Текст книги "Лейтенант милиции Вязов. Книга третья. Остриё"

Автор книги: Сергей Волгин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 7 страниц)

ИЗ ДНЕВНИКА НАДИ

Зоя затащила к себе чай пить. Опять она стала веселая, сорвиголова. Наряды свои забросила, даже губы перестала красить, говорит: «И так хороша!»

Пили чай вприкуску. Грызли сахар и смеялись. И я была так рада за Зою.

– Встретила я этого самого лейтенанта Митю,– рассказывала она.– Говорю: «Как поживает великий моралист? По-прежнему пакостит с улыбкой?» Эх, как он взвился! «Не вам,– говорит,– обо мне судить». А я свое: «Что ж вы за персона такая неприкосновенная? Вот пойду к вашему начальнику и наговорю с десять коробов, как вы на меня. Думаете, вам поздоровится?» Он так испугался, что даже жалко его стало. Говорю: «Ладно уж. Пошутила. Идите с миром».

Мы с Зоей долго смеялись. Потом пришла Зоина мама. Прибежал Петька и с порога закричал:

– Мамка, давай домашнего супу! Надоел столовский.

Мать с сыном сели обедать. Петя обжигался, ел и говорил:

– Я сегодня здорово выполнил задание и мне разрешили тебя, мам, проведать. Эх, скорей бы закончить училище! Буду работать, деньги зарабатывать, опять переберусь домой. И заживем мы! ..

– Ты уж учись как следует,– советовала мать.

– Само собой!– обещал Петя.

Об Окорокове ни слова. Словно его и не было. Жил человек – и вспомнить противно.

ОТ АВТОРА

Посмеиваясь, Михаил и Садык ели горячие беляши и потягивали кислое пиво. За соседним столом кривлялся Святой.

– Дым коромыслом? А где коромысло?

Полчаса назад он продал на толкучке кусок плюша. Оперативники хотели было его взять с поличным. Да опоздали – Святой успел улизнуть. А сейчас «обмывал» удачу. Пришлось выжидать. Будет он продавать еще или не будет? А брать надо было обязательно с поличным.

К столику подошел с кружкой в руке широкоплечий скуластый мужчина в тюбетейке. Он залпом выпил вино и тихо сказал, ни к кому не обращаясь:

– Товар у него есть. Скоро, должно быть, пойдет.

Мужчина ушел, а Михаил и Садык продолжали пересмеиваться и жевать беляши.

Святой направился к выходу танцующей походкой, здороваясь со знакомыми: кому махнет ручкой, кому головой. А знакомых у него уйма. Михаил и Садык поднялись.

Затеряться в людской толчее нетрудно, за десять шагов не наедешь человека. Михаил это прекрасно знал и действовал сноровисто: очень близко к Святому не приближался, но и из виду его не терял.

Подполковник Урманов сидел в кабинете один, курил и задумчиво смотрел на дверь, в которую только что вышла жена Окорокова. Женщина о делах мужа почти ничего не знала. Не интересовалась и его биографией. А в неи немало было темных пятен. Какие же доверчивые бывают женщины! Она не особенно переживает потерю мужа, не радость принес он ей, почти одни горести. И можно было на этом успокоиться – одним паршивым человеком меньше, обществу легче.

Но подполковник по своему опыту знал, что за убийством скрываются другие дела, может быть, не менее отвратительные, да и убийца опытный -кто его знает, что он натворит еще.

Звякнул телефон. Урманов взял трубку.

– Взяли? Хорошо. Приведите ко мне.

Через несколько минут в кабинет ввели Святого. Урманов указал ему на стул и раскрыл папку, в которой были скудные сведения об этом парне. Живет с матерью. Она уже старая, но работает, а он шатается по базарам и пивным. Бездельничает пять лет. Занимается темными делами, но ни разу не привлекался к ответственности.

– Сколько кличек имеете, гражданин Семенов?– задал первый! вопрос Урманов.

– Пока одну,– признался парень.

– Святой?

– Да.

– Рассказывайте, где взяли материал, который хотели продать? У матери. Она попросила продать.

Святой врал без тени смущения. И уже одно это насторожило подполковника.

– Давайте, гражданин Семенов, договоримся так: раз и навсегда запомним, что нам с вами попусту терять времени не следует. Прежде чем встретиться с вами, я познакомился с вашей биографией, узнал, где работает ваша мамаша, что можно взять из дома и продать. Кроме того, ваша родительница находится здесь, я могу ее пригласить, и мы уличим вас в обмане. Стоит ли?

– А мне все до лампочки,– парень ухмыльнулся.

Подполковник позвонил, и в кабинет вошла пожилая женщина, очень худая, с седыми прямыми волосами, но прошла к столу она быстро. Пригласив ее сесть, подполковник сразу спросил:

– Ваш сын, Лидия Павловна, говорит, что вы попросили его продать на базаре отрез плюша. Правильно это?

Женщина живо повернулась к сыну.

– Валерии, какой плюш? Что ты плетешь! ..

– Ты забыла,– сказал парень, прямо глядя матери в глаза,– этот материал еще отец купил.

– Валерии, как тебе не стыдно. Все, что было нажито твоим отцом, мы с тобой давно прожили. А плюш нам вообще ни к чему.

– Обманываешь.

Женщина встала и заплакала.

– Не могу я больше с ним разговаривать, товарищ подполковник.

– Он лжет. Я не знаю, чем он занимается, но деньги у него есть всегда, хотя мне ни разу не дал и копейки. И пьет каждый день. Значит, темными делами занимается. Измучилась я с ним. Пожалеете меня, товарищ подполковник. Научите его жить по-человечески …

– Не волнуетесь, Лидия Павловна,– подполковник тоже встал,-мы сделаем все, что от нас зависит. Идите домой, отдыхаете.– А когда женщина ушла, он снова сел, с презрением оглядел Святого и сказал спокойно: – Еще раз советую, учтите: чистосердечные признания – обстоятельство, смягчающее вину.

ИЗ ДНЕВНИКА МИХАИЛА

Мы сидели вдвоем в сумерках. На столе лежали дневники – Надин и мои. С улицы доносились рокот моторов и говор, где-то плакал ребенок, кто-то пел,– был обычный городской вечер. Надя сидела грустная, и мне шутить не хотелось.

Хорошее время – сумерки: на сердце легкая грусть, думается ясно. По окнам то и дело скользят ломкие лучи автомобилей, перекраивая вдоль и поперек комнату, делая ее невесомой, причудливо фантастической. Улица шуршит, смеется, разговаривает. Тоненько доносится голос скрипки …

Я смотрю на бледное лицо Надюши и мне ее жалко. Смешно,– зачем жалеть? Не лучше ли восхищаться ею? Я беру Надю за руку, мне необходимо ощутить, узнать, что волнует ее, что тревожит, но она руку отдергивает. Настроение у нее воинственное, что-то она скажет.

– Знаешь, Миша, мы, кажется, взяли на себя непосильный груз.

Я молчу. Пусть выскажется. Мимолетная это слабость или уже наболевшее?

– Пока вроде бы все хорошо, ни одного серьезного упрека, но мне, например, все тяжелее сдерживаться, усмирять вспышки тревоги и недоверия … Пойми правильно, Миша, я забочусь не только о себе … Видно, такой уж я человек – с пережитками, что ли,– не могу полностью доверять … Глупая мнительность, недоверчивость? Но если они есть? ..

– Трудно, Надюша?– спросил я тихонько.– Верю, не легко. Но я не знаю, заживем ли мы легче, если не будем абсолютно откровенны … Скажем, я отправляюсь по служебным делам, возвращаюсь домой поздно, как же ты будешь чувствовать себя, сомневаясь во мне?

– А как же люди живут?– воскликнула Надя.

Тяжелый вопрос. Задают его многие.

– По-всякому живут,– отвечаю.– Одни обманывают друг друга, финтят, выкручиваются, другие – много горя переносят из-за своей непосредственности и откровенности, и есть, Надя, постоянные и чистые и немало их. Это люди будущего, люди, пробивающие дорогу в коммунизм. Высокие слова? Нечего их стесняться, когда они идут от сердца.

Наверное, я нехорошая …. – сказала Надя.– И что ты думаешь обо мне? Я стараюсь изо всех сил … Но сердцу не прикажешь. Оно, болит и болит …

 
Коль любить, так без рассудку,
Коль грозить, так не на шутку,
Коль ругнуть, так сгоряча,
Коль рубнуть, так уж с плеча!
Коли спорить, так уж смело,
Коль карать, так уж за дело,
Коль простить, так всей душой,
Коли пир, так пир горой!
 

Надя смеялась.

ОТ АВТОРА

Пашка видел, как забирали на толкучке Святого. Стоял в сторонке. Лейтенанта Вязова тоже приметил. Нет, Пашка не испугался, но сверток свои сунул за пазуху.

Святого увели, и Пашка, крутнувшись на каблуке, тоже пошел к выходу. «Дожидаться, пока заберут? Нашли дурака! Больше на куркулей не работаю. Гробить их надо – вот это дело!»

В автобус Пашка не сел – теснота. Пошел пешком по узкой улице к центру.

При выходе на одну из центральных улиц Пашка лицом к лицу столкнулся с Костей. Остановились, поздоровались.

– У меня есть предложение: поедем сегодня в кино,– сказал Пашка пододвинулся к Косте и прошептал на ухо:

– А с красавицей своей познакомишь?

Костя вспыхнул, отступил на шаг.

– Ты откуда ее знаешь?

– Не гори!– миролюбиво посоветовал Пашка.– Я еще даже не видел ее, один раз слышал ваш разговор. Она черненькая? ..

Костя смутился.

– Нет, совсем беленькая.

– Ну? Не ожидал. А стихи она те еще прочитала! Запомнил конец:

 
Скажи:
Какой ты след оставишь?
След,
Чтобы вытерли паркет
И посмотрели косо вслед,
Или
Незримый прочный след
В чужой душе на много лет?
 

– А я какой след оставлю? Из слез. Кумекаешь?

– Спрошу, если согласится …

– Валяй.

Через несколько минут Пашка стоял у крепкой калитки и нажимал на кнопку звонка. Никто не отзывался. Неожиданно позади раздался знакомый голос:

– Чего тебе?

Пашка обернулся и увидел Конопатого.

– Порядок. Вас-то мне и не хватало. Информирую: Святого увели. Конопатый побледнел и дрожащей рукой вынул из кармана большой ключ.

– А это возьмите,– отдал Пашка сверток Конопатому.– Сами толкаетесь, а я – «Кафе Селект. Бульвар Монпарнас. Адью!»– Пашка направился по тротуару. Шел он, ухмыляясь: в кармане лежали деньги, вырученные за первый отрез. Конопатому сейчас не до денег, а ему,

Пашке, они пригодятся.

В это же время Костя разговаривал с Верой.

– Еще не хватало мне с ворами знакомиться … – негодовала Вера.

– Пашка – парень умный. Я уже тебе говорил: вытаскивать его надо. Задание Михаила Анисимовича …

– Да не уговаривай. Все я понимаю,– отмахнулась Вера.– Непривычно только. Ловить их – куда ни шло, а знакомство водить!..

ИЗ ДНЕВНИКА НАДИ

Ночь на исходе. Которая ночь! Вначале не думала записывать свои тревоги, страхи, вздохи и охи, а потом не выдержала, села за стол.

Когда Миша уходит на задания, я всегда читаю, да что-нибудь такое, что увлекает. На этот раз читала «Чрево Парижа».

Ах, Париж, Париж! Мечта женщин всех времен. И нашего времени. Мне тоже до чертиков хочется побывать в Париже. Я уже намекала Мише: может, соберем деньги и поедем туристами? И он согласился, засмеявшись: «Детективов там уважают…».

Только вот денег накопить, ох, как трудно. У меня на сберегательной книжке всего пять рублей. А у Миши и того меньше. Тоже мне Крезы! Когда уж я закончу институт и буду работать?!

А где сейчас Миша? Пытаюсь представить. Вот он подкарауливает бандитов – стоит за углом, курит. Или – нет. Он бежит по улице за бандитами, те отстреливаются, пуля попадает в Мишу …

У меня холодеют ноги и руки.

Но фантазия уже разыгралась. Теперь я представляю Мишу в борьбе – бандитов трое, а он один. Бандиты с ножами. Он бьет одного, второго, а – третий … наносит удар ножом, Миша истекает кровью …

– Телефон! .. Схватила трубку.

Звонил капитан Акрамов.

– Надежда Семеновна,– сказал он устало хриплым голосом,доброе утро! Беспокою я вас по просьбе Михаила Анисимовича. Он просит вас приехать. Я сейчас пришлю за вами машину. Вы не возражаете?

– Нет, конечно, нет!– поспешно ответила я. И только, когда повесила трубку, спохватилась: а в чем, собственно, дело? Почему не позвонил сам Миша?

Тревога подтолкнула, я бросилась переодеваться, продолжая мысленно спрашивать: «Позвонить и узнать? А зачем? Надо поехать и узнать все самой. А скоро ли Акрамов пришлет машину?..»

Я оделась, выбежала на улицу, и тут же подъехала машина. Этот, видавший виды газик я знаю – обшарпанные бока, помятая фара, погнутая ручка, пробитая пулей дверка. Именно машина еще больше меня взволновала.

Поехали.

Как-то, когда я была еще маленькой, заболела мама, и ее отправили в больницу. Мама была без сознания. А дня через два меня повезли к ней. И вот тогда было такое же тревожное состояние, как сегодня в машине, рядом с молодым, но угрюмым – а может быть, переутомленным шофером. Мы не свернули на ту улицу, по которой надо ехать в отделение, а покатили направо, в противоположную сторону.

– Куда вы меня везете? ..

– Как куда?– сказал шофер, и, как мне показалось, равнодушно объяснил:– В больницу.

Тут-то и зашлось у меня сердце. Наверное, я вскрикнула, потому что шофер затормозил и спросил с тревогой:

– Разве вам не сказали? Да вы не волнуетесь, Надежда… По отчеству не знаю, как. Михаил Анисимович вполне живой… Сейчас я вас доставлю к нему, и пройдут все страхи.

Женщина – дежурный врач сказала:

– Сюда,– и пошла впереди.

Вот и палата. В ней четыре койки, а больных двое. Около одного, склонившись, стоит сестра в белом халате. Другой – Миша. Он лежит вверх лицом с закрытыми глазами. Бледный. Нет, он не спит,– веки вздрагивают и губы крепко сжаты.

– Пожалуйста, недолго,– говорит врач и уходит.

Я стою у двери и ничего не вижу, кроме белого лица Миши!

А Миша открыл глаза, посмотрел на меня и улыбнулся по-домашнему. Не помню, как я бросилась к нему, как упала на колени и заревела громко. Ревела от радости. Живой, живой мой Миша! Он улыбался, значит, ему не очень больно. Я целовала его руку, а Миша гладил мою голову и тихо и нежно говорил:

– Ой, какой дождик пошел! Хорошая ты моя, зачем так расстраиваться? Ведь ничегошеньки со мной не случилось. Один паршивец чуть-чуть задел перочинным ножичком, а врачи – сама знаешь – раздули кадило, едва в морг не отправили … Я отбивался руками и ногами.

– Мишенька, над чем же ты смеешься?– взмолилась я, и радуясь его шуткам, и пугаясь его непонятной бодрости.

Успокоил он меня немного, да и сестра подтвердила, что рана не страшная. Полежать, мол, надо для профилактики,– кто его знает, какой был нож.

Из больницы я побежала на базар, накупила фруктов и – опять в больницу.

И вот сижу я дома одна … День выдался хороши, солнечный и теплый , а я сижу и плачу, записывая в дневник свою утреннюю поездку в больницу и заново все переживая.

ИЗ ДНЕВНИКА МИХАИЛА

Попросил Надю принести дневник и учебники. Времени уйма. Не было бы счастья, да несчастье помогло … Начинаю записи.

В первой половине дня занимаюсь, во второй – читаю художественную литературу. За последнее время, можно сказать, учебу почти забросил, теперь приходится наверстывать.

Читаю роман Галины Николаевой «Битва в пути». Точное название. Все мы в пути к большой цели и все в драке. И нейтральных нет. Воры всех мастей и мещане разных категорий цепляются за ноги, иногда кусаются -мешают нам шагать. Это образно. А если попросту: каждый день нам приходится воевать с кляузниками, хамами, бюрократами, ворами и расхитителями.

Почему я оказался в больнице? Обычная история – вмешался в потасовку. Был в гражданском костюме и кто-то из дерущихся случай но задел и меня. И надо сознаться – удар я прозевал.

Капитан Акрамов сказал мне, что нас вызывает секретарь рай кома. Якобы в рай ком поступило неприятное письмо от Невзорова. Неужели он до такой степени пал?

Не понимаю я таких людей . Трусы? Определенно.

ОТ АВТОРА

Узнав от брата новость, которую принес Пашка, главный бухгалтер артели «Прогресс» Аким Семенович долго ходил по комнате, потирая лысину. Буря приближалась. Надо было принимать контрмеры. Было бы проще, если бы делами артели заинтересовалось непосредственное начальство. А то ведь на собрании присутствовал сам секретарь рай кома, сидел работник милиции. Акима Семеновича трудно провести.

Через полчаса он уже шагал по улице.

– Прошу,– пригласил садиться его Миронов. Этого лысого, с выпуклыми глазами человека секретарь рай кома хорошо запомнил, всплывала в памяти и его самокритичная речь на собрании.

– Я пришел с неожиданным для вас предложением,– сразу приступил к деловому разговору Аким Семенович.– После собрания, на котором вы были, и после вашего выступления я много думал о своей жизни. И сегодня пришел к выводу: собственный дом нам со старухой ни к чему. Пусть в нем поселятся дети … ясли, значит. А нам хватит и небольшой квартирки.

– Насколько я вас понял, вы хотите передать дом государству?-решил уточнить Миронов.

– Совершенно верно.

– Какие же причины вас побудили?

– Первую я сказал: нам со старухой хватит и квартирки. А вторая причина – иного свойства. Признаюсь чистосердечно, при постройке дома я воспользовался транспортом артели и некоторыми материалами. Иначе говоря, поступил нечестно. Хочу загладить свою вину … «Откровенен он или лицемерит?– раздумывал Миронов, вглядываясь в спокойное круглое лицо бухгалтера. – А следует ли вообще отказывать, если человек приходит с подобными предложениями?»

Миронов позвонил председателю райисполкома, договорился, что тот сегодня же примет главбуха артели и, положив трубку, сказал Акиму Семеновичу:

– Пройдите в райисполком.

Когда бухгалтер ушел, Миронов позвонил Урманову и рассказал о происшедшем разговоре и своем решении.

– Хитрый человек главбух,– сказал Урманов,– я только что получил некоторые сведения о его деятельности. Сейчас приеду, расскажу.

А рассказать ему было о чем. Бухгалтер артели, как выяснилось, во время воины служил в карательном ,отряде гитлеровцев. Потом он каким-то образом попал в Советскую Армию, демобилизовался и с «чистыми документами» явился в Ташкент.

Они встретились около кинотеатра. Костя подвел к Пашке Веру и представил:

– Знакомьтесь: Павел Окороков … Вера Додонова.

– Восхищен и покорен!– Пашка раскланялся так, как это, по его понятиям, делали галантные герои Дюма.

Вера тряхнула косичками,

– Ты, Паша, отстаешь лет на триста …

– Это ничего. Главное – уважение.

Пашке девушка понравилась: простая и задорная. А Вера присматривалась к пареньку – веселый, находчивый, а занялся погаными делами.

Посмотрели картину «Весна на Заречной улице». Понравилась. Провожая Веру с Костей, Пашка восхищался:

– Эх, как он его в воду! .. Заработал.

– Хорошие парни,– грустно сказал Костя.

– А вот мы, негодные … – Пашка захохотал.– Я … то есть, отброс общества. А вы … Да вы нисколько не хуже тех работяг … И я, в сущности, тоже ….

– Правильно, не хуже,– поддержала его Вера.

– Видал?– поразился Пашка.

– Они металл льют, изобретают. А мы? .. – вздохнул Костя.

Они подошли к дому Додоновых. Пашка опять отвесил поклон, взмахнув вместо шляпы кепкой. Вера засмеялась и скрылась за дверью.

Пареньки постояли, посмотрели на светлые окна. От дома отошли молча.

Уже более двух суток Урманов не выходил из кабинета – готовил большую и сложную операцию. Сведении накопилось много: в артели окопалась шайка мошенников, связанная с жульем из некоторых складов и магазинов: ограбление склада артели инсценировано. Окорокова убил скрывающиеся бандит Суслик, получивший немало денег за это от руководителей шайки. Сейчас выяснилось, на имя каких близких и дальних родственников мошенники записали дачи и дома, где запрятали ценности.

Было за полночь. Но Урманов не удивился, когда в кабинет вошли коммунисты артели Волохов и Иванов. Многих добровольцев привлек к работе подполковник. Коммунистам артели он поручил разузнать, как живет брат бухгалтера артели, домик которого – очень незавидный – на той же улице, на которой! живут Волохов и Иванов. Они добросовестно выполнили задание.

– Побывал я в этом захудалом домишке,– начал рассказ Иванов,– посмотрел, подивился. Снаружи – ничего особенного, а внутри – комиссионный магазин, да и только. Всякая всячина там есть: и посуда, и мебель, и ковры. А что спрятано -дьявол ведает.

Насчет спрятанного слушок один есть,– добавил Волохов.– Побывал я у соседей Конопатого. Ну, разговоры-переговоры. Одна женщина мне и говорит: на тои неделе ночью в дровяном сарае Конопатого всю ночь заступом стучали. Неспроста, конечно. Но больше у ничего не узнал, потому что к нему не ходят, живет он скрытно.

– Осторожно действовали?– спросил подполковник.

– Не подкопаешься. Я в выходной у соседей крышу чинил. Ну, и побалакали на досуге.

Зазвонил телефон. Урманов взял трубку, послушал и заметно заволновался, сунул в рот папироску и одной рукой стал зажигать спичку. Окончив разговор, поблагодарил рабочих и, проводив их до двери, пожал руки:

– Если вам что-либо еще станет известно, сообщаете в любое время дня и ночи.

А как только проводил их, сразу же бросился к вертушке и вызвал комиссара.

– Мне только что сообщили по телефону, что дом главбуха Прохорова горит, а сам он скрылся. Какие будут указания?-спросил Урманов.

– Продолжаете действовать по плану,– немного подумав, приказал комиссар.– Дайте указания своим: если наедут Прохорова, чтобы сообщили немедленно.

– Слушаюсь!– Урманов положил трубку и потер висок.