Текст книги "Стекло и дерево"

Автор книги: Сергей Буянов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

– Она просто капризничает!

Любовь Борисовна странно посмотрела на Липутину. Ба! Да и мамаше нужна «психонеотложка»!

– Алло! Алло!!!! – панически орала в трубку акушерка.

– Дай сюда! – врачиха вырвала трубку. – Алло?

– Перестаньте кричать, успокойтесь и скажите все по порядку, – вежливо предложил дежурный.

– Необходима бригада! – приказала Петрова и продиктовала адрес.

– Кто вы?

– Я же сказала адрес! Что за баранов там сажают на телефон?! Острый психоз! Немедленно, бригаду сюда! Она разрушит весь мой кабинет!

Карина Львовна никак не могла взять в толк, почему так нервничают медработники? Что такого, страшного, произошло?

Ну, нервный срыв, ну пройдёт. Да, Карина Львовна виновата, заподозрила дочь. Лина всё поймёт и успокоится. Карина Львовна, сумеет всё объяснить.

– Назовите, пожалуйста, свою фамилию, – пропустили мимо ушей все оскорбления дежурные неотложки.

– Я сказала, машину сюда, немедленно! С тобой говорит ка эм эн – Петрова! Записал? Двигайся пошустрее, или этот день станет своим последним на работе!

– Бригада выехала, – отрапортовали издалека.

– Карина Львовна, как так получилось?

– Я уезжала на время, а она вела, себя как беременная. Ну вот, так и получилось.

– Вы хоть соображаете, какую психическую травму нанесли дочери?

– Это пройдёт?

– Спросите у специалистов.

– Каких?

– У психиатров, разумеется!

– Так её положат в психушку?

– Не задавайте глупых вопросов.

Гульнара Мухтаровна вновь вытянула ладонь.

– За ущерб кабинету, – просяще сказала акушерка.

– Какой ещё ущерб?

– Любовь Борисовна! Она разбила мою вазу, я слышала!

– Как ты можешь, в такой момент, об этом говорить? – возмутилась Петрова.

– Так ведь, моя ваза! – акушерка вновь сунула жирную ладошку под нос Карине Львовне, та ничего не соображала, ничего не слышала. Известие поразило Карину Львовну до глубины души. Этого не может быть! Просто не может быть! Это быстро всё пройдёт. Докторша, хоть и ка эм эн, а ничего не соображает! Настоящие специалисты посмотрят дочку, дадут ей успокоительного, и всё станет хорошо.

– Закрой рот и выйди! – рявкнула Петрова на акушерку. Гульнара Мухтаровна упрямо стояла на месте, переминаясь с ноги на ногу.

– Во-о-он!

Акушерка вздрогнула и выскочила из кабинета.

Бригада прибыла довольно быстро. Спецсанитары раскрыли двери кабинета. Им было безразлично, что тут произошло несколько минут назад. Перевёрнутые столы, разорванные в клочья плакаты, осколки неоплаченной вазы, изорванные и залитые водой журналы медицинской документации и даже опрокинутое гинекологическое кресло, – всё это было привычным для санитаров психбольницы. Огромные жлобы зычно приказали всем остаться в коридоре, не взирая на белые халаты присутствующих. Они мгновенно скрутили Орлеанскую деву и уволокли в машину. Карина Львовна хотела поехать с ними.

– Не положено! – рявкнул санитар и захлопнул перед её носом дверцы машины.

Она подбежала к кабине и бешено заколотила в стекло дверцы водителя.

– Ну? – не понял шофёр. Сумасшедшая, что ли, вырвалась?

– Куда вы везёте мою дочь?

– В психушку! Куда ещё?!

– А почему меня не взяли?

– Садитесь в кабину! – пригласил водитель, но тут же спохватился.

– А вы кто?

– Я же мать её!

– Садитесь.

Санмобиль, выпустив облачко дыма, рванул с места и исчез за поворотом.

Словно машина времени, он пересёк какую-то черту, за которой начиналась совершенно иная жизнь.

– Рим Николаевич, её в «нулёвку»? – спросили санитары.

– Погодите пока, – попридержал их Рим и обратился к Карине Львовне: – Что произошло?

– Она начала все крушить, всех бить и… вообще.

– Она при этом что-нибудь говорила?

– Не знаю, – всё вылетело из головы Липутиной.

– В спецпалату! – распорядился Рим.

– А Сажин?

– Выписать сегодня же! Пусть побудет в коридоре несколько минут.

Эвелину отвели в палату.

– Доктор, сколько она у вас пробудет?

– Мы её госпитализировали.

– А что с ней?

– Пока не могу сказать. Вот, если бы вы мне помогли.

– Я конечно, конечно, чем могу, – с готовностью согласилась Карина Львовна.

– От вас потребуется вспомнить всё, что предшествовало срыву.

Карина Львовна начала сбивчиво рассказывать. Липутиной казалось, что несёт она какую-то околесицу, доктор кивал в ответ и задавал наводящие вопросы. Липутина вконец запуталась и, по существу, ничего путного не сказала. Вдруг она вспомнила!

– Она сказала, что у неё задержка месячных – двадцать два месяца, что её зовут Жанна, что она девственница, так оно и оказалось, кстати. А ещё она спрашивала меня какую-то чушь.

– Что именно?

– Можно ли ехать на лошади в женском платье? Как вы думаете, доктор, с ней это серьёзно?

– Я вам всё расскажу завтра, а пока вы выпейте вот это, – Рим подал Липутиной жёлтую таблетку и стакан воды.

Карина Львовна покорно выпила и получила ещё одну беленькую таблеточку, которую следовало выпить дома.

– Я хоть смогу её посещать? – с ужасом в голосе спросила Карина Львовна. Вдруг она полностью осознала, в каком заведении сказалась. Душераздирающий крик из глубины коридора заставил её содрогнуться.

– Приходите завтра. Тогда мы поговорим.

– А можно ей что-нибудь принести?

– Пока ничего не надо. У нас все необходимое есть, – доктор встал из-за стола, показывая, что беседа окончена.

Карина Львовна с тяжёлым сердцем покинула клинику и понуро поплелась до автобусной остановки.

Эвелину зафиксировали простынями к кровати, и Рим отправился в её палату.

– Слушай, мне сказали, что выписали? – остановил его в коридоре Сажа.

– Да.

– Я могу уже вызвать машину?

– Конечно.

– Слушай, Рим Николаевич, спасибо тебе! И дай нам Бог, больше никогда не встречаться!

– Дай Бог.

Эвелина лежала молча и ни на что не реагировала, лишь застывшая слеза на щеке свидетельствовала о том, что пациентка что-то глубоко переживает. Рим понятия не имел, с чего начать сеанс интровертной психотерапии. Мозг пациентки оказался совершенно недоступным.

– А если, загрузить её для начала? – предложил заведующий отделением.

– Нив коем случае! – крайне отрицательно отреагировал Рим.

– Хорошо, хорошо, как знаешь.

Рим с первого взгляда определил крайнюю тяжесть психоза, но рассказы матери пациентки мало о чём говорили. Необходимо выяснить, кто общался с больной в последние дни перед срывом, поскольку сама Эвелина или Жанна полностью замкнулась в себе. Рим начал соображать, каким образом это устроить и побыстрее, времени терять не хотелось. Карину Львовну он узнал сразу же, даже ожидал от неё нечто, вроде обращения: «Доктор-подонок»! Но, похоже, Карина Львовна, в состоянии аффекта ничего не помнила и не заподозрила в Любимове того подонка из аэропорта. Что ж, тем лучше для всех.

Кажется, Липутина что-то говорила о вечере встречи Нового года с какими-то выпускниками физмата? Что это даёт? Где искать участников вечера? Рим не знал. Немного поразмыслив, он решил обратиться к Вике. Вот уж кто сумеет всё раскопать!

Виктория как будто прочла его мысли и, по мановению волшебной палочки, появилась в кабинете.

– Привет! Не виделись целую вечность! А чем опечален мой Римушка?

– Работа, – уклончиво ответил Рим. Его немножко раздражало появление Вики, а уж спрашивать её, как сумела проникнуть через множество замкнутых дверей, вовсе не хотелось. Вероятно, у Вики с первого же посещения Дома скорби, как она называла клинику, имеется собственный ключ-отмычка.

– Работа, работа! А знаешь, у меня тоже есть одна работёнка!

– Какая? – для приличия спросил Рим.

– Тебе интересно?

– А почему, нет?

– Так, одна шабашка, потом расскажу. Вот тебе кое-что на ночь, чтобы с голоду не протянул ноги, а мне пора! – она чмокнула Рима в губы и мгновенно испарилась.

Как появилась, так и исчезла. Рим не успел её о чём-то спросить, а хотел же! Известие о работёнке-шабашке как-то вышибло его из колеи. Какая ещё работёнка? Где?

Рим заметил, что ему это вовсе не безразлично. Он ревнует? Странно, конечно, но не невозможно. В самом деле, почему бы и нет? Всё-таки Вика его супруга! И уже совсем не та, какой была ещё три дня назад!

– Ну, Рим, успехов тебе! – попрощался заведующий.

– До свидания, – отозвался Рим, занятый личностными рассуждениями. Но подумать, как следует, ему так и не дали.

Звонок из Приёмного покоя заставил дежурного врача спуститься. В дверях стоял Сажа с двумя головорезами.

– Добрый вечер, доктор! Куда занести? – Сажа кивнул на какую-то упаковку.

– Что это?

– Видеодвойка! Несколько кассет, чтобы вы тут не скучали на дежурствах!

– Спасибо, передайте санитарам.

– Тебе спасибо! Просто человеком себя почувствовал, заново родился! А теперь, Рим Николаевич, у меня к вам ещё одна маленькая просьба.

– Ну-ка! – крикнул Рим санитарам: – Несите коробку назад! Такой подарок больнице не нужен.

– Не надо! – приказал Сажа. – Я хотел только посоветоваться. Ты мне ничего не должен! Понимаешь? Только пару минут разговора.

– Хорошо, – нехотя согласился Рим.

– Понимаешь, доктор, у меня дома кое-что случилось за время моей командировочки.

– И что?

– Короче, у моего парня крыша поехала, может, положишь к себе?

– А что произошло? – спросил Рим. Часто родственники перестраховываются, особенно когда диагноз их близким уже поставлен. Таким больным достаточно поддерживающих доз, а в госпитализации не возникает никакой необходимости.

– Да почти такая же история, как у меня, только круче! У сына крыша съехала капитально! Да я его привез, посмотри сам.

– У меня нет свободных коек в мужском отделении! – попробовал отвязаться Рим.

– Да какая разница? Положишь в другое отделение, к другому доктору. Всё равно ложить надо!

– Посмотрим.

Сажа младший, такой же скрюченный, как батя при поступлении, с застывшим взглядом – ничего особенного. Вот тоже, семейка!

– Имя? – громко спросил Рим, пытаясь выдернуть наркомана из ломки в мир реальности.

– Алик, – едва шевеля губами, прошептал наркоман.

– Хорошо, положим.

– Понимаешь, Рим Николаевич, это не всё ещё! Он в квартире всё разрушил – до капитального ремонта довёл! Разве нормальный так сделает? А ещё набрал на компьютере вот что, – Сажа вынул листок с записью, – я скинул на принтер, на всякий случай.

– Доза не берёт. Хлам… мир разрушен…, – зачитал вслух Рим. – Хорошо, я это оставлю у себя.

– И ещё, – добавил Сажа, – он только что вмазался!

– Это достоверно?

– Я когда приехал, застал его с баяном в вене. Так что, это необычная ломка, это что-то с головой!

– Хорошо, понаблюдаем, посмотрим.

– Куда положишь?

– В пятое отделение.

Сажа больше ничего не сказал и уехал. Алик начал извиваться, как змея.

– Ты можешь говорить?

– Ломает.

– Тогда запиши все свои данные на бумаге, – Рим протянул ручку Алику.

Сажин протянул руку навстречу и промахнулся. Алик собрался с силами и сделал новую попытку – на этот раз он нарочито медленно повёл рукой к ручке, почти достал и… плавно обогнул её со стороны. Тогда Рим вложил ручку в ладонь Алику. Тот вычурно вывернул кисть и рассмеялся.

– Гнётся! – сообщил он доктору и отшвырнул ручку в сторону.

– Что?

– Она плавится под пальцами! И вообще, почему всё едет?

– Что едет?

– Всё вокруг – едет и плывёт, – Алик упал со стула. – Ну вот, я же говорил! И стул изогнулся подо мною.

Рим помог пациенту встать на ноги. Алик изогнулся, как шахматный конь и застыл, больше он ничего не говорил.

Рим распорядился отвести больного в отделение.

Спустя полчаса, бесполезно затраченных на Эвелину, Рим вновь вернулся к Алику. Тому стало полегче, его состояние (прав Сажа!) совсем не походило на ломку. Организм больного находился под воздействием наркотика. Что-то настораживало Рима, интуитивным чутьём он полагал, что это не результат наркотического опьянения. Рим попытался испробовать свою методику.

…всё вокруг изгибалось, плавилось, извивалось, капало на пол и преобразовывалось в немыслимые фигуры. Кто-то угрожал, кто-то помогал – всё настолько перетусовалось, что распознать ничего не представлялось возможным.

Отсутствовала логическая канва! Рим обозначил в диагнозе наркотическое опьянение и, под вопросом, замысловатый шифр, ясный только врачам психиатрам. Закончив оформление истории болезни, Рим направил больного в нулёвку.

Палата под номером «О» постоянно освещается, находится под неусыпным контролем медперсонала и охранников. Больные там лежат абсолютно голыми, многие жёстко фиксированы, многие под системой. Самое важное – чтобы никто не приходил в сознание. Иначе реакция может стать непредсказуемой, а события – неуправляемыми. Только сняв острые проявления психотического возбуждения, врачи переводят пациентов в другие палаты, с обычными номерами. Это происходит только тогда, когда больной, загруженный психотропными препаратами, не может совершить опасных поступков. Из нулевки никто не убегает.

Вернувшись в ординаторскую женского отделения, Рим понял, что за этот день вымотался окончательно. Он упал навзничь и заснул.

Но не все спали в эту ночь.

Карина Львовна обзвонила всех знакомых, говорила с ними ни о чём, сама не зная, зачем. Вероятно, ей захотелось общения и стало страшно. По-настоящему страшно, Липутина считала, себя осведомлённой об этом заведении, куда положили Лину.

Печальная известность психушек давила на каждого человека. Большей частью там лежали, конечно же, всякого рода диссиденты – абсолютно здоровые люди, превращающиеся после выписки в зомби. Врачи психиатры отпугивали своей специализацией и сами слыли дураками. Наверное, кто-то там лежит и из психов: наполеонов разных, Александров Македонских и так далее. Немудрено свихнуться от общения с дураками. Что же теперь будет с Эвелиной? Неужели нельзя было дать ей какую-нибудь таблетку? Она бы сразу успокоилась, и всё бы стало нормально! Так нет же, положили! Что у них там, план горит что ли? Карина Львовна не могла понять: почему она не возмутилась там, в психушке? При воспоминании о больнице, в нос ей шибанул спёртый воздух с горькой кислотой. Этот запах обволакивал тело, сжимал душу, нивелировал все эмоции. Угнетающая обстановка психиатрического стационара попросту убивала личность, поэтому она не сумела дать отпор врачу. А ведь доктор ещё совсем молод, сопляк! Что он может сделать доброго? Он же ничего не смыслит в своей профессии! Надо проработать лет десять-пятнадцать, как минимум, чтобы хоть что-то начать соображать! А может быть, всё к лучшему? Если он молодой и ничего не соображает, то у него и меньше амбиций? Тогда хоть вреда от него станет меньше. Ведь никакой молодой самостоятельно не станет экспериментировать. Карина Львовна это прекрасно знала из своей практики.

А может быть, всё образуется? Завтра же Лину посмотрит профессор, обязательно посмотрит (это уж Липутина берёт на себя) и отпустит её домой?

Скорее всего, так и будет. Карина Львовна выпила таблетку, предложенную врачом. Через несколько минут все тревоги остались позади, словно и не с нею всё произошло, будто бы и не было этого кошмара. Она успокоилась и решила, что так и будет: завтра профессор отпустит Лину. А вот её, после этого стоит наказать. Как можно, поднять руку на мать? Пусть мать тысячу раз неправа, ну и что?

Под действием неведомой таблетки Карина Львовна обрела душевное равновесие. Страх куда-то отступил, и тревога исчезла без следа. Не смотря на это, Карина Львовна так и не смогла заснуть.

Алина весь вечер проболтала по телефону с подругой, сообщая ей радостную весть о примирении с начальницей, о перспективе карьеры, о грядущем замужестве. Она хотела еще долго говорить, но подруга прервала разговор, извинившись, – у неё что-то стояло на плите.

Кудрина немного просидела в тишине, снова зазвонил телефон. Теперь это была Карина Львовна, она что-то спрашивала про Алика. Алина честно призналась, что никакого Алика не знает. Тогда Липутина принялась расспрашивать про Эвелину. Кудрина тоже не сказала ничего понятного. Погуляли, встретили Новый год, всё хорошо. Никто не приставал к Эвелине. Они вместе пришли, вместе и ушли.

Когда? Разумеется, под утро, согласно традиции.

Затем вновь позвонила подруга, и разговор возобновился. Теперь она сообщала о чём-то, безусловно, очень важном.

И Владимира оторвал от работы звонок телефона. Кто только выдумал это чудо-изобретение? Кажется, Белл? Вот бы этому Беллу, да по башке телефонным аппаратом! Владимир недовольно поднял трубку.

– Да.

– Вольдемар! – радостно приветствовала Вика.

– Вика?! Привет! С Новым годом! Как вы отдохнули?

– Спасибо! И тебя с Новым годом! А про отдых и не спрашивай! Какой там отдых? Покой нам только снится!

– А что, собственно, – Владимир не знал, как сформулировать вопрос.

– Надо? – помогла Вика. – Да, надо кое-что. Я тебя сильно отвлекаю?

– Уже отвлекла.

– Тогда, будь добр, удели мне несколько минут!

Владимир расслабился и приготовился слушать. Предложение Вики ошарашило его. Оно явилось полной неожиданностью и казалось безумной удачей! Он просто не мог поверить, что нечто подобное может происходить с ним.

А что, собственно, такого сногсшибательного сообщила Вика? Да ничего. То же самое, о чём Владимир сам, где-то в глубине души, думал, на что призрачно надеялся.

– Ты особо-то не восторгайся! – попридержала собеседника Вика.

– Это всего лишь прожект! А зачем я тебе сообщаю, спросишь? Сама не знаю, но тебе надо подсуетиться. Иначе, нам удачи не видать!

– К какому времени необходимо все подготовить?

– Согласуешь с Римом, а пока молчи и работай! Я позвоню, где-нибудь, дня через три!

– Пять!

– Не торгуйся, а то перестану быть доброй и назначу один!

– Спасибо и на этом.

– Аты неблагодарный, Владимир Вольдемарович!

– Понимаю, Вика! Прямо, как свинья! – в восторге воскликнул Иванов, но ему ответили лишь короткие гудки.

Что она имела в виду? Владимир до конца не понял. Всё это могло оказаться милым розыгрышем. Хотя, судя по всему, Виктория не шутила. Похоже, она немного изменилась после Нового года. Или притворяется?

Владимир решил последовать совету Вики. Пусть она предложила розыгрыш, но зато, какую тренировку ума!

Похоже, и в эту ночь Владимир спать не будет. Он заварил кофе покруче и, с усиленным рвением, принялся за работу.

Виктория Сергеевна сама заразилась собственной идеей! Вот как бывает! Просто так брякнула Вольдемару, от скуки, и вдруг осенило! Вика лихорадочно соображала. Идея, очень даже, привлекательная! А получится ли? Не станет ли это – изобретением велосипеда?

Вика верила в возможности Владимира, а Рима – тем более, но сомнения оставались.

Сидорова принялась рыться по сайтам интернета, отыскивая, хотя бы, намёк на её идею. Если хоть кто-нибудь, из учёных мужей, брался за эту тему, то всё пойдёт прахом! А вот если хоть один строил предположения, то совсем другое дело! Это послужит кирпичиком в фундамент!

Перед глазами Вики мелькали многочисленные файлы информации, закружилась голова. Вика вырубила компьютер, достала свою надёжную машинку и начала отстукивать текст, используя латинскую клавиатуру.

В какой-то момент Вика задумалась и застыла, с нависающими пальцами над клавиатурой. Вспомнился Рим. Наверное, спит сейчас, кто знает, может быть, она присниться мужу? Хоть когда-нибудь!

А может быть, Римушка пашет там, как папа Карло? Или, как робот.

Виктория, из солидарности, ещё яростнее застукала по клавиатуре: знакомая работа радовала и не приносила усталости.

27

Иногда человек замечает, что жизнь протекает по своим законам, не обращая на него никакого внимания. Кто-то уходит: умирает ли, уезжает ли, – а вокруг ничего не изменяется! Так же, как и прежде: за днём следует ночь, за зимой – весна.

Оставшиеся люди продолжают, худо-бедно, собственное индивидуальное существование.

Сажа положил сына в психушку, оплатил услуги, да завертелся-закрутился в своих делах, навёрстывая упущенное.

Карина Львовна с утра погрузилась в собственные заботы, касающиеся профессиональной карьеры. Зельма Яковлевна уже, конкретно, собиралась отбыть и спешно готовила преемницу. В связи с этим, пришлось всему коллективу кафедры оказать услугу в виде обработки материала для докторской диссертации Липутиной. Все понимали, на кого им придётся работать, но никто не смел противится. Такие уж люди здесь работали. Иначе и быть не могло: коли эти люди здесь работали, то изначально никто из них не собирался, да и не смог бы противиться указу начальства. Карина Львовна закрутилась, как белка в колесе, разъясняя каждому индивидуальную задачу. Необходимо распределить материал таким образом, чтобы каждый сумел в кратчайший срок справиться. В то же время, чтобы те, на кого следует опираться в дальнейшем, почувствовали свою значимость для Липутиной. Одновременно надо сделать так, чтобы никто не сетовал на излишнюю загруженность. К чести Карины Львовны, она быстро справилась. Алину и Владимира она освободила от этой почётной обязанности. Кудрина по собственной инициативе включилась в работу, что не могло не радовать Липутину. Иванов занимался чем-то своим, и Карина Львовна не стала ему препятствовать, памятуя советы Полянского.

Лишь к обеду Карине Львовне удалось вырваться из института. Липутина домчалась на любезно предоставленной машине института до психушки, почти бегом добралась до вчерашнего отделения и рванула на себя ручку двери. Вот тут-то и охладился весь её пыл. Областная психиатрическая больница не весьма жаловала посетителей, тем более – чужаков.

Только спустя пять минут, к стеклянной двери подошла санитарка. Она не стала открывать, а через стекло что-то просигналила. Карина Львовна не поняла значения жеста, а санитарка ещё раз помахала ладонями и, отвернувшись, преспокойно ушла вглубь отделения.

Самые страшные предположения Карины Львовны начали сбываться.

Что делать? Отступить?

Ну уж нет! Липутина – не простая родственница больной! Она известная в городе личность! Карина Львовна обошла почти все корпуса больницы, в последнюю очередь – наткнулась на административный. На нём так и было обозначено: «Административный корпус». Карина Львовна свободно вошла внутрь. Здесь двери не захлопывались и строгого стража в белом халате, не оказалось. Но зато, вообще, никого не было! По крайней мере, на первом этаже. Все кабинеты оказались запертыми, Липутина перестала лихорадочно дергать ручки дверей и начала читать вывески: бухгалтерия, соцотдел, ещё какие-то структуры, всё – не то! Карина Львовна поднялась на второй этаж. Впрочем, тут неплохо: убрано, ковровые дорожки, огромные пальмы в декоративных кадушках! Липутина нашла вывеску главного врача и постучалась.

Никто не ответил.

Карина Львовна осторожно толкнула, дверь поддалась, Липутина ещё раз, для приличия, стукнула и растворила дверь. К её удивлению, у главного врача не оказалось никакой приёмной. В кабинете, почти у входа, стоял массивный стол, и какой-то человек копошился под ним. Карина Львовна окликнула:

– Извините, главный врач тут?

В ответ из-под стола появилась макушка, обросшая бурной шевелюрой, как у Карла Маркса. Она чуть пошевелилась и скрылась внизу.

– Извините, я к главному врачу!

Липутиной показалось, что никто не обращает на неё внимания: маленький человечек в белом халате продолжал что-то искать под столом, – а ещё кого-либо, собственно, и не было. Карина Львовна попала в крайне неловкое положение: или повернуться и уйти – это нетактично, или продолжать стоять, но молча, что более тактично. Она так и поступила – стояла и молчала, прошло минуты три. Наконец, гномик вынырнул из-под стола. У него довольно приличная бородка, в отличие от классика коммунизма и вообще, врач мало похож на Карла Маркса. Главный посмотрел на посетительницу и ничего не сказал, ожидая от неё какой-нибудь реплики.

Первичный воинственный настрой куда-то испарился. Карина Львовна, едва слышно, промямлила свою фамилию.

– Говорите громче!

– Липутина Карина Львовна.

– Очень хорошо! Очень, очень даже хорошо! – порадовался главврач и замер в ожидании, участливо склонив голову.

– Я по поводу своей дочери! Хотела бы разобраться!! – постепенно начала приобретать боевую форму Карина Львовна.

– Очень хорошо! Мы все хотим разобраться! Присаживайтесь, пожалуйста, прошу вас!

Карина Львовна присела на один из стульев, стоящих перед столом – напротив друг друга.

– Вы хотели? – вопросительно подался вперед главный врач.

– Я, достаточно, известный человек в городе.

– Да, – утвердительно кивнул врач.

– Я бы хотела объяснений!

– О, да! – согласился главный.

– Вот вы, главный врач, – Липутина была сражена этим постоянным даканьем.

– Да, – невозмутимо продолжал человек в белом халате.

– Так и ответьте мне, наконец! Почему вы ничего не отвечаете?

– Спрашивайте, пожалуйста, прошу вас.

– Мою дочь вчера упрятали к вам!

– Да?! Кто упрятал? – в голосе врача появились профессиональные нотки администратора.

Прозвучал этакий, сочувственно понимающий вопрос. Карина Львовна начала пугаться.

– И неверно выразилась, – замялась она.

– Её положили к нам в клинику, я правильно понял?

– Да! А можно было и отпустить!

– Да! – опять согласился непробиваемый врач.

Карину Львовну бросило в жар. Да он же разговаривает с ней, как с ненормальной!

– Вот, – с осторожностью продолжила Липутина, – её положили!

– Кто положил? – доктор приподнялся, словно собирался немедленно принять меры.

Это обнадёжило.

– Ну, врач один, молодой такой, забыла имя, какое-то нерусское.

– Не русское? – насторожился врач.

– Похоже, что так. Но я точно не помню.

– И какое?

– Я же сказала, не помню! – раздражённо ответила Карина Львовна. Она вдруг осознала, что несёт несусветную чепуху, и немудрено, что врач опрашивает её, как ненормальную!

– Как? Как он положил вашу дочь? Он встретил её на улице, пришёл к вам домой?

– Нет! Её привезла ваша спецбригада.

– А кто вызвал бригаду?

– Врач гинеколог.

– Да?

– Да.

– Стало быть, по вызову врача?

– Да, ка эм эн.

– Да? – удивился психиатр.

– Так получилось, – вздохнула Карина Львовна и осознала бесцельность своих разборок. Как главного врача её собеседника вовсе не интересует состояние Лины. Ему важно определить правильность действий медперсонала.

– А у вас тут профессор есть?

– Профессор? – задумчиво переспросил врач.

Карину Львовну прошиб озноб, так уж вкрадчиво он спросил, вот сейчас нажмёт на кнопочку в столе и скрутят возмущающуюся, и упрячут годика на два – на лечение!

Но Карина Львовна весьма ошибалась, она несколько преувеличивала технические возможности отечественной медицины.

– Конечно, есть профессор, – сказал Главный. – Он, кажется, здесь. Вам нужен профессор?

Всё. Будет тебе, Карина Львовна, и профессор, и политик, и исторический деятель – в палате «номер шесть»!

Но Карина Львовна ошибалась не только насчёт техники, но и по поводу человеческого фактора, имеющего далеко не последнюю роль!

Главный врач оказался большим докой в разборках такого рода: достаточно часто к нему приходили вот такие, а то и похлеще, дилетанты и начинали пудрить мозги, учить специалистов – как им лечить и от чего лечить. Эта Липутина, похоже, напугана обстановкой стационара, а поэтому возмущаться не станет. Что ж, основной удар главврач принял на себя. Профессор же, пусть объясняет глубину заболевания её дочери и тому подобные вещи.

– Прошу вас!

– Что? – вздрогнула Липутина.

– Кабинет профессора, по коридору, третий слева! – доктор уткнулся в бумаги.

Никто не нажимал кнопки, никто не врывался, не скручивал Липутину, похоже, она довольно легко отделалась!

– До свидания! – попрощалась Карина Львовна.

– Всегда к вашим услугам!

Карина Львовна направилась к профессору. В её голове мелькнуло: почему главный врач ни разу не назвал её по имени? Липутина сообразила, она ведь сама не потрудилась запомнить запись на табличке! Теперь-то уж, ошибки не будет!

– Егор Степанович, здравствуйте! – смело начала она разговор.

– Здравствуйте! – широко улыбнулся Васильчиков, слегка распахнув руки и встав из-за стола. Казалось, он настолько рад посетительнице, что готов немедленно обнять ее и даже расцеловать!

Карина Львовна сразу почувствовала расположение к этому человеку. Профессор, учёный, стало быть, родственная ей душа!

С ним, пожалуй, гораздо легче договориться.

– Присаживайтесь, – широким жестом пригласил профессор.

– Я, вот по какому поводу, – уселась Липутина на стул, – вы профессор.

– Профессор.

– Мне необходимо проконсультироваться у вас, я доцент физмата, Липутина Карина Львовна, – она остановилась, перевести дух. Васильчиков терпеливо ждал.

– Дело в том…

– Я не даю консультаций, – широко улыбнулся профессор.

– А почему? – отчаянно произнесла Карина Львовна – возмущаться она чувствовала себя не в праве.

– Я не психотерапевт, моя специальность – психозы.

– Так вот, я как раз по поводу психоза! Вы знаете, я могу заплатить!

– Наша помощь бесплатна! – радостно сообщил Егор Степанович, не дав повода для смущения. – Кто страдает таким заболеванием?

Ничем их не прошибёшь! Какие крученые люди! Карина Львовна хотела, как раз, опровергнуть диагноз гинеколога, а получилось, что сама согласилась с ним! Но надо же что-то отвечать?

– Моя дочь. Её вчера положили.

– Вы бы хотели, чтобы я её посмотрел?

– Да, её зовут: Липутина…?

– Эвелина Ивановна, – продолжила Карина Львовна.

– Так?

– Её положили вчера, какой-то молодой доктор принимал, не помню, к сожалению, имени.

– Примерно?

– Какое-то нерусское.

– Азиатское, кавказское?

– Нет, совсем нет.

– Немецкое?

– Нет, не немецкое и не еврейское! Какое-то такое, коммунистическое, что ли?

– Спартак?

– Нет.

– Марат?

– Нет, не Марат, не Спартак. Короткое такое имя, вот на языке вертится, а вспомнить не могу! – доверчиво поведала Карина Львовна.

– Рим?

– Точно! Рим, Рим Николаевич! Вы его знаете?

– Это – аспирант кафедры.

– Как хорошо!

– Очень хорошо!

– А вы не могли бы осмотреть мою дочь?

– Обязательно, я уже записал её данные. Так, что вас интересует, Карина Львовна?

– Когда вы её выпишите?

– Когда улучшится состояние, конечно.

– А это долго?

– Боюсь, – Васильчиков улыбнулся, покачивая головой из стороны в сторону, – пока наш разговор – беспредметный.

– Да, я понимаю, вы же ещё ее не видели. Но скажите, хотя бы приблизительно, через какое время вы выписываете человека?

– Она где-то учится?

– Да.

– Советую вам оформить академический отпуск.

– Зачем? – Карину Львовну словно кипятком ошпарило. – Так долго она будет лежать?

– Нет! Вовсе нет, для чего так переживать? Просто, после перенесённого стресса ей необходимо отдохнуть от нагрузок, в особенности – от интеллектуальных.

– А вы можете её посмотреть и сразу выписать? – осмелилась Карина Львовна задать ключевой вопрос.

– Вряд ли, вряд ли. Такие состояния сразу не проходят!

– Но ведь, вы ещё ничего не знаете о её состоянии!

– Наши врачи, поверьте мне, ни за что не положат в стационар человека, который может обойтись без госпитализации.

– И как долго у вас лежать?