Текст книги "Искатель, 2006 №6"

Автор книги: Сергей Борисов

Соавторы: Олег Макушкин,Светлана Ермолаева,Валентин Пронин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)

– Выглядит весьма правдоподобно, но было ли так на самом деле? – заметил Горшков. – Ну а деньги вы изъяли? Описали имущество?

– Я же тебе сказал, делу не дали хода – закрыли за недостатком улик.

– А записка?

– Под влиянием депрессии из-за неприятностей на работе. А они действительно были: злоупотребление служебным положением. Так что о наркотиках даже и не пикнул никто, и мне запретили категорически. Я, правда, подумывал все же самовольно заняться Ангелиной, а ее машина сбила. Может, и не случайно.

– Так, а платок? Как он к тебе попал?

– Каюсь, украл. Подумал, авось пригодится. Но не пригодился.

– Может, и пригодится еще. А при каких обстоятельствах украл-то?

– Понимаешь, пришла она с покойным прощаться. Я, разумеется, там был и весьма пристально за всеми наблюдал, в том числе и за ней. Постояла она, платочком глаза потерла, выждала, пока все удалятся, сама тоже направилась к выходу из комнаты и вдруг быстро вернулась, накинула свой платочек на лицо покойного и через него запечатлела поцелуй в губы. Выходила, спешила очень, сунула платок в карман плаща, а уголок торчать остался. Я и воспользовался. Да-а, хотел бы я с ней встретиться на том свете…

– Ну, почему же на том? – брякнул вдруг Горшков.

Сенцов вздохнул печально.

– Потому что на этом не получилось. Ну, помог я тебе?

– Понимаешь, когда нашел этот платок, обрадовался, что близок к разгадке преступлений, что убийца почти у меня в руках. А сейчас такое чувство, что я совсем запутался и, возможно, вообще не найду убийцу.

– Ну а та девушка, которую задержали?

– Теперь я еще больше уверен, что она непричастна. Кто-то умный и опытный подводит ее под монастырь, подсовывая улики: волос, клок ткани, земля с кладбища. А показания свидетелей? Могла быть в машине похожая на нее девушка? Могла. Но совсем необязательно, что именно она совершила убийство. Ведь эти двое видели обоих живыми, то есть до убийства. Похожая на Нилову девушка могла уйти, а после нее появилась другая… Конечно, все это нужно доказать. Ну, ладно, мне пора. Спасибо, – он протянул, прощаясь, руку.

Сенцов проводил его к выходу из здания.

Прошло несколько дней рутинной следовательской писанины: протокол задержания, протокол опознания, протоколы допросов. Молодая пара опознала Нилову и на очной ставке. Клочок ткани оказался от ее плаща, с подола.

– Гражданка Нилова, как вы можете это объяснить? – Горшков вынужден был обращаться к ней официально.

– Я совершенно не могу припомнить, когда и где зацепилась подолом. Неужели я не почувствовала бы, как рвется ткань… Может, кто-то вырвал, когда плащ висел в раздевалке на работе?

– Чтобы подбросить на место преступления?

– Ну, я не знаю. Мне кажется, это ваше дело – разобраться.

– А вы никому не давали поносить?

– Не имею такой привычки.

– Кстати, Марина Владимировна, – его голос смягчился, – а где вы приобрели такую нарядную вещь?

– Я два года работала в Германии, машинисткой в посольстве, там и купила.

– Ваш плащ – единственный в нашем городе, а может, и во всей стране.

– Ну почему же? Точно такой я присылала сестре.

– Которая умерла?

– Да.

– У нее были близкие, кроме вас?

– Нет, она жила одна.

– Значит, вы наследовали ее имущество?

– Ну, какое там имущество… Она жила в комнате от музея, где хранились устаревшие экспонаты, старая мебель. Там она и работала уборщицей. Я забрала лишь одежду и все сдала в скупку.

– И плащ, что вы ей прислали? – Горшков с жалостью смотрел на осунувшееся лицо девушки.

– Плаща не было. Но я нисколько не удивилась. Для ее скромного гардероба он был слишком роскошной вещью. Да и стесненность в средствах… Она, наверное, продала его.

– Когда вы отправляли ей посылку?

– Примерно за два месяца до ее смерти.

«Может, это и ниточка. Может, в купленном плаще и разгуливает убийца. Могла же она случайно встретить Марину, увидеть на ней в точности такой же плащ, в толпе или в транспорте вырвать клок… О Боже, какая только чушь не лезет в голову, когда хочется оправдать человека любым путем, даже самым фантастическим. Что делать, ума не приложу», – думал он, записывая показания.

Прошла неделя, пошла другая. Убийства были, но не такого рода, как эти четыре. «Неужели она? В таком случае мне остается только уволиться», – мучился Горшков. Нилова все отрицала. Прокурор давил на психику: «Закругляйся, Горшков, готовь обвинительное заключение. Все ясно как божий день. Такие-то на вид невинные и совершают самые тяжкие преступления». Горшков сопротивлялся, как мог: «Но мотивы. Где мотивы? Она полностью отрицает знакомства с жертвами, кроме художника Горина. Психически здорова, совершенно вменяема, я приглашал на консультацию профессора-психиатра. А способ убийства? А яд? Мистика». Прокурор настаивал: «Мотив мог быть один – месть всему мужскому полу. Допустим, кто-то один обидел ее, а она решила мстить всем, кто домогался ее, провоцируя их. А способ? Ну, в этом вопросе я не специалист, поговори с патологоанатомом, каким образом яд мог попасть в организм. Ее потряси, не церемонься. А этим отпечаткам не придавай значения. Может, это изуверская шутка. Штампик, как ты сам предположил. А то, что убийства подобного рода прекратились, разве не является само по себе доказательством ее вины?» Горшков на это пробурчал под нос, чтобы не вызывать гнев прокурора своим упрямством: «Дай-то Бог, чтобы они действительно прекратились».

Лицо убитого было изуродовано до неузнаваемости: по нему били чем-то тяжелым. Запекшееся кровавое месиво. Да и тело, сброшенное с шестого этажа, было бесформенным мешком с костями. Труп лежал на спине; из того, что было ртом, торчал пучок черных волос. Борис Николаевич, опустившись на колено, осматривал обнаженную волосатую грудь мужчины: «поцелуя смерти» не было. Продолжая осмотр, он обнаружил знакомое пятно на шее трупа.

– Есть! – Он вскочил на ноги в сильном возбуждении, крикнул фотографу: – Вадик, вот это пятно крупным планом, пожалуйста.

Горшков сгорбился, втянул голову в плечи: «Чему радуется?» Он пошел к подъезду, стал медленно подниматься на шестой этаж. Труп был выброшен из окна квартиры Ниловой. Там уже находились понятые и Дроздов. Горшков прошел на кухню. Здесь царили чистота и уют. Инородными смотрелись полупустая бутылка водки и стакан. В единственной комнате был бы идеальный порядок, если бы не перепачканная кровью тахта и подсохшие пятна крови, ведущие к слегка приоткрытому, но не запертому на задвижку окну. Побуревшие пятна, клочья волос, кусочки ткани от одежды – полно вещдоков, что именно через окно выбросили труп.

– Неужели никто из вас ничего не слышал? – обратился он к понятым – семейной паре из соседней квартиры.

– Мы – нет. На первом этаже свадьбу играли до самого утра почти. Вроде часа в четыре только угомонились. Я в пятом проснулся: тихо. С шести вечера у них музыка начала греметь.

– И что же, всю ночь гремела?

– Да, с небольшими перерывами.

– И никто не попросил прекратить?

– Они хорошие люди, перед свадьбой всех соседей обошли, просили не обижаться, дочка у них единственная, и молодые прямо сразу после вечера уезжают куда-то на Север, зять у них моряком служит.

«Шум – это минус, а народ – это плюс. Не может быть, чтобы никто из хозяев или гостей ничего не видел и не слышал. Да, работенка предстоит, – без энтузиазма подумал Горшков. – И при чем тут Маринина квартира? Что это значит? Топят ее или выручают? Неужели сообщница? Тогда многое проясняется, хотя и не все».

Пучок волос, торчавший изо рта трупа, по цвету и составу оказался идентичным волосу Ниловой. «Она что, ведьма? Вылетела через трубу, убила мужчину и опять вернулась в камеру? Так труб давно в помине нет, кроме частных домов. Да и ведьм вроде тоже не водится», – мучительные сомнения бередили мозг Горшкова. Он знал наверняка, что Нилова не могла совершить последнего убийства, так как содержалась под стражей в камере предварительного заключения. Но факты говорили о другом. Вот и протокол опроса жильцов подъезда.

«– Мне послышались громкие голоса за дверью, я тихонько через цепочку открыла ее. На площадке курили два парня из гостей и сквернословили. Я им замечание сделала: «Юноши, как не стыдно!» Они засмеялись и спустились вниз, где свадьба. Я услышала, как там хлопнула дверь. Не знаю даже, почему я продолжала стоять. Показалось мне, что сверху кто-то спускается. Ну, может, просто любопытство. Я живу на втором этаже, всех жильцов знаю, часто сижу возле подъезда на скамейке. Я ее сразу узнала: Марина с шестого этажа. Красивая девушка, волосы такие черные, по плечам распущенные. И плащ у нее очень уж необычный, прямо серебром переливается. Я ее хорошо разглядела, пока она по площадке проходила. Она, видно, торопилась, шла быстро, без шума. Я еще подумала, не хочет, чтобы знали о ее ночных прогулках, время-то за полночь было. Что ж, дело молодое. А до этого я ее давненько не видела; правда, и сама приболела, дома сидела».

«А что, мое предположение, пожалуй, не лишено здравого смысла. Настоящая убийца вполне могла выследить, где живет Марина. А если она узнала, что та находится в КПЗ, то попасть в пустую квартиру – дело нехитрое, имея определенные навыки. И гостя провести, как к себе домой, тоже при такой благоприятной ситуации не составило, как видно, труда. Убийство в этот раз зверское. Преступнице изменило самообладание? Но почему? Жертва сопротивлялась? Или было недостаточно времени и убийца спешила? Но большинство ран было нанесено уже трупу. Есть над чем поломать голову. И место «поцелуя» изменено. Вроде почерк другого человека. Кто же все-таки двойник: враг или сообщница?» – Горшкову случайно пришло в голову слово «двойник», и его даже на стуле подбросило: почти или полное сходство во внешности и одежде.

Вдвоем с Дроздовым они повезли подозреваемую Нилову к ней на квартиру. Девушка в растерянности бродила по комнате, вышла в тесную прихожую. Горшков неотступно следовал за ней.

– Недавно я потеряла ключ, – сказала девушка. – А может, украли.

– Как вы попали в квартиру?

– Взяла у соседей с пятого этажа, у них такой же замок.

– Вставили новый замок?

– Нет. У меня дома был запасной ключ.

– Марина остановилась возле тумбочки с зеркалом.

– А вот здесь, – она открыла верхний ящик, – у меня лежал пакет с прядями волос. Вот он!

И действительно, в ее руке оказался плотный пергаментный пакет. Девушка открыла его, пошарила внутри, достала прядку черных волос.

– Было намного больше. Я подстригалась сама месяц назад. Где-то слышала, что нельзя выбрасывать волосы на помойку, а то голова будет болеть. Вот я и не выбросила.

«Как все просто! Ключ украли, волосы взяли из пакета…» – думал Горшков, перелистывая протокол осмотра места происшествия.

Зазвонил телефон. Он снял трубку.

– Привет, старина! – раздался голос Сенцова. – Слушай, а сколько у тебя трупов?

– Уже пять, – безнадежно ответил он.

– А ты знаешь что-нибудь о секте поклонников Сатаны?

– Читал где-то, что на Западе есть такие.

– Отстаешь от жизни, Жек. Сатанисты и у нас давно существуют.

– К чему ты клонишь, Павел? У меня без сатанистов голова кругом, – недовольно сказал Горшков: нашел время буровить всякую чертовщину.

– Ну-ну, старина, не все так безнадежно, как тебе представляется. Я тут почитал кое-что, поговорил кое с кем, уж больно твои убийства похожи на ритуальные жертвоприношения сатанистов. Знаешь, после убийства они обязательно оставляют на теле жертвы какой-нибудь знак, например, выжигают шестерку. Это число Сатаны. А в твоих случаях – отпечаток губ. Поцелуй Сатаны!

– Мы назвали «поцелуй смерти», – машинально поправил Горшков, пребывая в странном состоянии между желанием рассмеяться, превратить информацию Павла в шутку, и желанием выругаться: что за бред!

– Вы по-своему правы. Поцелуй – и человек мертв. Очень похоже. Фанатики, маньяки – все психопаты. Говоришь, пятое убийство?

– Да. И очень зверское.

– Ну, еще бы! Три дня – до шестого октября.

– Ну и что?

– А то, что этот день – праздник Сатаны.

– Паша, а ты никак издеваешься надо мной? – сердясь, спросил Горшков.

– Ни в коем случае. Я рассказываю, что сумел узнать об этой изуверской секте. Новообращенный член должен принести в этот день к шести часам вечера кровь шестой жертвы, и все члены секты будут ее пить по очереди. Это именуется у них причастием Сатане.

– Неужели подобное существует?

– Увы! И поймать их очень трудно, никаких следов, кроме знака. Выходит, объявились в нашем городе. Сегодня второе. Убийца спешила, а жертва, возможно, сопротивлялась. Скажи, а земля опять была? Та самая?

– Да.

– А вы там были?

– И не раз. Дроздов несколько дней дежурил, а ночами ребята наведывались. Постоянно держать кого-то нет возможности, людей не хватает, как всегда. Ничего подозрительного не обнаружили. Может, земля – часть ритуала? – Он постепенно начинал свыкаться с мыслью о сатанистах: если допускал существование маньяка, то почему убийца не может быть фанатиком – поклонником Сатаны?

– Насчет земли ничего определенного сказать не могу, не читал, не слышал. Думается мне, кладбище все-таки имеет отношение к убийце. Каким образом, не знаю. Давай-ка я покараулю этими вечерами поблизости в машине. Вдруг появится?

– Ну а дальше?

– Попытаюсь ее разоблачить.

– Но как?

– Похоже, она высматривает одиноких мужчин, вот я и попадусь ей на глаза, завезу к себе, а там по обстоятельствам.

– В принципе, я не возражаю, но тебя надо подстраховать.

– Ни в коем случае. Сатанисты очень подозрительны. Я должен быть один.

– А если и тебе – поцелуй Сатаны?

– Я буду предельно осторожен, тем более у меня будет преимущество: я буду знать, кто она. – И Сенцов положил трубку.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

После второго трупа появилась мысль направить сыскарей по ложному следу, подставив в качестве подозреваемой Марину. Для этого надо было прикончить ее любовника. Бедняжка был пьян, и она сэкономила таблетку. Правда, пришлось включить свет, и тут она увидела рисунок. Со злостью заляпала черной краской, потом стерла с кисти отпечатки, чтобы не оставлять следов. Если бы не эта парочка в сквере, все шло бы, как было задумано. Марину подозревали бы, за ней бы следили, а она бы беспрепятственно продолжала свое дело. И вдруг – Марину сажают. А она нужна им на свободе. И времени – в обрез.

Незамеченной, она проникла в квартиру, бесшумно прошлась по ней, привыкая к незнакомой обстановке. Ни одна душа не видела, как через час она привела гостя. Все прошло бы как обычно, если бы этот гнусный тип не оказался сексуальным маньяком. Пенять нужно на себя, ибо в какой-то момент слишком расслабилась и потеряла бдительность: близился час триумфа. Она упустила миг, когда в глазах вроде бы мертвецки пьяного и уже засыпавшего мужчины вдруг вспыхнул безумный блеск и он накинулся на нее, подломил под себя, заткнул рот и стянул руки ремнем от брюк. Кричать она все равно бы не стала: не имела права. Он долго пользовал ее разными способами. Наконец захрапел, удовлетворив недюжинные потребности. Ей пришлось повозиться, прежде чем она смогла освободить руки, вытащить кляп изо рта. Лежала на полу, испытывая безумное желание разрубить насильника на части, выколоть глаза, отрезать уши и нос, вырвать язык, снять скальп!.. Но своевольничать она тоже не имела права, подчиненная железной воле Сатаны.

Бесшумно поднялась, подошла к тахте: насильник спал на спине, оскалив рот. Она с отвращением посмотрела на его безобразно волосатую грудь, это было выше ее сил. Наклонившись, с содроганием прижалась губами к шее. Спящий зашевелился, руки его потянулись к ней, и тут она потеряла контроль над собой. Сначала изо всех сил ударила его утюгом по голове, полилась кровь, и она дала волю ненависти к этому ублюдку. Он был мертв, а она, обезумев, все била и била его по лицу…

После убийства в квартире Ниловой Горшков не освободил Марину из опасения за ее жизнь. Он понял, что девушку все время подставлял под подозрение умный и хладнокровный убийца. Последнее же преступление, несмотря на показания соседки, совершенно отводило от нее все подозрения. Но почему настоящая преступница сначала наводила на след Ниловой, а потом внезапно совершила убийство, исключавшее участие подозреваемой, хотя и были налицо прежние улики: волосы, земля и поцелуй Сатаны – правда, в другом месте. Единственное отличие от первых четырех убийств: причина смерти. Не от яда, а от удара тяжелым предметом в область виска. Окровавленный утюг валялся возле тахты, отпечатки на ручке были тщательно стерты. А вдруг убийца захочет инсценировать самоубийство Ниловой, использовав ее в своих жутких преступлениях до конца – до последней, шестой жертвы? Зачем-то она нужна ей! Вот Горшков и взял на себя личную ответственность за жизнь симпатичной ему девушки.

– Гражданка Нилова, я нарушаю закон, задерживая вас под стражей больше положенного времени. Прошу вас: не подавайте жалобу. Еше три дня – и будете свободны. Хотя я обязан отпустить вас сегодня, сейчас…

– Вы считаете, что, оставаясь здесь, я буду в безопасности? – вдруг спросила Нилова.

– Да, – серьезно ответил следователь, слегка удивившись ее проницательности. – Если вы верите мне…

– Разумеется, я посижу еще, – просто согласилась Марина.

Отсутствие на свободе Марины создавало определенные проблемы. Придется ждать, пока ее выпустят. А пока надо выполнить последнее задание и быть готовой к вступлению в новую жизнь. Прошлая ночь, с полуночи до трех утра, оказалась неудачной. Город как вымер: ни одного позднего прохожего. Она даже прошлась фланирующей походкой возле ресторана, но люди выходили по двое, по трое, целыми компаниями. По тому, как косились в ее сторону местные проститутки, она поняла, что пора уходить, пока не появились охранники их участка – сутенеры. Ей не повезло ни возле гостиницы, ни на автовокзале. Взбешенная до предела, она вернулась ни с чем.

– Жек, после одиннадцати я буду возле кладбища, – позвонил Горшкову Павел. – Вся нечисть выходит на промысел после полуночи.

Горшков не принял легкого тона.

– Это опасно, Паша, очень опасно. Уж не знаю, стоит ли тебе встревать в это дело. Конечно, у тебя опыт, других моих ребят не сравнить с тобой. Может, все-таки подстраховать?

– А если спугнете? Надеюсь, я сам справлюсь с сатанисткой. Я все же склонен думать, что она обыкновенная женщина, хотя и фанатичка. Так что навряд ли Сатана придет к ней на помощь, когда я как следует скручу ее. Удалось бы только выведать о главаре. Уверен, что мозговой центр – мужчина.

– Мне эта мысль давно не дает покоя. Значит, ты уверен, что она появится на кладбище?

– Почти на сто процентов. Не забывай про землю. Да! Пусть гаишники поставят с обеих сторон улицы знак «Проезд запрещен». А то подцепит ее какой-нибудь ловелас вместо меня.

– Обязательно. Сейчас же договорюсь, часиков в десять соорудят заграждения, а то нашим «адским водителям» знаки нипочем.

Он проезжал на средней скорости мимо ворот кладбища уже пятый раз, когда из тени густой сосны возникла женская фигура с поднятой рукой. Он плавно притормозил.

– Не подбросите? Задержалась у друзей…

Не видя лица, Сенцов вздрогнул от грудного, слегка вибрирующего голоса: не может быть!

– Прошу, загадочная незнакомка! – И он, перегнувшись, открыл правую дверцу.

Женщина, шурша серебристым плащом, села. Ее лицо прикрывал капюшон. Павел вдруг заволновался до дрожи в пальцах. «Черт, возьми же себя в руки!» – усилием воли он подавил дрожь и уверенно взялся за руль.

– Куда прикажете?

– А может, нам по пути? – Она спешила: времени на флирт не было.

«Гляди-ка, да пташка сама стремится в клетку», – подумал Сенцов.

– Честно говоря, мне не очень-то хочется куда-то ехать на ночь глядя, да еще если к черту на кулички. Я живу недалеко, – сказал он, поворачивая на свою улицу. – А нельзя ли мне узнать ваше имя, прекрасная попутчица? – Он продолжал разыгрывать дорожного бонвивана.

– Боюсь, во мне сразу уменьшится загадочности. – Она была довольна, что попался водитель с квартирой, не придется терять время на поиски другого мужчины.

– Вы правы. Ничто так не прибавляет женщине загадочности, как отсутствие о ней данных, – задумчиво проговорил Сенцов, бросив мимолетный взгляд на попутчицу: наваждение не исчезало, а усиливалось; он знал, кому принадлежал этот чарующий голос.

– Нельзя сказать того же о мужчинах, – отреагировала она с легким смешком. – Чем больше о них знаешь, тем более загадочными они становятся.

– Прошу вас! Будьте как дома, – он пропустил ее вперед.

Сенцов был уверен, что не ошибся, хотя это было невозможно вообразить. Ведь три года назад он лично производил опознание трупа. Лицо было изуродовано до неузнаваемости, но ее все же опознали несколько человек – по другим приметам: волосы, рост, одежда. Господи Боже, какая удача, что она не сможет узнать его. Уйдя из прокуратуры, он отпустил усы и бороду, чтобы скрыть хотя бы часть уродливого шрама, которым его отметили, полоснув ножом по лицу, при последнем задержании. Благодаря этому его внешность сильно изменилась, даже хорошо знавшие его в прошлом люди при встрече отворачивались, не узнавая. Женщина откинула капюшон: черные волосы рассыпались по плечам. «Все такая же красивая», – он с искренним восхищением смотрел на гостью.

– И вы не боитесь с такой внешностью возвращаться так поздно одна? Вас могут обидеть. – Он почувствовал, как сердце зачастило: неужели не забыл, неужели увлечение живо?

– Неужели вы? – с наигранным испугом воскликнула она.

– Обидеть вас – преступление, – вздохнул он в совершенной растерянности.

Они прошли в комнату. Павел, пытаясь скрыть обуревавшие чувства, засуетился с вином и закусками. Гостья опустилась в кресло возле журнального столика, в одну из ножек которого был вмонтирован портативный «маг», размером с булавку. Расставляя посуду, он нажал кнопку, замаскированную под шляпкой одного из позолоченных гвоздей, украшавших мебель. Он любил роскошь и, прилично зарабатывая в должности инструктора, с нежностью обставлял свою «обитель от трудов праведных». У него изредка бывали гостьи. Если при первом знакомстве у них не возникало большой симпатии из-за шрама через всю правую половину лица, то, переступив порог его квартиры, они ахали – кто вслух, кто мысленно, в зависимости от воспитания, и их легкая приязнь, появляющаяся благодаря его галантному обхождению, мгновенно перерастала в безумную любовь. Вот бы остаться хозяйкой в такой квартире! Но он так и не женился, неосознанно тоскуя о ком-то. Неужели о ней?

Изредка роняя незначительные фразы, погруженные каждый в свои мысли и чувства, они выпили по бокалу легкого венгерского вина. Через несколько секунд, почувствовав недомогание, Павел откинулся на спинку кресла. Тело его будто парализовало, но мозг работал четко и ясно: «Она меня отравила. Я расслабился и потерял бдительность. Яд, конечно, в вине. Надо что-то делать». Он невольно скосил глаза на пустой бокал и услышал грудной вибрирующий смех:

– Да, да, яд был в вашем бокале. Я узнала вас, Павел Сенцов. Несмотря на маскарад. – Ее лицо приобрело жесткое выражение.

– У меня все настоящее, и шрам тоже, – возразил он. – Но вы умерли, Ангелина.

– Скажите, вы случайно оказались возле кладбища?

– Нет, я ждал убийцу, – Павел решил быть откровенным, сам не зная зачем.

– Вы боитесь…

– Я не хочу умирать так глупо.

– От этого яда вы не умрете, он оказывает временное парализующее или снотворное действие в зависимости от количества принятого спиртного. Но затем последует поцелуй Сатаны – и настоящая смерть. У меня есть немного времени, вы моя последняя жертва. Вас, конечно же, несмотря на близость смерти, одолевает любопытство – последнее, что умирает в человеке. Сделаю вам одолжение: удовлетворю предсмертное желание. Я – покойница. Да-да! Но сегодня в шесть часов вечера я оживу – уже насовсем, а не на три ночных часа, с полуночи до трех.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

– Я родилась с метой Сатаны – это шестерка на верхней губе. Раз в столетие во чреве обычной женщины бывает зачат от Духа Зла ребенок Сатаны. Но вмешался Бог, или Дух Добра: у моей матери родилась двойня: близнецы. Моя сестра Марина была воплощением Добра, я – Зла. Мать умерла сразу после родов, отец – через три года от «белой горячки». Мы оказались в детдоме. Я росла злым ребенком и ненавидела всех, и сестру тоже. Все тоже ненавидели меня, кроме сестры. Когда мне исполнилось шестнадцать, от меня сразу избавились, выгнав буквально на улицу. Марина осталась в детдоме воспитательницей в младшей группе. При получении паспорта я взяла фамилию матери – Полокова. А сестре под страхом смерти запретила где бы то ни было и кому бы то ни было упоминать о моем существовании.

«Я умерла, понимаешь?» – «Но если тебе будет плохо…» – «Мне не будет плохо никогда, а вот тебе, если я узнаю, что ты нарушила запрет, будет очень плохо, просто смертельно. Я ненавижу тебя, ты ошибка природы…» – «Но почему? За что?»

Я ударила ее по лицу кулаком и ушла. Не могла же я объяснить ей тогда, когда еще и сама не понимала, что это не обыкновенная человеческая ненависть, а вселенская – Зла к Добру. До недавнего времени я ничего не знала и о том, что я дочь Сатаны. Несколько лет, вырвавшись на свободу, я вела беспутную жизнь по городам и весям, предпочитая не гнуть спину, но иметь все для веселья и удовольствия. На красоту многие падки. У меня было много юношей и мужчин. Но я никого не любила. Они, кстати, и не нуждались в этом, отдавая предпочтение плотскому, а не духовному. Я их всех презирала, но пользовалась ими для своей выгоды. Я хотела накопить средства для обретения независимости от общества мерзавцев всякого рода. Но вскоре поняла, что моя мечта несбыточна. Я любила роскошь, так как была создана для нее. Но как достичь желаемого? И я вернулась в родной город, где и встретила его – будущего Хозяина. – Она прерывисто вздохнула, отпила глоток вина.

Мозг Сенцова отказывался воспринимать услышанное. Может, у него слуховые галлюцинации? Но тогда и зрительные тоже. Напротив него сидит женщина, умершая три года назад, и пьет вино! Женщина, в которую он был влюблен и которую, возможно, продолжал помнить все эти годы. И эта женщина – дочь Сатаны?!

– Он безумно влюбился в меня, устроил в музей, где мне дали комнату. Тогда-то я и познакомилась с торговцем опиумом. У меня были две связи одновременно. Торговец пытался приучить меня к наркотикам, чтобы подчинить своей воле. Он хотел устроить притон для наркоманов, а меня сделать содержательницей. У меня была другая идея. Я желала богатства и – по-прежнему – независимости.

– Но зачем? – вклинился Павел в ее монолог, пытаясь разрушить ощущение нереальности происходящего.

– Зачем? – Она посмотрела на него с недоумением, будто очнувшись. – Мне хотелось объехать земной шар, может быть, закончить свои дни где-то на чудесном острове…

– Но вы же дочь Сатаны! – с легкой иронией заметил Павел.

– Да, и я должна каждые три года к шестому октября приносить ему шесть жертв. Таково условие моей второй, после смерти, жизни.

«Что-то тут не вяжется. В секте лишь новообращенный приносит шесть жертв, становясь таким образом приближенным к Сатане. Да еще вторая жизнь…» – Сенцов думал так, как если бы уже примирился с тем, что разговаривает с покойницей.

– Мне жаль вас, – уже без иронии сказал он.

– Я возненавидела обоих – и торговца, и Хозяина. Мой высокопоставленный любовник обожал риск и деньги и с моей помощью стал Хозяином. С его возможностями и связями мы собрали крупную сумму денег. Где спрятано богатство, знали лишь двое: он и я. И наступил час, когда я поняла, что не хочу делиться с ним и не хочу оставаться его содержанкой. Кроме торговца и Хозяина никто даже не подозревал о моем участии в деле. Мне пришлось избавиться от обоих. Торговца я подставила как мелкого жулика и с ним расправилась. С Хозяином было еще проще. Записку он написал добровольно – был позером, хотел покрасоваться передо мной. Когда дошло до дела, он перевел все в шутку; я поддержала его, заметив, что он наверняка выкрутится. Он расслабился, повеселел: кому же хочется добровольно уйти из жизни, имея богатство? Так, веселясь, подшучивая над собой, он и сдох. Мне нисколько не было жаль этого садиста. Он любил во время совокупления делать мне больно: прижигать тело сигаретой, колоть булавкой или просто кусать до крови…

– И вы терпели? Почему?

– Из-за денег, конечно. Но главное, – глаза ее вдруг расширились, в них появился холодный блеск, – я должна была отомстить. И я это сделала.

«Опасная женщина. Какой жуткий взгляд, – у Сенцо-ва мороз прошел по коже. – Несчастная…» Он тут же осознал, как неуместна его жалость к ней. Ведь перед ним – убийца. Впору себя пожалеть…

– Оказавшись в полном одиночестве и свободной от обоих, я вдруг потеряла голову и стала совершать глупости. Пошла на похороны, хотя догадывалась, что вы подозреваете меня и наверняка следите за мной. Поцеловала этого садиста в губы и оставила отпечаток с метой Сатаны на платке, который исчез из кармана. Ваша работа?

– Да, – коротко бросил он, ощущая, что тело начинает отходить: в кончиках пальцев покалывало.

– Я заметалась, не зная, что делать, сколько ждать, как отвести подозрения от себя. Не могла же я отправиться за деньгами под вашей опекой. Разумеется, у меня и в мыслях не было покончить с собой. Я просто обезумела от страха оказаться за решеткой. Я даже в комнате не жила несколько дней, скиталась, как бездомная, по городу. Не иначе сам Сатана толкнул меня под машину. Ведь к живым он не является.

– Так это вашу сестру взяли под стражу? – спросил вдруг Павел, хотя уже догадался, кого арестовал Горшков.

– Ну, разумеется. Все шло, как было задумано, ее подозревали после смерти художника, но веских доказательств не было, что и требовалось. Но непредвиденное обстоятельство – парочка свидетелей в сквере – вырвало ее из моих рук. И даже когда я намеренно совершила убийство в ее квартире, Марину не освободили.

– Неужели вы хотели убить сестру? – в ужасе выкрикнул Сенцов.

– Ну, зачем, – вяло проронила Ангелина. – Она нужна для другой цели. Мне было задание убивать мужчин, так пожелал Сатана в обмен на вторую жизнь.

Павлу Сенцову, реалисту и скептику, никогда раньше не пришло бы в голову, что он будет покорно слушать мистическую чушь и даже, с некоторыми оговорками, верить. Слушать он, правда, вынужден, поскольку беспомощен: слишком медленно отходило тело от действия яда, если это был яд, а не обычный лекарственный препарат, применяемый в психиатрии или еще где-нибудь, в каких-нибудь научных лабораториях. А вот верить… Уж слишком много развелось в последние годы такого, чему совсем еще недавно не то что не верили, а напрочь отрицали. Все эти маги, колдуны, экстрасенсы. Воспряли и верующие в Бога, сильно увеличилось их воинство. Раз есть Бог, то существует и антипод его – Сатана. Добро и Зло. Вот и появились поклонники Сатаны, убивающие людей, пьющие их кровь… «Может, одна из поклонниц и сидит передо мной, – уже спокойно подумал Павел. – Интересно, как она встретилась с Сатаной, то есть с руководителем секты?»