Текст книги "Искатель, 2006 №6"
Автор книги: Сергей Борисов
Соавторы: Олег Макушкин,Светлана Ермолаева,Валентин Пронин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)
– А самоубийство? Отравление, например?
– Не думаю. В моей практике, за исключением пары случаев, я не встречал отравившихся мужчин, сплошь – женщины. Для мужчин типичнее петля или пуля. А этот, вы поглядите на его лицо – будто спит.
– Вот именно. Наелся снотворного и спит, – мрачно пошутил Горшков.
– Если бы. Только для чего он разделся догола? – судмедэксперт вздохнул. – Да еще тут вот…
– Что?
– Взгляните сюда, – врач указал на левую сторону груди, – возле соска… Видите темно-фиолетовое пятно?
Горшков, достав из кармана пиджака лупу, наклонился, разглядывая.
– Похоже на отпечаток губ, – следователь разогнулся.
– Вот именно. Поцелуй смерти, так сказать.
– Шутите?
– Какие уж тут шутки. Роковая мета. Что бы она значила?
– Может, и правда имеет отношение к причине смерти?
– Не будем гадать, будем обосновывать научно.
Вскрытие показало паралич мозга от проникновения в кровь неизвестного яда.
Патологоанатом руками развел:
– Впервые сталкиваюсь. На теле – ни малейшей точки, через которую яд мог бы попасть в кровь.
– А отпечаток? – спросил Горшков.
– Обыкновенный поцелуй. Губная помада совсем свежая. Если не жена, значит, любовница, – предположил врач.
– Жена на момент убийства отсутствовала, мы проверили. Ее рейс действительно окончился в полшестого утра. А смерть наступила, как вы утверждаете, от полуночи до двух часов… Будем искать любовницу. Дай-то Бог, чтобы она была. А то, может, просто девочка на ночь…
На вежливый вопрос следователя вдова сначала вспыхнула, потом побледнела.
– Да вы что? Сережа не такой, он не изменял мне!
– Посмотрите на снимок. Неужели вы не верите собственным глазам? Это отпечаток губ с темно-фиолетовой губной помадой, с очень своеобразным запахом. Если это сделали не вы, значит – другая.
– Да, похоже… – выдавила Зинаида, не зная, куда девать глаза: она тоже пользовалась темно-фиолетовой губной помадой.
– Чтобы разрешить ваши сомнения, проведем небольшой эксперимент, – Горшков говорил как бы между прочим, почти равнодушно, а сам думал: а чем черт не шутит? – Приложите к губам.
Женщина без малейшего колебания «поцеловала» квадратик бумаги, покрытый тонким слоем специальной бесцветной краски. Через несколько минут они снова встретились в кабинете Горшкова.
– Увы, ничего общего, отпечатки неидентичные. Да и запах…
– Другая? Не верю! Не может быть… – Зинаида заплакала.
В гостинице «Центральная» уборщица обнаружила труп мужчины средних лет в обнаженном виде на постели. Прибывшая на место происшествия следственная группа после опроса сотрудников выяснила следующее. Постоялец вернулся в номер после полуночи, был выпивши, и дежурной, у которой он брал ключ, показалось, что в оттопыренном кармане брюк у него бутылка; в руке он держал коробку конфет. В номере действительно на круглом столе стояли недопитая бутылка коньяка, стакан, раскрытая коробка конфет без одной конфеты. Выглядело как ужин в одиночестве, ибо никаких следов пребывания в номере посторонних не было, если не считать темно-фиолетовой меты на левой стороне груди возле соска. Отпечатки идентифицировали, все они принадлежали хозяину номера. Труп отвезли в морг. Отпечаток губ по форме оказался идентичен первому – на теле Вехова Сергея Ивановича. И запах тот же. Вскрытие показало паралич мозга – от неизвестного яда. Следователю Горшкову прибавилось еще одно аналогичное дело.
Он опросил всех живущих на первом этаже гостиницы. И одна женщина, преодолевая стыдливость, призналась, что, выходя во втором часу ночи из номера своего знакомого, она заметила женский силуэт в чем-то длинном и блестящем.
– Женщина шла или стояла?
– Стояла. Возле окна в конце коридора.
– А потом?
– Она исчезла. Я еще раз глянула туда, открывая дверь своего номера. Даже подумала, что показалось…
Горшков поспешил к окну. Оно было приоткрыто. Вынув лупу, он внимательно обследовал подоконник и был вознагражден комочком земли, который осторожно ссыпал в целлофановый пакет. Выйдя из гостиницы, подошел к окну с улицы. Вполне можно спрыгнуть, и никаких следов – кругом асфальт. Торец гостиницы выходил на тротуар, людное место. «Неужели теплеет? – вспомнилась Горшкову детская игра в «холодно – горячо». – Зачем припозднившейся гостье вылезать через окно? Теперь не столь суровые нравы. А вот если она преступница!..»
Анализ земли показал, что это особый чернозем. Именно такой образец фигурировал у Горшкова по делу об убийстве на кладбище. Чернозем завозили с пятидесятого километра специально в место вечного покоя, им посыпали могильные холмы, на которых потом буйно зеленела трава и вырастали пышные цветы. Кладбище выглядело ботаническим садом.
«Ну и что с того? Та женщина, что ушла через окно, была недавно на кладбище, возможно, в тот самый день, когда совершено убийство. Какая здесь связь? Разве трупный яд? Но специалисты утверждают, что в чистом виде яд не существует. В организм человека он мог бы попасть через поврежденную кожу, через слизистую оболочку… Допустим, эта женщина, которую видела свидетельница, имеет отношение к смерти обоих мужчин. Возможно, они были близки с ней. И, разумеется, были поцелуи. Если допустить, что яд содержится в ее слюне, то мог бы поцелуй оказаться смертельным? А мета на груди? Зачем? Мистика какая-то. Слава Богу, мы имеем дело с живыми людьми или с трупами, но не с выходцами с того света. Надо искать женщину. «Шерше ля фам», как говорят французы. Возможно, ее показания прольют свет на эти загадочные убийства», – размышлял Горшков, сидя в прокуренном кабинете на втором этаже здания городской прокуратуры.
Рано утром его разбудил назойливый телефонный звонок.
– Горшков у телефона.
– Срочно выезжайте, машина выслана…
Во дворе добротного частного особняка, обнесенного высоким забором, ютился небольшой домишко с одним окошком. Светало, но и в домике, и в особняке горел электрический свет. Горшков миновал двор и, войдя в распахнутую дверь, оказался в единственной комнате. Он обвел взглядом представшую перед ним картину. Двое сотрудников в присутствии понятых осматривали место происшествия, судмедэксперт – труп, фотограф делал снимки обнаженного до пояса мужчины, раскинувшегося на низкой тахте.
В левом углу комнаты стоял рукомойник; электроплитка на табуретке, обшарпанный кухонный стол, покрытый изодранной клеенкой; еще одна табуретка. На столе – початая бутылка портвейна, открытая банка кильки, нарезанный большими кусками хлеб. Все остальное пространство комнаты было занято картинами. Они лежали, сваленные в кучу на полу, висели на стенах. Старый, местами протертый линолеум, потерявший первоначальный цвет, был заляпан красками. Здесь явно жил нищий художник, непризнанный гений.
– Жек, похоже, опять твой труп, – сказал Борис Николаевич, только что закончивший осмотр тела. – Видишь мету?
Горшкова звали Евгением, но все почему-то по-уличному называли его Жеком. «Почти Джек, как собачья кличка», – обижался он, но вслух не высказывался – из природного добродушия. Он был медлителен, даже вял в движениях, и действиям предпочитал размышления. И не без успеха. Пока другие следователи отрабатывали одну версию за другой, расходуя, иногда впустую, силы и энергию, он старательно, по частям, по кусочкам, по крупицам складывал одну-единственную версию преступления и неукоснительно следовал ей до конца. И оказывался победителем. Сейчас он ощутил растерянность: третье убийство за неделю. Неужели опять яд?
Он не мигая глядел на темно-фиолетовое пятно возле соска. «Ну, допустим, убийца – женщина, допустим, она каким-то невероятным способом отравляет жертву ядом. Но зачем оставляет этот отпечаток? Может, именно в нем разгадка преступлений? Но где и как она добывает яд? В какой адской лаборатории?» Он наконец оторвал взгляд от трупа, посмотрел на судмедэксперта.
– Почти уверен, что после вскрытия обнаружится тот же диагноз – паралич от яда, – заявил Борис Николаевич.
– Пожалуй, да, – Горшков кивнул. – Он тоже выглядит спящим.
– Усыпили – поцелуем? – Доктор накинул на труп простыню.
– Есть что-нибудь интересное? – обратился Горшков к оперативнику, составлявшему протокол осмотра места происшествия.
– Чужих отпечатков много, ничего удивительного, художники – народ общительный. Проверим, сличим…
– А где стакан? Из чего он пил?
– Стакана не обнаружено. Пил, вероятно, из горлышка, бутылку я передам в лабораторию. Да, Евгений Алексеевич, на подушке был длинный черный волос, я думаю, женский. Хозяин хотя и длинноволосый, но блондин. И знаете, запах странный…
– Чем же?
– Тем, что это не шампунь, не духи, а вроде землей тянет. Нос у меня, сами знаете…
Да, Горшков знал, что его коллега из утро, Арсений Дроздов, три года назад работал дегустатором на винном заводе, едва ни спился, мать вовремя остановила. Он оказался весьма ценным кадром для органов: свой «нюхач». Почище ищейки работал, разбираясь не только в запахах спиртных напитков.
– Действительно странно, – задумчиво согласился Горшков. – А можно ли по запаху определить состав земли?
– Если запах, должны быть и микроскопические частицы пыли.
Горшков вспомнил тот чернозем с кладбища. Нечего сказать, совпадение… Он был почти уверен, что и здесь обнаружится чернозем. Интуиция опытного следователя редко когда его подводила. А тогда – убийца имеет прямое отношение к кладбищу. Или часто бывает там, или живет по ту сторону забора и, чтобы не обходить большую территорию, напрямик ходит. Отсюда и земля. Но как могла женщина запачкать волосы? Может, упала? Похоже, придется иметь дело с маньяком в женском образе, то есть маньячкой. Для них характерно оставлять какой-нибудь знак: например, этот отпечаток. Помнится, один маньяк-мужчина вырезал у жертв языки.
Жертвы скорее всего случайны, между ними нет никакой видимой связи. Первые двое навряд ли были знакомы между собой; один из них местный, второй – командированный. А этот вообще из ряда вон. Художник. Если бы у неизвестной был повод мстить за что-то содеянное этими людьми в прошлом, допустим, они, каждый в отдельности, причинили ей зло, то неужели жертвы были бы так беспечны, встретившись с ней? Или она изменила внешность и они ее не узнали? Но мститель обычно не довольствуется просто местью, предпочитая некоторую театральность при совершении акта возмездия: «Подлец, я поклялась убить тебя! Этот час настал…» Убийства из мести предполагают удовлетворение чувства ненависти к злодею, желание увидеть его жалким, униженным, беспомощным, молящим о пощаде, а значит – акт возмездия обязательно будет продолжительным, ничего общего не имеющим с убийством в состоянии аффекта. Трудно предположить то или другое в этих трех случаях. Иначе – жертвы должны были сопротивляться.
Размышляя, Горшков ходил взад и вперед в узком пространстве между тахтой и стеной. Внезапно взгляд его упал на стоящий в углу мольберт. Он подошел ближе. Странная картина оказалась перед ним: беспорядочные мазки черной краской на листе ватмана. Он окинул взглядом несколько готовых картин на стенах. Пейзажи и портреты в цвете, изящные карандашные наброски мужских и женских лиц. Стоп, что-то здесь не то. Он достал из кармана лупу, нагнулся к ватману. Под черными мазками кое-где виднелись четкие карандашные линии, но рисунок разобрать было невозможно. Черт побери, неужели портрет убийцы? Но кто замазал? Сам художник или – она? Он посмотрел на палитру: в черной краске была расплющена кисть.
– Сеня, прихвати-ка эту кисточку… И этот лист…
Уже совсем рассвело, свет выключили, пригласили хозяйку особняка. Любовь Николаевна Глушницкая оказалась весьма немногословной особой, на вопросы отвечала неохотно, с явным нежеланием впутываться в скверную историю с квартирантом.
– Любовь Николаевна, пока меня интересует лишь вчерашний вечер, вернее, ночь. Когда вернулся ваш квартирант, с кем, уходил ли от него кто-нибудь и когда? Был ли это мужчина? Или женщина?
– Я вообще-то не из любопытных. Да и некогда заниматься подсматриванием, у меня больная мать на руках. Услышала, калитка хлопнула, подошла к двери, приоткрыла через цепочку: мало ли что. Он не один был, со своей девкой, она его чуть не волоком тащила, назюзюкался, видно, как следует.
– В котором, примерно, часу это было?
– Около часу.
– Вы всегда так поздно спать ложитесь?
– У меня бессонница; бывает, и до утра не сплю. Как сегодня.
– Вы знаете эту девушку?
– Зачем она мне? Их у Славы не перечесть. Правда, последний месяц только эта ходила. Видела ее несколько раз и слышала, как он называл ее Мариной.
– Она брюнетка или блондинка?
– Волосы черные, длинные, красивая…
– В чем одета была, не заметили?
– В чем-то длинном, блестящем, похоже на плащ.
Горшков ощутил зуд в кончиках пальцев: неужели? Нет, не может быть! Слишком легко и просто.
– А когда ушла, не слышали?
– Нет, я была в дальней комнате.
– А ваша мать?
– Она парализована.
– Простите, – он нахмурился, вздохнул сочувственно. – А труп вы обнаружили…
– Светать начало, я выглянула в окно, а у Славика свет горит. Мне показалось странным. Пьяный он никогда не пишет, спит как убитый до полудня. Работает только трезвый. Вот я и решила взглянуть. Думаю, если он забыл свет выключить, то она-то должна была это сделать. Дверь не заперта была, я вошла, покричала его, не шевелится, Марины нет как не было; мне не по себе сделалось, подошла к изголовью, подняла простыню…
– Вы его не трогали?
– Что вы, конечно нет! Сразу побежала к телефону, вызвала милицию…
– Фамилию девушки вы, скорее всего, не знаете?
– Нет. Слава говорил как-то, что часто бывает в кафе «У Пегаса». Вроде недалеко где-то. Может, там ее знают.
– Спасибо. Возможно, придется вас еще побеспокоить. Хозяйка промолчала, лишь недовольно поджала губы. По дороге в прокуратуру Горшков усиленно размышлял. В первом случае женщину никто не видел, во втором – видели женский силуэт, а в третьем – что? Убийца поймана? Встречаясь с художником, между делом укокошила двоих мужиков? Кладбище, яд. Возможен ложный след. Ядовитая слюна, конечно, чушь собачья. Может, все-таки шприц? Марину я, конечно, найду, прямо сегодня вечером и отправлюсь к «Пегасу».
Отпечатков на кисти не оказалось, были явно стерты. Под инфракрасными лучами, направленными на лист ватмана, проявился четкий карандашный рисунок женского лица, незаконченный.
Все материалы по делу об убийствах шли с пометкой «Срочно!» Еще до обеда Горшков побывал с фотографией, снятой с ватмана, у Любови Николаевны.
– Это она, Марина.
– Не появлялась?
– А зачем? Она обычно в темноте прилетала, как ночная бабочка.
Осмотрев переполненное кафе, Горшков среди посетителей девушки, похожей на Марину, не обнаружил. Он подошел к бармену, молодому, круглолицему парню, показал фото.
– Вы знаете эту девушку?
– Маринка. Это Славика работа, да?
– Да, Славика. А фамилию Марины случайно не знаете?
– А что, у Славика не могли спросить? Нилова ее фамилия.
В дверь постучали.
– Да! Войдите! – Горшков встал из-за стола.
Вошла Марина Нилова, красивая темноволосая девушка в длинном серебристом плаще с капюшоном, откинутым на плечи.
– Присаживайтесь.
– А что случилось? – Она присела на край стула.
Горшков подумал, что на рисунке Марина выглядит значительно моложе, в натуре – ей под тридцать. Задавая обычные вопросы – фамилия, имя, отчество, возраст, место жительства, – он заполнял бланк протокола. Девушка отвечала спокойно, четко, без лишних слов.
– Вам знаком Вячеслав Горин?
– Славик? Да.
– Какие между вами отношения?
– Нормальные, дружеские.
– И только?
– Мы с ним встречаемся, если вас это интересует.
– Да, интересует. Когда вы его последний раз видели?
– Что-то случилось? Вы меня пугаете!
– Минутку, я вам задал вопрос.
– Позавчера. Вернее, вчера. Да, да, вчера. Он перебрал немного, и я проводила его домой.
– И часто вы это делали? Или только вчера.
– Ну что вы! Довольно часто за последнее время, у него депрессия.
– Как долго вы оставались у него?
– Обычно я остаюсь до утра, но в этот раз он был сильно, по-свински пьян, и мы поссорились…
– И вы замазали свой портрет?
– Рисунок? Ну что вы, зачем? Мне нравился этот набросок.
– А он сам не мог это сделать?
– Не думаю. Рассердилась я, а не он.
– Расскажите подробно, что между вами произошло.
Марина в тот вечер чувствовала себя неважно, была раздражена. Она начинала разочаровываться в своем любовнике. Болтун и пьяница, а ей хотелось серьезности в их отношениях. Его остроумные, едкие реплики действовали на нервы. Чувствуя себя благодетельницей, она все же довела его до дому. Если бы не эта проклятая бутылка, ссоры, возможно, не произошло бы. Ее буквально скривило от отвращения, когда он ногтем сорвал пробку и стал пить прямо из горла. Ну, это уж слишком, подумала она и назвала его свиньей. Он ответил тем же. Ах так, возмутилась она, и это благодарность за то, что она привела его домой? Он завалился на тахту и стал бурчать, что ему надоела ее опека, что он достаточно взрослый и в ее упреках не нуждается. Она в сердцах хлопнула дверью и ушла.
– А свет? Вы выключили свет?
– Ну, разумеется, Славик уже засыпал.
– Скажите, Марина Владимировна, это, правда, к делу не относится, вы любили этого человека?
– Не знаю. Он хороший и талантливый, жалко, что он губит себя. Что же все-таки случилось? Он попал в беду?
– Горин мертв.
Марина побледнела, с минуту помолчала и тихо спросила:
– Сердце? Он много пил в последнее время.
– Увы, не алкоголь явился причиной его смерти. – Горшков постарался коротко описать то, о чем он думал не переставая. – Да, Марина Владимировна, вы случайно не были на кладбище в последнее время?
– Была. Три дня назад… Я хожу к сестре, она умерла три года назад. Как раз в день ее смерти.
– Ну что ж, на сегодня наша беседа окончена. Прочитайте и подпишите.
Он был уверен, что девушка невиновна, хотя полностью исключить ее причастность не имел права. Пока факты были против нее. Она – последняя, кто видел Горина живым.
– Да, простая формальность, – небрежно бросил он, доставая из ящика стола квадратик бумаги. – Приложите губы, пожалуйста. Кстати, какого цвета помадой вы пользуетесь?
– Вы меня подозреваете? – Марина глядела на него с обидой. – Я вообще не пользуюсь помадой.
– Наоборот, я убежден в вашей невиновности.
Девушка приложила губы, после чего тщательно вытерла их носовым платком. Она ушла, а у него перед глазами еще долго стояло строгое лицо с темными глазами и не тронутыми помадой губами. Кто же замазал рисунок и почему? Стер отпечатки с кисти. Зачем? Не за тем ли, что их можно опознать? Он поднялся, положил волос, снятый с плеча девушки, когда он провожал ее до двери, в целлофановый пакетик и отправился в лабораторию. Волос оказался идентичен снятому с подушки, отпечатки губ сходны по форме, но и только. На всех трупах был один и тот же «поцелуй смерти», как они окрестили роковую мету. Волос, несомненно, принадлежал Ниловой, и земля вполне могла попасть на него – убирала могилу, наклонилась низко и не заметила, как прядь запачкалась. И на подушке он мог пролежать три дня. Вряд ли Горин ежедневно прибирался в доме. «Красивая и, видимо, не очень счастливая», – думал он по дороге домой.
Рано утром в трубке раздался голос прокурора:
– Вы что, трупы коллекционируете?
– А что…
– Немедленно выезжайте в сквер Ветеранов. Как закончите, ко мне с докладом.
Сквер Ветеранов находился в ста метрах от кладбища. «Снова кладбище», – уныло подумал Горшков, останавливая возле дома такси. На этот раз труп обнаружил дворник, подметавший по утрам аллеи. «Жигули» прятались под раскидистым деревом, недалеко от памятника Неизвестному солдату. Спинка переднего сиденья была откинута, тело лежало навзничь, ноги были слегка согнуты в коленях.
– Увы! – Борис Николаевич развел руками. – Неделя слишком урожайная на смерти.
– Опять? – Горшков растерянно моргнул, вынул лупу, наклонился над трупом: тот же самый, уже знакомый отпечаток. – О Господи, это действительно слишком! – Обратился к Дроздову: – Сеня, это не комната, не дом, это сквер – место многолюдное. Не может быть, чтобы не было ни одного свидетеля. Молодежь бродит, собак выгуливают… Разбейся в лепешку, но найди. Дай сообщение в газету, в раздел криминальной хроники. Только народ не пугай, об остальных трупах ни слова, сообщи о последнем. По телеку пусть объявят. Одним словом, действуй!
– Евгений Алексеич! – окликнул Сеня, когда Горшков повернулся, чтобы уйти.
– Ну что еще?
– Вот, – Сеня протянул кусочек ткани серебристого цвета. – Вроде у свидетельницы по делу Горина похожая ткань…
Горшков, не веря глазам, щупал и мял клочок мягкой ткани, даже зачем-то понюхал его.
– Чувствуете, тоже землей пахнет?
«Неужели Нилова – убийца? А может, я не в своем уме? Кошмар какой-то… Но разве этот клок, наверняка выдранный из ее плаща, не доказательство ее присутствия в этой машине? Нет, нет, – его разум изо всех сил противился очевидному факту, – мало ли в городе таких плащей?..» И тут он припомнил, что его впечатление от роскошного серебристого плаща было как раз обратным, что эта вещь далеко не ширпотреб, скорее наоборот – единственная в своем роде. Он решил выяснить, поступали или нет в продажу такие плащи. Ответ компетентных инстанций был однозначен: ничего похожего, по крайней мере, за последние десять лет, в промторговле не было, ни в продаже, ни на базе. Горшков не отступился, он должен доказать, что Марина не причастна к убийствам. Это какое-то жуткое совпадение. Или мистическое… Что еще хуже, ибо оно из области нереального, чему нет места в следственной работе. Оставалась надежда на свидетелей. И они не замедлили появиться.
Незадолго до обеда в кабинет Горшкова постучали. На его приглашение вошла молодая пара.
– Чем обязан?
– Мы прочитали в газете… – начал парень.
– Мы проходили мимо, гуляли… – сказала девушка.
– Присядьте, пожалуйста, и давайте по порядку: один рассказывает, другой поправляет или дополняет.
К рассказу приступила девушка:
– Я ее хорошо разглядела, в машине горел свет. От того места фонарь далеко. А мы прошли совсем близко, я боялась споткнуться, а от машины падал свет. Девушка не очень молодая, но красивая – черные распущенные волосы, очень белое лицо, наверное, сильно напудрена. И, знаете, плащ такой серебристый, будто инопланетянка…
«Насмотрелась фантастики», – с иронией подумал Горшков, но сердце предательски. дрогнуло: Марина?!
– Что они делали?
– Сидели на переднем сиденье, наверное, разговаривали, мужчина улыбался.
– Вы бы узнали эту девушку?
– Конечно! – воскликнули оба разом.
– Посмотрите внимательно эти фотографии, – он протянул им пачку снимков. Секунда, другая, и снова – оба разом:
– Вот она!
Рука Горшкова дрогнула, когда он взял у девушки фото. Он уже знал, кто на нем.
– Герасим Александрович, можно?
– Заходи, коллекционер.
Прокурор сидел хмурый, с потухшей папиросой во рту.
– Ну, что скажешь?
– Я… есть одна подозреваемая…
– Почему до сих пор не задержал?
– Я вот и пришел за вашей санкцией.
– Что это ты, Горшков, вдруг мямлить стал? Раньше за тобой такого не водилось. Боевой был, напористый. В чем дело?
– Понимаете, Герасим Александрович, я не уверен в ее виновности. Даже считаю, что она совсем не причастна к убийствам. Но факты говорят против нее.
– Ну, знаешь! До сих пор считалось, что именно факты играют главную роль, когда речь идет о виновности или невиновности.
– Дело в том, что самый главный факт – отпечаток «поцелуя смерти» – говорит о невиновности Ниловой.
– Подозреваемую следует задержать. Если убийства прекратятся, значит, ваша невиновная виновна. Не исключаю, что Нилову хотят подставить. Правда, непонятно, с какой целью. Ну а если убийца все же она? Тогда мы рискуем обнаружить еще один труп, оставляя ее на свободе.
– Вас опознали по этому снимку – с рисунка, – с горечью сказал Горшков, когда задержанную ввели в кабинет. – Будет, конечно, еще опознание. У нас не один свидетель.
– Где это произошло?
– В сквере Ветеранов, возле кладбища.
– Но я ни разу не была там! – Марина расплакалась.
«Что за проклятье или наваждение? Я верю ей – вопреки всем фактам. Она не способна на преступление. Я должен найти настоящую убийцу. Это мистификация какая-то», – мучился виной Горшков за то, что поступил против своей воли, позволив задержать Нилову.
До поздней ночи он просидел в архиве, перебирая картотеку с отпечатками губ. Ничего похожего. Уже собираясь поставить на место последний ящик, увидел вместо карточки конверт с надписью «Сенцов». Это же его предшественник! Пашка Сенцов! А что в конверте? Он осторожно вытащил сложенный вчетверо женский носовой платок из белого батиста. Развернул – и глаза полезли на лоб: на платке был запечатлен «поцелуй смерти». Он принюхался: запах тот же! Откуда это? Чей? По какому делу проходил? Срочно разыскать Сенцова!
Сенцов ушел из прокуратуры в связи с каким-то закрытым делом. Подробностей Горшков не знал, не было случая расспросить. Отношения, правда, между ними были приятельские, но друзьями они не были. Горшков и тогда работал следователем, а Сенцов – старшим следователем. После ухода Павел Петрович устроился инструктором по плаванию в центральный плавательный бассейн. Несмотря на бороду и усы, выглядел моложаво.
– О, кого я вижу. Привет, старина!
Они обнялись, как старые добрые знакомые, не один год проработавшие вместе, хотя и в разных группах.
– Здоров, Паша! – Горшков искренне радовался встрече, да и настроение было приподнятое в связи с находкой.
– Какими судьбами?
– Да вот зашел проведать, как ты тут…
– Темнишь, Жек. Выкладывай уж, как на духу. Чем смогу, помогу.
Они сидели в маленькой комнатушке, куда не доходил шум из бассейна.
– Об этом хотел спросить, – сказал Горшков, доставая из папки конверт.
Павел мгновенно изменился в лице, нахмурился, видимо, неприятные воспоминания были связаны с этим платком в конверте.
– Так и лежал в картотеке?
– А куда денется? Своего часа дожидался.
– Но зачем он тебе понадобился?
– Отпечаток?
– Ну да.
Горшков кратко, но четко описал все четыре убийства, показал все снимки с одинаковыми отпечатками губ.
– Но этого не может быть! – в сильном волнении выкрикнул Сенцов. – Ведь в природе не существует двух людей с одинаковыми отпечатками!
– Знаю, – удивленно подтвердил Горшков. – Но почему двух? Все отпечатки принадлежат одной женщине.
– Исключено. Эта женщина мертва, три года назад ее сбила машина. Насмерть.
Лицо Горшкова выразило крайнюю степень изумления, потом растерянности.
– Но… – неожиданная мысль пришла ему. – Слушай, а если это штамп?
– Не понял.
– Ну, кто-то сделал слепок с губ трупа три года назад, а теперь, изготовив штамп, использует его после убийства, чтобы навести на ложный след. Ведь я мог не знать об этом конверте! Понимаешь? Это просто случайность!
– Наша работа наполовину состоит из случайностей. А в твоей идее что-то есть. Хотя и возникает сразу несколько вопросов. Почему именно с этого трупа? Случайность? Почему именно через три года используют этот отпечаток? Но самое главное: какова цель всех этих убийств? Общего, кроме пола, между жертвами нет. Ты предполагаешь, что маньяк… Но мания, навязчивая идея – это болезнь, умственное расстройство, патология мозга. Ни один маньяк, я уверен, даже не догадается насчет ложного следа. И потом, женщина-маньяк… Ученые считают, женщин – маньяков на сексуальной почве не бывает.
– Скажи, а та покойная была связана с делом, которое ты вел?
– Да. Ее звали Ангелина Полокова!
– Расскажи подробнее.
ГЛАВА ВТОРАЯ
– Дело начало раскручиваться с убийства мелкого торговца опиумом. Как это часто бывает, он завел тайно от Хозяина свои каналы сбыта по завышенной цене – разницу клал себе в карман. Успел поживиться, пока кто-то не стукнул Хозяину. Применили пытки, но добиться признания не удалось. Малого прикончили, пожалели, как выразились сообщники на суде, так как после пыток он остался бы калекой. Короче, влез я в это дело по уши. Пришлось злачные места посещать, ну, то да се, сам знаешь. И вот вышел я – не сразу, конечно, – на Хозяина, взял, как говорится, след. Но подходов к нему никаких. Авторитетная фигура, высокое положение, женат, двое отпрысков. Все есть – полная чаша ему отмерена Господом. Зачем ему это? Так рассуждал я, не зная этого человека. Впоследствии, после его смерти, я многое узнал о нем от жены, сослуживцев. Но больше всего от друга его детства, которое прошло в детдоме. Он был очень жесток, честолюбив, властен и безжалостен, а главное – умен. Позже, повзрослев, одним усилием воли смягчил свои недостатки, превратив их в достоинства: жестокость – в жесткость и твердость, честолюбие – в здоровый карьеризм, ну и так далее. К его разочарованию, должность, хотя и высокая, не позволила ему в полной мере реализовать свои потребности, выражаясь фигурально, «казнить и миловать». И он занялся наркобизнесом. У меня столько нитей было в руках! Любую потяни, и обязательно на шишкаря выйдешь. Вовремя меня отстранили от дела, все спустили на тормозах. Явное убийство квалифицировали как самоубийство. Я и ушел – в знак протеста.
– Да, характер у тебя. Не жалеешь?
– Жалеть не жалею, но скучаю. С удовольствием изловил бы твоего убийцу. Э-эх, да что говорить! Слушай лучше дальше. Любовницей Хозяина и была Ангелина. Как она рыдала, как руки заламывала! А убила-то она. Я был уверен на сто процентов. Но коли самоубийство, то и преступника нету. Красивая была женщина. Я даже влюбился чуть-чуть, когда впервые ее увидел. Еще до того, как пришлось познакомиться поближе, – Сенцов вздохнул, помолчал. – Она обладала даром притягивать к себе людей. Она наверняка была в курсе дел Хозяина. Впрочем, это давно уже не имеет никакого значения.
– Но почему ты заподозрил ее в убийстве? Каким образом, кстати, покончил с собой Хозяин?
– Он отравился. Она его отравила. Это произошло на его даче. Жена приехала, как они договорились заранее, в субботу утром и обнаружила его мертвым. Он полулежал в кресле, на столике – пустая рюмка, неполная бутылка коньяка, записка: «Все кончено».
– Но это действительно похоже на самоубийство! – протестующе воскликнул Горшков.
– Похоже, да! Но не таким человеком был Хозяин. Он не был трусом, обожал риск, экстремальные ситуации. Именно в то время, когда он каким-то образом узнал, что на него вот-вот выйдут или уже вышли, он и должен был ринуться в схватку. Ради острых ощущений он и жил. И Ангелина скорее всего первой – у женщин интуиция тоньше – почувствовала, что пахнет жареным. И она испугалась – сначала, а потом приняла решение: подставить Хозяина и сохранить капитал. Вполне допускаю, что она попыталась уговорить его покончить с собой, ведь записка написана им собственноручно, и возможно, он даже поддался вначале на ее уговоры и написал эти два слова. Но наверняка передумал! И тогда она покончила с ним, потому что знала, что и ей не выйти сухой из воды, если его арестуют. Знала и то, что он-то как раз может выкрутиться, что ее также не устраивало. Вероятно, она жаждала свободы от любовника, но с его деньгами расставаться не желала. Я много думал тогда обо всем этом.
