Текст книги "Ревизор: возвращение в СССР 60 (СИ)"

Автор книги: Серж Винтеркей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– А как правильно ее использовать? – напрягся Пигорев. – Честно говоря, я сам без малейшего понятия!

– Не переживайте, давайте я прямо сейчас вам инструкцию сам и составлю. – успокоил я его.

Да, я сам никогда не клал дорожки из той плитки. Но я москвич из двадцать первого века. Десятки раз прямо на моих глазах клали одну плитку, а через пару лет меняли ее на другую, которая была, собственно говоря, ничем не лучше. И сидя в любом московском офисе каждый хоть мало-мальски любопытный человек мог проникнуться всеми тонкостями этого таджикского искусства. Хотя вру – в последние годы этим стали заниматься и индусы в тюрбанах…

Позвали секретаршу из приемной, помогли ей машинку перетащить к нам. Я диктовал, как именно надо правильно укладывать плитку, сидя за столом и угощаясь, она очень шустро печатала. Оценил ее скорость по достоинству – я на печатной машинке раза в два с половиной медленнее ее печатаю тексты. Впрочем, для моих нужд такой скорости вполне хватает…

За полчаса управились, вернули секретаршу вместе с машинкой в приемную, и еще с полчасика посидели, общаясь исключительно дружелюбно. Я искренне всех нахваливал за ударную работу. Прикидывал также, не начать ли нам мостить вместо Кремля вначале наш музей в Городне? А то можно же себе представить, что произойдет, когда тысячи завсегдатаев Кремля углядят эту прелесть у себя под ногами. У каждого же дача есть, и конечно, дорожка из такой плитки даст фору асфальтовой дорожке… Это через сколько лет у нас хоть какая-то плитка останется для музея в Городне?

Нет, по этому вопросу надо точно с Захаровым советоваться. И не медлить!

Когда уезжал, попросил положить мне в багажник по одной плитке каждого цвета.

Вернувшись домой, сразу помощника Захарова набрал. Тот меня с шефом немедленно соединил, и я напросился на встречу с ним завтра поутру. Сказав, что надо кое-что показать и обсудить достаточно срочно. Захаров, конечно, очень заинтересовался.

Правда, тут я вспомнил про проект Института проблем долголетия. Интересно, не подумал ли Захаров, что я готов уже его ему привести?

Нет, хорошего понемножку, завтра с ним будем по плитке только говорить. Это сам по себе вопрос очень и очень непростой, как я только сейчас понял. Ни к чему на другие моменты отвлекаться.

Затем сел пьесу дорабатывать. Решил Галие вначале показать, прежде чем к Боянову с Вишневским ее тащить. Интересно мне мнение жены послушать…

Галия как прибежала, попросил ее:

– Милая, у нас еще немного времени есть до выезда в ресторан, посмотри, пожалуйста, мою новую пьесу хоть одним глазком? А я, пока будем в ресторане сидеть, подумаю над твоими замечаниями заодно.

– Новая пьеса? – спросила Галия с загоревшимися глазами. – Ради такого мы и опоздать немного можем, Марат и Аиша, когда узнают о причине, не обидятся.

– Нет, давай все же без опозданий, тут не так и много страниц пока что…

В общем, жена тут же села в кресло, взяла мою рукопись и начала читать.

Ну а я, как положено, сел неподалеку и затаив дыхание, смотрел, как она реагирует на прочитанное. Первый человек, все же, что с моей новой пьесой знакомится!

Прочитав, Галия смахнула с глаз слезы и сказала:

– Трогательно… Хорошая у тебя новая пьеса вышла. Я думаю, артисты «Ромэна» ее с душой будут играть. Тут же про цыган так все хорошо.

– Спасибо. А замечания есть? Может, логика хромает где-то?

– Замечания? Есть, пожалуй, одно. Сплошные мужчины. А где несчастная любовь, чтобы девушки в зале рыдали?

– Блин! – хлопнул я себя ладонью по лбу. – Вот что значит заработался… Все становится интереснее, если есть женщины.

– И любовь! – упрямо добавила Галия.

– Спасибо, родная, будет там любовь!

Естественно, не стал я сразу доработкой пьесы заниматься. Нехорошо опаздывать к родственникам на день рождения. Так что вскоре мы уже подъезжали к «Арарату».

Что-то есть в том, чтобы отмечать день рождения в узком, почти семейном кругу. Да, Аиша никому из нас не родственница. Но она уже столько времени в нашей компании проводит, что как родная стала. Ну и мне свойственница в некоторой степени через Диану, пусть и далекая. Но что есть, то есть.

Сразу стало ясно, что ученик Марата не хвастался, что у него тут дядька администратором работает, а так оно и есть. Относились тут к нам как к ВИП-клиентам. И сам администратор пару раз приходил, спрашивал, всем ли мы довольны. А официант вообще постоянно прибегал. То салфетку грязную унесет, то тарелку пустую заберет. Премиальное обслуживание, как в лучших ресторанах Москвы двадцать первого века.

Марат с Аишей рядышком сидели, практически как муж и жена. Даже за руки держались. Хотя, конечно, насколько я понимаю, ни о чем подобном речи быть пока не могло.

Собирался думать над замечаниями жены по моей пьесе, но не выходило. О Марате и Аише думал…

Наблюдал за ними и прикидывал, дойдет ли до свадьбы дело. Понять бы этот ливанский менталитет. Вот как Аиша относится к тому, что с одним парнем столько времени так тесно общается?

Да, Ливан светская страна, конечно. Но за Аишей стоят большие деньги. Важно это для нее или нет, когда она о будущем мужа думает? Есть ли шансы у Марата, если он будет стараться развиваться, как сейчас он это делает, жениться на ней?

Он уже и арабский изучил неплохо. Недаром Галия рассказала, как он помог ей на приеме с арабом договориться. Без проблем переводил.

И лекции по рыночной экономике сам уже от меня требует при первой возможности. Так что мои наставления, которые я ему пару лет назад давал, предельно серьезно воспринял и следует им. Делает себя все более и более ценным мужем для Аиши, как в ее глазах, так и в глазах ее богатых родственников.

Но вот поможет ли ему все это или нет? Потому как, глядя на Марата, я видел, что втюрился он в Аишу очень серьезно. Для него настоящим шоком будет, если Аиша по указке семьи от него отвернется, а то и на его глазах замуж выйдет за кого-нибудь, кого семья ей укажет.

Марат парень простой. Он в такой ситуации сломаться может, да и пойти по наклонной. Вряд ли он спокойно к тому, что предательством сочтет, отнесется.

Но сидели мы очень хорошо. О неприятных вещах думать не хотелось. Так что я постарался эти мысли от себя отогнать. Они подальше и ушли. Припомнил пару анекдотов из будущего, но уместных и сейчас, рассказал их ко всеобщему восторгу. Один даже в виде тоста умудрился.

Все смеялись. Марат вообще аж закашлялся от восторга. В себя придя, сказал:

– Ох, Паша, ты постоянно такие классные анекдоты рассказываешь, которых я никогда нигде не слышал. А у меня полно друзей вокруг, которые анекдоты травят, как воздухом дышат. Где ты только новые анекдоты берешь, хотел бы я знать?

– Там, где беру, их больше нету, – пошутил я.

Глава 9

Москва, сквер неподалеку от квартиры Захарова

Ехал утром на встречу с Захаровым, вспоминая о том, как хорошо вчера посидели в «Арарате» с Маратом и Аишей. И пообщались очень хорошо, и кормили вкусно, и обслуживание было на высшем уровне.

Встретились с Захаровым в том же самом сквере, что и обычно. Шел легкий снег, почти незаметный, так что в машину садиться мы для разговора не спешили. Но я сразу же, конечно, подвел Захарова к своему багажнику, открыл его и показал, что у меня там внутри.

– Вот смотрите, Виктор Павлович, какие молодцы на комбинате ЖБИ. Смена директора дала желаемый результат. Пигорев жилы рвет, так старается! На несколько недель раньше установленного срока производство запустил в лучших традициях стахановцев. И вот уже и есть на что посмотреть.

Все образцы плитки специально аккуратненько друг с дружкой положил. Так что у меня прямо в багажнике получился кусочек готовой будущей пешеходной дорожки. Конечно, невероятно пестрой раскраски, все же шесть разных оттенков вместе, но главное, что он давал представление о том, какая красивая дорожка может получиться в разных цветовых вариантах.

И по глазам Захарова я видел, что он очень даже проникся. Одно дело, я на словах расписывал, как все это будет здорово и эффектно выглядеть. А другое дело – вот он, готовый образец.

– Ну, Паша, – сказал Захаров, аккуратно потрогав несколько плиток в багажнике. – Если мы такой плиткой, да хорошо голову поломав над подходящими оттенками, в Кремле все облагородим, то это будет, конечно, фурор. Не хуже, чем у тебя в Токио с твоей пьесой был.

– Так-то так. Но вот о чем я подумал, Виктор Павлович, – озабоченным голосом сказал я. – Тут на самом деле не все так просто. Фурор нам не просто гарантирован, он будет сумасшедший. А дальше к вам или к Гришину, как уж вы договоритесь между собой, кто за эту инициативу будет официально в глазах Кремля отвечать, пойдут ходоки с просьбами. А некоторые прямо на предприятие будут выходить на Пигорева.

У всех же дачи свои. Да плюс еще всякие там дачи детей, внуков. И все же такую красоту себе немедленно захотят заполучить, чтобы дома свои благоустроить. Вы представляете, что будет? А производство у нас все же не такое, чтобы тысячи достаточно серьезных людей со всеми их хотелками обеспечить.

Теперь, когда Захаров видел перед собой сам конечный продукт и понимал, насколько это передовая технология в рамках семидесятых, он и сам выглядел озабоченным после того, как меня выслушал.

– А есть же еще и всякие генералы из Министерства обороны, которые захотят в своих частях тоже вот так вот все облагородить. Милиционеры высокопоставленные, а у них же тоже такая же задача. Директора крупнейших магазинов или торговых баз такую вот плитку у себя непременно захотят увидеть.

Так что тут, с одной стороны, огромный простор для нас, для того чтобы различные комбинации крутить и по цене в том числе, и в обмен на будущую благодарность. А с другой стороны, сколько же народу обидится из-за того, что ему отказали? Или что придется полгода, к примеру, ждать, прежде чем плитку для благоустройства его дачи изготовят…

– Да, Паша, затеяли мы дело, границ которого сами толком не понимали, когда начинали… – задумчиво проговорил Захаров. – Ты прав. Надо думать, как этот вопрос урегулировать, и крепко думать. Давай, может быть, соберемся сегодня в обед, только более расширенным составом, и со всех сторон эту проблему обсосем, как ее решать. На твои соображения по этому поводу очень рассчитываю. Это же действительно все такую плитку себе захотят. А мы, дай бог, только нескольким процентам обратившихся сможем ей обеспечить. Прямо хоть закрывай этот чертов цех напрочь, чтобы с кучей серьезного народу насмерть не перессориться…

* * *

Москва, МГУ

Жанна Луппиан сидела у себя в кабинете, скинув туфли. Набегалась сегодня так, что ноги заболели. Глянула на часы. Еще минут пятнадцать, и можно уже домой уходить. Поморщилась, вспомнив о том, сколько нервов сегодня студенты у нее отняли.

Два однокурсника подрались с какими-то приличными людьми в ресторане, и из милиции бумага в университет пришла. Мечтала она от Сатчана задание какое-то получить, вот и получила себе на голову. Уж лучше было то задание по Ивлеву. Противно, конечно, для блатного сопляка выездную визу оформлять, зато никаких проблем для тебя лично в этом нету. А вот когда такая бумага из милиции на подотчетных тебе комсомольцев приходит, вот тогда у тебя действительно серьезные проблемы появляются. Сатчан был ею очень, очень недоволен и не стеснялся это высказывать. Хорошо хоть не орал, но все равно было очень мало приятного выслушивать все это и знать, что ни в чем она не виновата. Это же первый курс. Там каждый третий чудит, из какого-нибудь малого городка в столицу приехав. Драка еще не самое страшное, что они могут затеять. Бывают варианты и похуже. А чуть что – почему-то комсорг сразу виновата…

Родители потом приезжают и говорят, что дети у них были совершенно домашние. И тоже комсорга упрекают в том, что как же так вышло, что комсомольская организация не присмотрела. А дети их ведут себя, попав в Москву, как собаки, с цепи сорвавшиеся, хотя раньше были совершенно предсказуемыми и контролируемыми. Вот и оставили бы их у себя под своим контролем. – недовольно думала Жанна. – А они их в столицу советской родины отправляют на учебу, где они себя вот таким вот образом и проявляют.

В дверь постучали, а потом в кабинет вошел красивый импозантный мужчина лет тридцати пяти. Очень прилично одетый и очень светски выглядящий. И портфель у него кожаный новенький. Таких красивых она даже у проректоров МГУ не видела, а они много по миру ездили, так что часто щеголяли импортными вещами. Жанна инстинктивно на ноги вскочила при виде такого серьезного посетителя, и тут же остро пожалела о том, что туфли сняла.

– Здравствуйте, товарищ, проходите, присаживайтесь, – сказала она, а сама нырнула под стол и начала туфли на ноги надевать и застегивать, чувствуя себя полной дурой. Увидела уже из-под стола, что мужчина подошел и сел на стул перед ее столом. Она в его колени едва носом не уткнулась. Как тут не заметить?

Туфли хорошо рассмотрела. Ох, очень хорошие туфли. И безукоризненно ухоженные. А на улице ведь снег выпал. Значит, мужчина сюда на машине своей приехал или вообще, зайдя в здание, сапоги снял и в туфли переобулся.

Жанна чувствовала, что это явно кто-то очень серьезный. Но совсем не ожидала, что когда она из-под стола вылезет, он ей красную корочку покажет, в соответствии с которой он в Кремле работает старшим референтом Совмина. Это очень и очень серьезно для Жанны прозвучало. В удостоверении она и имя-отчество с фамилией разглядела. Аскольдов Николай Сергеевич. Фамилия особенно понравилась, очень солидная.

Да, вот это мужчина так мужчина, – подумала Жанна, поправляя волосы. – И должность солидная, и сам красавчик. И одет так, что хоть в ЗАГС его прямо отсюда веди. Что за глупые мысли, – тут же одернула она себя. Да такой серьезный чиновник на простого комсорга факультета экономики и не посмотрит…

– Жанна, я к вам пришел по одному достаточно деликатному моменту, – между тем начал говорить мужчина.

Голос у него оказался густой и очень приятный для ее ушей. Жанна осознала, что таким голосом она что угодно готова выслушивать. Если бы у Сатчана был такой голос, и он ее ругал сегодня вот так же, она бы с гораздо меньшим недовольством выговор от него перенесла бы. Но нет, у Сатчана такого красивого голоса точно не было.

– Да, конечно, – сказала она. – Я вас слушаю, товарищ Аскольдов.

– Так вот. У вас есть такой комсомолец Павел Ивлев…

Лицо Жанны омрачилось. Неужели это еще один приятель Ивлева? Ну что же, он достаточно высоко сидит, чтобы быть его очередным покровителем. А ему что от нее понадобится? Что, какие-то еще бумаги, кроме выездной визы, нужно оформить для Ивлева, но уже по линии Совмина? Как же этот Ивлев ее достал!

– Так вот, в чем деликатность дела? – между тем продолжил мужчина. – Есть один очень серьезный человек, который испытывает большие сомнения в том, что Павел Ивлев тот самый образцовый комсомолец, каким он себя показать всем хочет, – наклонив немножко голову в сторону, сказал старший референт Совмина. – И вот мне кто-то посоветовал вас, сказал, что вы совершенно честный и объективный человек. Так что если кто-то лишь маскируется под порядочного комсомольца, но таковым не является, вы обязательно об этом мне все начистоту расскажете. Не будете покрывать всяких негодяев и тех, кто лишь изображает из себя образцовых советских студентов и комсомольцев. Это же так, Жанна? Подскажите, правильно ли эти люди о вас говорят?

В груди у Жанны родилась надежда. Неужели хоть кто-то Ивлева раскусил, как и она, что он всего лишь приспособленец и блатной выскочка? Ну что же, правильно этому товарищу подсказали. Он точно пришел по адресу. Она готова со всей искренностью и честностью всю правду про Ивлева ему рассказать.

– Да, вы знаете, Николай Сергеевич, у меня тоже есть определенные сомнения в адрес Павла Ивлева, – подтвердила она.

– Буду признателен, если мы не по имени-отчеству будем общаться, а просто по именам, – улыбнувшись, предложил посетитель.

Жанна немножко оробела. Но, конечно, ей было приятно такое предложение от такого красивого и представительного мужчины. И она, согласившись его принять, продолжила.

– У меня лично такое впечатление сложилось, что на Ивлева целая куча людей работает. И возможно, даже не по своей воле, а потому что кто-то ему протекцию сверху оказывает очень серьезную. Вот представьте, прямо сейчас он даже и на занятия не ходит!

– Пропускает занятия, значит, говорите? – тут же оживился посетитель.

– Нет, не пропускает. Он право выбил от ректора на свободное посещение, – помотала головой Жанна. – Но извините меня, а как же он тогда, позвольте узнать, умудряется на сплошные пятерки все экзамены сдавать, если он не посещает занятия? Не такой же он и вундеркинд, согласитесь, каким его расписывают.

– Значит, вы считаете, что он точно не вундеркинд?

– Да какие могут быть сомнения, – хмыкнула презрительно Жанна и тут же испугалась, что Аскольдов решит, что она не в адрес Ивлева это презрение высказывает, а ему. Поэтому тут же расплылась в извиняющейся улыбке. – Просто для него и статьи пишут, которые он в «Труде» печатает и на радио озвучивает. Да и уверена, что и на научных конференциях кто-то ему те тезисы красивые пишет, с которыми он с таким важным видом выступает.

– Да, все это очень нехорошо, конечно, совсем не по-советски, – с огорченным видом покачал головой старший референт. – А не подскажете, не было ли чего-либо подозрительного в последнее время, связанного с Ивлевым?

– Ну как же не было? С ним всё время что-нибудь странное происходит, – пожаловалась Жанна. – Вот в Японию он недавно ездил. Я, кстати, сама ему документы на выездную визу оформляла, представляете? Ну кто поверит, что сам Ивлев написал ту пьесу, из-за которой японцы театр «Ромэн» пригласили в Японию выступить? Восемнадцать лет ему всего, и якобы он такую пьесу написал, что внимание аж целого Токийского театра привлек! Нет, не верю я в это и никогда не поверю. А сейчас вообще нонсенс. Ивлев по какому-то приглашению какого-то завода и вовсе в Италию ехать запланировал!

– В Италию? – искренне удивился посетитель.

– Да, представьте, в Италию. В капиталистическую страну, являющуюся членом блока НАТО! Причем один, не в составе группы или какой-то делегации. И все-все ему охотно подписывают документы на выезд. Езжай, Паша, к капиталистам. А если из него там шпиона сделают, и уговорят против Советского Союза работать? Он же там совсем один будет. И, учитывая, что с советскими ценностями у него очень плохо дело обстоит, достаточно хотя бы послушать, какие разговоры про то, как его квартира отремонтирована и обставлена, идут по факультету, то он, скорее всего, и упираться не будет, если ему такое предложение сделают.

– Да, это очень опасно, такие поездки в молодости в одиночку совершать. – огорчённо покачал головой Аскольдов. – Очень бы хотелось узнать точно, куда именно Павел Ивлев в Италию поедет.

И ее гость посмотрел на нее таким взглядом, что Жанна растаяла. И хотя понимала, что, наверное, делает глупость, полезла в свой портфель. Достала папку с приглашением Ивлева и протянула ее своему посетителю. А с другой стороны, – убеждала она себя, – он же старший референт Совмина, государственный человек. Почему бы ему и не посмотреть, куда Ивлев поедет, по чьему приглашению, правильно? Совмин – это советское правительство. По идее, там нужно будет знать, что Павел Ивлев может в результате этой странной поездки начать антиправительственной деятельностью по возвращении заниматься, правильно?

Гость попросил разрешения переписать некоторые частные моменты с приглашения. Жанна даже ему ручку и бумагу нашла, чтоб он мог это сделать. А затем он, посмотрев на часы, сказал:

– Ох, мы уже с вами столько времени разговариваем. У вас же наверняка очень много разных обязанностей?

– Да пустяки, ничего страшного, управлюсь, – махнула рукой Жанна. – А хотите, я вам расскажу, какие скандалы на втором курсе у Ивлева были в связи с тем, что он к девушкам приставал?

Гость был само внимание, и Жанна начала увлеченно рассказывать…

* * *

Москва, КПК при ЦК КПСС

Пришел к Межуеву. Думал, случайность, что меня его секретарша Таисия Григорьевна Павликом назвала вчера. И сегодня опять у нас будет сдержанный нейтралитет в отношениях. Но нет. Она вообще выглядела какой-то воздушной и, такое впечатление, что помолодела лет на пять. Обрадовалась мне, как блудному сыну и тут же провела в кабинет к Межуеву. Что за дела с ней? – думал я, заходя в кабинет Межуева.

Но дальше, конечно, стало не до размышлений по поводу его секретарши. Смотрю, а ведь и Межуев как-то тоже значительно получше выглядит, чем обычно. Какой-то весь такой приободрившийся, собранный. Впрочем, он и в прошлый раз получше чем обычно выглядел, надо признать. И тоже, как и секретарша его, чуть ли не светился. Мелькнула даже мысль, может, Межуев и его секретарша влюбились недавно? Если и так, то вряд ли друг в друга. Хотели бы, давно уже с ними бы это произошло.

– В общем так, Паша, – сказал Межуев, когда я присел напротив него. – Новости у меня для тебя исключительно хорошие. Был я вчера у Арвида Яновича на приеме. И по поводу твоих предложений разговор вел, и про тебя впервые при нем упомянул.

– Вот даже как, – сказал я, чтобы заполнить чем-то многозначительную паузу, которую Межуев устроил, глядя на меня со значением. Мол, видишь, как все серьезно по поводу тебя завертелось!

– Да, все именно так! – радостно кивнул Межуев. – Кстати говоря, я пошел к Арвиду Яновичу именно по поводу твоих предложений. Тех, что по проверке тех предприятий, которые попутно идут по делам, связанным с различными злоупотреблениями партийных работников. Именно эту идею Арвид Янович и благословил. Ее и будем реализовывать. Создадим группу из опытных людей, которые знают, что на предприятиях нужно искать, и тебя в нее тоже включим. Я, правда, упомянул Арвиду Яновичу, что ты на полставки будешь работать. Правильно же я все понимаю, что по этому поводу у тебя ничего не изменилось? Хочешь закончить образование в МГУ и только потом уже к полноценной работе на полный рабочий день приступать?

– Да, все верно, Владимир Лазоревич. Не хочу, пока МГУ не закончу, на полную ставку выходить.

– Вот. Теперь мы с тобой должны решить, на какую именно должность мне тебя брать. Или ты предпочитаешь по-прежнему в Верховном Совете референтом быть?

– Да мне, если честно, Владимир Лазоревич, не очень принципиально. – скромно сказал я. – Хотя, с другой стороны, там на меня Пархоменко до сих пор очень злобно посматривает, как и его секретарша. Психологически не очень приятно работать. Наверное, было бы лучше, если бы я уже работал с вами здесь и какую-то должность непосредственно в КПК имел.

Да, вот так я все красиво сформулировал. А на самом деле, когда про предложение Межуева услышал перебраться на должность в КПК, никаких сомнений по этому поводу не испытывал.

Какая корочка лучше? Референта Президиума Верховного Совета СССР или любая должность в Комитете партийного контроля? Конечно, любая должность в Комитете партийного контроля. Каждый двадцатый человек в стране член Коммунистической партии. И любой из них, кто какими-то карьерными устремлениями озадачен, как огня боится именно Комитета партийного контроля. Да, Верховный Совет он тоже, конечно, уважает, но есть принципиальная разница между «уважать» и «бояться».

Так что удостоверение КПК – это не просто кремлевская корочка. Это удостоверение, которое значительно круче большинства кремлевских корочек по своему статусу и престижу.

– Значит, следующий у нас с тобой вопрос, Паша. – довольно кивнув на мою ремарку, продолжил Межуев. – Какую должность ты у нас будешь занимать? В Верховном Совете, получается, ты почти два года на должности референта просидел, правильно?

– Да, все верно, Владимир Лазоревич, в мае уже два года было бы. И да, на должности референта. – подтвердил я то, что он и так сам прекрасно знал, раз уж по поводу моего устройства в Верховный Совет тогда договаривался. Просто любит Межуев вот так вот беседовать, задавая постоянно мне вопросы и получая на них ответы. Манера у него такая. А мне не сложно поддерживать разговор в той форме, как ему удобно.

– Раз проверкой предприятий будем заниматься, то ты же, наверное, понимаешь, что по предприятиям охват у нас будет по всему Советскому Союзу, не более и не менее. Обычно у нас этим занимаются уполномоченные контролеры. Но такую должность дать я тебе, конечно, не могу. Тут уже люди таким стажем располагают в этой должности, что тебя и сам Пельше не утвердит, и на меня странно посмотрит, если я такое предложение внесу.

Ну и тем более давай сразу решим важный вопрос. Ты готов совмещать учебу в МГУ с разъездами по всей стране, которые могут по две-три недели в месяц у тебя длиться? Командировочные, конечно, очень хорошие будут. Но специфика своя в этой работе, несомненно, имеется.

Ну да, меня, когда это Межуев говорил, сразу же на ностальгию потянуло. Я ж когда аудитором работал, я иногда примерно вот так и кочевал. Правда, не сравнить работу аудитора в двадцать первом веке с работой вот такого уполномоченного контролера КПК сейчас.

Аудитора за деньги нанимали, и часто достаточно враждебно на местах принимали. Пришлет хозяин предприятия, который либо в Москве, либо на Ривьере французской все время торчит, нанятого аудитора куда-нибудь за пару тысяч километров от Москвы. И ясно, что местным, которые годами хозяина не видели, и, само собой, скорее всего, уже и подворовывают не на шутку, такого рода аудиторы хуже горькой редьки.

Нет, так они, конечно, и улыбаться тебе будут, и заискивать. Но тебе надо помнить, что нужно не только суметь нарыть всю грязь, которая тебе нужна, но при этом и не продемонстрировать местным, что ты сумел это сделать. А то вполне могут приключиться с тобой неприятности, глубоко несовместимые с дальнейшим осуществлением жизненных функций. Ну а что? О самозащите людей, которые наворовали миллионы долларов, никогда нельзя забывать.

Так-то, конечно, они тоже, угробив аудитора в какой-нибудь якобы случайной аварии, понимают, что внимание владельца к себе привлекут. И в следующий раз аудиторы уже под охраной приедут. Но все же это хоть пару недель передышки, за которые можно постараться все концы в воду скинуть.

Ну а сейчас, в СССР, только можно себе представить, что происходит, когда контролер из КПК на местечковое предприятие из Москвы приезжает. Все до смерти перепуганные бегают, но и мысли прибить, если что-то нароет, ни у кого нету. Слишком серьезен авторитет государства и КПК, чтобы в такие игры играть.

Сейчас такого контролера, скорее всего, будут подарками стараться задарить, в баньки тащить с девками и всем остальным стараться осчастливить, чтобы попытаться каким-то образом с опаснейшим человеком, что олицетворяет власть и из самой Москвы приехал, поладить.

Но увы, при всей ностальгии по прошлым временам, для меня такая должность не подходит…