Текст книги "Приговоренные к войне"

Автор книги: Сергей Вольнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

Дальнейший рассказ, о том, как опомнившиеся от внезапного нападения светлые пехотинцы, потерявшие от залпов конных лучниц десятки собратьев, пустили в ход своё страшное оружие, Амрина просто записывала в память, не пропуская сквозь эмоциональное восприятие. Сейчас для неё гораздо важнее было вспомнить: говорил ли, упоминал ли о чём-либо подобном её отец? Но, увы, ничего не всплыло из глубин памяти. Кроме нескольких его сожалений по поводу того, что проникнуть в Будущее, за непреодолимый барьер Предела, возможно только теоретически; практически для этого не хватит никакой энергии. «Очень хочется, но вряд ли». И ещё вспомнилось, как он однажды мечтательно подумал вслух: «Что было бы, если…»

Хотя, с недавних пор, в ней поселилось стойкое ощущение, что отец рассказывал ей далеко не всё, а уж говорить о том, что он посвящал её в свои реальные планы, не приходилось вовсе. Теперь она это понимала.

«Что? Что происходит? Ну не пришельцы же из Запредела, в самом-то деле, решили принять участие в открытом чемпионате Локоса по экспериментальным войнам?! Отец! Ох, чует моё сердце, без тебя здесь не обошлось!»

Тяжкие думы с различными вариациями ворочались в голове Амрины всё время, пока она вместе с остатками тысячи Рун скакала в Фемискиру.

Мы перешли к мобильной войне. Даже больше того – к партизанской. У нас просто не оставалось других вариантов. Все остальные, открытые способы ведения войны, вели к заведомому и скорому поражению, ведь неизвестный враг был на порядок сильнее нас. Решив на военном совете, как быть, мы взялись за дело. Перед моим Управлением стояла нелёгкая задача: добыть всеми возможными методами исчерпывающую информацию о противнике. В дальнейшем же – на основе этого знания – предугадывать каждый реальный и возможный шаг светлых.

Начать я решил с дедовского испытанного метода – попытки взять «языка». Обратился для этого за помощью к самым что ни на есть «ветеранам эволюции». Только они, ввиду древности и ветхости своей, могли не вызвать никаких подозрений, не возбудить у «новых эволюционеров» настороженность.

Упырь меня напутствовал коротко и смачно:

– Ну-ну, Дымыч. Чую я, скоро ты дедушку Дарвина за пояс заткнёшь, со своими-то опытами!

Не преминул вставить свой пятак и мой потельник Антил. Но ту хрень, что он сказал, мне не хочется даже вспоминать и озвучивать.

В последнюю неделю каких-либо заметных боевых действий не было. Так, пограничные стычки при полном отсутствии границ. Ползающие условные линии постоянно меняющихся ареалов обитания местных бунтовщиков.

Бунтовщиками противника величали вышестоящие командиры. Соответствует ли это действительности, Ильм даже не замудрялся. Он привык просто выполнять поставленную задачу, причём выполнять хорошо. После той, большой битвы, когда его подразделение наступало в первых рядах – только два раза они входили в реальный боевой контакт с силами изгоев.

Так называл противника он.

А в той битве… Его дружина^* не ударила лицом в грязь, точнее – «не увязла в тумане». Если бы не потери! Первые-то два рубежа его подчинённые пронзили насквозь, как нож слой масла. Но вот на третьем – напоролись на вкопанную в землю бронетехнику. Хоть и допотопные были танки, воистину музейные, но их внезапный беглый огонь нанёс ощутимый урон.

– Ильм! Впереди слева какое-то передвижение, – окликнул его Снул. – Проверить парой импульсов?

– Остынь, – мгновенно отвлёкся от раздумий Ильм. – Запас энергии не безграничен, весь лес не выжжешь. Проверим визуально. Повышенная готовность! Радим! Осторожно, по левой кромке кустарника… Вперёд. Я за тобой. Снул, страхуешь!

Однако всё прояснилось само собой. Кусты впереди, метров за десять, раздвинулись, и на пустошь вывалились – то полупрыжками, то полушагом – две крупные человекообразные обезьяны. Увидев людей, они замерли и присели.

– Радим, отбой! Снул, не вздумай пальнуть, – расслабился Ильм. – Мы воюем с изгоями, а не с фауной.

Снул с недовольным лицом опустил испускатель лучемёта. Радим, наоборот, улыбнулся.

Между тем, увидев, что люди ведут себя достаточно миролюбиво, обезьяны быстро освоились. Одна из них начала совершать хаотичные прыжки и кувырки. Брови Ильма удивлённо поползли вверх. Потом ещё выше – обезьяна стала делать явно просительные жесты, протягивая руку.

Троица переглянулась, решая – что бы это значило. Радим махнул «попрошайке» рукой, та тут же заметила и, выпрямившись во весь рост, смешно переваливаясь, двинулась к нему. Лучемёт Снула опять нацелился в сторону животных. Ильм опять прикрикнул на своего нетерпеливого и агрессивного подчинённого. Он внимательно смотрел на приближающееся существо. Невольно отметил, до чего же оно похоже на человека… Немного насторожил его взгляд человекообразной обезьяны. Если бы он видел только глаза, сказал бы, что это взгляд недруга. Ильм одёрнул сам себя: от обезьяны ждёшь тех же подлостей, что и от людей? Бред!

Радим уже достал из кармана кусок аромабрикета и намеревался вручить попрошайке. Он уже протянул его… Она уже потянулась за подачкой…

И в этот миг…

Кровь прилила к лицу Ильма, пульс застучал молотком в ушах – обезьяна, резко изменив свои намерения, бросилась на Радима! Она схватила его руками за горло и принялась душить, одновременно впившись зубами прямо в лицо.

Страшный, нечеловеческий вопль Радима! Откуда-то из кустов выбежали ещё три обезьяны, но вели они себя уже как люди. Очень-очень дикие, но человеки… В руках они сжимали массивные деревянные дубины. Снул, поначалу застывший от неожиданности, очнулся и попытался срезать всю эту стаю одним непрерывным лучом. Поздно! Дружинник даже не успел навести ствол на цели – тяжёлая дубина обрушилась на его макушку. Полушлем не спас – Снул рухнул, как подкошенный.

Последний, кого увидел Ильм – очень даже НЕ дикого человека в камуфляжной униформе зелёных тонов.

«Откуда он взялся? С какой целью? Помочь, защитить от дикарей?!»

Пятнистый несколькими жестами и криками остановил лохматых. Но помогать не стал, а одним ударом в область сонной артерии отключил сознание Ильма. В глазах у дружинника мгновенно потемнело.

Я был доволен проведённой операцией. Правда, вместо трёх «языков» – набралась только половина. Полтора! Одного светлого пришлось прикопать тут же, в кустах. Реликтовый «союзничек», озверев от тёплой крови, загрыз его в полном смысле этого слова. Другого, получившего удар дубины по голове, я ещё надеялся привести в чувство. Лишь третий, которого успокоил лично я, внушал мне надежду на хоть какой-то диалог.

– Ну, что, ветераны войны за выживание? Вообще-то, теперь вам полагается праздничный паёк и льготы, но… как в анекдоте: «Извиняйте, бананов не завезли!».

Кром очень внимательно слушал мою тираду и, слава богу, ничего не понял. Уловил только, что я доволен.

«Командир, ты базар-то фильтруй! – с блатной интонацией Упыря одёрнул меня Антил. – Я бы лично обиделся за развод, после такой-то блестящей операции. Поощрить друганов не мешало бы, в натуре!..»

Я спохватился.

Вот же пень! А ещё подсознательно кичусь, что далеко от них ушёл по «нетупиковой» ветви.

– Кром! Вождь… Ты настоящий друг! Ты очень помог мне.

– Кром – друг… Алисей – друг… – довольно заурчал вождь неандертальцев. – Мы помогали.

– Вот. Возьми на память! – я протянул ему большой нож в ножнах. Из «личных армейских складов» Алексея А. Дымова. – Только сам себя не порань, всё-таки не каменная болванка, режет быстрее, чем подумаешь.

Он осторожно вытащил нож из ножен и замер, уставившись на поблёскивающий клинок. Я смотрел на радостные огоньки, плясавшие в тёмных после схватки глазах Крома, и обдумывал банальную истину: «Всё-таки мало надо человеку для счастья… Во все века, у всех пород – так мало!»

Мне, например, вполне хватило бы, если бы сейчас рядом поблёскивал не подаренный клинок, а зрачки моей Амрины.

А где-то в необозримой дали шелестел затяжной дождь. По обнажённым телам барабанили прохладные капли. Блуждало эхо.

– Ксантисс оханту сцефис тиуч! Ксантисс шуатэ никмейя!

Манили в пучину глаза Рэкфис. И звучал голос Ипполиты: «Будь нашей…»

«Посланная Небом, будь нашей ЦАРИЦЕЙ!»

Глава третья
Лицензия на ярость

– Я бы очень этого хотел, Эйе! Ты удивлена?

Удивлена ли она?! У семиарха Эйе Ллум Анх Шестой, смотрителя Запредельного Кшарха «Распутство», не хватило даже воздуха в лёгких, чтобы ответить! Да и подходящих слов в оперативной памяти – не нашлось…

Они сидели вдвоём, в уютном помещении с двумя окнами. За стеклом одного раскинулся лес. Он так плотно обступал дом, что почти касался его стен, когда шевелил многочисленными ветками, отзываясь на навязчивые приставания ветерка. Должно быть, вовсю пели птицы, но звук не долетал сюда, в эту укромную резиденцию Второго. В окне на соседней стене – неожиданно убегала вдаль река, извиваясь змеёй по равнине. Здесь никакого леса не было и в помине – только простор, вдоль по обоим берегам.

Это несоответствие не укладывалось в голове, и объяснялось ещё более неожиданно – на самом деле не было ни леса, ни реки. Как не было и окон – только стилизованные под них анимированные панно-голограммы. Помещение, в котором сидели Второй и Шестая, находилось на «минус двенадцатом» уровне, под поверхностью Локоса.

Не утаить того, что скрыть невозможно – ей нравился он. Эйе знала, ничего путного из этого не выйдет, но разве она могла отказаться от счастья видеть его, слушать, помогать? Или хотя бы просто молчать и касаться его руки. Что чувствовал Инч, Эйе не знала, но в душе надеялась на ответные чувства.

Сегодня, после длительного перерыва, он сам позвал её. Без какой-либо видимой причины. Без спешки и нервов. Просто связался по личному каналу, и устало попросил: «Приди…»

Она не спросила, зачем? Спросила только, куда? Бросила все свои дела и пришла.

– …Эйе, как ты думаешь, кто даёт лицензию на ярость? Во всяком случае, не Вселенский Разум, в который мы обязаны верить. Я не оговорился – именно обязаны. Но верим ли?

Эйе Ллум Анх Шестая напряжённо ожидала каждого последующего слова. С опаской. С замиранием сердца. Это было совсем не то, чего она напридумывала, стремясь сюда. Хотя, казалось бы… чего ещё ожидать от конфиденциальной встречи один на один, в тайных апартаментах, в недоступном простым смертным месте? Однако беседа с первой минуты пошла не о чувствах. Вернее, не об их собственных чувствах.

– Я не буду ставить тебя в неловкое положение, не буду выяснять степень твоей веры, Эйе. Мне нужно твоё молчаливое присутствие и… быть может, мысленное согласие.

Она машинально, как всегда, когда нервничала при встрече с ним, сняла с шеи медальон из арцола. Повертела в руке и положила на предметную плиту, заменявшую подоконник. Выпуклое изображение детского лица на медальоне уставилось рваными сквозными ранами глаз в полусферический потолок. Девятилучевые звёзды ВПИТЫВАЛИ изображение над собой и под собой. Волосы девочки разметались лучами во все стороны, но от них исходило всё что угодно, только не тепло. Странное светило с нечеловеческим выражением девичьего лица.

А лицо Шестой сегодня, на удивление, было очень привлекательным. Глаза, обычно блёклые, серые – светились ровным тёплым светом. И оттого всё прочее отступало на второй, фоновый план – и полнота, и заметное родимое пятно перед левым ухом.

Именно они – Второй и Шестая – как никто из Высшей Семёрки, нынче находились на грани балансирования между двумя равными возможностями дальнейшего развития подведомственных Кшархов. Первой была – незыблемость, подтверждённая испытаниями в прошлом. Второй – лавинообразная цепочка нарушений, ведущая к ревизии Кшархов, а стало быть, и к изменению устоев Мира. Смотрителям Запредельных Кшархов «Насилие» и «Распутство» было о чём задуматься.

– Эйе, тебе не кажется, что мы замахнулись на большее, чем должно… чем замышляли создатели сущего… Цивилизация Локоса решила проблемы совершенствования личности насильственным путём.

Глаза Шестой вспыхнули. Она глубоко вдохнула, порываясь возразить.

– Да, милая. Именно так! – опередил её Второй, а слово «милая» остановило возможную фразу. – Вся эта твоя оллиэфсия в любой момент, при расколе общества и начавшемся брожении в умах, может стать бомбой, которая окончательно взорвёт нашу цивилизацию изнутри. Так же, как и мой «Вечный Поход»… Похоже, он уже сделал это. Даже если пока изменения не бросаются в глаза, всё равно Локос – уже не тот, что был до Проекта. Ты пойми одно – и НАСИЛИЕ, и РАСПУТСТВО, под которым на самом деле подразумевается евгеническое регулирование наследственности, а стало быть, завуалированное насилие над личностью, растянутое во времени… есть две сестры. И ещё неизвестно, какая из них старшая. Это длилось бы ещё многие века – наш застой имел большущий запас прочности. Но мирозданию было угодно, чтобы испытания пришлись именно на наше поколение. Сегодня среди посвящённых в Угрозу – практически вся планета. Но это на уровне слухов. Настоящих Посвящённых, знающих хоть что-то определённое, намного меньше – не более одной пятидесятой части населения. И среди них большинство одинаково верят и в Высший Разум, и в Угрозу Чёрных Звёзд. Но задумывались ли они о разительном противоречии этих двух понятий, поставленных рядом? Это противоречие и нелогичность исчезают только при утверждении, что и Высший Разум, и Угроза – суть одно и то же…

«Как?! – вскрикнули глаза Шестой. – Ты в это веришь?»

Слов не требовалось, зачастую они общались взглядами и жестами. В условиях контроля этот интуитивный разговор мог быть очень полезен.

«Да! – Второй на секунду прикрыл веки. – Верю!»

– Вот потому-то я и сказал, что мне нужно твоё молчаливое согласие – оно добавит мне сил. Поэтому я очень хочу, чтобы они… вторглись на Локос! Хочу не ждать, а действовать!

От последних двух фраз лицо Эйе дёрнулось. Она сделала видимое усилие над собой. Помолчала. И, наконец, приняла решение. Когда их взгляды опять встретились, в глазах Шестой плавало незримое «СОГЛАСНА»… Вслух же она спросила:

– Но если, по-твоему, не Вселенский Разум… Значит ли это, что лицензию на ярость выдаёт…

– Значит! Приказы всегда исходят из одного-единственного источника. Сверху. Стоящий выше всех отдаёт их. Любая власть, как бы она себя ни позиционировала в глазах общества и, тем более, в собственных глазах – всегда над законом. Осознаёт она это или нет. Родивший такое жестокое дитя, как «закон» – понимает, что однажды «оно», если понадобится, не пощадит и его самого, но… Внутри он этому сопротивляется и неизбежно допускает своё верховенство в те моменты истины, когда нужно определить личное отношение к возникшей ситуации… Ты же знаешь истину, известную любому обладателю власти, правду, тщательно скрываемую от подчинённых, – во имя высшей цели можно преступить любой закон, обосновав это преступление «крайней необходимостью»! Лицензию выдам Я! – Второй весь выплеснулся в этих угрожающих словах, но тут же смягчил тон и уточнил: – С твоей помощью, Эйе…

– Значит, тебе всё-таки нравится роль кукловода? – в её взгляде царила сумятица: боль, жалость, сочувствие и восхищение смешались в нём. – А что будет с твоею дочерью, Инч? Ты даже не попытаешься её…

– А что будет со всеми нами?! Она сделала свой выбор!

Шестая отвела растерянные глаза. Случайно наткнулась взглядом на лежащий перед ней медальон. Ей показалось, что рваные чёрные дыры глаз девочки ощутимо впитывают воздух. Словно выпивают литр за литром.

И в комнате постепенно становится нечем дышать.

– Кто ты, солдат? – Святополк нагнулся, спрашивая одного из тех, кто был повержен в недавнем бою, но до сих пор не расстался с жизнью.

Вражеский воин лежал на спине, одна нога была придавлена убитой лошадью. На обожжённой выцветшей гимнастёрке внизу живота зияла огромная рана. Края её были обуглены, поверх залиты густой свежей кровью. Внутри пульсировало кровавое месиво.

Послышался какой-то неразборчивый хрип. То ли слова, то ли кашель. А может, предсмертный выдох?

– Кто ты?! – Святополк уже подавал знак лингвисту-шифровальщику, но… рука его замерла.

Язык, на котором были произнесены искажённые слова умирающего, показался Ветричу подозрительно знакомым! Он несколько раз слушал эту запись.

– Вас-силь… Кх-х-ха! Кх-х-х… Непий… пыво… Кх-х-хэ… хррр… – сквозь хрипы и кровавый кашель доносились огрызки слов. Каждый давался с невероятными муками, но, похоже, умирающему было очень важно высказаться, невзирая на муки.

Вряд ли он отдавал себе отчёт, что докладывает врагу. Скорее всего, этот воин уже не различал ни друзей, ни врагов, а попросту представлялся своему новому и отныне постоянному командующему – Смерти.

Святополк внимательно осмотрел умирающего. Очень даже земное лицо. Более того – с чётко выраженными славянскими чертами, как ни странно! Растрёпанные русые волосы. Васильковые глаза, стеклянно всматривающиеся в него. Оттопыренные уши. Скуластое лицо с горстью веснушек, разбросанных по щекам. Дёргающиеся от боли пухлые губы.

Перевёл взгляд на обмундирование и вооружение, поморщился. Пустые ножны без сабли. Сбитые, видавшие виды сапоги. Старенькая портупея. Остроконечный головной убор из тонкого войлока с блёклой красной звёздочкой посредине… Что-то до боли знакомое, засевшее в глубинах памяти! Эта виденная в старых хрониках шапка… Допотопная винтовка, валявшаяся справа. С таким-то вооружением на лучемёты?! Что уж говорить об остальных? Святополк устремил взгляд вдаль, по равнине, усеянной трупами всадников и лошадей. Картина там представала ещё более убогая! Щиты. Копья. Мечи. И доспехи. Доспехи. Не защитившие – только продлившие муки, от смертельных ран, нанесённых лучевым оружием.

Занозой саднила мысль о том, что всё это примитивное вооружение разительно напоминает предметы из военного прошлого Земли. Неужели техническая мысль так однобока и в деталях повторяется даже на других планетах, в истории иных цивилизаций?!

Умирающий повстанец что-то говорил, ещё и ещё. Истекая одновременно и словами, и кровью. Хрипел. Стоя почти двумя ногами там, в царстве сгущавшегося мрака, рвался из небытия сюда – к ним, не ведая, что говорит с врагами. Пока не затих. И губы, дрогнув от боли в последний раз, сложились в подобие умиротворённой улыбки. Благодарящей за избавление от страданий.

Когда, спустя десяток минут, лингвист расшифровал все нюансы предсмертного доклада вражеского всадника… когда передал командующему запись его голоса, очищенную от хрипов… когда Святополк Третий её услышал…

Он долго сидел, боясь поверить в неимоверную догадку.

Полный текст предсмертного доклада повстанца, запечатлённый чуткими датчиками лингвокоммуникатора, гласил следующее: «Василь Непийпыво, отделенный командир третьего эскадрона Конной армии Будённого…»

И тут же выстрелила ракета озарения – сработала мина, засевшая в памяти – БУДЁННОВКА! Вот как называется этот диковинный головной убор! Но что это значит?!

Предположение, объясняющее не только наличие буденовки, но и поразительно схожие с земными аналогами разновидности древнеисторического вооружения, было слишком невероятным, чтобы в него безоговорочно поверить. Но тем не менее, оно же было слишком серьёзным, чтобы от него отмахнуться. Слишком неожиданным, чтобы спешить… потому что…

Язык, на котором прохрипел свой последний доклад доблестный, без сомнения, солдат – Василь Непийпыво, пусть ему земля пухом стелется! – не потребовал никакого перевода.

Язык был самым что ни на есть…

РУССКИМ.

Клеонта. Посланница небес. Одна из двенадцати дочерей-близнецов Прародительницы Клито.

Она действительно пришла, как и вещала Эвтиона. Бедная Эвтиона, исчезнувшая в момент броска копья разъярённой Рэкфис. А может, всё же погибшая от удара этого копья? Кто видел всё это? Только Ипполита и Рэкфис?! Но разве можно верить необузданной Рэкфис?

А Ипполите? Можно ли верить ей?!

Впрочем, мало ли какие думы блуждали в головах остальных десяти воительниц? Во всяком случае, вслух никто ничего подобного не высказывал.

Клеонта. Когда она добралась до изумлённых амазонок… Решение было единодушным – вот она, единственно достойная именоваться и быть Царицей Союза Амазонок! Помолчав и помолившись незримому могучему божеству, она приняла этот выбор.

Она рассказала им откровения пославших её, и затрепетали мужественные сердца воительниц. Ждали их столь суровые испытания, что грядущие сражения с могущественными врагами в белых одеяниях были лишь началом. Небеса ждали от них поистине невозможного.

Отряды черношлемников больше не появлялись.

Как будто перевелись они, или же только нам померещились, в тех снах, где мы так легко одерживали над ними победы! Зато светлые… Эти, однажды возникнув из Ниоткуда, оставались реальными, до солёного вкуса крови на израненных губах.

Неотступные и по-прежнему непобедимые…

Как уже выяснилось – их много меньше, чем нас. Только этим, вероятно, объясняется то, что нам до сих пор удаётся избегать сокрушительных сражений. На их удары, как правило заканчивавшиеся уничтожением очередного подразделения Земной Армии, мы отвечали неожиданными партизанскими налётами и непрерывным лавированием. Благо пространства вокруг – хоть отбавляй. Целый материк!

Светлые… Это слово стало нарицательным среди воинов Земли; означало оно сложный собирательный образ выходцев из ада. Их просторные белёсые одежды, незаметно, но повсеместно – стали восприниматься как одеяния крестоносцев. «Новых крестоносцев», несущих землянам неведомую жестокую религию. Отсутствие на светлых одеждах крестов отлично дополняли «прицельные перекрестия», которые мнились на их телах каждому земному воину. Когда же белёсые фигуры попадали в прицелы – кресты на краткое время появлялись, и всё становилось на свои места!..

Сколько времени минуло с того момента, когда гнев Александра, всё чаще и чаще видевшего измену там, где ею даже и не пахло, коснулся и его – Павсания, сына Никанора! Если по календарю, то всего несколько месяцев – даже нет и года. А кажется, что уже по меньшей мере целая жизнь пролетела, с того дня, когда это произошло… Тогда метнул взбешённый царь, опьянённый в равной мере и вином, и гневом, копьё в ближайшего своего соратника и опору – командира царской конницы, гиппиарха^* Клита Чёрного, сына Дропида и брата царской кормилицы Ланики… Метнул и сразил его наповал. Некоторых других сподвижников схватили телохранители царя и казнили на следующий день. Павсанию повезло больше – он был разжалован из илиарха^* до урага…^*

Время расставило всё по незримым полочкам. Выяснились истинные виновники всех бед, эти слуги Аида – Хотш Блоум и Баэс Шинн, фальшивые посланцы небес. События завертелись с невероятной быстротой, и уже было не до старых обид. Громом среди ясного неба прозвучали слова, что эти жрецы и на самом деле – неземные существа! А далее оказалось, что все они уже давно скитаются на какой-то далёкой звезде (во что Павсаний в душе не верил, потому что этого не могло быть никогда!) и уже не вернутся домой.

И те многочисленные враги, с которыми они всё это время сражались, продираясь сквозь жернова Смерти к своей Ойкумене, оказались такими же обманутыми. Их всех неведомая силища забросила дальше, чем Край Земли – через бездну, через мрак и пустоту, – сюда, в несуществующий мир. В душе Павсаний боялся, что они уже давно бродят в Царствии Мёртвых, и что сами они уже давно мертвецы, просто не заметили, в одной из битв, что были убиты…

Хотя, откуда тогда всё та же боль и боевое неистовство?! Значит, всё-таки – живы! И не просто живы, а борются. Все те, кого забросили сюда обманом, вознамерились отомстить, для чего объединились. Разве уместно теперь вспоминать какие-то обиды прошлого, пусть даже незаслуженные?

Именно об этом подумал Павсаний вчера, когда Александр лично пришёл в его палатку и предложил возглавить всадников. Причём не одну из ил,^* как прежде, а в ранге гиппиарха принять всю царскую конницу. Конечно же, Павсаний согласился, не раздумывая. Его рукопожатие и объятия были порывистыми и крепкими, как раньше, вот только взгляд с трудом пробивался сквозь взвесь горечи и пепла. Взгляд Александра также был полон сумрака, но зрачки горели с неуёмной бешеной силой, заряжая своей решимостью.

ГОРЕЛИ…

Всё это было, увы, вчера. И с того момента прошла целая Вечность! Из глубины начищенного до блеска металлического зеркальца на Павсания глядел старик. Осунувшееся почерневшее лицо, посеченное мелкими шрамами. Большой ожог на левой щеке. И белые, как снег, волосы.

Таким он стал за один быстротечный бой, в коем ему даже не довелось никого убить своими опытными, натренированными руками. Македонцам даже не позволили приблизиться, расстреливая издалека страшными прирученными молниями. Это оружие богов с первых минут сражения разломило фалангу на множество заживо горящих, неуправляемых кусков. А паника, вызванная страхом, что они наткнулись на злобных иноземных богов – довершила разгром.

Что он помнил из этого огненного кошмара? Смрад горящей плоти. Жуткие вопли заживо сгоравших фалангитов. Нестерпимый жар. И безумный рейд их конницы. Начался он, как всегда, атакой с правого фланга и… закончился, даже не достигнув боевых порядков врага. Первая же атака Павсания в ранге гиппиарха стала последней. Конница практически перестала существовать. Ему просто повезло, что молния – из первых, одиночных – ударила в лошадь! От жуткой боли животное мгновенно рухнуло, придавив наездника, забилось в конвульсиях. Пока Павсаний выбирался из-под неё, конная лава ускакала на сотню шагов. И вот тогда-то…

Грянул столь мощный слаженный залп небесных пехотинцев, что огонь накрыл всю атакующую конницу. Всадники закрутились живыми факелами. Горящие лошади катались по земле, сминая пылающих седоков. Конная лавина превратилась в громадный шевелящийся костёр, от которого во все стороны разлетались «искры» – обезумевшие лошади, скакавшие наобум из последних сил…

Тот огонь, что когда-то полз на фалангу во время боя с конной ордой, забрасывавшей их тысячами стрел, был жалким подобием огненного ужаса, что обрушили на фалангитов светлые!

Что он помнил ещё? Только липкий мрак и нестерпимую боль.

Куда исчез Александр?! Этого не знал никто. Очевидцев его гибели не было. Все, скакавшие рядом с ним, – сгорели заживо. Те, кто, обезумев, рвались прочь из конской лавы – не видели и не помнили ничего, кроме своего горевшего тела. Сгорел ли он вместе со всеми?! Скорее всего – да. Но…

Горят ли любимцы богов? Скорее всего – нет. А может, и вовсе – вся эта бойня случилась только для того, чтобы забрать ЕГО на заждавшееся небо? Вернуть в истинную небесную семью.

– Нет, командир… Глухо. Не пройти. Видать, хорошая бригада этот забор строила.

Виталий Сидоркин покачал головой. Встал и отошёл от лежавшего на топчане тела в светлой «мешковатой» униформе.

Подобный диагноз не радовал! Я внимательно смотрел на Виталия, пока не выдавил из себя банальность.

– Виталь, а может, стоит ещё разок попробовать? Когда отдохнёшь…

– Не стоит, Дымыч. Это не «зомби». Всё куда совершенней, чем простое кодирование на конечный результат. Здесь, я думаю, никто не вторгался в личность. Даже допускаю, что у них это категорически запрещено. Следовательно, это просто защитная психоконструкция. Своего рода энергетическая броня… против всякого рода взлома психики. А поскольку имеем дело с солдатом, то… Вывод прямо напрашивается. От нас это броня, Дымыч. И таких, как мы.

С недавних пор я верил Виталию. С того дня, когда узнал о той основной функции, которую он, рослый ленинградский парень, выполнял в спецкоманде «Вымпел». Отнюдь не ломовую. Хотя, конечно, ломать ему приходилось очень часто. Но не тела, а разумы… Служил он там своего рода паранормальным оружием. Если бы я был фанатом фантастической литературы жанра фэнтези, ей-богу, отнёс бы его к разряду боевых магов.

Большинство экстрасенсов того мрачного времени состояли на службе у КГБ, в красной империи иначе и быть не могло! Наверняка, из всех состоявших в штате «чудотворцев», этот человек числился в самом начале списка. В тот день я не просто узнал о его возможностях, но и убедился в их существовании лично…

Тем не менее, Виталий возился уже около получаса, а пленный так и не заговорил. Вообще-то он был с самого начала выставлен за пределы сознания, чтобы не мешал самому себе разговаривать. Однако, даже в этих условиях, светлый хранил условное молчание.

– Я его пока приведу в чувство. Может, чего сам брякнет?

– Валяй, – махнул я рукой обречённо, осознав уже, что такая блестящая операция, с привлечением Крома и его перволюдей, завершилась бесславным «ничем».

Пленный открыл глаза и моргал от непривычного света, когда за дверью раздался шум. И почти сразу, без стука, в нашу «комнату для доверительных бесед», чертыхаясь, ввалился Упырь. После того, как он узнал, что «язык» не проронил ни слова и даже диковинные методы взлома психики не дали никакого эффекта, под своды помещения взвились такие многоэтажные фразеологизмы, что мне показалось – стены не выдержат и раздвинутся!

– А чтоб его за хрен в девятнадцати местах с оттяжкой да в рассол! – это была самая безобидная фраза, так сказать «для упырьского дошкольного возраста».

– А хрен вам заместо погоняла! – прилетел достойный ответ.

Мы опешили. Данила Петрович и вовсе… остолбенел с открытым ртом.

Ведь это сказанул… пленный!

Его глаза уже цепко смотрели на нас, и в них не наблюдалось ни капли страха. Руки по-прежнему были связаны за спиной, поэтому предосторожности Виталия, взявшего в руки автомат, оказались излишними.

Немая сцена длилась, пока…

– Так ты что, сука, русский, что ли?! – не выдержал Упырь. – Что-то на манер власовцев, что ли?!

Его глаза начали наливаться тьмой, зримо обозначившей втягивающие внутрь воронки.

– Да, я рус! – и в глазах светлого заплясали искры огня, который я для себя определил не иначе, как… языческий. – Меня зовут Ильм. Я не знаю, о чём вы говорите. Кто такие власовцы? Последователи старца Власия, пытавшегося расколоть праведизм по принципу истинности «славянких истоков» и «пришлых»? Или же…

– Или же! – поспешил вмешаться я. – Или же!

«Во-во! – не удержался, поддакнул Антил. – Ты прав! Жэ! Самая что ни на есть полная ЖЭ!»