаясь вдохнуть воздух.

– Ты откуда, пушистик? – прошептала Лира.

Кот моргнул, спрыгнул и, не оглядываясь, вышел за дверь, оставив на её единственной рубашке рыжую шерсть.

Подсобка, где ей предстояло спать месяц, оказалась каморкой без окон, забитой мешками с кореньями и банками с сушёными насекомыми. Пахло здесь мятой, плесенью и чем-то сладковатым. Жёсткий тюфяк лежал прямо на полу, укрытый старым одеялом, которое кололось.

Лира села, потёрла лицо и попыталась вспомнить, где она. Вчерашний день: дождь, стеллажи с зельями, грубый алхимик в фартуке, который посчитал её имя «похожим на ложь».

– Элиан, – вслух произнесла она. Имя царапнуло горло, как сухарь.

За дверью послышался шум. Грохот колб, шипение и голос: «Проклятые слизни, вы что, решили устроить революцию?»

Лира натянула вчерашнее платье (грязное, но другого не было) и вышла.

Лавка днём выглядела иначе.

При тусклом свете масляных ламп она казалась мрачной и опасной. Но сейчас, сквозь грязное окно наверху, пробивался утренний свет, и каждый пузырёк на стеллажах переливался по-своему: малиновый светился как драгоценность, изумрудный отбрасывал зелёные блики на стены, а золотой – тот, что стоял на самом верху, – заставлял пылинки в воздухе танцевать.

Элиан стоял у прилавка, сгорбившись над медной горелкой. В его руках была колба с бурлящей жидкостью тёмно-синего цвета. Он что-то бормотал себе под нос.

– Доброе утро, – сказала Лира.

Он даже не поднял головы.

– Семь часов. Ты проспала. Я уже сварил три зелья, пока ты сны смотрела.

– Я видела сон о твоём коте, который душил меня во сне.

– Это Барсон. Он душит всех, кто на него глянет. Ты привыкнешь. – Элиан отставил колбу и наконец взглянул на неё. Его янтарные глаза скользнули по её вчерашнему плащу, спутанным волосам, грязным щекам. – Рабочая одежда висит за дверью. Надень и приступай.

Лира, вздохнув, вытащила вчерашний фартук и накинула его на себя. Хотелось спросить о том, где можно помыть руки и умыться, но кажется, раковина уже была занята грязными колбами.

– И что я должна делать?

– Работать. – сказал зельевар. – Мойка. Но осторожно. Некоторые из этих пузырьков не мыли… никогда, наверное. Если разобьёшь – я узнаю. И ты пожалеешь.

Лира подошла к раковине. Колбы были покрыты налётом, какие-то – зеленоватым, какие-то – фиолетовым. На дне одной плескалась чёрная жидкость.

– А это что? – спросила она, взяв её двумя пальцами.

Элиан мельком глянул:

– Остатки парализатора. Если вдохнёшь – язык отнимется на полдня. Даже не нюхай.

Лира быстро поставила колбу обратно.

– Ты мог бы предупредить заранее.

– Я только что это сделал. – Он отвернулся к стеллажу, давая понять, что разговор окончен.

Первый час Лира мыла колбы, чувствуя себя так, будто её сослали в ад. Вода была ледяной, налёт не оттирался, а Барсон (рыжий кот) уселся на краю раковины и наблюдал за ней с выражением глубочайшего презрения, иногда отвлекаясь на то, чтобы почесаться.

– И ты туда же, – прошептала Лира коту. – Наверное, это он тебя научил так смотреть.

Она взяла очередную колбу – маленькую, из тёмного стекла, с узким горлышком. Внутри что-то засохло на дне, образуя чёрную корку. Лира сунула внутрь ёршик, нажала посильнее, и в тот же момент из горлышка вырвалось облачко серой пыли.

Она вдохнула.

Мир поплыл.

Сначала просто закружилась голова. Потом язык стал тяжёлым, как кусок камня. Лира открыла рот, чтобы позвать на помощь, но из горла вырвался только хрип – без единого звука.

Она схватилась за край раковины. Колба выскользнула из пальцев и разбилась о каменный пол, разлетевшись осколками.

– Я же сказал – не нюхай.

Голос Элиана раздался над самым ухом. Лира не слышала, как он подошёл. Он стоял рядом, скрестив руки на груди, и смотрел на неё с выражением, которое можно было прочитать как «я же тебя предупреждал».

Лира попыталась что-то сказать. Ни звука.

– Парализатор, – констатировал он. – Действует от четырёх до шести часов. Язык не шевелится, горло сведено, но дышать можно. Не смертельно. – Он наклонился, подобрал осколки и бросил их в ведро. – Неудобно, но полезно. Молчаливые работники мне нравятся.

Он развернулся и ушёл к прилавку.

Лира осталась стоять, вцепившись в раковину. Она хотела закричать, но не могла. Хотела бросить в него чем-нибудь, но рука не слушалась.

Вместо этого она медленно сползла по стене на пол и села на маленький стульчик на трех ногах. Барсон сердито зашипел, не желая уступать ей свое место.

– Умно, – сказал Элиан, не оборачиваясь. – Сядь. Отдышись. Через час отпустит.

Он снова склонился над горелкой, и лавку заполнил запах горелой мяты.

Лира сидела, сжимая в кулаке пустой флакон с гравировкой – тот самый, что принесла из дома. Она так и носила его с собой в кармане плаща. Сейчас, когда мир плыл и язык не слушался, этот маленький кусочек тёмного стекла казался единственной настоящей вещью.

«Для той, кто осмелится».

– Я осмелилась, – беззвучно прошептала она одними губами. – И что теперь?

Флакон не ответил.

Ночь Лира провела в подсобке, лёжа лицом в стену. Язык начал слушаться только к вечеру, но она не сказала Элиану ни слова. И он не спрашивал. Весь день они провели в лавке – он варил, она мыла (теперь осторожно, держа колбы на расстоянии вытянутой руки). Ни одного лишнего взгляда, ни одного вопроса.

Она так и не поела. У неё не было денег, а он не предлагал.

Перед сном Лира услышала, как дверь лавки скрипнула, а потом стихла. Элиан ушёл. Она осталась одна с Барсоном, который снова уселся ей на грудь и замурлыкал.

– Хоть ты меня не травишь, – прошептала она коту.

Кот широко зевнул.

Лира закрыла глаза. Ей казалось, что она не заснёт – от голода, обиды и страха. Но провалилась в темноту почти мгновенно.

* * *

Она проснулась от того, что под одеялом было тепло. Слишком тепло. И пахло не плесенью, а мятой.

Лира села. На тюфяке, рядом с ней, стояла кружка с дымящимся отваром. Золотистый, с красными искрами. Рядом – кусок хлеба и ломоть сыра и небольшая тарелочка со сливочным маслом.

Рядом с продуктами сидел кот и с очень сосредоточенным видом вылизывал масло.

Лира взяла кружку. Отвар пах травами, мёдом и чем-то ещё – тем самым, чем пахли руки Элиана, когда он поправлял колбы. Она сделала глоток. Тепло разлилось по горлу, спустилось в грудь и сняло тяжесть, которую она не замечала до этого.

Противоядие. Или просто чай. Но язык шевелился свободно.

Она посмотрела на дверь подсобки. Та была приоткрыта, и в щели виднелся свет – Элиан уже работал, как обычно, с самого рассвета.

Лира откусила хлеб. Сыр оказался солёным и свежим.

– Барсон, – сказала она коту, – твой хозяин – странный тип.

Кот мурлыкнул, соглашаясь.

Она доела, допила отвар, поставила кружку и вышла из подсобки. Элиан стоял у прилавка, размешивая что‑то в медном котле. Увидел её – и отвернулся первым.

– Доброе утро, – сказала Лира.

– Угу.

– Тот отвар… – начала она.

– Остатки эликсира бодрости. Всё равно выкидывать. – Он говорил слишком быстро, слишком небрежно. – И хлеб засохший был. Я его не ем.

– Ты его купил сегодня утром. Он был свежий.

Элиан замер на секунду. Потом пожал плечами и насыпал в котёл горсть искрящейся пыльцы.

– Не благодари, – буркнул он. – Мёртвые работники не моют колбы.

Лира хотела сказать что-то язвительное, но вместо этого улыбнулась. Впервые за много дней.

Она взяла ёршик, подошла к раковине и принялась за мытьё. Теперь она смотрела на каждую колбу, прежде чем сунуть в неё руку.

– Элиан, – спросила она, не оборачиваясь. – А что будет, если я сегодня не отравлюсь?

– Сюрприз, – ответил он, не поднимая головы. – У меня есть яд, который действует через кожу.

– Ты меня утешил.

– Зато честно.

Они замолчали. И в этой тишине, среди запаха мятного отвара и свежего хлеба, среди стеллажей с опасными зельями и рыжего кота, который терся о её ноги, Лира вдруг поняла:

Она всё ещё боится. Но теперь – не только жениха.

Она боится того, что этот месяц слишком быстро закончится.

Глава третья

Глава третья

Через неделю Лира перестала бояться колб.

Она научилась определять яд по цвету: чёрный с серебряными искрами – парализатор, мутно-зелёный – рвотный, прозрачный с красным осадком – снотворное. Она узнала, что мыть посуду лучше всего холодной водой, а горячая закрепляет запах. И что Барсон, рыжий кот с наглой мордой, на самом деле не душитель, а просто ищет тепло – у неё под мышкой было самое тёплое место.

Элиан по-прежнему был груб.

– Ты поставила настой корня на среднюю полку. Ему место на нижней, к нему не должен попадать свет.

– Откуда мне знать?

– Оттуда же, откуда все знают. Читай этикетки.

Он бросил ей потрёпанную тетрадь – «Реестр ингредиентов, том III» – и ушёл за перегородку варить очередное зелье.

Лира читала. И потихоньку мир за стеллажами начинал складываться в порядок.

Но сегодняшнее утро было другим.

Элиан не ворчал. Он стоял у своего медного котла, замерев, и смотрел в одну точку. На столе перед ним лежал лист пергамента, исписанный мелким, почти нечитаемым почерком. Старый, с подпалинами по краям.

Лира мыла колбы в раковине, делая вид, что не замечает. Но краем глаза следила.

Он взял пузырёк с тёмно-синей жидкостью, отлил три капли в мерную ложку, потом замер. Покачал головой, вылил обратно. Взял другой пузырёк – с золотым маслом. Снова отлил. Снова замер.

– Проклятье, – прошептал он. – Не то.

– Что ты ищешь? – спросила Лира, не оборачиваясь.

Элиан поднял голову. На секунду в его глазах мелькнуло раздражение – «не лезь», – но он сдержался. Возможно, потому, что за неделю она действительно стала меньше мешать.

– Есть одно зелье, – сказал он нехотя. – Старое. Его никто не варил больше ста лет.

– Почему?

– Потому что рецепт считают выдумкой. И потому, что последний, кто пытался его сварить, умер.

Лира отложила ёршик и повернулась.

– Ты пытаешься сварить его?

Элиан помолчал. Потом кивнул.

– Три года.

Она подошла ближе. На пергаменте были символы – не просто алхимические знаки, а какие-то другие, более старые. Они выглядели как корни, врастающие в бумагу.

– Как оно называется?

– Нет у него названия. – Элиан взял пергамент и свернул его. – В записях учителя оно значится как «Слияние». Две души в одну. Чтобы чувствовать, думать, дышать друг за друга.

– Зелье единения?

– Зелье рабства, некоторые так говорят. – Он усмехнулся горько. – Но если его сварить правильно, оно не принуждает. Оно… соединяет. По желанию.

Лира смотрела на его руки. Он нервно теребил край пергамента. Сейчас, без привычной маски цинизма, он казался почти уязвимым.

– Зачем тебе это? – спросила она тихо.

Он не ответил. Вместо этого резко встал, спрятал пергамент в ящик прилавка и захлопнул крышку.

– Иди мыть колбы, – бросил он. – Твоя работа – стекло, а не мои тайны.

Лира открыла рот, чтобы возразить, но в этот момент дверь лавки скрипнула, и внутрь вошёл человек. Он был одет в дорожный плащ, несмотря на тёплое утро. Капюшон низко надвинут на лоб, но Лира успела заметить тяжёлый подбородок и шрам над бровью.

– Лавка работает? – голос низкий, хриплый.

– Работает, – сказал Элиан, мгновенно превращаясь обратно в грубого торгаша. – Чего надо?

– Услышал, что здесь можно найти редкие ингредиенты. – Человек медленно пошёл вдоль стеллажей, разглядывая пузырьки. Его пальцы касались стекла без спроса. – Мне нужно кое-что необычное.

– Всё необычное стоит денег, – сказал Элиан, скрестив руки. – И сначала платишь, потом трогаешь.

Человек не остановился. Он дошёл до дальнего стеллажа, где хранились самые опасные зелья – те, на которые Лире запретили даже смотреть. И замер напротив полки с чёрным пузырьком.

– Что это? – спросил он.

– Яд, – сухо ответил Элиан. – Действует мгновенно. Хотите проверить?

Человек усмехнулся. Медленно, демонстративно убрал руку и повернулся к Элиану.

– Я ищу создателя, который умеет варить «Слияние».

В лавке стало тихо. Лира почувствовала, как замер Элиан – на секунду, едва уловимо. Но она научилась читать его за эту неделю. Он напрягся.

– Не слышал о такой, – сказал он ровно.

– А я слышал. – Человек сделал шаг вперёд. – Говорят, ты – ученик Грегора из Крума. А Грегор знал формулу.

– Грегор мёртв.

– Знаю. – В голосе не было сожаления. – Поэтому я пришёл к тебе.

Элиан молчал. Его челюсть была сжата так, что желваки заходили.

Лира стояла у раковины, стараясь дышать тихо. Она видела лицо гостя – под капюшоном блеснули глаза. Холодные. Оценивающие. И в них не было ничего, кроме угрозы.

– Я не умею делать «Слияние», – сказал наконец Элиан. – И не буду даже и пытаться. Забудь.

– Я не забываю, – ответил человек. Он достал из-под плаща кожаный мешочек, бросил его на прилавок. Мешочек звякнул – золото. – Это задаток. Через месяц я вернусь. Буду ждать.

Он развернулся и вышел, не попрощавшись. Дверь хлопнула.

Несколько секунд в лавке стояла тишина, нарушаемая только шипением зелья на медной горелке.

Потом Элиан выдохнул – долго, сквозь зубы.

– Кто это был? – спросила Лира.

– Никто, – сказал он. – Просто посланник. – Он убрал мешочек с золотом в ящик, даже не открыв его. – Такие приходят и уходят. Если повезёт, он забудет дорогу.

– А если не повезёт?

Элиан посмотрел на неё. В его янтарных глазах было что-то, чего она не видела раньше. Не страх. Усталость.

– Если не повезёт, через месяц мне придётся либо бежать, либо варить то, чего не умею. – Он взял пустую колбу и с силой поставил на стол. – Работай. Меньше болтай.

Лира вернулась к раковине. Но теперь она мыла колбы медленнее, чем обычно. И украдкой поглядывала на ящик, где лежал свёрнутый пергамент.

«Слияние». Зелье для двух душ.

Она вспомнила свой пустой флакон в кармане плаща, и гравировку на нем: «Для той, кто осмелится».

Совпадение? Или нет?

Она не знала. Но впервые за долгое время Лира почувствовала, что её побег из дома – это не конец истории. А только начало какой-то другой, гораздо более опасной.

А Барсон, рыжий кот, спал на прилавке, свернувшись калачиком, и ему не было дела до заговоров, зелий и посланников. Ему было тепло – и этого хватало.