Текст книги "Ревизор: возвращение в СССР 55"

Автор книги: Серж Винтеркей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

Глава 6

Москва, Лубянка

Я думал уже, что на этом наша встреча и закончилась, но нет. Андропов, отложив листочки, что продолжал держать в руках, спросил меня:

– А что по поводу ваших прогнозов на золото? На чём основывается ваша уверенность в таком серьёзном росте цен на этот драгоценный металл в ближайшие семь лет?

– Прежде всего, эта уверенность основывается на серьёзнейших проблемах в американской экономике и экономике стран Западной Европы, – уверенно ответил я. – Налицо мощные инфляционные проблемы, которые, по моему прогнозу, будут только усиливаться. Ну а мощная инфляция доллара, которая к концу семидесятых может дойти до пары десятков процентов в год, неизбежно приведёт к стремительному росту золота. Потому что долларов станет очень много, а вот золота в мировой экономике очень мало. Понятное дело, печатать бумажки намного легче, чем золото из недр земли добывать… И капиталисты, которые, ясное дело, не любят терять свои деньги, захотят прибрести золото, как дефицитный ресурс, который защитит их капиталы, в отличие от стремительно падающего доллара…

– То есть вы уверены, что капиталистические страны будут чувствовать себя нехорошо ближайшие семь лет? – уточнил у меня Андропов.

– США и страны Западной Европы – однозначно. Но для нас же, конечно, по этому вопросу главное, чтобы США как источник долларовой системы ощущали себя плохо. А проблем у них будет много, это однозначно. В американской экономике сейчас сразу ряд сложностей, в том числе кризис перепроизводства, устаревание используемых технологий и мощное экономическое давление со стороны Азии, прежде всего – Японии. Очень многие товары, что ранее изготавливались успешно в США, теперь будут производиться в той же самой Японии и поставляться на американский рынок.

Ещё одной проблемой является резкое снижение стандартов качества в американской промышленности. Среди американских рабочих растёт число алкоголиков и наркоманов. Налицо очень низкая производственная дисциплина. Всё больше людей в мире, зная об этом, не готовы покупать американские товары из‑за хронически низкого качества. И в результате всего этого и складываются предпосылки для мощных инфляционных процессов, которые сильно ослабят доллар и вызовут огромное желание тех, кто хочет сохранить свои деньги, приобрести вместо него золото.

Думал, что это уже точно все. Как бы встреча уже сильно затянулась… Но нет, Андропов на этом тоже не угомонился.

– Меня также проинформировали, Павел Тарасович, что в субботу у вас была встреча с Раулем Кастро. Не подскажете, по какому поводу вы встречались и что вы там обсуждали? – спросил меня Андропов.

Да, вот такой себе вопрос… И как тут беседовать с главой КГБ? Это тебе не Румянцев, которому можно, улыбнувшись, сказать, что я ничего лишнего говорить не готов. Только то, что напрямую касается национальной безопасности.

Да, с Андроповым такая же манера беседы может крайне плохо для меня закончиться. Этот человек явно не привык к отказам.

Ну что же, придётся информацией поделиться…

– В ноябре прошлого года я дал Раулю и Фиделю Кастро некоторые советы по трансформации кубинской экономики. Мне было очень приятно увидеть, что они им понравились.

Так что товарищ Кастро, видимо, во время пребывания в Москве решил сверить со мной часы и проверить, правильным ли путём идёт модернизация кубинской экономики. – сказал я.

Ну а дальше я кратко изложил состоявшуюся с Раулем беседу, упомянув в том числе и про то, что посоветовал кубинцам тоже вместо долларов США вкладываться в золото.

Выслушав меня, Андропов немножко помолчал, потом спросил:

– Ну, а как в целом у вас сложилось впечатление? Товарищ Кастро доволен тем, что он получил от советского правительства?

– Да, он выглядел вполне довольным, – ответил я.

Андропов задал ещё пару вопросов в развитие по этой теме, после чего мы закончили нашу встречу. Румянцев провёл меня в гараж, и через несколько минут я уже ехал по Москве, размышляя о том, не слишком ли я всё же перегнул палку в разговоре с Андроповым. А с другой стороны, раз он дал мне задачу для следующего визита, да ещё такую секретную, что даже Румянцеву запретил передавать тот доклад, что я напишу, – значит, вроде бы ничего страшного. Ему по‑прежнему интересно то, что я могу сказать.

***

Москва, Лубянка

Вавилов и дважды, и трижды, и четырежды пожалел, что оказался во время этого разговора Ивлева с Андроповым в том кабинете. Он только усилием воли сидел и не подпрыгивал. У него было огромное желание немедленно выскочить из этого кабинета к чертям собачьим, когда он слышал те вопросы, что затрагивал Ивлев с совершенно непринужденным видом, словно погоду на улице с Андроповым обсуждает. Про стремительное старение членов Политбюро, про то, что Горбачев может стать однажды новым генеральным секретарем ЦК КПСС. Возглавить страну, а после этого ее разрушить…

Про Горбачева он, конечно, знал не очень много, но в такой тональности обсуждать ставропольского секретаря крайкома... Он абсолютно не хотел присутствовать при этом. Это же настоящий кошмар. Не зря у Андропова самого глаза на лоб лезли, когда он Ивлева слушал. А самое паршивое, что председатель КГБ посматривал на него так, что Вавилову было абсолютно понятно, что Андропов тоже жалеет о его присутствии при этом разговоре. Боится, что Вавилов где-нибудь за пределами КГБ упомянет, пообщавшись с каким-нибудь партийным чиновником, о чем они сегодня беседовали. И информация дойдет до других членов Политбюро, что влечет для Андропова очень большие риски.

Информация же, естественно, искажается при передаче... так что совершенно однозначно никому из членов Политбюро, даже из тех, кто находится с Андроповым в союзнических отношениях, как сейчас, к примеру, Громыко, категорически не понравится то, что Андропов с каким-то гражданским обсуждал настолько щекотливые вопросы…

Так что, когда Андропов сказал Вавилову выйти, он ни секунды не колебался. Он был предельно счастлив получить этот приказ. Мало ли что Ивлев там сейчас снова скажет совершенно немыслимое опять… И Андропов получит дополнительное основание для того, чтобы опасаться Вавилова. А ведь офицеру никогда не сделать карьеру в КГБ, если начальник считает, что ты знаешь слишком много и опасается, что ты будешь к нему нелоялен.

Более того, можно потерять уже и то, чего ты добился. А Вавилов очень многого уже добился. Так что Ивлеву он сейчас был не очень-то признателен за те вопросы, которые тот так легко и необдуманно, с точки зрения Вавилова, поднял.

Был, конечно, и еще один риск… Что Андропов все же разозлится из-за этих чрезвычайно щекотливых тем, поднятых Ивлевым. И либо сейчас сразу после беседы, когда они с Андроповым будут обсуждать состоявшийся разговор, если Андропов это пожелает, или завтра, к примеру, скажет ему, чтобы Ивлева больше и к порогу КГБ не подпускали.

Не те он вопросы поднимает, – может сказать Андропов, – всякую сдержанность потерял и ведет себя совершенно не как советский человек и аналитик!

Мало ли, вдруг именно такой и будет реакция Андропова… И в этом случае он, Вавилов, не только будет с подозрением восприниматься Андроповым за то, что присутствовал при этой чрезвычайно щекотливой беседе, но и кроме того утратит очень серьезный рычаг для будущей благосклонности со стороны председателя в лице чрезвычайно интересных прогнозов Ивлева, которыми председатель раньше интересовался.

Вот в кого Ивлев такой дерзкий, – недовольно думал Вавилов, стоя в коридоре и ожидая, позовет ли Андропов, оставшийся после ухода Ивлева в кабинете в одиночестве, его к себе. – Эх, Паша, Паша! Нужно же думать, с кем ты говоришь. И понимать, что некоторые темы вообще ни в коем случае нельзя поднимать…

Но нет, это, конечно, не про Ивлева. Он относится к Андропову, что полностью потрясало Вавилова, такое впечатление, как к доброму дядюшке, с которым любимый племянник имеет возможность по-родственному обсудить все, что угодно. Абсолютно не стесняясь никаких тем и не опасаясь никаких запретов.

Да, с Ивлевым все непросто… Похоже, не зря он именно для цыганского театра пьесу написал…

***

Москва, Лубянка

Председатель КГБ чувствовал себя достаточно необычно после состоявшегося разговора с Ивлевым. Наверное, это был единственный человек, с которым можно было провести вот такой вот откровенный разговор из всех тех, кто попадался ему за последние десятилетия. В принципе, за все эти годы никто не сумел столько раз его шокировать, как это получилось у Ивлева…

Но сегодняшняя беседа была достаточно познавательной. Ивлев совершенно не стеснялся обсуждать такие темы, которые ни один другой из знакомых Андропову людей ни за что бы не взялся поднимать. И не сказать, чтобы сам Андропов был против того, чтобы поднимать эти темы. Как раз наоборот: он очень даже нуждался в том, чтобы обсуждались настолько неожиданные вопросы...

Никогда не помешает, к примеру, собрать побольше информации и о человеке, на которого у него есть планы по карьерному росту, как сегодня вышло с Горбачёвым.

Не на шутку его заинтересовало и заявление Ивлева о возможности распада Советского Союза из‑за того, что негодный человек проникнет на самый верх. Конечно же, для какого‑нибудь обычного советского чиновника это была бы абсолютно недопустимая тема для того, чтобы обсуждать её с другими людьми. Но, собственно говоря, Комитет Государственной Безопасности Советского Союза и работает для того, чтобы защищать советское государство. И, естественно, самый главный момент в его работе – сохранить СССР от уничтожения. Поэтому, с такой точки зрения, у Андропова никаких претензий к поднятой Ивлевым теме не было. Более того, он даже был бы рад как можно чаще и детальнее обсуждать такие вот совершенно неожиданные для других его знакомых вопросы… Он на своей должности должен все опасности для СССР понимать, поднимать и обсуждать…

Его радовало, что Ивлев как раз и отличается тем, что готов совершенно спокойно, без всякого страха вести дискуссии на те темы, при одном упоминании которых подавляющая часть советских граждан немедленно замолчит и попытается сделать вид, что ничего такого не слышала. И тем более не проявит никакой готовности выдвигать по этому поводу какие‑то оригинальные суждения...

Одна была только проблема, которая ему не нравилась: что большую часть всех этих вопросов они сегодня обсуждали в присутствии Вавилова. Сейчас Вавилов, конечно же, абсолютно лояльный к нему человек. Это его заместитель, который жаждет отличиться и хорошо зарекомендовать себя в его глазах.

Но кто говорит, что со временем ситуация не может измениться? Андропов, как очень опытный политик, который десятки лет делал карьеру в достаточно непростых условиях, прекрасно знал поговорку: «то, что знают двое, знает и свинья». Похоже, что в следующий раз ему надо встречаться с Ивлевым один на один, чтобы тот продолжал обсуждать с ним вопросы, шокирующие для подавляющей части советских граждан, но так необходимые ему для того, чтобы работа КГБ была максимально эффективной по защите интересов советского государства…

Ивлев, Ивлев, почему же ты такой необычный? – уже не в первый раз думал Андропов, не в состоянии понять, как в советской провинции мог вырасти подобный молодой человек, для которого нет запретных тем и который совершенно свободно готов обсуждать и личность следующего генерального секретаря Советского Союза, и проблемы, которые только слепой не видит, связанные со стремительным старением членов состава Политбюро…

Проблемы эти имели место быть и беспокоили уже и самого Андропова. Юрий Владимирович не был закостенелым бюрократом наподобие Суслова, который в штыки встречал любое, хотя бы малейшее изменение. Он как раз планировал реформы, которые могли бы укрепить Советский Союз. Планировал и ждал подходящего момента, чтобы их выдвинуть. С реформами дело такое – выдвинешь их преждевременно, и твоя карьера пострадает, и ничего не будет сделано из предложенного. Но мало ли удачно сложится ситуация однажды, и членам Политбюро станет совершенно ясно, что нужны реформы, а он будет единственным человеком, у которого программа реформ будет уже готова? А уж если он сам станет однажды генсеком, то ему сам бог велел заранее подготовить и иметь такую программу при себе…

Впрочем, ничего особо революционного он не планировал. Его очень злили набирающие силу тенденции на расхлябанность и недисциплинированность в экономике. Он же помнил прекрасно, как все было при Сталине. Нет, возвращаться ко всем моментам, что были при Сталине, было совсем ни к чему. Но бороться с шапкозакидательством, ленью и приписками было решительно необходимо…

И что его ещё потрясло во время этого разговора с Ивлевым: одним из тех людей, на которых он для реализации этих реформ хотел бы в будущем опереться, был как раз Михаил Сергеевич Горбачёв. Так что услышанное от Ивлева стало для него ушатом холодной воды по поводу Горбачёва.

Прежнее желание продвигать Михаила Сергеевича и обеспечивать ему покровительство, конечно, полностью не исчезло. То, что наговорил Ивлев, заслуживало внимательного изучения.

Конечно, Андропов сомневался в том, что какие‑то родимые пятна на голове вызвали у Горбачёва такой жестокий комплекс неполноценности. И не до конца был уверен в том, что комплекс неполноценности вообще может быть настолько страшной вещью, что способен изуродовать жизнь и карьеру Горбачёва, а также – если Михаил Сергеевич поднимется слишком высоко – уничтожить Советский Союз.

А с другой стороны, были уже случаи, когда он лично Ивлева недооценивал с его прогнозами. Но не было ещё случая, чтобы его прогнозы не сбылись. А Андропов всё же представлял из себя человека, который чрезвычайно ценил тех, кто способен давать адекватные прогнозы на будущее. Кто, как не его ведомство, максимально нуждается в такого рода информации?

Ну что же, значит надо делать ставку по кандидатуре на пост министра сельского хозяйства не на Горбачева, а на Машерова… И для начала было бы неплохо переговорить с самим Машеровым. Хорошо, что время еще есть – на ближайшем заседании Политбюро кандидатуру на этот пост еще не будут рассматривать… И в целом, вопросов там будет немного. Так что ему есть смысл поднять в разном вопрос о том, что СССР нужно вместо долларов собирать золото…

Так что да, Ивлев поднимал сегодня во время разговора абсолютно шокирующие темы, но самое главное, что в этом и была его ценность для председателя КГБ. Тем более что проверен он был уже многократно и совершенно точно не мог являться ничьим шпионом. Ни один шпион из любой западной страны не стал бы предупреждать КГБ Советского Союза о том, что лидеры Коммунистической партии США завербованы ФБР. Или о том, что в Чили, где у власти находятся прогрессивные силы, американцы собираются совершить при помощи местных генералов военный переворот.

К этим аргументам добавлялись и остальные... Никто не стал бы засылать шпиона, который, как ни в чем ни бывало, стал бы мотаться на военный полигон, чтобы обучаться там стрельбе из снайперской винтовки. Это ни в какие ворота не лезет. Альфа и Омега разведывательной деятельности – когда ты посылаешь куда-нибудь шпиона, он не должен ни в коем случае выделяться из числа обычных граждан. Чем больше он светится, тем выше шансы, что его разоблачат.

И уж совершенно точно никто в здравом уме ни в ЦРУ, ни в МИ-6, ни в любой другой профессиональной западной спецслужбе не велел бы завербованному советскому гражданину или подосланному вместо него шпиону заниматься именно стрельбой из снайперской винтовки. Именно хорошо подготовленного снайпера больше всего боится любой серьезный политик. Это один из лучших способов привлечь к себе чрезмерное внимание спецслужб и в результате этого запороть всю операцию по внедрению этого шпиона.

Ну и опять же, ни одна серьезная спецслужба никогда бы не позволила своему агенту в беседе с председателем КГБ Советского Союза поднимать такие абсолютно шокирующие темы. Да не то что не позволила, прямо бы категорически запретила обращаться к подобным вопросам! Потому что реакция на такого рода поднимаемые вопросы может быть совершенно непредсказуемой, вплоть до того, что полностью оборвет канал взаимодействия с председателем КГБ.

Андропов прекрасно знал, что стал бы делать, если бы советский шпион однажды получил возможность для регулярных встреч с директором ЦРУ. Он велел бы ему вести себя максимально подобострастно, и ни за что не провоцировать собеседника чрезмерно острыми темами и вопросами. Ценность подобного рода общения и извлекаемой из него информации была бы так велика, что этот канал ни в коем случае нельзя было подвергать риску…А Ивлев делал ровно все наоборот. Профессионалы так не работают…

Ну и финальную проверку Ивлев тоже выдержал. Андропов внимательно наблюдал за ним, когда велел Вавилову выйти из кабинета. Было совершенно очевидно, что Ивлеву все равно, что они втроем сидели с генералом, что они остались один на один с Андроповым. По его лицу Андропову стало понятно, что он вообще по этому поводу не задумывался, думал только над тем, что говорит. В достаточно свободной форме и очень искренне выражал свои мысли по тем вопросам, которые поднимал Андропов. Не задал ему сам ни единого вопроса, чтобы попробовать выудить из него информацию. Так что он однозначно не мог быть никем завербован и представлять какую-то опасность для самого Андропова. А значит, к этому человеку надо с интересом прислушиваться.

Дополнительный момент – Ивлев однозначно прошел проверку и кубинских спецслужб, раз уж после встречи с самим Фиделем он снова встретился с Раулем. А у кубинцев просто-таки невероятный нюх на американских шпионов… Будь оно иначе, давно бы Фиделя уже убили…

Ну а раз Ивлев точно не шпион, то надо этим пользоваться. Андропову до чертиков надоели уже полностью лояльные и запуганные собственные сотрудники. Ясно, что они боятся за свою карьеру, опасаясь сказать что-нибудь не так. Ну вот какие опасные с идеологической точки зрения темы с ними вообще можно обсуждать?

Ивлев в этом плане был гораздо удобнее. По нему видно, что о карьере он вообще не думает. И соответственно, получаемая от него информация была самой что ни на есть неожиданной и побуждающей председателя КГБ к размышлениям на те темы, которые были важны для осуществления им профессиональной деятельности.

Интересно, что за доклад он представит по возможному краху СССР? Главное, чтобы он не спешил, и как следует поработал над ним… Да, и никаких аудиозаписей их следующей беседы тоже быть не должно… Кстати говоря, и запись этой беседы лучше немедленно уничтожить. И он даже сейчас сделает это лично…

***

Минск, ЦК Компартии БССР

Помощник Машерова передал ему, что из Москвы звонил помощник Гришина, и просил найти время для встречи с ним перед следующим заседанием Политбюро. Конечно, Машеров дал добро и согласился встретиться с первым секретарем московского горкома утром в среду. Просто приедет в Москву пораньше, что уж там.

Какой вопрос Виктор Васильевич собирается с ним обсудить, было непонятно. Видимо, что-то щекотливое, раз тема не была заранее озвучена. Но встретиться с настолько влиятельным человеком лишним не будет. Так что как бы ни было любопытно Машерову, он пока что отбросил этот вопрос в сторону – было чем другим заняться, дел в Минске всегда хватало.

Но часом позже, когда с ним попросили согласовать встречи в среду еще и помощники Андропова и Пельше, Машерову стало совсем не до работы. Сколько бы дел у него ни было, работа валилась из рук. Да что там в этой Москве творится, что сразу три влиятельных члена Политбюро решили встретиться с ним порознь?

А потом он еще вспомнил и о недавнем интервью для «Труда». А ведь ему сразу тогда показалось, что оно было совсем необычным… Такой юный журналист, а совсем его не боялся. И вопросы задавал тоже с совершенно непривычной раскованностью… Это что было вообще, интервью, или этот Ивлев просто для одного из членов Политбюро какую-то информацию о нем собирал? Ну не для всех же трех, иначе бы они все вместе с ним и пожелали бы встретиться…

Глава 7

Москва

Попросил офицера КГБ высадить меня за несколько домов от моего. Вернувшись домой, позавтракал как следует, одновременно обдумывая ход нашего прошедшего разговора с председателем КГБ. Вроде бы нигде слишком сильно не налажал. Был, конечно, опасный момент, когда про Горбачёва рассуждали, но вроде бы всё же обошлось. Иначе меня бы просто выгнали вон, а не дали новое задание подготовить доклад лично для Андропова…

Ну, моя совесть чиста. Что мог, чтобы скомпрометировать Горбачева, я сделал. Получится или нет – другое дело. Теперь нужно как следует подумать над запрошенным Андроповым конфиденциальным докладом о возможности краха СССР из-за неправильного генсека… Вот что хорошо, так это что для его подготовки мне не нужно включать воображение. Мне для этого нужно всего лишь как следует напрячь память…

В субботу я как следует посидел над статьей с интервью Машерова. Первичную расшифровку нашей беседы я провел сразу же, когда приехал домой. Учитывая, что, конечно, я делал записи от руки, но мало ли, что-то не успел записать, все же я не профессиональный стенографист. Так что имело смысл в течение нескольких часов после состоявшейся беседы тут же ее и по памяти записать…

Хорошо хоть что, учитывая, с каким легендарным для меня человеком, о котором я слышал только хорошее, я беседовал, у меня практически вся беседа отпечаталась в памяти даже без всяких моих заметок. Это тот самый случай, когда ты настолько переполнен эмоциями, что не в состоянии забыть практически ни одну фразу из состоявшегося разговора. Примерно с такими же эмоциями я беседовал с Фиделем Кастро, и тоже без всякого труда каждую его фразу в нашем разговоре припомнил бы.

Да, при особом эмоциональном состоянии память гораздо лучше работает, чем обычно. К примеру, будь Юрий Гагарин жив, я бы очень хотел и с ним вот точно так же побеседовать. И сто процентов, если бы тоже проговорил с ним полтора часа или два, то в течение нескольких часов после разговора я не смог бы забыть ни одной услышанной от него фразы.

Затем в субботу я все записанное отредактировал, подготовил под чистовик, и напечатал, как обычно, в двух экземплярах.

Один, бледный после копирки, положил в свою папочку для себя, ну а хороший экземпляр оставил для газеты «Труд». Так что после завтрака я сразу же отправился к Вере в редакцию для того, чтобы передать ей эту статью для публикации.

Единственное, что с парой фамилий белорусских чиновников у меня были вопросы, но я, конечно же, собирался это с Верой обсудить.

Само собой, не обошлось и без сдоб. Купил по дороге три булочки с маком, такие свежие и так невероятно вкусно пахнущие, что, пока я их покупал, у меня возникло ощущение, словно я вовсе и не завтракал совсем недавно. Захотелось немедленно съесть хотя бы одну из них.

Но обжираться ни к чему, поэтому я мужественно преодолел это искушение. И все три купленных булочки благополучно прибыли в адрес Веры вместе со мной двадцатью минутами позже.

Вера моему появлению в редакции обрадовалась. Такой она человек: искренний и эмоциональный. Хорошие у нас отношения с ней сложились. И она никогда не стесняется их выказывать в мой адрес. Хотя, кто его знает, может быть, если бы мы встречались с ней каждый день по работе, то успели бы надоесть друг другу. И не было бы таких ярких позитивных эмоций в мой адрес при каждой встрече.

А так, когда я приезжаю раз в неделю, в две, а то и реже, то, конечно же, она вполне уже успевает по мне соскучиться.

Положил статью перед Верой вместе с булочками. Она, открыв первую страницу, тут же прониклась.

– Ага, рада, что у тебя получилось встретиться с Машеровым, что встреча не сорвалась. Человек все же очень серьезный, могли дернуть его куда угодно.

– А уж я-то, Вера, как рад, – улыбнулся я ей. – Конечно же, понимаю прекрасно, какие были риски. Но, к счастью, все у нас получилось. Беседовали полтора часа. Единственное, что, конечно, у меня все не влезло в одну статью. Много еще осталось материалов, хватит на вторую статью. Так что, при желании, если будет такое намерение со стороны редакции, я могу сделать еще дополнительное интервью с Машеровым по поводу того, как он партизанил в Великую Отечественную... Он очень много на эту тему мне тоже рассказал.

– Хорошо, – сказала Вера, – переговорю с Ландером. Но в любом случае, конечно, сейчас прямо эту вторую статью запускать не надо. Давай договоримся, что я тебе позвоню и скажу, когда это лучше сделать. Уверена, что статья эта понадобится, но скажу тебе, когда ее лучше представить, чтобы не было слишком много Машерова на нашей первой странице. Ему самому это не на пользу. Мало ли кто-то обзавидуется из других наших серьезных людей…

Правда, протараторив это, Вера испуганно на меня посмотрела. Поняла, что слишком много ляпает языком на рабочем месте.

Я улыбнулся ей и махнул рукой. Мол, ничего страшного, не переживай так сильно.

Прочитав статью до конца, она показала мне большой палец. Рот был занят, она доедала первую булочку...

Вспомнил, что меня волновало, когда я собирался в редакцию.

– Вера, я, конечно, записывал все эти должности и фамилии белорусских чиновников, что Машеров называл, но мало ли что неверно услышал… Можно ли дать кому-то сверить их?

– Не волнуйся, я сама и сверю. – ответила мне Вера после того, как дожевала булку. – А потом еще и меня проверят. Все будет в полном порядке. Молодец, еще такие статьи приноси!

Успокоившись по этому поводу, я поехал в спецхран.

***

Москва

Перед вылетом в Гавану у Рауля Кастро осталась только одна незакрытая тема – переговоры с первым секретарём ЦК ВЛКСМ Тяжельниковым по поводу ещё одной из инициатив Павла Ивлева. Брежнев ещё при разговоре с Фиделем эту инициативу предварительно одобрил, так что темой обсуждения в Политбюро она не была. Да и не тот всё же масштаб, конечно, чтобы туда ее выдвигать.

Но теперь Раулю нужно было с Тяжельниковым обсудить все детали, так что за три часа до выезда в аэропорт он прибыл к нему в гости на переговоры.

Тяжельникова помощник Брежнева тоже проинформировал о том, что от комсомола требуется в рамках сотрудничества с близкими друзьями кубинцами, так что переговоры сильно не затянулись.

Договорились, что к комсомольским поисковым отрядам, которые массово будут работать, начиная уже с этой весны, по всей территории Советского Союза, где проходили боевые действия, присоединится тысяча кубинских комсомольцев, которые будут тщательно отобраны ячейками комсомола на Кубе, чтобы участие в этих мероприятиях приняли самые достойные представители кубинской молодёжи.

Быстро решив все деловые моменты, пошли обедать. А вот обед уже затянулся, потому что все вещи Рауля были собраны – отсюда он поедет уже непосредственно в аэропорт. Но ничего страшного, длинные обеды, когда все так вкусно, Рауля никогда не напрягали…

***

Москва, Бюро ЦК ВЛКСМ

Артём так полностью и не вышел из состояния шока, в который погрузился после неожиданного отказа полковника КГБ Губина поддерживать с ним дальнейшие отношения.

Это же сколько лет они дружили с Сергеем Ивановичем! Это ж какие у него планы были на то, чтобы помогать комитету посредством тесных отношений с ним! И всё это Губиным было внезапно и абсолютно безжалостно разорвано, словно ничего и не было.

Обидно конечно и то, что он работал с полковником, причём не с простым, а с помощником одного из самых серьёзных в Комитете людей. А теперь его куратором будет какой-то капитан Дьяков... Обидно, очень обидно так низко пасть.

Ну и, само собой, и речи не было о том, что их отношения с этим Дьяковым будут такими же дружескими, какие были с Губиным. О какой тут дружбе вообще идёт речь, если эти отношения завязаны на наличии на него совершенно убийственного компромата? Который, будучи обнародован, может полностью и безоговорочно угробить его карьеру, кем бы ни был его отец. Да собственно говоря, и карьеру отца такой компромат тоже способен угробить…

Артём сильно переживал из‑за всего этого, и это мешало ему сосредоточиться на своей привычной работе. И вдруг, как гром с ясного неба, ему позвонили и сказали, что его срочно вызывают к Тяжельникову.

Первая мысль у него была: офицеры КГБ его обманули, и Тяжельников смог всё‑таки узнать о том, что он спал с иностранной шпионкой.

Поэтому первым делом он, когда зашёл в приёмную первого секретаря ЦК ВЛКСМ, посмотрел на его секретаршу. Как все знали, более доверенного человека, чем секретарь, у Тяжельникова в ЦК ВЛКСМ не было. Ходили слухи, что если он вдруг куда‑то решит на неделю уехать, то Зинаида Викторовна прекрасно сможет исполнять все его обязанности, при этом особенно сильно не напрягаясь.

Поэтому Артёму была очень важна именно её реакция. Если речь действительно идёт о серьёзнейшей проблеме, которая обрушит его карьеру, то по лицу Зинаиды Викторовны он всё немедленно и поймёт.

Но нет. Зинаида Викторовна улыбнулась ему вполне себе благожелательно. Даже посмеялась над шуткой, которую он, немножко приободрившись, рассказал. И Кожемякин глубоко выдохнул, поняв, что его опасения оказались совершенно напрасными: никто в КГБ ни о чём не проговорился. Похоже, что Тяжельников его вызвал исключительно по каким‑то рабочим моментам.

Когда кабинет начальника покинули двое его коллег, пришедших ранее, Зинаида Викторовна тут же сделала ему знак заходить.

Тяжельников поздоровался с ним совершенно по‑деловому. Лицо его было озабоченным, но ни в коем случае не злым – как неизбежно было бы, если бы он собирался разразиться громами и молниями после получения такой вот информации про его связь с иностранной шпионкой.

Окончательно успокоившись, Артём сделал максимально деловой вид, готовясь принимать какое‑то очередное поручение от начальника. Тяжельников уже даже открыл рот, чтобы его дать, как вдруг зазвонил телефон. Раздался голос секретарши из селектора:

– Евгений Михайлович, вам звонит помощник члена Политбюро Кириленко Андрея Павловича.

Артём поднялся было из‑за стола, чтобы выйти на время разговора, но Тяжельников махнул ему рукой – мол, оставайся – и начал разговаривать с позвонившим помощником члена Политбюро в его присутствии.

И вот это окончательно Артёма успокоило: да, совершенно однозначно у Тяжельникова нет на него компромата, иначе он бы его точно выгнал во время беседы с таким важным человеком. К чему хахалю немецкой шпионки давать шанс такой разговор подслушать?

К беседе он особенно не прислушивался. Потихоньку он сейчас уже начал приходить в себя после всех этих разочарований в конце недели и вдруг вспомнил и про просьбу Ивлева найти кого‑нибудь на должность комсорга МГУ…