Текст книги "Пасынок судьбы. Искатели"

Автор книги: Сергей Волков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Когда я рассказал, что случилось после его госпитализации, и поделился предположениями Паганеля, Борис спал с лица и заторопился. Сперва он попытался переговорить с врачами, но они без начальника отделения наотрез отказались выпускать искателя и выдать ему одежду. Оставалось бежать. Надо было где-то переодеться, но в конце коридора за столом сидела дежурная медсестра, бдительно поглядывающая на нас поверх очков.

– Давай вещи и жди меня во дворе! – решительно сказал Борис, забрал одежду и скрылся в палате.

Я минут двадцать бродил по больничному скверику, нервно куря сигарету за сигаретой. Наконец открылась дверь, и появился искатель. Выглядел он очень нелепо – моя старая куртка на меху, прозванная искателем «зипун деда Мазая», была Борису велика, вытертые джинсы висели мешком, а кроссовки хлябали на каждом шагу. Из дверей следом за ним выскочила нянечка, дежурившая внизу, но Борис отмахнулся от ее визгливых пророчеств о жестоком наказании, ожидающем нарушителя больничного режима.

Пока я ловил машину, Борис сокрушался по поводу людей, у которых слишком большой рост и полное отсутствие вкуса, явно намекая на мои вещи, превратившие его, всегда ладного и подтянутого, в клоуна.

По дороге, проезжая Кутузовский проспект, я попросил водителя остановиться, обменял те Николенькины доллары, что прихватил во время вчерашнего бегства, на рубли и купил прямо на улице у разбитной тетки в грязном синем халате пару здоровенных, килограмма по два, карпов. Ехать к Паганелю с пустыми руками было неудобно. Еще мне пришлось покаяться перед Борисом в сокрытии Николенькиных денег. В ответ искатель посмотрел на меня, прищурился и, усмехнувшись, заметил:

– В твоем положении жадность – не порок, Серега!

Признаться, я расстроился – не хотелось выглядеть хапугой в глазах Бориса. Но, в конце концов, деньги Николенька оставлял мне… А, ладно, что сделано, то сделано…

Мы еще раз останавливались, чтобы приобрести огромный букет темно-пурпурных роз для Зои. Естественно, об обещанных цветах вспомнил Борис, а не я…

* * *

К Паганелю мы добрались в пятом часу – дверь открыла Зоя, сообщила, что: «…Папа звонил, скоро будет! Велел всех впускать, никого не выпускать!», долго восхищалась розами, чмокнула нас с Борисом в знак благодарности и потащила пить чай. За чаем Зоя очень мило и тактично потешалась над нарядом Бориса, а он самокритично отшучивался, награждая меня свирепыми взглядами. За разговорами время прошло незаметно. Паганель приехал почти в шесть вечера.

Первым делом он занялся Борисом. Последствия укуса все же проявлялись, у искателя кружилась голова и слегка повысилась температура, но после сеанса психотерапии Борис почувствовал себя гораздо лучше.

Уже стемнело, когда, отужинав зажаренными Зоей карпами, мы собрались в кабинете на военный совет…

Глава 5

За битого двух не битых дают!

Боксерская мудрость

Вновь, как и вчера, мы расселись в удобных креслах и закурили. Хозяин кабинета открыл форточку, впустив в комнату холодный вечерний воздух осени, и заговорил:

– Кажется, мне удалось выяснить, кто побывал у вас дома, Сергей. Хотя это всего лишь предположения, но многое сходится. Борис, вы помните, в 91-м, когда «Поиск» только создавался, был у нас такой человек – Судаков? Петр Судаков?

Борис утвердительно кивнул.

– Он, кажется, учился у Леднева?

– Да, у него. Помните, группа Шепотника копала городище волжских булгар на Каме? Они нашли тогда потрясающие вещи из доисламского периода: оружие, свитки, фигурки богов… А потом разразился скандал. Двое членов группы везли находки в Москву, по дороге их ограбили, избили, один умер в больнице, а другой навсегда ушел из «Поиска». Этот другой и был Петр Судаков.

Я пожал плечами.

– А какая связь? Ну, испугался человек, решил больше не рисковать…

Паганель выпустил колечко дыма из трубки, кивнул.

– Действительно, на первый взгляд, связи никакой. Но спустя полгода находки Шепотника объявились в каталоге Мюэлса и Бранда, значились они там как экспонаты личной коллекции некоего Веллерда, известного собирателя древностей из Панамы.

Борис затушил сигарету и глотнул минералки из высокого стакана.

– Ну, а причем тут Судаков? Нет же никаких доказательств того, что он ухлопал своего напарника и продал находки агентам вашего Веллерда!

– Не торопите меня, Боря. Я сегодня беседовал со многими людьми и сейчас пытаюсь связать воедино их рассказы. Так вот – прямых доказательств действительно нет. Но я был у Алексея Алексеевича Леднева, его учителя, это один из столпов, так сказать, отечественной археологии. Он много сотрудничал с нами, хотя в «Поиске» не работает. Я рассказал ему нашу историю, и вот что выяснилось. Судаков, любимый ученик Леднева, в свое время подавал большие надежды. Его студенческими курсовыми работами зачитывались профессора, в двадцать пять лет он защитил кандидатскую, сделал ряд блестящих открытий – и неожиданно попал в опалу. Судаков занимался Великими Переселениями народов и в 1982 году опубликовал работу, посвященную древнеарийскому вторжению на полуостров Индостан. В этой работе было много спорного, но основное – Судаков на основании малодостоверных фактов делал выводы, сводившиеся к исключительности русской нации перед всеми остальными. Этакая исторически обоснованная теория русского фашизма, – Паганель прищурился. – Ну, естественно, вмешались органы. Судаков с треском вылетел отовсюду, был выслан из Москвы за сто первый километр, и исчез для всех своих знакомых на шесть лет. В 88-м он неожиданно появился – приехал к своему учителю Ледневу. Рассказал, что много скитался по стране, работал и на БАМе, и на золотодобывающих приисках, и змей ловил в Средней Азии, а теперь решил вернуться в науку. Алексей Алексеевич принял своего ученика с распростертыми объятиями, устроил лаборантом к себе в институт, дал тему, выбил право доступа к архивам – в те годы для ученых открыли много ранее секретных архивов… И самое главное – Судаков получил возможность работать с фондами различных музеев.

Максим Кузьмич немного помолчал.

– Прошло полгода. Неожиданно Судаков заявляет Ледневу, что мозг его закостенел, что он больше не ученый, что у него заболела мать в Бийске, в общем, он уезжает. А еще через пару месяцев, после отъезда Судакова, по Москве прокатилась волна громких музейных и архивных краж: были похищены предметы искусства, ценные иконы, редкие книги, древние летописи… Вроде бы прямых улик против Судакова опять нет, но что странно – он снова исчезает, на три года, а летом 93-го, накануне тех самых «белодомовских» событий, вновь появляется в Москве, причем к Ледневу уже не идет – через своих однокашников узнает о «Поиске» и вступает в наши, так сказать, ряды. Дальше вы знаете…

Паганель обвел нас взглядом, словно спрашивая: «Ну, как?».

Я помахал в воздухе рукой.

– Это все теории… Какое отношение имеет Судаков к нашему делу? Почему приходил обязательно он, а не какой-нибудь урка-рецедивист, которому Николенька спьяну в поезде выболтал про амулет? Не вижу никаких доказательств…

Паганель усмехнулся.

– Доказательства сейчас будут: помимо Леднева я посетил сегодня Павла Андреевича Шепотника. Он мне рассказал, что тогда, в 91-ом, на Каме, Судаков оправдал свою фамилию, снабжая всю группу рыбой – у него была прямо-таки фантастическая страсть к рыбалке. Ребята его так и прозвали – «Мистер Рыба». Причем ловил он не удочкой, не сетью – ночью выезжал на лодке, опускал в воду фонарик, и когда из глубины поднималась привлеченная светом рыба, бил ее острогой. Он еще говорил, что такому способу его научили на Печоре. Но и это еще не все – сегодня я побывал у Елены Косицыной. Боря, вы ее знаете – Лена-Косичка, мы вместе были на раскопках в Новгороде. Так вот, Лена в свое время очень нравилась Судакову, к слову, абсолютно безответно. Но Судаков буквально терроризировал ее, писал записки, слал цветы, следил за каждым шагом, ревновал… Он говорил ей: «Ты будешь моей, даже если небо упадет на землю!». А у Лены был жених, Толик Бодровец. Боря, вы его не знали, не успели познакомиться. Так вот Судаков много раз обещал Лене, что убьет Бодровца, если она будет продолжать с ним встречаться… Я усмехнулся.

– Не удивлюсь, Максим Кузьмич, если вы сейчас скажите, что Бодровец и был тем вторым из группы этого… Шепотника, который вез находки вместе с Судаковым и которого убили.

– Именно! Именно он! И мало того – Лена рассказала, что после того нападения в поезде избитый Толик умирал очень тяжело, двое суток, бредил, его рвало кровью… А врачи лишь руками разводили – внутренние органы целы, голова не повреждена. И еще один штришок – Паша Шепотник вспомнил, как Судаков хвалился, что наизусть знает сорок способов приготовления якутских шаманских снадобий – для лечения, для увеселения, для бесстрашия, и для отравления… Вот, собственно, и все звенья цепочки! Я подытожил:

– Острога, яд, убийство, кража чужих находок… Очень похоже! Ну и что нам теперь делать? Где искать этого «Мистера Рыбу»? Может, все же сдадим его ментам? Он на две «вышки» себе заработал!

Борис угрюмо посмотрел на меня.

– Ага, он на две «вышки», а мы в «Поиске» на десять лет каждый! Нет, менты тут не нужны, сами разберемся. Да и не найдут они его – объявят для острастки во всероссийский розыск, и привет!

– Но мы-то тоже не найдем! А если и найдем, что мы с ним будем делать?

Борис молча указал большим пальцем в землю.

Я усмехнулся.

– Это ты, что ли, такой смелый – убивать человека без суда?

Борис выпятил челюсть, и жестко ответил:

– Ну не ты же! Паганель поднял руки.

– Ребятки, не ругайтесь! Убивать мы, конечно, никого не будем. Но амулет поискать стоит, есть у меня на этот счет одна мысль…

Мы с Борисом уставились на него, не понимая. Я подумал: «Какая еще мысль? Опять он переживает по поводу этого амулета… Надо человека искать, убийцу! Отыщется убийца – отыщется и амулет!»

Паганель между тем продолжал:

– Давным-давно, на самой заре основания «Поиска» мы оборудовали в московских катакомбах тайную базу. И самое деятельное участие в ее создании принимал именно Судаков. И есть у меня подозрение, что он может использовать ее и по сей день. Вот я и предлагаю завтра утречком попробовать наведаться туда. Ну, чем черт не шутит – вдруг повезет!

– А других предложений нет? – угрюмо спросил Борис.

– Есть и другое! Лена Косицына вспомнила, что у Судакова был тайник, что-то типа «схрона» на Юго-Западе Москвы. Он ей как-то раз показывал там свои находки. Где находится сам тайник, она не знает. Судаков просто привел ее на берег речушки где-то в районе Минской улицы, исчез в кустах, а потом вернулся с разными старинными украшениями. Он обещал подарить их Лене, если она согласится выйти за него замуж. Вот я и предлагаю поискать этот тайник…

Борис присвистнул.

– Это сколько лет прошло! Да там уж домов понастроили, небось!

– А не скажите, Боренька! Я посмотрел на карте – Лена довольно точно указала место – там и сейчас, как тогда, глухой овраг, заросли, где, так сказать, не ступала нога человека.

Я не выдержал:

– Максим Кузьмич! Да как мы найдем этот самый «схрон»? Он же наверняка замаскирован, спрятан так, что сам черт не отыщет!

Паганель улыбнулся.

– Я думаю, с помощью моего прутика вполне реально обнаружить в земле пустоты объемом даже менее полкубометра.

Он залез в ящик стола, покопался там с минуту и достал огромную карту Москвы, покрытую какими-то значками, надписями и стрелками. Мы склонились над этим чудом топографии, где были отмечены даже отдельно стоящие деревья и канализационные люки.

Действительно, с юга к Парку Победы примыкало обширное не застроенное пространство, судя по всему, не занятое и промышленными предприятиями. Через него текло две реки, сливавшиеся примерно посередине.

– Ну и где тут этот тайник? – скептически поинтересовался Борис, разглядывая большое зеленое пятно на карте.

– Насколько я понял Лену, это где-то вот здесь, в полукилометре от моста, на левом берегу Сетуни, шагах в пятнадцати от берега.

Борис махнул рукой.

– Да ну! Все это пустая трата времени – ни хрена мы там не найдем!

– Но попытка – не пытка, согласитесь, друзья мои? – Паганель похлопал Бориса по плечу. – Ну, так как решим – сперва мы обследуем подземную базу, а потом поищем тайник, или наоборот?

– Сначала лучше сделать то, что труднее! – решительно сказал я.

– Значит, решено! – подытожил Паганель: – Завтра утром идем на базу!

Тут в дверь постучала Зоя и предложила нам прерваться на кофе с кексами.

Кофе пили на кухне, из маленьких глиняных чашечек. Я, в общем-то, далеко не фанат этого напитка, чай как-то привычнее, но такой кофе я не пробовал никогда в жизни! Зоя варила его в медной «турке», с перцем и какими-то специями, а пара капель душистого сибирского бальзама придавали напитку совершенно дивный вкус.

За кофе зашел разговор об амулете и о всякой чертовщине, с этим связанной. Борис не без рисовки сообщил, что все мистические чудеса должны иметь вполне научные и понятные объяснения. Жестикулируя рукой с надкусанным кексом, он вдохновенно изрек:

– Если я чего-то не понимаю, значит, я это не принимаю! – и добавил, глотнув из чашечки: – Кажется, это сказал Сократ.

– Что-то не помню я у Сократа таких высказываний! – с сомнением покачала головой Зоя.

Паганель, помолчав, вдруг встал и вышел, а минуту спустя вернулся, держа старинный глиняный кувшин с широким горлом, из которого торчали два металлических дрына – один, изъеденный зеленью, явно медный, другой, ржавый, железный. Паганель поставил кувшин на стол и спросил, обращаясь к Борису:

– Как вы думаете, Боренька, что это?

Борис с очень умным видом повертел сосуд в руках и заявил, что это, судя по способу изготовления, древнешумерская керамика, наверняка найдена в Армении при раскопках урартских поселений.

– Совершенно верно, Боренька! А как вы думаете, для чего предназначался этот… м-м-м… сосуд? – Паганель хитро прищурился, поверх очков глядя на нас.

Мы по очереди осмотрели кувшин, и Зоя предположила, что штыри предназначены для накалывания на них каких-нибудь плодов, сок которых будет стекать внутрь. Я скромно промолчал, потому что версий у меня не было.

Максим Кузьмич забрал у нас кувшин, поставил на стол перед собой и сказал, указывая пальцем на горловину:

– Вот этот стержень медный. А этот когда-то был покрыт слоем цинка. В кувшин наливали кислоту и получался…

– Гальванический элемент! – я выпалил это чересчур поспешно и даже поперхнулся от неожиданности.

Все засмеялись, Паганель улыбнулся.

– Верно, Сережа! Именно гальванический элемент! И представьте, каким мистическим предметом он казался непосвященным! Электричество, вырабатываемое этим кувшином, вполне могло заставить гореть лампочку или вертеть примитивный электродвигатель. Вот это было колдовство! А теперь электричество проходят в школе, в восьмом классе, если не ошибаюсь… Так и с амулетом. Древние проявляли немалую изобретательность во всем, что касалось человеческой психологии. Быть может, амулет под определенным углом зрения действительно создает иллюзию ожившего глаза.

Борис, выслушав Паганеля, развел руками.

– Ну, хорошо, сдаюсь! Если уж древние шумеры сумели овладеть электричеством, то и мы разберемся с этим глазастым кулоном!

Зоя, слушавшая нас вполуха, внезапно заинтересовалась:

– Что еще за кулон? Ой, как интересно! Ребята, расскажите!

Мы пожали плечами, косясь на хозяина квартиры. Зоя внимательно посмотрела на отца.

– Папа!

Паганель заерзал на стуле, что выглядело очень комично, учитывая его рост, кашлянул и проговорил:

– М-м-м… Видишь ли, дочка… Профессор с Николенькой нашли одну вещь, амулет, который имеет несколько необычные свойства. А потом его украли. Ну, мы с мальчиками и занимаемся сейчас поисками этого амулета…

Зоины глаза превратились в щелочки, и в них зажегся огонек любопытства:

– Ой, как клево! Ребята, расскажите подробнее! Ну, пожалуйста! Я вас прошу! Так же нечестно! Как посуду мыть или одежду чистить, так «Зоенька, лапочка!…», а как что-то таинственное, так молчком!

В конце концов, мы сдались, и Паганель с молчаливого нашего согласия коротко, обходя ужасные детали, изложил суть дела. У Зои тут же нашлось множество своих, очень милых, но, увы, не оригинальных, мыслей по поводу нашей истории, но проговорили мы в результате очень долго. Старинные часы в гостиной пробили два часа ночи, и Максим Кузьмич чуть не силой разогнал нас, а когда мы с Борисом, заранее договорившись, засобирались ко мне, объявил: «На время операции „Амулет“ эта квартира объявляется не только штабом, но и казармой! Личному составу – отбой!».

Так я второй раз заночевал в квартире Паганеля. От впечатлений прошедшего дня голова моя буквально пухла, и я заснул около четырех утра, размышляя и взвешивая наши шансы…

* * *

День начался скверно. Холодный ветер, несущий мелкую морось, срывал с деревьев последние листья. Небо, еще вчера чистое и бездонное, сегодня затянуло низкими грязно-серыми тучами, поверхность Москва-реки морщинилась, по цвету напоминая старый асфальт. Все после вчерашних полуночных разговоров не выспались, даже всегда бодрый Максим Кузьмич хмурился и вздыхал. Вяло пожевав что-то бутербродное на завтрак, мы с Борисом отправились вызволять одежду искателя из больницы. Паганель остался дома, изучать карту района предстоящих поисков тайника…

В больнице все прошло гладко, как по маслу. Нам без проблем выдали вещи Бориса, дежурная врачиха сообщила, что за нарушение режима больничный искателя не будет оплачен, на что пострадавшему археологу было в высшей степени плевать.

И уже когда мы выходили из дверей, вчерашняя коридорная медсестра догнала нас и рассказала, что после побега Бориса его по телефону спрашивал старший брат, хотел навестить и очень опечалился, узнав, что больной сбежал…

Борис посмотрел на меня долгим, пристальным взглядом и тихо произнес:

– У меня нет братьев…

Глава 6

Ничто не обходится нам так дорого, как собственная глупость.

И.И. Иванов

Вернувшись из больницы, мы рассказали Паганелю о таинственном звонке от сердобольного «брата» Бориса.

– Я так и думал! – кивнул Максим Кузьмич. – Это Судаков! Боря, благодарите создателя, что он не застал вас в больнице!

– Да я бы его… – начал наливаться яростью Борис, однако Паганель махнул рукой. – Бросьте, Боря, бросьте! Вы вряд ли бы с ним справились – он необычайно верткий, жилистый, сильный человек. – И тут же сменил тон: – Ну что, отправляемся в катакомбы?

Мы дружно кивнули и пошли одеваться. Борис, с сожалением глядя на свою новенькую куртку, поинтересовался, нельзя ли ему лазить по подземельям в моем старом зипуне. Я заверил искателя, что он может не снимать этот зипун хоть всю жизнь, мне он не нужен. И лишь позже я понял, каким предусмотрительным оказался искатель!

Путь наш лежал до станции метро «Маяковская», а дальше мы двинулись пешком.

Спустя несколько минут Паганель привел нас к непримечательному дому на Тверской.

– Если все здесь осталось, как прежде, тут, в подвале, должен быть вход в Подземную Москву! – объявил Максим Кузьмич, потрясая ключами. – Если только никто не наложил на него лапы!

Мы спустились в подвал, Паганель включил фонарик, пошарил лучом по углам и высветил старую, крашенную в цвет стен дверь. Заржавевший замок долго не хотел открываться, Борису пришлось повозиться отмычками, пока, наконец, обдав нас сыростью, дверь со скрежетом не отворилась.

Паганель раздал нам респираторы и махнул рукой, мол, вперед! И начал первым спускаться по старым, выщербленным ступеням…

* * *

Мы шагали по мокрому, грязному туннелю, прислушиваясь к далеким уличным шумам. Впереди, светя фонариком, бодро шел Паганель, уверенно поворачивая в боковые коридоры, протискиваясь в узкие лазы, перешагивая через кучи гниющих отбросов. За ним, тревожно озираясь, широким шагом, стараясь не отстать, спешил Борис, а я замыкал шествие, периодически оглядываясь. Мне все время казалось, что сзади, в освещенных тусклым, пробивающимся сквозь сливные решетки, светом, коридоре за нами крадется какая-то мерзкая, покрытая гнилой слизью тварь. Прямо Толкиен какой-то, «нисхождение в Казад-Дум», Горлум и компания…

Зловоние в коллекторе стояло такое, что не надень мы по совету Паганеля респираторы, мы давно бы задохнулись. То и дело попадались трупы «домашних любимцев», сверху, с бетонного потолка свисала липкая, серая слизь.

– Сейчас будем спускаться глубже! – глухим голосом прокричал из-под респиратора Максим Кузьмич.

Мы свернули в боковой коридорчик и по очень замусоренному пандусу побрели в глубь подземелий. Вскоре луч фонарика выхватил из мрака высокую арку, за которой заблестела вода.

– Это подземная река! – прогудел Паганель, выходя на узкую кромку.

В низком, сводчатом туннеле действительно текла настоящая река – широкий, полноводный поток, чуть курящийся испарениями. Темная вода несла всякий мусор, проплывали, покачивая горлышками, бутылки, в окружении палок, бумажек, окурков…

Мы, прижимаясь к стене, неудобно согнувшись, чтобы ненароком не соскользнуть в воду, заковыляли вдоль подземного Стикса.

– Максим Кузьмич, далеко еще? – пробубнил Борис, поправляя маску респиратора.

– Дойдем до мостика, а там – направо, и станет получше, суше, и респираторы можно будет снять, – не оборачиваясь, ответил Паганель.

Ему, с его ростом, приходилось хуже всех – закругляющийся свод вынуждал археолога согнуться буквально в три погибели, в таком положении и стоять-то трудно, а тут нужно было двигаться, идти вперед.

Мостик – бетонную плиту, лежащую над потоком, мы увидели минут через десять. На другом берегу виднелось темное полукружье прохода.

– Нам туда! – махнул рукой Паганель, первым шагнув на мокрый бетон.

Гуськом перейдя мост, мы вступили под кирпичные своды нового, узкого и сухого тоннеля. На своем лице я ощутил ток воздуха – словно холодный ветерок подул. Наш предводитель снял респиратор и повернулся к нам.

– Все! Канализационные коллекторы кончились! Сейчас мы приближаемся к метро, к Калужско-Рижской линии. Будьте осторожны, не теряйте меня из виду!

Мы с Борисом тоже стянули душные, мокрые респираторы, и сухой, бедный кислородом, холодный и затхлый воздух подземелий ударил в ноздри. Я скривился, а Борис, напротив, с наслаждением вдохнул и даже закурил.

Мы шли за Паганелем в том же порядке, что и раньше.

– Максим Кузьмич! – спросил Борис, догоняя нашего проводника. – А если и тут неудача? Если он и не появлялся на этой… базе?

– Но проверить наши предположения мы все равно должны! Может быть, найдется кое-что из его вещей, если уж он сам не появится. В любом случае исключать такую возможность мы не можем.

Неожиданно впереди замаячил свет.

– Это рабочий тоннель метро! – пояснил Паганель. – Тут безопасно, и никого нет. Мы пройдем по нему, потом пересечем действующую линию, а там уже рукой подать.

С грохотом и шумом пронесся где-то совсем близко поезд метро. Я поежился – было прохладно, да и страшновато. Я читал все эти модные в начале девяностых годов статьи про гигантских тараканов и полутораметровых крыс в московском метро, и хотя понимал, что все это – чушь, все равно дрожал от страха…

От бдительного Паганеля не укрылось мое состояние. Он обернулся и чуть насмешливо сказал:

– Принц Оранский во время битвы кричал, обращаясь к самому себе: «Дрожишь, дрожишь, проклятый скелет?! Ты бы вообще умер от страха, если бы знал, куда я тебя поведу!» За точность цитаты не ручаюсь, но смысл передан верно. Воля и разум должны управлять человеком, все остальное – чепуха!

Я промолчал в ответ, но настроение мое, и так не очень хорошее, испортилось окончательно. Я сперва не мог понять, в чем дело, а потом вдруг ощутил, что мне очень не хватает того странного чувства уверенности в себе и легкого звона из-за облаков, который я впервые услышал у ларька, ежась под взглядом Дрюниного качка.

И еще я понял, что это такое – огромное, пугающее и в то же время вызывающее непонятную симпатию – ворочалось надо мной в облаках. Это была Сварга, золотая Сварга, кузница судеб смертных. Эх, жаль, тетради пропали, я бы перечитал записки профессора еще раз…

Рабочий коридор метро, освещенный скупым светом тусклых, покрытых, казалось, вековой пылью, лампочек, повернул и вывел нас к широкому и высокому, похожему на гигантскую трубу, тоннелю. По его стенам висело множество грязных кабелей, а на земле светились холодным металлическим блеском рельсы. Где-то слева слышался гул набирающего скорость поезда. Метро…

Паганель погасил фонарик и потащил нас в узкую, но глубокую нишу.

– Не надо попадаться на глаза машинисту. Он может доложить на следующей станции, что в тоннеле посторонние.

С ужасным грохотом, толкая впереди себя тугую волну воздуха – настоящий ураган, пронесся сверкающий огнями поезд.

В подземелье звуку деваться некуда, и я почти оглох от ритмичного стука колес и лязга вагонов. Судя по очумелой физиономии Бориса, он испытывал те же чувства.

Мы выбрались из ниши, но прийти в себя Паганель нам не дал. Со словами:

– Быстрее, быстрее! – он потащил нас к путям.

– Тут какой-то из рельсов должен быть под напряжением! – опасливо пробормотал Борис.

– Перешагивайте их, и за мной – скоро пойдет следующий поезд! – торопливо сказал наш руководитель, одним прыжком перемахнул пути и устремился во мрак виднеющегося чуть в отдалении коридора.

Послышался уже знакомый нарастающий гул – поезд загрузил пассажиров и покинул станцию, приближаясь с каждой секундой.

Мы с Борисом, чересчур высоко поднимая ноги, перебрались через рельсы и только юркнули в провал коридора, где секундой раньше скрылся Паганель, как из-за плавного поворота большого тоннеля вынеслась новая волна тугого воздуха, а следом – ревущий, сверкающий локомотив.

– Уф! – проговорил Борис, когда все стихло, а мы углубились в новые катакомбы. – Одно дело – перейти рельсы наверху, и совсем другое дело – здесь! У меня ощущение, что поезд не раздавил меня лишь чудом! А ведь между ними в среднем полторы минуты интервала! Батальон солдат успеет перебежать!

Паганель, чей высокий силуэт по-прежнему маячил впереди, обернулся.

– Боря! Потом поговорим на эти темы! А сейчас – потише, нас могут услышать!

– Кто?! – хором спросили мы с искателем, вытаращив от удивления глаза.

– Тиш-ше! – прошипел Паганель, остановился и вполголоса пояснил:

– Тут, в центре, вернее, под центром, иногда бывает очень людно – и диггеры, и милиция, и госбезопасность, и еще какие-то люди. Мы копали здесь, недалеко, основание Китай-города, ну, одной из башен, два года назад. Боря, вы были в то лето на Украине, с Александром и Мишей…

Борис утвердительно кивнул, и Паганель продолжил:

– Так вот, за три дня раскопок мимо нас – я имею в виду, мимо того места, где мы работали, прошло сорок с лишним человек! Не помню точно, Баруздин считал, ради интереса.

– И вас никто не заметил? – поинтересовался я.

– Ну, мы же маскировались! – улыбнулся Паганель и добавил: – Поэтому здесь нужно быть очень осторожными! Если диггерам мы еще сможем объяснить, кто мы и что, то милиции и ФСБ – вряд ли! Будьте готовы по моему сигналу и падать, и бежать, и… Ну, пошли!

Мы вновь двинулись по темному коридору, стараясь ступать как можно тише. Где-то капала вода, в каком-то боковом ходу я заметил тусклый луч дневного света – там была вентиляционная шахта.

Борис забежал вперед и тихим, но отчетливо слышимым в безмолвии катакомб шепотом спросил:

– Максим Кузьмич, а что это за база, куда мы идем? Откуда она взялась?

Паганель повернулся.

– В девяносто первом, когда «Поиск» только-только создавался, буквально после первых раскопок, на нас «наехало» ФСБ, ну, тогда еще – КГБ. Мы еле-еле отбоярились, но квартиры всех наших искателей оказались на мушке, так сказать, и поэтому мы решили для хранения находок, инструментов, приборов, документации оборудовать подземную базу. Тогда, сразу после путча, никому дела не было до московских подземелий. Базу создали за месяц, на месте бывших глубоких подвалов за Лубянкой.

– Это что же – под носом КГБ? – фыркнул я.

– Представьте себе – под самым носом! – подтвердил Паганель, пристально посмотрел куда-то во мрак, и добавил: – Я уже говорил – в ее создании активное участие принимал именно Судаков…

– А почему мы потом не пользовались этой базой? – спросил Борис.

– Отпала необходимость! – пожал плечами Максим Кузьмич. – Ты же знаешь, Денис Иванович нашел вполне легальный способ хранения материалов, находок, документации…

Борис кивнул.

– Ну, пошли дальше! Осталось совсем недалеко! – Паганель решительно свернул налево, в какой-то узкий, малозаметный лаз.

В тусклом свете фонарика я заметил, что кирпич и бетон на стенах сменились здоровыми глыбами желтоватого бутового камня.

– Лубянка! – шепотом объявил наш предводитель, указывая длинным пальцем вверх.

Мы пару раз спускались по стертым лесенкам, все ниже и ниже.

– В восемнадцатом веке здесь были пыточные подвалы московского филиала Тайной канцелярии! – прошипел Паганель, и его голос зловеще прозвучал в неподвижном, затхлом воздухе.

Если еще пять минут назад мы могли точно определить, что мы находимся в двадцатом веке – по стенам коридоров змеились кабели, постоянно попадались какие-то, понятные только тем, кто их сделал, но вполне современные надписи, типа: «Не коп. Каб. Ост. 17-58 гк. в.», то здесь, ниже, казалось, восемнадцатый век остался навсегда. Я бы не удивился, если бы из-за угла нам навстречу с диким криком «Изыди!» сейчас выскочил бородатый призрак какого-нибудь старовера, замученного тут заплечных дел мастерами двести с лишним лет назад…

Мы спускались все ниже и ниже. На потолках и стенах коридоров висели целые простыни белой, шевелящейся от малейшего дуновения воздуха плесени. Земляной пол украшала болезненно белая поросль каких-то грибов, то и дело вспыхивали зеленоватые, жуткие огни фосфоресцирующего газа над кучами чего-то, иногда подозрительно напоминающего очертаниями человеческие тела.

– Все, скоро начнем подниматься! – нарушил гробовое молчание Паганель.

– А что, разве нет другого пути? Я имею в виду, вы и раньше так ходили на эту… базу? – Борис с трудом сдерживал дрожь в голосе.

– Раньше туда можно было попасть очень просто – с Цветного бульвара, – отозвался наш предводитель. – Но потом там началось строительство новой ветки метро, и все ходы перекрыли. Остался только этот.

Мы прошли еще с пару минут, и впереди обнаружилась лестница, ведущая вверх.

– Вы тут подождите, я схожу на разведку, – сказал Паганель и вскоре свет его фонарика скрылся где-то наверху, а спустя несколько секунд затихли и осторожные шаги…

Мы с Борисом в кромешной темноте уселись на влажные каменные ступени, закурили уже успевшие отсыреть сигареты, вслушиваясь в тревожную подземную тишину…