Текст книги "Ревизор: возвращение в СССР 60 (СИ)"

Автор книги: Серж Винтеркей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 7

Москва, квартира Ивлевых

Начал я думать, конечно, что это за пьеса может быть новая, с учетом того, что мне и Миронова туда надо пристегнуть, и цыган, и каким-то образом сделать еще и патриотичной ее, что при этом вся специфика «Ромэнa» была в полной мере учтена. В первой моей пьесе было все же полегче. Для меня это вообще было таким новым делом, что я даже и не подумал, когда сценарий этот прорабатывал, что надо как-то цыганскую специфику там отражать. Сильно Боянов с Вишневским помогли, чтобы эту самую специфику внедрить.

Второй раз такой же ошибки я делать не хотел. Все же это уже второй мой опыт в этой сфере. Лично для меня это означает, что все должно быть сделано намного профессиональнее. И все узкие места должны быть обязательно учтены еще до того, как пьесу покажу Боянову с Вишневским. А то какой смысл был опыта набираться в первой такого рода работе, если снова на те же самые грабли наступать?

В результате что-то постепенно начало вырисовываться. Перед глазами вдруг всплыла картина Миронова в одежде советского военнослужащего. Так, какой у нас возраст у Миронова сейчас? Немножко за тридцать.

Значит, надо его делать каким-нибудь капитаном. Да, капитаном советской армии. Самое то. А чем он у нас должен заниматься, чтобы было больше советской специфики? Тут вопросов тоже не возникало. Надо, скорее всего, из Миронова политрука делать.

Что-то мне кажется, что запрос на идеологическую тематику в репертуаре «Ромэнa» никуда не делся. И чем больше будет всякой идеологии про героизм, в том числе и политруков, то на самом деле тем лучше и для «Ромэнa», и для меня самого. И поддержку получу дополнительную от различных инстанций. Может, и пьеса быстрее будет согласована. Да и очень хорошо, когда за счет моего репертуара Боянов с Вишневским закроют самые слабые стороны своего театра, снимая к нему идеологические претензии. Я же тоже понимаю, что есть у них своя специфика. Цыгане – народ еще недавно кочевой. И кочевали столетиями…

Сделать сразу же из таких людей образцовых дисциплинированных актеров театра – дело, конечно же, непростое. Это почти что подвиг. Я уже понял после поездки в Японию, да и до этого по некоторым намекам, что есть большие проблемы в театре и с дисциплиной, и с выпивкой. Побольше, чем, по крайней мере, в других конкурирующих московских театрах.

Значит, тоже эти аспекты нужно учитывать. Так что раз я хочу цыган продемонстрировать со всей их спецификой, то надо, наверное, прямо с табором дело иметь. Подзабыл, правда, немножечко, цыган еще не заставили осесть к началу войны? Советские власти допускали еще наличие таборов или по колхозам всех уже цыган загнали?

Ну это я у самих Боянова и Вишневского без проблем, собственно говоря, и выясню. Ежели окажется, что таборы уже на 1941 год не кочевали в основном по Советскому Союзу, то кто мне мешает ситуацию всю эту разыграть с каким-нибудь забредшим в СССР табором? Почему бы, к примеру, он не бежал перед наступающими немецкими войсками из той же самой Литвы, Латвии или Эстонии, которые вошли в Советский Союз совсем незадолго до войны. И там подобного рода распоряжения о разгоне таборов вполне еще, просто-напросто, могли не успеть выполнить.

Да там даже, насколько я помню, и колхозы еще толком создать не успели. Времени на это не хватило, учитывая очень стремительное и неожиданное начало войны вскоре после вступления стран Прибалтики в состав Советского Союза.

Так, ладно, с этим разобрались. Тут я глянул на часы и тут же побежал одеваться – на самбо почти что опоздал!

Сатчан в этот раз был на секции. Рассказал мне, что Жанне Луппиан уже велел заняться моей выездной визой. Поблагодарил его.

Затем он попросил:

– Можно на четверг рассмотрение проектов модернизации по моим заводам перенести? Я с этой занятостью в МГУ все никак не могу нормально посидеть над проектами с директорами и главными инженерами!

Разрешил, конечно.

Марат подтвердил, что завтра все в силе – встречаемся в ресторане.

Вернувшись домой, продолжил работу над пьесой.

Я прекрасно помнил, как мне кто-то рассказывал, что было с цыганами в годы Второй мировой войны. Что фашисты их не любили похлеще, чем славян. Славян хотели уничтожить семьдесят процентов, остальных оставив рабами. А цыган, как и евреев – полностью…

Вот она, кстати, великолепная мотивация для цыган для того, чтобы сражаться с фашистами. Но естественно, что они не военнослужащие, и опыта у них военных действий не имеется.

И тут у меня уже начал вырисовываться сценарий более детально. А почему бы Миронову не быть советским политруком, который получил тяжелое ранение на полях сражений советской армии? Немцы мимо прошли, посчитав его убитым.

Вот и прекрасно… Значит, цыганский табор, который прятался в ближайшем лесу, вышел после сражения, когда немцы прошли дальше. Цыгане осмотрели поле сражения и нашли этого самого раненого политрука. Забрал его потом к себе.

Да, и нужна какая-то сцена, чтобы и зрителю тоже объяснить, почему цыгане у меня потом будут яростно сражаться с немецко-фашистскими оккупантами. Предрассудков-то в их адрес много. Так что это сразу же первый вопрос у зрителей будет. Если цыгане начнут слишком уж образцово-показательно всем табором в едином душевном порыве немцев бить, то как бы хмыканье не началось в зале.

Логика же всегда должна быть в повествовании, что в драматическом, что в любом другом. Если я сам лично какую-нибудь книгу, к примеру, читаю, и логика начинает сыпаться, то дальше уже и читать прекращаю. Потому что если я в это не верю, то мне это, собственно говоря, больше не надо. Меня это больше не цепляет.

Значит, вот тогда какой у меня эпизод будет… Политрука спасли. И тут парочка подростков прибежит, цыганят из другого табора, и сообщат в ужасе цыганам, что немцы схватили весь табор и тут же на месте всех и расстреляли. Им двоим удалось только сбежать. Пусть это будут две девчонки, чтобы еще более трогательно это выглядело. И чтобы при них немецкий командир сказал, а предатель-полицай перевел, что всех цыган, как и евреев, немецкая армия будет безжалостно уничтожать, и они об этом рассказали в таборе.

Вот тогда уже потом никаких вопросов у зрителя в зале театра не будет о том, почему цыгане такие образцовые советские патриоты.

Да, значит, тогда так и сделаю. Пусть раненого Миронова табор где-нибудь в лесах выхаживает. Тот, придя в себя, тут же начинает цыган убеждать, что надо бы партизанский отряд организовать.

Они не против. Они не хотят «на сто процентов» быть уничтожены оккупантами. Тем более так-то цыгане подраться совсем не против, по себе помню, когда с Лининым конфликтом с цыганами разбирался. А тут у них еще и мощнейшая мотивация появится этим заниматься.

Дальше Миронов, как единогласно выбранный командир, единственный с боевым опытом, который может цыганам все это дело правильно организовать, задачи им первые ставит. Собрать оружие и боеприпасы, к примеру, на полях сражений.

Затем обучает их сражаться. Затем они предпринимают вылазки.

В пьесу, само собой, нужно побольше будет песен включить. Тут уже надо Боянова и Вишневского попросить, чтобы посмотрели из обширного цыганского репертуара, что лучше подойдет, либо нашли кого-то, кто напишет. Наверняка у них есть такие специалисты, учитывая, что вряд ли они все свои новые постановки в «Ромэне» подгоняют под уже существующие песни.

Ну а я уже при необходимости это как-то подредактирую, чтобы славянскую душу больше трогало. Петь-то на русском будут, чтобы залу было интереснее. Будут у нас, получается, вначале больше песни грустные, учитывая, какие тяжелые темы вначале будут подниматься. В особенности грустная песня нужна там, где цыгане узнают про вырезанный немцами табор.

Тоже такой же тональности песня нужна будет, когда у нас сцена сражения будет, в котором взорвавшимся снарядом политрука ранят.

А вот когда уже начнутся успешные вылазки нового партизанского отряда, то там нужно будет что-то живое и подгоняющее подобрать…

Что хорошо в отношении цыган, так это то, что в теории табор действительно может стать успешным партизанским отрядом. Все же на конях скакать умеют. С детства прекрасные наездники. Кони, опять же, в таборе всегда имеются. Что за кочующий табор и без собственных коней? Все родственники и свойственники – значит, будут до последней капли крови своих защищать.

Плюс опыт боевых действий у Миронова. Пусть это будет не обычный политрук, а еще и хороший командир. Брежнев, вон – на самом же деле бывший политруком – в атаку на «Малой земле» людей поднимал и шел с ними. То есть и политруков было много вполне себе толковых, которые могли людей за собой вести, и победы одерживать.

Разобравшись с концепцией, начал все записывать.

Ну вот у меня уже и легло на бумагу начало пьесы. У меня уже органично первое действие, а то и полтора появились… Надо только потом отдельные эпизоды этой партизанской борьбы прописать как следует.

Понял, что мне нужна какая-то яркая середина. Что-то, связанное с преодолением огромных трудностей. Естественно, также нужна и яркая концовка этой пьесы. Как бы мне их между собой увязать?

Не помешает какой-нибудь эпизод с предателем. Что за военная пьеса про партизанскую борьбу, если какого-нибудь предателя не будет? Надо только подумать, как органичнее эту вставку про предателя прописать. Что-то должно в результате случиться, чтобы отряд серьезно пострадал, но все же смог сохранить свою боеспособность, хоть и не без потерь.

Тут еще одна грустная песня пригодится, когда будут хоронить погибших в результате этого предательства.

Так, ну пусть, к примеру, предателем будет кто-то из местных жителей, кто будет демонстрировать какое-то желание помочь партизанам и войдет в доверие. Пусть это какой-нибудь прибалт будет. Какой-нибудь из тех, кто потом с восторгом поддерживал уничтожение как евреев и цыган, так и русских. Как раз такой момент будет специфический, полностью соответствующий исторической правде. В Прибалтике таких было, к огромному сожалению, навалом. Пусть они тогда, может быть, вообще на территории Прибалтики партизанят?

И надо, наверное, будет, чтобы в результате этого предательства отряд попал в засаду и Миронова ранили. Миронова очень любят, значит, за него зрители сильнее будут волноваться, чем за других актеров. А чем сильнее будут волноваться, тем больше будет интерес к происходящему на сцене.

Что, собственно говоря, мне и нужно. Моя задача – написать образцово-показательную пьесу, которая будет иметь шумный успех, и будет десятилетиями востребована.

Конечно же, главный герой должен выжить, а потом образцово-показательно немцам отомстить. Надо, наверное, сделать так, чтобы этот предатель действовал в тесной связке с каким-нибудь начальником местного немецкого гарнизона.

Тогда вначале будет небольшое торжество у этого местного немецкого коменданта, когда в результате предательства отряд будет частично разгромлен. А потом, когда Миронов в себя придет, они должны совершить успешный набег на этот город или городок и немецкий гарнизон в нем разгромить.

Надо только по силам цель выбрать… Значит, не город, а городок… Все же табор – это не батальон и не полк.

И тогда в этом случае у нас будет еще и мощная концовка. Зрители же будут знать, что предатель действовал не один, а полностью подчинялся немецкому командиру.

И это будет двойной удар! Предатель будет уничтожен, как и немецкий командир. Это мощная ударная сцена, которая вдохновит зрителей. А затем пусть все население этого небольшого городка, после успешного сражения с фашистами и уничтожения немецкого гарнизона, решит уйти вместе с этим табором в партизаны.

Так, а что у меня с логикой? Проблемы… Если это будет территория одной из стран Прибалтики, то не приходится, конечно, ожидать, что какой-то местный городок таким образом поступит. Они скорее с немцами объединятся, а не будут вступать в партизанский отряд, да еще тем более цыганский.

Нужно будет, наверное, придумать что-нибудь в том духе, чтобы все это дело проходило на границе Белоруссии с Литвой, к примеру. Действовать тогда будет партизанский отряд и там, и там, а гарнизон немецкий будет стоять в белорусском городке. Вот это, кстати, полностью логично. Все без проблем поймут, что из белорусского городка жители с радостью вместе с партизанами уйдут в лес и будут там сражаться. Прекрасно понимая, в том числе, что немцы потом будут мирным жителям мстить за уничтоженный гарнизон.

Да, Машеров мне много всего из своей собственной истории партизанской жизни порассказал, чтобы мне кошмары потом снились по поводу того, что немцы творили в оккупированной Белоруссии…

Галия уже давно с сыновьями спали, когда я закончил работу над первым наброском пьесы. Устал, конечно, но двенадцать страниц передо мной лежали. Ну что же, надо еще доработать, а потом уже можно и Боянову с Вишневским нести и показывать.

Лег спать в два часа в итоге, а в восемь утра меня уже Галия разбудила.

– Паша, тебе сам Захаров звонит! Беги быстрее к телефону!

Накинул брюки, учитывая, что вот-вот уже Валентина Никаноровна придет, и побежал к телефону. На ходу откашлялся, чтобы голос не таким сонным был при разговоре.

– Паша, нашел я, само собой, выход на чемпиона твоего по теннису. –бодро сказал мне шеф, когда я поздоровался. – Не мировой чемпионат выиграл, но Советского Союза, очень авторитетный тренер. Рассказал, что его воспитанник, Александр Метревели, в прошлом году на Уимблдоне – это такой теннисный турнир где-то на Западе известный – первым в истории стал советским спортсменом, что в финал вышел. Впечатляет, правда? Но помощник мой, что общался с ним, доложил, что, по его словам, в таком возрасте девочке рановато еще на теннис идти. Мол, в этом возрасте она еще и ракетку-то поднять не сможет профессиональную. Там для нее минимум года полтора еще будет разминка в основном всякая, да упражнения на реакцию и выносливость вместо самой теннисной игры. Мол, можно, конечно, это устроить, но надо ли это нам?

Но что он посоветовал – на фигурное катание ее отдать. Туда, в принципе, в этом возрасте взять ее могут. И более того, есть тренера, что берут и с трех лет.

Так может, так и сделать? Ведь это тоже спорт чемпионов, да еще учитывая огромные достижения советской школы фигуристов, там у нее повыше шансы будут чего-то серьезного добиться. Уж точно выше, чем в этом теннисе. В финал вышел воспитанник – это же значит, что только второе место получил, верно? А в фигурном катании у нас много побед.

Так что, дашь добро на то, чтобы поискали информацию по поводу хорошего тренера по фигурному катанию?

– Нет, Виктор Павлович, спасибо, конечно, огромное, но фигурное катание точно не вариант. – возразил я. – Это очень травмоопасный спорт.

Тем более, если Аришка начнёт успехи делать не в одиночном, а в парном катании. Представьте, с какой высоты можно головой на лед при неудачном броске партнера навернуться. Тут сотрясение мозга как минимум, а можно и позвоночник повредить.

Я же своей племяннице только самого лучшего желаю. Потому и хочу ее в семью вернуть, чтобы она с матерью могла больше общаться и с братом собственным. Не чувствовала себя сиротой при имеющейся семье.

Я вам не рассказывал, но Аришку к нам уже скидывала Инна года три тому назад в Святославль. Мы там за ней полгода по очереди все присматривали. Так что это не просто для меня какая-то там племянница, а мне уже действительно важно, что с этой девочкой дальше будет.

– Ну да, Паша, в принципе, ты правильно это отметил. – задумчиво сказал Захаров. – В этом теннисе, раз ракеткой машут, то сухожилия растянут, максимум. Или связку надорвут. Несколько недель, и снова можно на корт выходить. Да, вижу, что ты действительно о своей племяннице заботишься, а не просто так все это затеял, чтобы сестру свою наказать.

Ну молодец, хорошо, тогда будем уже по теннису эту комбинацию развивать, как и запланировали.

– Спасибо еще раз огромное, Виктор Павлович. – сказал я Захарову.

– Да ладно, Паша, свои люди, сочтемся.

Воспользовавшись тем, что Захаров мне сам позвонил, я тут же решил еще один важный вопрос уточнить.

– Виктор Павлович, такой еще момент. Мне сейчас итальянские родственники моей сестры приглашение прислали для полуторанедельной поездки в Италию в этом марте. Вы не будете возражать, если я им воспользуюсь?

– Так это что получается – частное приглашение? – переспросил меня Захаров.

– Ну оно пришло от завода, на котором чемоданы делают. Но владельцем этого завода является как раз отец мужа моей сестры Дианы. Она сейчас, кстати, как раз в Европах помогает мужу с бизнесом.

– Так скажу, Паш, если в других инстанциях вопросов никаких нет, то почему я должен возражать? Ты, главное, договоренности свои все выполняй, что у нас имеется. А когда ты этим занимаешься и где при этом находишься, мне, честно говоря, не очень важно. Главное, чтобы дело делалось.

– Да, конечно, Виктор Павлович, все ваши поручения, безусловно, я как выполнял, так и буду в дальнейшем выполнять, – сказал я и тут же решил добавить для прослушки детали. – Я очень благодарен вам за те полставки, что вы мне дали по линии исполкома. Так что честно эту заработную плату отработаю.

– Уверен в этом, Паша. Хорошо, давай тогда действуй. А я тогда запущу уже в действие этот план по твоей племяннице.

– Спасибо еще раз, Виктор Павлович, – поблагодарил я его.

На этом разговор и завершили. Но тут ко мне сразу же Галия подскочила, конечно. У нее было время до выхода на работу, так что она с огромным интересом наш разговор выслушала…

Глава 8

Москва, квартира Ивлевых

Жена тут же задала мне логичный вопрос:

– Паша, а почему ты с Захаровым разговаривал по поводу Аришки? И почему фигурное катание с теннисом сравнивал по травматичности?

Ну ладно, кажется, пришло время рассказать жене про мою задумку. Жена и сама очень недовольна тем, что Аришку в деревню отправили. Она уже, в принципе, доказала, что все подряд кому угодно не разбалтывает. Ну а то, что прослушка тоже узнает про Аришку, ну так я ничего страшного на самом деле не планирую делать. Даже и неплохо, что узнают в деталях, чем я с Захаровым занимаюсь. А то наверняка же их внимание привлекают наши встречи. Так хоть станет понятно, какие мы там с ним интриги строим, вовсе ничем не опасные советскому государству.

Взял, короче, и рассказал все, что затеял из-за того, что мне очень не нравится, что и Эльвиру в деревне нагрузили, правнучку подкинув. И то, что Аришка, которая мне совершенно не безразлична, как маленький человечек и близкая родственница, от родной семьи оказалась оторвана.

В принципе, Галия совершенно нормально отнеслась к этому плану. Поразилась только тому, что такой человек, как Захаров, пошел мне навстречу и готов оказывать помощь по такому вопросу.

Ну, я тут только руками развел, сказав, что Виктор Павлович человек очень хороший, и всегда готов помочь тем, к кому хорошо относится.

Правда, подумав немного, Галия сказала,

– Паша, ну ладно, директору поликлиники Инна, наверное, все же побоится возражать, придется ей отдавать Аришку на этот теннис. Но неужели ты в самом деле думаешь, что она будет шесть раз в неделю сама ребенка возить на эти тренировки? Пусть пока что и первоначальные. И у Петра вряд ли получится это делать, особенно если это в рабочее время. Он же военный, он должен все время на работе сидеть.

Не думаешь о том, что Инна к нам прибежит за помощью? Ей же в голову может прийти мысль, чтобы Валентина Никаноровна Аришку возила на занятия. Или Поля со вторым ребенком подмышкой Аришку возила туда-сюда.

Инна же от нас не отцепится!

– Понимаю, конечно, – кивнул я. – Я и в самом деле уже об этом думал. Зная Инну, у нее это первая мысль будет – подтянуть близких родственников для решения ее собственных проблем.

Но, к счастью, зарабатываю я неплохо со всеми своими подработками. Так что, уверяю тебя, ни я, ни Поля, ни Валентина Никаноровна этим заниматься не будем. Придумаю я безопасный и удобный для всех вариант…

* * *

Италия, Сицилия

Щелкнул селектор, и Альфредо услышал голос своей секретарши.

– Господин Моретти, вам звонит мистер Фирдаус Эль-Хажж. Соединять вас?

– Конечно, соединяй, – с недовольством в голосе сказал Альфредо секретарше.

Да, она еще не очень опытная. Две недели всего у него работает. Прежняя ушла, когда узнала о том, что на него члены Коза Ностры покушались. Вообразила, что сама тоже в какие-то неприятности может влипнуть. Но все же, новая секретарша за две недели могла бы уже и догадаться, что если звонит кто-то из хозяев завода, а он находится на месте, то вопрос о том, будет ли он с ним разговаривать, совершенно излишен. Конечно, будет, отложив все свои остальные дела в сторону…

– Привет, Альфредо, – поздоровался с ним Фирдаус спустя несколько секунд. – Как у тебя дела на предприятии? Все хорошо?

– Да, все идет по плану и даже с небольшим опережением. Вчера как раз закончили с перевооружением еще одного цеха. Теперь там нет больше того хлама, который раньше стоял, только новенькие станки от заслуживающих уважения производителей. Самое лучшее, что нашли.

– Молодец, Альфредо, рад это слышать, – сказал Фирдаус. – Но я тебе сейчас звоню не по поводу бизнеса.

Альфредо серьезно удивился, услышав это. Не по поводу бизнеса… А что это вообще за разговор тогда может быть у Фирдауса к нему? Но любопытно, конечно же.

– Что хочу сказать. – продолжил Фирдаус. – Мысль у меня одна появилась. Вы дату свадьбы твоей не назначили еще?

– Нет, как раз сейчас дядя согласовывает с будущим тестем, – ответил Альфредо.

– Тут такое дело, тебе, наверное, еще никто не успел сказать. Но с пятнадцатого по двадцать пятое марта твой друг Павел Ивлев будет у нас в гостях в Италии. И появилась мысль, чтобы свозить его и на Сицилию. Наверняка ему будет приятно с тобой пообщаться.

Вот теперь Альфредо понял, по какому поводу звонит Фирдаус. Не зря же он вначале про дату свадьбы спросил, прежде чем рассказывать про то, что Ивлев приедет.

– Так мы можем, получается, постараться назначить свадьбу на ту дату, когда Павел сможет ко мне на Сицилию приехать? – радостно спросил он.

– Да, все верно ты понял. Думаю, твой друг обрадуется тому, что на твоей свадьбе побывал. Павел очень хорошо к тебе относится, – подтвердил Фирдаус его догадку.

– Ну что же, – улыбнулся Альфредо весьма довольно. – Давай тогда согласуем даты, когда он сможет ко мне на Сицилию приехать. А я сразу же дяде позвоню, чтобы он именно на эту дату торжество и назначил.

* * *

Москва, квартира Ивлевых

Да уж, поспать получилось совсем ничего, но не буду же сейчас снова ложиться. Да и Тузика на прогулку вести надо. Так что, проводив Галию и поприветствовав Валентину Никаноровну, пошел в ванную, сполоснул лицо холодной водой. Затем оделся, как обычно в последние дни одеваюсь на прогулку с Тузиком и параллельную пробежку. Выглянув в окно, правда, перед тем как выйти, удивился.

Ночью неожиданно похолодало. Снега сантиметров десять накидало.

Ну вот, а я уже думал, что таять он продолжит…

Если так и дальше дело пойдет, то будет у нас шанс и в это воскресенье тоже на лыжах с Сатчанами покататься. Лыжные прогулки все же – это вещь великолепная. И мышцы потом гудят натруженные приятно так. И прогуливаешься среди деревьев, что, как я прекрасно знал из будущего, очень полезно для снятия стресса. Да и Сатчаны – люди приятные. Разбиваемся большую часть прогулки по двое. Мы с Сатчаном о своем болтаем, девушки – о своем. Все довольны жизнью.

Взгляд в окно заставил только обувь подкорректировать. Вместо туфель спортивных, что мне Диана привезла, надел бурки, еще из Святославля, изрядно поношенные. Неспортивная, конечно, обувь, тем более для бега не очень подходит. А что еще делать? Сезон такой. Что у тебя есть, в том и бегаешь.

Уличный холод приятно освежил. После пробежки совсем взбодрился. Да и Тузик чувствовал себя на вид превосходно. За пожухлой травой больше не охотился. Петлял по снегу, как заяц-русак. Да, только здоровая собака себя так будет вести. Окончательно успокоился по поводу его недавней болезни. Вот что значит дворняга – живучесть у пса повышенная.

Вернулся домой, а мне Валентина Никаноровна говорит, что мне пару минут только как звонил товарищ Межуев. Просил перезвонить. Ага, ну вот, наконец, подвижки и по Межуеву тоже пошли. – обрадовался я. А то неприятно себя ощущать в каком-то подвешенном состоянии. Принес же ему свои предложения еще перед поездкой в Японию. И с каждым днем все больше переживал из-за того, что никакой реакции с его стороны не имеется.

Перезвонив, наткнулся на Таисию Григорьевну, его секретаршу. Та, услышав, что меня Межуев просил набрать его, поздоровалась со мной неожиданно ласково. Даже Павликом назвала, чем привела меня в полное изумление. Так и сказала:

– Сейчас, Павлик, я вас соединю. Он только недавно разговор закончил, должен быть доступен.

Я аж головой покачал. Вот же непонятная женщина. То строить меня пытается и, наверняка, обижается, когда я отпор даю, то я у нее уже Павлик. Но что обещала сделать, сделала, соединила меня с Межуевым.

– Паша, здравствуй, – сказал Владимир Лазоревич. – По поводу той нашей встречи есть у меня для тебя интересное продолжение. Жду тебя у себя завтра с самого утра, если тебе удобно.

– Полностью удобно, Владимир Лазоревич, – подтвердил я.

– Ну все, давай, тогда подходи. Тебя ко мне сразу проведут.

– До свидания, Владимир Лазоревич, – сказал я и положил трубку.

Ну вот, похоже, у меня все же будет новая работа. Совершенно однозначно нужно понимать то, что Межуев мне сейчас сказал. Явно какое-то одно из моих двух предложений его точно устроило.

Сел поработать над пьесой. Нравилось мне то, что у меня получалось, все больше и больше. Так заработался, что когда на часы посмотрел, сразу поспешил на выход из квартиры. С кураторами мне встречи пришлось отложить по их просьбе, это верно, но сегодня мне надо на комбинат ЖБИ ехать. Там же я сам куратор, и мой проект по модернизации нуждается в регулярном присмотре. Так что я еще в пятницу с Пигоревым договорился, что сегодня подъеду.

Захаров по моей просьбе поменял местами главного инженера с директором, и теперь я очень надеялся, что Пигорев мои ожидания, как новый директор, оправдает. Баклашов все же очень инертен, из него главный инженер, по идее, намного лучше будет, чем директор. Но сегодня на встрече с ними и узнаю, так это или нет…

На проходной меня встречал заместитель директора, Томский. А в кабинете меня уже ждали и Пигорев, и Баклашов.

Поздоровался со всеми за руки и спросил:

– Ну, товарищи, чем меня порадуете? Как успехи с новым цехом? Как продвигается его оснащение?

– А он уже работать начал, Павел Тарасович, – улыбнувшись, ответил мне Пигорев.

Ай, молодец! – подумал я. – Не ошибся я в нем. Есть в нем кипучая энергия, которая на новой должности получила возможность для применения.

– Так быстро справились! – покачал головой я. – Просто приятно поражен, Дмитрий Иванович! Может быть, вы меня тогда сразу и на экскурсию туда проведете?

– Конечно, Павел Тарасович! А пока ходить будем, нам тут стол накроют, чтобы могли потом посидеть и обсудить то, что вы увидите.

Ну, возражать я по обоим пунктам не стал, конечно. И то, что я не голоден, и спиртное тоже пить не буду, не является основанием для отказа. У нас же как – если проверяющий с тобой за один стол не сел, то чем-то недоволен. Либо, что тоже плохо будет воспринято, брезгует. Зачем мне настраивать против себя руководство комбината, которое раньше намеченных сроков модернизационный проект внедрило? Захарова порадую при следующей встрече, потому что у нас с ним очень грандиозные, почти что наполеоновские планы на новую плитку. Главное, чтобы она качественной была, конечно, учитывая, что мы ее на отделку пешеходных дорожек Кремля планируем запустить. Но руководство комбината тоже в курсе об этом, так что, по идее, глупостей делать не должны.

Проследовали всей компанией в новый цех. Красиво сделали и добротно. Окна большие, что неплохо для экономии электроэнергии, да и для глаз работников естественный свет полезнее. Да и как вспомню, как эти лампы дневного света постоянно моргают, что невероятно бесит… Так что чем больше времени можно без них работать, тем лучше.

Станки все импортные стояли, в том числе и пресс. Молодцы немцы, как и обещали, быстро все привезли. Вот что значат личные связи и взаимообмен. Я Берлину помог с новенькими красивыми площадками для детей, а они мне с дефицитными в СССР станками.

Показали мне и плитку. Ну что сказать – в точности как та, к которой я в XXI веке привык. И что приятно, в разной цветовой гамме, аж шесть цветов.

– Что по прочности? – тут же задал главный вопрос я.

– Не сразу, но к заданным параметрам прочности уверенно приблизились, – заверил меня Пигорев.

– Значит, могу уже звонить, чтобы первую партию повезли в Кремль, дорожки мостить? – посмотрел я на него.

– А и везите! – рубанул рукой воздух он. – Хорошо будет плитка лежать, долго. Гарантирую!

Баклашов и Томский выглядели, когда этот вопрос услышали и ответ своего шефа, правда, не очень уверенно. Но их я уже успел оценить – люди они малоинициативные и боязливые. Такие ничего не будут делать просто на всякий случай, как бы чего плохого не вышло. Так что буду ориентироваться на Пигорева. Сделал уже ставку на него, значит, надо надеяться, что я в нем не ошибся.

Эх, здорово-то как, что плитка теперь современная появилась! Что там Кремль? С него бонусы будет Захаров получать. Ясно, что едва хоть несколько дорожек там замостят, как все члены Политбюро начнут справки наводить, кто это такое полезное и красивое дело затеял. Захарову виднее, правда, на себя эту ответственность и лавры полагающиеся принимать или и с Гришиным поделиться. Скорее всего, по второму сценарию пойдёт, я так понимаю, чтобы еще больше укрепить добрые отношения с первым секретарем Москвы…

А мне больше наш новый музей важен. Вот там простор большой для этой плитки. Пару тысяч квадратов в планах только на первое время замостить.

Правда, я тут же заволновался. Как-то подзабыл я, что важна не только плитка, но и правильная ее укладка. Если в дождь, да как попало, без правильной основы класть, то не важно, прочная плитка или нет, любая дорожка вскоре превратится в какой-то ужас и вызовет сплошные насмешки вместо похвал.

Но этот вопрос не к директору завода. Хотя нет, я не прав, и к нему тоже.

Так что, едва вернулись снова в кабинет, я тут же и сказал:

– Большое вы дело, сделали, товарищи, хвалю! Но надо теперь подстраховаться от всяких криворуких умельцев, которые неправильно плитку вашу положат, а потом вас ругать будут. Надо будет инструкцию подробную составить по правильному применению этой плитки. И без нее никому плитку не отгружать. И особо отмечать, что использование плитки не по инструкции снимает с завода всякую ответственность за финальное качество проводимых с ее использованием работ.