Текст книги "Зона Посещения. Шифр отчуждения"

Автор книги: Сергей Вольнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Он опять атаковал, яростно гудя – я неслабо раззадорил гада. Но ему никак не удавалось меня достать, жало проскакивает в полуметре от меня, и еще, и еще, совсем рядом, но я чудесным образом постоянно уклоняюсь, успеваю извернуться и уйти от погибели.

Наконец прицел отделен от винтовки, я занимаю позицию и стреляю. Пуля стартует, рвется из дула в цель и вонзается точнехонько в глаз супершершня. Есть!!! Мутант шмякается наземь, не долетев до меня буквально пару метров. Еще с полминуты он дергается в агонии, тоненько зудит, мельтешит лапами и крыльями, ворочается… Затихает.

У меня внутри полыхает адреналиновый пожар; прикончив громадного шершня, я заслуженно чувствую себя супергероем. Героическим снайпером как минимум. Присаживаюсь перевести дух, но это не сразу удается осуществить, голова кружится, внутри нее шумит, во рту ощущается солоноватый привкус крови, подкатывает тошнота, легким не хватает объема для насыщения кислородом.

Но справляюсь. Когда самочувствие и восприятие мира возвращаются к более-менее адекватному состоянию, уже темнеет. Козырнув поверженному противнику, я заныриваю под сень деревьев, скопление которых обнаруживается за пустошью.

Парусник в небе висит над головой; облако не уплыло, пока я разбирался с летучим великаном-насекомым. Ждало меня, да. Заботливое какое, надо же…

Уважение к своему врагу – проявление достоинства. Если некто сумел стать мне врагом, полагаю я, он уже заслуживает хотя бы того, чтобы я отдал ему честь, убив. Настоящий враг – это серьезная помеха, всегда вызов. Недостаточно серьезных оппонентов, «рядовых» противников, просто не стоит считать врагами, они всего лишь досадные препятствия.

Понятия не имею, откуда во мне взялась эта философия борьбы, но понимаю, что неспроста, и взята за основу. Хотя зачастую разобраться, настоящим был враг или нет, можно лишь, когда противостояние уже завершилось.

Я признал, что шершень и вправду достойный враг, а потому, уходя, отдаю ему честь. Судьба заставила нас биться насмерть, и сегодня мне повезло, но кто знает, может, завтра я тоже покину дорогу навсегда, и где-то, когда-то, где-нибудь в небесных долинах, там, где стираются границы между материальными обличьями, мы с ним выпьем вместе пару кружек небесного эля…

Лесной массив, в который я вступаю, кажется непролазными дебрями. Свидетельство того, что он возник очень и очень давно. Стволы тянутся высоко вверх, ветви переплетаются причудливым орнаментом. Между частыми кронами все сложнее находить взглядом нужное мне облако, не терять ориентир… Ночь ближе и ближе, а в запасе считаные патроны. Хотя патроны всего лишь последние гвозди в крышку гроба. Ночь означает конец, и я знаю, что, если что-то кардинальным образом не переменится, до утра не доживу.

Тем не менее вопреки страху и назло смерти я просто иду, куда указал голос из сна, предоставив свою дальнейшую судьбу на волю небесных сил.

И они меня не оставили один на один с земными проблемами.

Среди пышной зелени вдруг проступает нечто серое. Я осторожненько приближаюсь, стараясь бесшумно раздвигать ветви, и выхожу прямиком к бетонному колпаку, из узких окошек которого на меня… в упор целятся стволы пулеметов, автоматических пушек и даже жерла ракетометов, если не ошибаюсь!

Столь грозному альянсу мне с моим арсеналом противопоставить решительно нечего, ну разве что гранатку удастся закинуть вовнутрь, в одну из бойниц.

Но черные зрачки дульных створов огнем не полыхают, и я, на всякий случай вскинув руки вверх, подбираюсь вплотную. Тут мой химдетектор подает тревожный сигнал, и мне приходится отступить. Вход в колпак заминирован. Поэтому придется внутрь проникать через бойницу. Они опоясывают сооружение примерно на уровне полутора метров от почвы, а сам колпак высотой не намного выше пары метров. Приземистый такой… заброшенный. При ближайшем рассмотрении стволы оказываются тронутыми ржавчиной.

Благо, мои не такие уж богатырские габариты вполне позволяют осуществить внедрение таким способом. Нахожу бойницу, из которой никакой ствол не торчит. Подтянувшись на руках, взбираюсь вверх и, ухватившись за крышу колпака, наудачу закидываю ноги в проем. Молясь сейчас о том, чтобы ничья пасть мне ступни не откусила!

Не головой же вперед нырять, голова самый важный орган, я ж ею не только кушаю, но и думаю. Ну, по большей части ею, хотя иногда и задницей случается, да и, как показала практика, изредка тем органом, что в паху расположен, тоже.

А если за бойницей таится локальный участок измененного пространства? Лишусь ног – при хорошем раскладе; при худом – нижней половины тела. Однако вползаю внутрь, и мои конечности целы и невредимы, судя по ощущениям. Никакого ненормального воздействия вроде нет, и я, протиснувшись, погружаюсь в неизвестность под колпаком.

* * *

Капал небольшой дождик, но домой я сразу не пошел. Захотелось побродить, и даже недавняя встреча с бандитами не отбила желание. Правда, допоздна загуливаться не стоило, завтра надо подняться рано, а перед отправлением все-таки надо будет выспаться, набраться сил. Так что, часок подышав вечерним воздухом, побродив по изученным вдоль и поперек, таким родным улицам и переулкам, я вернулся к себе.

В памяти опять всплывало услышанное. Накануне ночью, во сне…

«Ты подготовлен, выступай. Все, что понадобится, в тебе есть или прибавится потом. Обучайся по ходу навыкам выживания, каким сможешь, лишним ничего не будет. Но главным ты обладаешь, это талант приспосабливаться к окружающей среде. Вот он-то тебе больше всего пригодится. Так или иначе, мозги у тебя работают как надо, по ситуации ориентироваться сумеешь. Вспомни пару налетчиков. Это был предварительный тест. Не вступительный экзамен, нет… Пролог ходки, тренировочный уровень. Не мрачней и не раздражайся, они не были созданы твоим или чьим-то еще желанием. Просто удачно подвернувшийся фактор среды был использован, чтобы помочь тебе определиться, как ты себя поведешь. Урок содержательный, ты кое-что выяснил о том, что дальше будет преобладать. Не забывай и все остальные наставления. Тебе пора. Не поддавайся искушению оставаться, оттянуть уход из-за взаимоотношений с кем-либо, отвергай все подобные порывы, твоя миссия неизмеримо важней. Потом поймешь и простишь. Когда узнаешь, что у тебя есть оправдание, перед которым меркнет любое обязательство и чувство. Если получится с тобой связаться и там, в нужные моменты получишь информацию. Слушай голос…»

Вот такие пироги. Опять порция инструкций, иначе и не назовешь, поступающих неведомо откуда. Полезных, надо полагать. Для отправляющегося неведомо куда полезны инструкции, поступающие неведомо откуда.

Неудивительно, что вспоминается поговорка: «Поди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что». Для меня по крайней мере первая часть справедлива, вторая – пока не знаю…

Про уличных маргиналов я уже и позабыл, и вдруг какое напоминание! Сразу можно и гордость испытать, и неуютно себя почувствовать. С одной стороны, я вроде бы прошел испытание, не сплоховал в прямом столкновении и психологическую выдержку проявил, значит, я молодец? С другой – нападающих использовали как марионеток. Причем события были подстроены таким образом, что я даже не заподозрил, что стычка не случайна.

Значит, я такая же марионетка, которую используют?

Причем марионетка, вполне согласная быть использованной. Что же в таком случае побуждает меня не протестовать и брыкаться, а совсем наоборот… радоваться? Воодушевленно предвкушать реализацию предоставленной мне возможности переломить об колено хребет собственной предыдущей жизни…

Хотя, может быть, у меня просто «крыша поехала». Стоит это допустить, принять, и сразу все становится понятным, легко объясняется и расставляется по своим местам.

Но если все кажется стоящим на своих полочках – это подозрительно, жди беды… К тому же я не просто «слышал голоса», не просто переживал странные сны и ощущения. Я чувствовал фибрами души, нутром, всем тем, благодаря чему человек остается человеком, я предощущал, как сгущаются грозовые тучи. Угроза стремительно нарастала, и это требовало необходимых ответных действий… Я просто не могу равнодушно пройти мимо!

Голоса лишь облекали в словесную форму то, что я чувствовал. Значит, я сам, в здравом уме, решил куда-то ехать, участвовать в преображении среды обитания. Я самостоятельно хочу попытаться найти правильные ответы на вопросы.

Сам.

Точно знаю, что если не желаю, то заставить меня невозможно, зато при желании – способен ради цели горы свернуть или, наоборот, насыпать. Мне сильно повезло, навыка прогибаться в моем арсенале нет. Пусть даже это иллюзия из тех, которые люди себе создают, чтобы оправдать право быть именно такими, какие есть.

Однако я в нее верю. На том и держусь.

…С утра позвонил Марлину. У нас состоялся краткий, но емкий диалог.

– Марлин, привет, – сказал я, – тут такое дело, брат. Я уезжаю, какое-то время меня не будет. Вдруг надолго пропаду, не обессудь. Так надо.

Произносил я слова тоном ровным, спокойным, уверенным, не то старый друг почует неладное, начнет меня разыскивать.

– Так-так-та-ак… – протянул Серега. – Куда лыжи навострил?!

– Далеко. Когда вернусь, расскажу, – не ответил я на вопрос прямо. – Ты это… – Я запнулся, подыскивая слова, которые не переполошат Марлина. – Не переживай, все нормально. Скажем так, дела сердечные.

Пришлось «перевести стрелки» на самое очевидное для мужчины объяснение. «Из-за баб» еще и не такие глупости совершают, как внезапная «перемена мест».

– Как надолго? – бросил друг.

По его потвердевшему тону я понял, что Серега скорей всего посуровел лицом и насупился, бывает у него, когда озадачен. Или обижен. Сейчас я его скорей всего именно обидел. Не пожелав поделиться своими «амурными» проблемами.

– На неопределенный период. Ничего не могу поделать, нужно уехать. Твоя помощь не нужна… Только, пожалуйста, с моими связь не теряй. Если обратятся, говори, что у меня все в порядке, я в секретной командировке. Еще за Димкой Лютиковым пригляди, ладно? Хотя вы с ним всего пару раз виделись…

– Ладно. Удачной дороги! – оборвал меня Марлин и разъединил коннект.

На этом наш разговор в то утро прекратился.

Целый час после прекращения я старался не думать о том, что только что сделал.

Настало время собираться. К сборам я отнесся более основательно, многажды прокрутил в голове примерный список вещей, которые буду брать, редактируя и дополняя его. Затем походил по квартире, высматривая, не упустил ли чего-нибудь из виду, и только потом принялся складывать вещи в сумку.

Дорожная сумка у меня имелась всего одна, неизменная, уже несколько лет, серая, экстремальной модели – водонепроницаемая, пожаростойкая и разрывопрочная. Округлый корпус застегивался по старинке, на «молнию», хотя и усовершенствованную, гарантированно неразъемную, а вот карманы закрывались иначе. Стоило потянуть за специальный «язычок», и края проема слипались будто по волшебству, оставалась лишь едва различимая линия, потянешь еще раз – карман отворится.

Всем сумкам сумка! Это на словах ничего особенного в ней нет, но, довольно часто отправляясь в путешествия, я к ней привязался и по своей воле не менял бы на новую еще лет десять, наверно. Вместительная, но не громоздкая, без колесиков, но с удобными ручками и лямками, не бросающаяся в глаза, но и отличить от остальных ее легко.

Первым делом брать, конечно, одежду. Запастись резервным комплектом всего, что можно на себя надеть. Даже свитер я взял зачем-то и плотную весенне-зимнюю куртку. Хотя в тот момент еще оставлял себе путь отступления, думая, что не собираюсь уезжать далеко и надолго… Ну, до осени точно вернусь, думал я. А все равно взял, на всякий случай.

Неотъемлемая часть любого гардероба, конечно, носки, причем у меня они были в большом количестве и разных цветов, а также трусы. Носки из шерсти и не из шерсти, длинные, достающие при полной натяжке почти до колена, и менее длинные, по щиколотку… Черные, белые, полосатые, пятнистые, даже красные… Хотя преобладали черные. Выбирай какие хочешь – чистенькие, постиранные, в аккуратных комочках. Ну, по этому поводу я и не парился.

Носки забил в угол, там, где осталось пустое пространство между боком сумки и положенной внутрь более крупной одеждой.

Так же поступил и с трусами. Трусов тоже всяких навалом – в крапинку, с героями комиксов, однотонные, даже, ептиль-шмоптиль, с рисунками бананов на черном фоне были. Этакая моя собственная коллекция. Самоирония, конечно, просто поднакопились разномастные, а коллекционированием белья я, естественно, не страдал.

Хотя, может, для кого-то все эти мелочи вообще не играли роли. А я вот собирался в дорогу, покидал дом и пересматривал попутно свои вещички…

Еще не обошел вниманием штаны – без разницы какие, главное, чтоб ноги не оставались непокрытыми. Джинсы всякие, даже те, которые не носил ни разу с момента приобретения, футболки, майки и тенниски. Разве что откровенно парадно-выходные одеяния отставил, мало ли где придется лазить.

Может быть, если бы я был героем какого-нибудь романа, его бы прочитали какие-нибудь «реальные пацаны» и подумали, чего это он так печется о рубашечках, о нюансах собственной внешности, на чувствах зацикливается… Посчитали бы меня не от мира сего в лучшем случае. Ну, я на звание Самого Лучшего и не претендовал, ибо такой же человек, как и все, со своими особенностями. Да, внимательный ко всякого рода мелочам, рефлексирующий, бывало, чаще, чем нужно, и кто-то этого не поймет… Однако если бы все люди ничем не отличались друг от друга, что тогда получилось бы? Стадо клонированных копий.

Перешел к предметам первой необходимости.

Термокружка с крышкой, столовая ложка, чайная ложка (надо же, едва не позабыл я эти названия – «столовая», «чайная», – из старины до нас дошедшие…). Тарелка – гибрид плоской и глубокой, этакий «середнячок», чтобы и суп из нее употребить можно было, и, клюя что-нибудь нежидкое, не чувствовать себя журавлем.

Ножичек-универсал, такой бытует на любой кухне. Даже в самой бедной семье. Только в конкретно бедной он всего один, и других ножей, как правило, не водится. У более обеспеченных, опять же, как правило, выбор ножей расширяется, подобно тому, как нераспространенное предложение, из которого делают распространенное, пополняется второстепенными членами… И помимо ножа-универсала в хозяйстве возникают нож для сыра, нож разделочный, нож для фруктов… Универсальный модифицированный, универсальный укороченный… Разделочный «навороченный»… жуть, одним словом. Мне хватало одного. Им при случае не только на кухне орудовать можно, а и качестве оружия использовать.

Термос взял. Это такая штуковина, которая лишь по традиции зовется термосом, но сделана по технологиям, позволяющим держать температурный режим долго, около трех суток. Собственно, он сам может и согреть жидкость, налитую в него, или, наоборот, остудить. Вода в нем может храниться около двух недель, независимо от условий внешней среды, не протухая, не изменяя вкусовых свойств и прочего.

Посуду и приборы я взял и про саму пищу, конечно же, не забыл. Однако продуктами загрузился не так уж сильно, как мог бы. На первое время хватит, а затем я рассчитывал закупиться по пути.

Вытащил аптечку – не отправляться же без нее в продолжительное путешествие? В прямоугольном красном контейнере умещалось солидное количество лекарств, капель, трав, снадобий, пузырьков, мазей… На любые случаи жизни, как говорится. Ну или практически на любые, на многие уж точно.

Я открыл корпус, по-честному проверил, не истекли ли сроки годности препаратов, ничего ли вдруг случайно не разлилось, не рассыпалось. Нечасто я доставал аптечку, ведь не случалось у меня приступов головной боли, проблемы перенапряжения в животе я обычно решал в туалете, а нервы успокаивались сами собой. Так что маловероятны Три Самые Распространенные Причины. Но бывает всякое, мало ли там, поранишься, или обожжешься, или, в виде исключения, пятак начистят – тогда содержимое очень кстати пригодится.

И, разумеется, куда же я поеду без музыки?.. Я взял с собой две прозрачные ушные «присоски» и миниатюрный капсульный транслятор. В памяти капсулы сохранены все мои любимые композиции, и когда хочу послушать музыку, налепляю «присоски», и капсула транслирует в них музыку.

В принципе я не в отпуск отправлялся, но книгу «дорожную» все равно с собой взял. Мало ли какие обстоятельства могут приключиться, книга не так уж много места занимает и весит, можно прихватить на всякий случай. Название жизнеутверждающее: «Не сдавайся!». Автор наверняка наш человек. Хотя об этом я рассудил больше не по названию, а по своему внутреннему «локатору» – тому самому, который подсказывал, какие книги мне стоит прочитать и когда… Не всем дано понять это.

Ну вот как-то так.

Не считая спичек, полотенца, мыла, туалетной бумаги, зубной щетки, блокнота и прочего. Не стоит удивляться, я взял спички – лично мое мнение, они до сих пор надежнее любых электрических, бензиновых, газовых, химических и других зажигалок. Любая зажигалка может поломаться, даже с титановым корпусом – что-нибудь внутри собьется, и все. В конце концов, заряд исчерпается. Из спички, даже отсыревшей, обычно при желании все же можно добыть искру, если только не потерялся коробок.

Короче, нагрузил я всяких вещичек под завязку, по туристическому обыкновению. То, что мне теоретически пригодится, поместил в пространство сумки.

Не помешают деньги, и я беру их, правда, не очень много. Обычно пользуюсь электронными и наличных дома не держу. Выгреб я все, что было, а там посмотрю.

Вроде бы собран.

Эх… Я еще раз обошел квартиру, запечатлевая взглядом знакомые с детства виды, и присел на дорожку, прощаясь с домом. Стоит только сделать шаг за порог, и обратный путь может оказаться отрезанным. В прошлое уже не вернуться. Я это понимал и старался сохранить в себе последние минуты пребывания в этой среде обитания. Но перед смертью, совершенно верно подмечено, невозможно надышаться.

Перед самым уходом я через личный терминал скомандовал домашней системе проиграть одну композицию[3]3
  С этой песней группы «ДДТ» можно (и нужно) ознакомиться в Интернете; в финале этой книги добавлены ключевые строки из текста.


[Закрыть].

И когда выходил, мне вслед звучало:

 
Это все!.. что останется после меня.
Это все, что возьму я с собой…
 

Я вышел за дверь, и прошлая жизнь унеслась прочь, растаяла в небытии… Осознаю это сразу и бесповоротно. Теперь точно все – мосты сожжены, швартовы отданы, вызов брошен.

Но я не сразу выдвинулся на вокзал, сначала надо увидеться с мамой. Она живет далековато, на другом конце города, точнее, в пригороде. Одна живет, после развода с отцом ни с кем отношений не заводила. Я не так уж часто к ней заезжал, но сегодня должен. Хотя был соблазн связаться по сети и как ни в чем не бывало, этак походя проинформировать, что просто уезжаю в командировку по работе…

– Привет, мам. Как дела?

Когда я появился, она засияла. Провела на кухню, мы с ней посидели немного, попили чайку, поговорили… Правда, о том, что уезжаю, я сказать так и не решился, сумку незаметно поставил в коридоре и чуть не забыл, когда уходил. Замечательно, что я заехал. Это поставило точку перед моим отъездом – отчетливую и недвусмысленную.

– Ну, сын, ты знаешь, будь здоров, – мама напутствовала меня, как обычно, – заглядывай почаще, мы совсем с тобой не видимся… Как тебе пирожки?

– Обалденные! – совершенно честно ответил я.

Мама поистине обладала кулинарным талантом – то, что она готовила, было неповторимо и неизменно супервкусно. Пирожки ее я так спешил съесть, что всегда обжигал язык горячим смородиновым вареньем, которое было внутри. Давал себе зарок быть осторожней, но в следующий раз забывал и опять обжигал…

– Счастливо, мам!

– Очень рада тебя видеть, сыночек…

Вышел я на улицу и только там глубоко вздохнул, переведя дух. Тяжелее всего было вести себя с мамой как всегда, изображая текущий, будничный визит. Постоянно, будто невзначай, трогать пальцем правый глаз, удерживая предательскую слезу, так и норовившую скатиться по щеке…

Прости, мама! Я не могу иначе.

…Солнце проснулось и постепенно восходило в зенит, город настраивался на новую, дневную волну. Пешеходы плыли мне навстречу плавным, разреженным потоком. Лучи света отражались от стекол, струились по асфальту, пригревали головы человечкам. Моя голова была необычайно пуста – я обрел полную независимость, почти выскочил из привычного ритма жизни. Некуда торопиться и, по большому счету, не о чем из прошлого переживать.

У остановки, просигналив, остановился электробус. Я поднялся по ступенькам в просторный параллелепипед салона, уселся в старое зеленое пластмассовое кресло. То, что в этой части мегаполиса курсировали древние «КамАЗы», было не чем иным, как данью старине. Их осталось всего несколько штук, и этот следовал как раз по радиальному маршруту от района, где жила мама, до Западного вокзала. Сюда я добирался по другой дороге, на современном транспорте.

Движок забухтел в другой тональности, и колесная махина тронулась с места. Салон был довольно длинным, поддерживался в чистоте, стекла не замызганы, поручни в целости. Много пустых мест, пассажиров за один круг-рейс не так уж много набиралось в этом районе… Я сел неподалеку от середины салона, но ближе к ветровому стеклу, чем к корме. На задних сиденьях раскрепостились элементы вроде тех, что попробовали общипать меня в парке, – к счастью, не те самые. Перед самым отъездом мне только не хватало еще одной встречи с теми!

Эти, оказавшиеся со мной в одном салоне, в отличие от тех, с коими мне в недавний день рождения довелось повстречаться в парке, и не глядели в мою сторону. Еще бы, ведь повсюду камеры наблюдения.

За окном мелькали садовые участки, индивидуальные дома – старой постройки и относительно новые. Проехали площадь Лукина, вымощенную булыжником, с мороженщиками и продавцами плюшек, пирожков и слоек. Это был важный перекресток, соединявший целую паутину маленьких улочек, поэтому сейчас на нем скопилось полно народу.

Концентрация людей тут всегда была повышенной – куда-то бежали разномастные девицы и дамочки, спешили мужчины в деловых костюмах, по всей площади носилась ребятня. Некоторые дети купались в фонтане, представлявшем собой мраморный таз, посреди которого на постаменте стоял золотой лев. Он тоже купался – в солнечной воде, лившейся с неба, и сам был ослепителен, как настоящее солнце.

Над площадью возносился белый небоскреб, глыба целиком офисная, какое-то там министерство, на стенке у входа памятная табличка, и лифты в стеклянных колбах бегают, бегают, а на крыше высоченный шпиль.

Вот площадь осталась за поворотом, и электробус прокатился мимо отеля. Этот на ананас был не похож; массивное, пусть и не такое высокое, как соседи-небоскребы, зато вытянутое в длину роскошного вида здание. В районе были и другие отели, треть района застроена отелями, так как рядом вокзал, но с этим фешенебельным гостевым домом мало кто мог сравниться.

Казалось, в «Зеркальном» идеально все: дизайн снаружи, символ эпохи неопостмодернизма полувековой давности, отличительной особенностью которого являлась крыша – частично стеклянная, частично стальная, она то убегала вниз, то устремлялась ввысь, то надувалась куполами башен, то плодоносила всходами флюгеров и шпилей… В ней отражалось летнее небо, неисповедимо-прекрасное и ясно-синее. Интерьер внутри, стилизованный под старину конца прошлого века, обстановка в номерах, оснащенных всем необходимым для комфортного проживания, роботизированный персонал самых передовых моделей. Всяческие бассейны и спорткомплексы – само собой.

«Роботизированный персонал самых передовых моделей» – по слухам, некоторые новейшие роботы-менеджеры даже могли, на основании статистических данных и индивидуальной «начинки», проявлять инициативу, самостоятельно вносить какие-то изменения, коррективы в деятельность младшего персонала.

Вслед за «Миррор Инн» расположена студия «Гордый Синема», построенная относительно недавно, чуть больше двух десятков лет назад. За время ее существования в павильонах и цехах снято немало популярных фильмов и сериалов. На меня нахлынули воспоминания о детстве и юности… Помнится, каждую премьеру «нашей студии» мы стремились посмотреть не дома, а в театральном пафосе, но мест на всех не хватало, и чтобы пробраться без билетов, ухитрялись перепрограммировать локальный узел кинозала, был у нас в компании такой Витя-Камбала, тот еще самородок-хакер. Потом его в крупную корпорацию с руками-ногами утащили.

Но это все, как говорится, лирика и ностальгия. Студия осталась позади, «КамАЗ» подъехал к привокзальному рынку. «Оптово-розничный» тянулся не меньше чем на километр, причем почти сто процентов торгующих на нем – живые люди, и при желании здесь можно было отыскать что угодно и за какую угодно цену. Истинная барахолка в классических традициях.

Ее специально власти города сохранили – для колорита и привлечения туристов.

К этой минуте глодавшая меня мысль, что надо связаться с отцом и поговорить, окончательно потеряла актуальность. У него давно своя отдельная жизнь, другая семья, дочь и внуки, с которыми я общаться не захотел. Не то чтобы я его обвинял за то, что ушел из семьи и улетел на другой континент. Верно сказал Ремарк, жизнь слишком длинна для одной любви… Вообще я папе благодарен за то, что из-за него во многом стал таким, какой есть.

Но слезы мамы простить было очень, очень трудно.

Именно потому, что все-таки люблю отца, не буду ничего сообщать. Пусть продолжает жить своей жизнью, помня о том, что где-то на этом берегу океана у него успешно здравствует сын.

Как можно дольше, пусть.

Это все, что могу ему оставить после себя.

* * *

Внутри я осматриваюсь и делаю вывод, что попал в сооружение, которое можно классифицировать как дот. Долговременная огневая точка.

Никто на меня не нападает. Ни одной живой души под колпаком не обнаруживаю, зато на полу распростерты три человеческих скелета.

Внезапно – облаченные в американскую военную униформу старого образца. Сейчас у «штатников» другая экипировка, современная, а вот такие комплекты обмундирования их военные носили еще в середине столетия. Насколько я помню, когда-то была и совсем старая, еще с двадцатого века, если не ошибаюсь.

Итак, люди здесь неоспоримо были. Есть ли сейчас, вопрос, но бывали точно.

Люди из нормального мира… хотя, может, и не из моего, а еще какого-то, типа параллельного.

Если так, то, судя по останкам, «параллельные» как минимум морфологически и структурно идентичны мне. Обнаружив усопших, я даже несколько успокаиваюсь. Удовлетворение некое испытав. Страха, наоборот, никакого не. За время обучения в меде я бывал и в морге, и на вскрытиях, всякие фобии и предрассудки по этой теме еще тогда улетучились.

Правда, здесь не институт, и я в любой момент должен быть готов к тому, что безобидный на вид скелет, к примеру, вдруг восстанет и схватит меня костяной рукой за горло. Но вероятность такого рода фокусов я понемногу учусь воспринимать как должное.

Смерть явилась за ними давно. Плоть успела сгнить, трупной вони не осталось. Смрад выветрился через бойницы, рассеялся; следовательно, миновало немало лет.

Армейские встретили смерть по-разному: один распростерся в неестественной позе спиной кверху, второй полусидит возле стены, будто бы печально наклонив голову, третий валяется, таращась пустыми глазницами в потолок, и широко раскинув руки.

Сидевший при жизни был невысоким, широкоплечим мужчиной, ему пуля отшибла половину левой височной кости, пролив кровь на стену и туда же вонзившись. «Раскрепощенный» был самым высоким из них, ему очередью разворотило грудину. Третий же был ширококостным, возможно, при жизни этаким атлетом, у него я только многочисленные переломы констатировал. Однако пули не участвовали в их образовании, это можно было определить по характеру повреждений.

Скорее всего солдаты скончались примерно в одно и то же время. Теперь можно лишь догадываться о том, что произошло в доте.

Принимаюсь выстраивать гипотезу, благо материала масса. Убегая от розовых дисков, я подумал, что может существовать монстр, который влезает в головы к другим живым существам и вызывает у них глюки. Теперь я развиваю эту мысль. Скажем, очень сильный телепат вторгся в сознание «атлета» и заставил его пристрелить своих товарищей, а потом наложить на себя руки.

Первая часть задания была исполнена без проблем, а вот второй части воля бойца, питаемая инстинктом самосохранения, до последнего противилась. По этой при чине монстр убивал его медленно, по крупицам подавляя личность. Процесс из-за этого получился долгим и мучительным, кость за костью в своем организме «атлет» ломал по принуждению извне, бросаясь на углы контейнеров, выступающие оружейные конструкции и на закругляющуюся стену полусферического бункера, накрытого колпаком…

Причем манипулятора в этом помещении могло даже и не быть, это зависело от того, на каком расстоянии его ментальные способности действуют. Некто мог дистанционно дергать за ниточки, находясь в безопасном отдалении.

Такая версия показалась мне до того правдоподобной, что я в нее поверил, и мне сделалось не по себе. А вдруг управляющее существо до сих пор не оставляет без внимания объект?..

Кстати, если уж на эту тему мыслить, не допустить ли тогда существование настолько «дальнобойных» телепатов, что они могут доставать даже через границу между мирами? Такие способны манипулировать обитателями иных миров, как им вздумается, а марионетки ничего и не заподозрят… Развивая тему – допустимо ли существование целых «марионеточных» миров? И не является ли мой родной мир одним из таких «кукольных театров»?..

А вот этот, окружающий, в который пришлось нежданно-негаданно угодить, следуя зову?!

На этом я свои домыслы в этом направлении резко пресекаю. Не в те дебри меня поток сознания несет, ой, не в те! Так и до паранойи недалеко. Много думать вредно, пора бы уже усвоить. А то как-нибудь, в очередной раз замыслившись, влечу в изменку или не замечу вовремя явление монстра… Хотя о чем это я в принципе. Я ведь и так ходячий покойник.

Для более точного анализа на идентичность погибших со мной как представителем человечества моего мира потребуются лабораторные условия. Однако начальными данными я располагаю благодаря знанию анатомии.

Далее перехожу к осмотру вещей погибших.

Помимо закрепленных на станках перед бойницами четырех пулеметов, двух автоматических пушек и двух пусковых установок для ракет в паре шагов от «атлета» лежит изъеденная ржавчиной автоматическая винтовка – американской системы, ясное дело. Глядящий в потолок костяными ладонями сжимает энергетическое оружие. В состоянии не лучшем, чем огнестрельный автомат. Возле невысокого скелета валяются еще два энергана. Такие «кассетные» излучатели активно использовались вооруженными силами разных стран, пока на смену им не пришли гораздо более мощные широкополосные лучевики с емкостными батареями. Это что касается «стволов».