Текст книги "Лейтенант милиции Вязов. Книга третья. Остриё"

Автор книги: Сергей Волгин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)

ОТ АВТОРА

Все произошло так, как происходило уже не однажды. Дежурному позвонил участковый уполномоченный Трусов и сообщил об обнаруженном трупе мужчины. Дежурный доложил об этом начальнику отделения капитану Акрамову, а через несколько минут «ГАЗ-69» уже катил к месту происшествия. В машине сидели Акрамов, Вязов, проводник с собакой, врач и фотограф.

Михаил подремывал. День был не особенно трудный, да какой-то канительный. В отделении нет-нет да возникал шум: постовые приводили пьяных, мелких хулиганов. Михаил о своей задержке успел сообщить Наде, она не будет беспокоиться, и использовал время езды для отдыха.

Несмотря на осень, ночь была теплая, безветренная, какие выпадают в Ташкенте нередко. Сырой духовитый воздух, тихое небо, золотые бусы лампочек на улицах, теплый свет многочисленных окон, смех и говор горожан…

Убийство произошло часов в девять вечера на узкой и темной улице, хотя и заасфальтированной, но в выбоинах. Мужчина лежал вниз лицом посредине улицы, уткнувшись головой в яму, из спины его торчала рукоятка ножа, в сторонке валялась слетевшая с головы шляпа.

Убитого осветили фарами. Довольно большой участок улицы горожане вечером полили, земля еще не просохла, и на асфальте вблизи тротуара отчетливо были видны следы. Но при осмотре, к удивлению присутствующих, были обнаружены на дороге только следы потерпевшего и участкового Трусова.

– Финка брошена с тротуара,– сказал Михаил.

– Кто бы это мог сделать?– Акрамов спросил скорее себя, чем коллег. Он попытался вспомнить такого «специалиста», но память ничего не подсказывала.

По тротуару проходило много людей, а финка, протертая керосином, оказалась плохой наводкой, и собака, беспомощно покрутившись на тротуаре, села у ног проводника.

Перевернули труп. Бледное лицо с розовым подбородком.

– Так,– неопределенно произнес Михаил, сразу узнав старшего Окорокова.

Акрамов отошел в сторонку, чтобы не мешать экспертам, и закурил. События складывались пренеприятно: еще не найдены преступники, ограбившие артельный склад, а один из работников артели уже убит. Что эти два преступления между собой связаны – сомнении не было, и именно поэтому капитан предвидел неприятный разговор в городском управлении.

Чуть погодя на место происшествия приехали работники уголовного розыска во главе с подполковником Урмановым.

Отправив труп на вскрытие, все офицеры поехали в отделение. Совещание было коротким. Собравшиеся начисто отмели версию убийства из-за ограбления. Это либо месть, либо попытка шайки преступников запутать следствие. Урманов позвонил комиссару и двум старейшим работникам уголовного розыска. Они смогли вспомнить только одного «артиста», умеющего искусно метать ножи, но, по имевшимся сведениям, бандит находился далеко на севере.

Решено было сделать запрос: не бежал ли он из места заключения. Михаил рассказал об отце и сыне Окороковых, и ему было приказано разыскать Пашку.

ДНЕВНИК МИХАИЛА

Гром и молния -в прямом смысле. Подобные явления у нас – редкость, и поэтому я открыл окно и вдыхаю сырой ароматный воздух. Дождь сплошными потоками обрушивается на асфальт приплясывает, машины мелькают туманной вязи серыми тенями. Дождь льет час, другой. Я сижу и клюю носом. Надя только что уснула. Всю ночь она металась в жару, и я не сомкнул глаз. Она уговаривала меня лечь спать, а я не мог заснуть. Она ведь терпеливая, пожалеет меня, а сама будет мучиться, и если захочет воды, не разбудит и не попросит.

Не мог заснуть я и по другой причине. После совещания в отделении конец ночи и весь день я искал Пашку Окорокова и нашел поздно вечером, а допросить не успел. Неужели мальчишка убил своего отца? Если это так, то и моя есть вина в случившемся -упустил мальца .

… Надя лежит розовая с капельками пота на висках. А рука, подложенная под щеку, бледная и худая. Почему же я раньше не замечал эти худые и бледные руки? Невнимательность. Тысячи мелочей -очень важных ускользают от нас. И только когда Надя окончательно расхворалась, я заметил «мелочь».

Почему так? Замотался на работе? Или из-за плохого воспитания? Когда-нибудь люди будут очень предупредительны, непременно будут. А пока …

Я примчался домой по звонку Нади и сразу же хотел вызвать «Скорую помощь», но она запретила. Сумасбродство какое-то. И ничего ей не докажешь. Ладно, утром вызову врача.

Подумать только! Каких-нибудь два дня назад мы гуляли в парке. Хорошо в осеннем парке: тянет на размышления, на сердце грусть и тишина. Под ногами шелестят вороха листьев, желтых и сухих. Озеро, застывшее, ледяное, а воздух теплый и пахнет птичьим пухом.

И птицы рады хорошей погоде, мне казалось, они шушукаются в полете. И люди улыбаются и знакомым, и незнакомым.

Мы гуляли по берегу озера, сидели на скамейке, смотрели на стеклянную воду, пламенеющие деревья. Наблюдали за купающимися в ледяной воде ребятишками. Они прыгали вниз головой с крутого берега, чуть проплывали, а потом пробками выскакивали на берег, посиневшие, но несказанно довольные. И вот -надо же!-Надя принялась стаскивать с себя платье и, не слушая моих увещевании, со смехом побежала к воде, с разбега плюхнулась и поплыла, озорно крича ребятишкам: «Эй, эй!» А те обрадовались, замахали руками, что-то закричали, запрыгали от восторга. Я рассердился, тоже разделся. Я плыл за Надей, боясь, что в холодной воде ей сделается плохо. Откровенно говоря, я здорово разозлился. Вот тебе и тихая! Плохо знаю я свою жену, плохо.

На берег мы вылезли почти одновременно, редкие посетители парка поглядывали на нас с опаской – не сумасшедшие ли! Не дав Наде передохнуть, я заставил ее бежать к тому месту, где мы оставили одежду. И все же ледяная вода сделала свое дело. Надюша заболела -это плата за баловство.

ОТ АВТОРА

Хотя было прохладно, Пашка лежал прямо на траве, за кустарником, в парке. Смеркалось. Пашка был сыт, перед обедом выпил две кружки пива, и хорошее настроение выражалось у него в беспричинной улыбке. Лежал он вверх лицом и пускал колечками дым. Отдыхающих в парке было немного; сумерки сгущались медленно, и тени под деревьями казались Пашке таинственными. Он представил себя в непролазных джунглях, затем очутился в звездолете, в космосе …

К кустарнику подошли парень с девушкой и сели на скамейку. Сели они тихо и долго молчали. Наконец девушка сказала:

– А ты, Костя, знаешь частушку: «Он молчит и я молчу…»?

– Шути, шути. Издевайся. Я смирный … – отозвался баском паренек. Пашка прислушался.

– Смирненький, слабенький … – продолжала протяжно и тоненько девушка.– Одним словом, паи-мальчик, образцово-показательный …

– Вера! Ты сегодня грызешь меня с самого утра. Неужели не надоело? Если бы я смогла, я бы тебя грызла целые сутки напролет.

А ты не подумала о том, что я могу рассердиться?

Я только этого и хочу. Ты сердитый, знаешь, какой интересный?

Лицо пышет жаром, глаза – электрические лампы, брови торчком. Того и гляди, вспыхнешь и сгоришь.

Пашка приподнялся на локте, чтобы лучше слышать разговор.

– Верунька, да хватит же тебе … – взмолился Костя.– Ну, не могу я на тебя сердиться, понимаешь? Давай лучше стихи читать.

– Давай,– неожиданно согласилась Вера. И Костя начал:

 
Я хочу быть тихим и строгим.
Я молчанью у звезд учусь.
Хорошо ивняком при дороге
Сторожить задремавшую Русь.
Хорошо в эту лунную осень
Бродить по траве одному
И сбирать на дороге колосья
В обнищалую душу– суму.
Но равнинная синь не лечит.
Песни, песни, иль вас не стряхнуть? ..
Золотистой метелкой вечер
Расчищает мой ровный путь.
 

Стихи Костя прочитал тихо и задушевно. Пашка не знал, что это стихи Сергея Есенина. Но они затревожили и его, Пашкину, «обнищалую душу»

А девушка начала читать насмешливо и звонко:

 
А ты?
Входя в дома любые -
И в серые,
И в голубые,
Входя на лестницы крутые,
В квартиры, светом залитые,
Прислушиваясь к звону клавиш
И на вопрос даря ответ,
Скажи:
Какой ты след оставишь?
След.
Чтобы вытерли паркет
И посмотрели косо вслед Или
Незримый прочный след
В чужой душе на много лет?
 

Пашка почему-то вспомнил свою деревню, луга, речку, заросшую лилиями, синий туман по утрам, товарищей по школе.

Пашке и самому захотелось прочитать стихи, да такие, чтобы затаилось сердце и на глазах выступили слезы, но душевных стихов он не помнил, в памяти всплывали блатные песенки.

Костю Пашка сразу узнал, хорошо представлял его густые нахмуренные брови, тяжелый взгляд, а девушку он никогда не видел, и она представилась ему черноокой и смуглой цыганкой , вертлявой и насмешливой . Таких девчат он видел «в малинах». Только Вера читала какие-то очень хорошие стихи, а в «малины» приходили балаболки, пьяненькие, они пели всякую муть.

Когда Костя и Вера притихли, словно притаились, Пашка, боясь шелохнуться, вытянул худую шею. В другое время в других обстоятельствах он наверняка съехидничал бы: «Милуются! Тоже мне, теленок с телочкой !» и по-разбойничьи свистнул, а тут как то притих и напряженно прислушался.

Потемнело. На аллеях вспыхнули лампочки.

Пашке показалось, или он на самом деле услышал, как поцеловались Костя и Вера, поцеловались тихонько, стеснительно и, может быть, сразу отвернулись друг от друга, впервые переживая теплую и нежную близость, незнакомое и глубокое волнение. А Пашка затаил дыхание. И такая злая тоска схватила его за горло!

Много он отдал бы за то, чтобы побыть на месте Кости, помолчать, как он, поволноваться, боязливо, украдкой пожать девушке руку.

– Пойдем?– шепнула Вера вкрадчиво, вложив в одно слово всю теплоту своей души.

Пашка вслушивался в их шаги, скрип песка, и долго после того, как они ушли, ему казалось, что он слышит тихий нежный вопрос: «Пойдем?»

Немного погодя Пашка поднялся и, ссутулившись, тяжело переставляя ноги, пошел по аллее.

Здесь же на аллее и нашел его Михаил и сказал вежливо:

– Пойдем-ка со мной , парень.

Пашка не удивился и не воспротивился – мало ли по каким делам он потребовался! Заметив, что лейтенант посматривает на часы, Пашка спросил почти участливо:

– Торопитесь?

– У меня жена заболела,– просто ответил Михаил,– а тебя вот пришлось искать целый день.

– Надо было погромче свистнуть, я и сам бы пришлепал. Я было подумал, что ты того… улепетнул.

– На зиму-то глядя?

– Да и причины нет? ..

– Пока нет.

Пашка сидел в отделении милиции долго. Лейтенант Вязов уехал, ему надо было позаботиться о жене, и о Пашке, видно, все забыли. А на него опять нахлынули воспоминания, как там, в парке.

… Мелкая речушка, травянистые берега с изломами и обрывами. Увалы и косогоры. Домики села вдоль речки, близ воды. Клубы черного дыма у бань, построенных подряд на берегу и топящихся по-черному. На мелководье – ребятишки.

На речку Пашка бегал самостоятельно с трех лет, с голым пузом, и никто не боялся, что он утонет.

Мать Пашки всегда прибаливала. Сядет, бывало, к постели матери Пашка и давай спрашивать:

– Мамка, а где тятя?

– Умер,– скажет мать.

– А ребята говорят: он нас бросил,– сообщал Пашка.

Мать розовела и ругалась:

– Они все балбесы. Не верь ты им.

А потом мать умерла. Пашка остался один, как молоденькое деревце за околицей . За гробом шел без слез, хотя тетка Параша заставляла плакать, а дядька Федор -длинный , под потолок, и худой , как жердь,– тыкал пальцем в бок. Пашка сжимал зубы и не плакал.

– Гаденыш,– шипел дядька.

– Мал еще,– оправдывала мальца тетка.

После смерти матери жил у дядьки. Тетка Параша – женщина славная, только забитая и слабовольная, а дядька – человек злой на всё и на всех, напитанный желчью, как промокашка чернилами. Порол он Пашку почти каждый день. Иногда мальчуган кричал благим матом, чтобы легче было переносить боль, а иной раз, сцепив зубы, молчал как мертвый .

Устанет дядька пороть, бросит ремень на пол, сядет на стул, вытрет потный лоб ладонью и дышит, разевая щербатый рот, как тупомордый сазан. Встанет Пашка с пола, тоже вытрет кулаком пот со лба и, подтянув штаны, ласково так спросит:

– Бедненький дядька … Очень устал?

Взбешенный дядька вскакивает, опять хватает ремень, но Пашка опрометью бросается на улицу.

В школу Пашка пришел шести лет. Пришел, сел за парту и не уходит. Учительница и так, и эдак к нему, взяла было за руку, но Пашка ее зубами. Ребята шум подняли.

Пришел директор, увидел за партой грязного, с разбитой губой чернявого мальчишку, злого, ощетинившегося, и заулыбался.

– Кто же тебе, парнище, разрешил идти одному сюда?– спросил он.

– Учиться не запрещают … Нет такого закона,– заявил Пашка словами, которые не раз слышал от дядьки, правда, по другому поводу.

– А баловаться не будешь?– еще спросил директор.

– Я не баловаться пришел, учиться,– заверил Пашка.

Тут и учительница улыбнулась. Переглянулись они с директором, и учительница сказала:

– Ладно, мальчик, будешь учиться. Как тебя звать-то?

Сидел он на задней парте тихо, был ниже других ребят на голову. На переменках одноклассники посмеивались над ним,– тоже, мол, ученик, мужичок с ноготок,– но Пашка умел уже терпеть получше взрослого. Вскоре ребята с ним свыклись, дали ему тетрадку и ручку с пером, стали делиться хлебом.

Но школу Пашка посещал нерегулярно. Много было работы по дому: он мыл полы, подметал двор, убирал хлев, в котором стояла корова и в закутке хрюкал поросенок, ходил в магазин, да и много других обязанностей лежало на его плечах. Дядька был глубоко уверен, что труд сызмальства делает хорошего хозяина, и часто вспоминал старое время, когда в десять лет уже молотили цепами, жали рожь серпом. И, конечно, не переставал учить Пашку ремнем.

Но сколько можно терпеть? Пашка стал груб со своими товарищами одноклассниками, у него самого появилась потребность издеваться над людьми: подставить подножку девочке, стрельнуть хлебным катышком из трубочки, повалить мальчика и щекотать до слез.

Но учился Пашка хорошо, из класса в класс переходил без задержки. А что до проделок, то его выручали природная смекалка и чувство юмора. Если учитель отчитывал за то, что он сшиб с ног девочку, Пашка невинно говорил:

– А мне очень хотелось перед ней извиниться …

И он в самом деле немедленно извинялся.

Так дотянул Пашка до седьмого класса, но не закончил его. Весной уговорил он пятерых ребят, и они махнули в Арктику – поступать юнгами на ледоколы. Милиционеры переловили ребят и отправили домой . Переловили всех, кроме Пашки. Он добрался до Мурманска.

И вскоре попал Пашка в омут – воровские «малины», грязь, туман и людская мразь, вроде Святого …

Пашка сидел на полу, уронив голову на колени. Как и в парке, его одолевала тоска.

Вспомнился короткий разговор с лейтенантом. Странный этот лейтенант. Прошлый раз отпустил их с отцом, хоть дело пахло тюрьмой , а сегодня посадил в каталажку неизвестно за что.

Когда ехали в отделение, сказал лейтенанту:

– Наша жизнь собачья – знай увертывайся от пинков. А он тут же:

– А кем ты хотел бы стать?

– Артистом!

– И то хорошо. А в кино ты ходишь? Люблю поглазеть.

– А в театры?

– Костюм неподходящий .

– А ты кого-нибудь любил в своей жизни?

– Нет, я больше ненавидел …

Пустяковый разговор, а что-то после него осталось в душе.

Михаил опоздал – лейтенант Митя уже допросил Пашку и отправил в каталажку.

О допросе надо рассказать подробнее, поскольку он вызвал резкие разногласия между Вязовым и Невзоровым.

… Пашка сидел в кабинете, с ухмылкой посматривая на надутого лейтенанта, уткнувшегося в бумаги и долго не начинавшего допроса.

«Эх, дяди, дяди,– думал Пашка, развалясь на стуле,– жалко мне вас. День и ночь гоняетесь вы за ворами, драчунами, пьянчужками -хлопотная работенка. Бандиты в вас стреляют, начальство ругает. Не жизнь -каторга. Даже в пивной вам посидеть боязно – начальство накроет».

– Ты почему так сидишь?– вдруг поднял голову Невзоров. -Сядь -как следует!

– Есть сесть как следует!– отчеканил Пашка, подпрыгнув на стуле, уселся прямее и положил руки на колени.

– Как урегулировал свои отношения с папашей ?-спросил Невзоров, кладя перед собой лист бумаги. На «солдатскую исполнительность» Пашки он не отреагировал никак.

– Разошлись, как два неприятельских дредноута,– быстро ответил Пашка.

– К себе он не приглашал?

– Я с ним в отхожее место не пойду.

– А все-таки: приглашал?

– Да.

– После привода в отделение встречались? Да.

– Как же дальше собираешься жить?

Пашка ответил не сразу, вроде задумался, а на самом деле на этот вопрос ему уже надоело отвечать.

– Не знаю, как быть: учиться поздновато, работать рановато, да и не охота, один путь остается – в тюрьму …

Невзоров поднял красивые подковки-брови – выразил удивление. – А в цирк не собираешься?!

Ответ на этот вопрос особенно интересовал Невзорова и он вцепился глазами в допрашиваемого. Парень может попасться на пустячке.

Пашка с неохотой сказал:

– Не люблю кривляться.

– Разве жонглеры кривляются?

– Один черт.

С минуту Невзоров строго рассматривал своего подопечного. «Откровенен или играет?– прикидывал он.– Бесшабашность прет, как пена из пивной кружки. Пацан гонор показывает. Может, прямо спросить?» И он спросил:

– А у тебя, Окороков, не появлялось желания укокошить своего родного папашу?

Пашка помрачнел.

– Было такое,– сказал он невесело.– Паразитов надо уничтожать. Хорошую позицию я выбрал, да он не вышел из хаты. Запал зря пропал. Но он еще попадется мне …

– Точнее – уже попался. Говори правду! Пашка насторожился.

– На бога берете?

– Нет.

– Кто?

– Тебя спрашиваю?

Мне определенно надо знать … Неужели Петька? ..

Кто этот Петька?– Невзоров весь превратился во внимание. Ниточка потянулась.

– Неродной брат … – Пашка опустил голову, поняв, что бессовестно проговорился.

– Значит, и этот Петька собирался укокошить папашу?

– Эх, не хотел я Петьку впутывать!– пожалел Пашка.

– Где же вы подкарауливали?

– На Большовской.

– Где именно?

– У третьего дома.

– Что делал?

– На гулянке был. Там и закимарил …

Невзоров торжествовал. Улицу Пашка назвал именно ту, на которой был обнаружен труп. А то, что он отрицает факт убийства,– это уловка неопытного мальчишки! Немного поднажать, и он «расколется». Вот будет преподнесена пилюля Вязову -«воспитателю»!

– Ну, ты вот что, пацан, давай не финти, закругляйся. Один убивал или с Петькой?

Пашка посмотрел на лейтенанта с презрением и сказал чуть насмешливо:

– Убийцы легко не раскалываются. Надо доказать. А к тому же я не убивал. Так и запишите.

– Решил отпираться? Ничего, докажем. Не таких раскалывали …

Когда приехал Михаил, Пашка уже был отправлен, а Невзоров шел к начальнику с докладом.

В коридоре, возле кабинета, сидел Костя.

– Долго ждал?– озабоченно спросил Михаил.

– Часа два,– ответил Костя.

– Проспал, черт возьми! Заходи.– Михаил, зайдя в кабинет, сразу же позвонил по телефону. Вскоре привели Пашку.– Знакомьтесь,-сказал он Косте.

– А мы уже встречались.

Знакомство произошло при свете звезд и фонаря,– почти продекламировал Пашка.– В ту ночь мы разлетелись, как истребители …

– Ты, Окороков, не хорохорься, Костя и сам повидал немало, и задирать нос не советую. Вы поговорите тут, я скоро вернусь,– сказал Михаил и пошел к капитану.

Два паренька некоторое время сидели молча. Прицеливались.

– Ну и что же ты повидал на свете?– с кривой усмешкой нарушил молчание Пашка.

– Побывал под бомбежкой. Был ранен. А родители погибли. Попал в воровскую семью. Выбрался. И не жалею,– просто и негромко ответил Костя.

– Значит, круглый сирота? Бедненький …

– Нет, я не сирота. Для меня Михаил Анисимович стал и отцом и братом.

Костя сдерживался. Он знал: спокойствие – это сила.

– И мне его в родственники предлагаешь? Хорошие родичи: сине шинельник и вор!

– Костя покачал головой:

– Дурак ты!

– Эи ты, не распускай язык, чмурик,– пригрозил Пашка.– Я умею оттяпывать лишние концы.

Костя грустно улыбнулся.

– Повторяю: ты дурак! И не лезь в бутылку.

Пашка вскочил. Костя тоже встал, но нехотя, опять грустно улыбнулся и предупредил:

– Имей в виду: я боксом занимаюсь.

– Ну и черт с тобой, если не боишься,– переменил тактику Пашка и снова сел.– Еще за этакого отвечать придется. Давай, выкладывай, зачем тебя подослали.

– Меня никто не подсылал. Михаил Анисимович попросил поговорить с тобой, узнать по мере возможности: окончательным гнусом ты стал или еще нет… Пашка дернулся, сжал кулаки, но усидел.

– Моя задача такая: посмотреть на тебя и решить – предлагать свою дружбу или нет …

– Нужна мне твоя дружба, как велосипеду штаны!

– А мне твоя – тем более.

– Ну и катай себе!

– Успею. Не к спеху. И тебе со мной немного веселее: вон как прыгаешь от радости!..

Костя прищурился. А Пашка оценил шутку, вдруг весело засмеялся, хлопнув ладонью по коленке:

– А ты ничего, оказывается, кореш, из остряков!

– Комплименты швыряешь!– удивился Костя.– Не люблю.

– А на стрёме ты стоял?– неожиданно спросил Пашка.

– Стоял. Ну и что?

– Силен … А в форточку, случай но, не заглядывал? ..

– Ты вот что,– рубанул Костя рукой,– давай бросим это. Хватит! Ты Алексея Старинова знал?

– Встречал. Тот еще бандюга был,– ответил Пашка.

– Так вот, Старинов мой брат, названый .

Теперь Пашка с неподдельным интересом воззрился на Костю. О Старинове и его дружке Суслике он знал – и немало. А недавно прошел слух, что Суслик снова появился в Ташкенте.

– И еще слушай,– продолжал невозмутимо Костя,– бандитов и воров я ненавижу. Старинова я поймал. Он хотел меня зарезать, но Михаил Анисимович успел его застрелить. Я – дружинник. Понял? Ты – я вижу еще не совсем, скатился на дно, еще можешь за ум взяться. Хватит тебе по свету шататься паразитом …

– Ты вот что, полегче насчет паразитов!– вдруг снова зло огрызнулся Пашка.– Если бы не папаша … Я шатался бы? .. Да? Шатался? Я, может, не хуже мечтать умею … Не имею права? Да?!.

Когда Михаил вошел в кабинет начальника, там уже сидел, кроме Невзорова, подполковник Урманов. Капитан показал лейтенанту на стул.

– Так вот, Михаил Анисимович, мы тут выслушали Дмитрия Семеновича. Он, как вы уже знаете, допросил младшего Окорокова и уверен, что старшего Окорокова убил сын. Я же советую не торопиться с выводами, допросить побольше людей и особенно Петьку. Самое же главное, на мой взгляд, заключается в том, что сыновья Окорокова не имеют никакого отношения к ограблению склада, а убийство наверняка связано с этим. Что вы скажете, Насыр Урманович?– обратился он к подполковнику.

– Я того же мнения,– сказал Урманов, вставая.– Мы с Михаилом Анисимовичем сей час поедем по указанному Пашкой адресу, а вам,

Дмитрий Семенович, не мешало бы найти Петьку и допросить. Не возражаете, товарищ Акрамов?

– Будет выполнено, товарищ подполковник!

– А что делать с Пашкой ? Выпустить?– спросил Михаил.

– Выпустить и проследить, с кем он встретится,– приказал подполковник.

Михаил вошел в свой кабинет, озабоченно оглядел пареньков и улыбнулся добросердечно, по-домашнему. Прошел к столу, сел.

– Поговорили?– спросил он.

– Словно касторку выпили … – съязвил Пашка, мельком взглядывая на Костю.

– Прекрасно. Теперь идите. Куда?

– Это ваше дело. Куда хотите. И я?– Пашка удивился.

– Конечно.

– Хм … – Пашка хмыкнул и поднялся. Подозрительно оглядел

лейтенанта и Костю, сощурился и, направляясь к двери, сказал: – Чудно! До свиданья, товарищ лейтенант!

Костя пошел вслед за Пашкой .

Урманов и Вязов поехали по указанному Пашкой адресу. Они не особенно надеялись застать хозяев дома – время рабочее, день не выходной. В поиске вообще не было стройной системы, надеялись на случаи – авось что-нибудь проявится. А это не работа – мученье. Михаил чувствовал недовольство подполковника и молчал. Мысли о больной жене все время мешали сосредоточиться на деле. «Как только выдастся возможность, надо позвонить Наде»,– решил Михаил.

Размышлял о своем и Урманов: «Капитан Акрамов прав, связь между ограблением склада и убийством Окорокова логична. Но где доказательства? Может, кто из рабочих артели так великолепно бросает ножи? Сегодня же попытаться выяснить … А не собрать ли общее собрание рабочих артели? Или… членов партии пригласить к себе, посоветоваться? Вот что надо сделать, а не, возиться с версией Невзорова. Если бы мальчишки сотворили такое, давно бы попрятались…». А вслух Урманов сказал:

– Когда вернемся, давайте приведем в порядок наши мысли. Так дальше дело не пойдет. Крутиться вокруг да около – занятие не вдохновляющее.

Михаил вздохнул.

Хозяйка оказалась дома. Это была средних лет женщина с приятным, но излишне раскрашенным лицом. Она благоухала дорогими духами.

Нежданных гостей она посадила за стол, а сама прислонилась к тумбочке с телевизором новейшей марки.

– Скажите, Вера Григорьевна, вы хорошо знакомы с Окороковым Тимофеем Павловичем?-задал вопрос Урманов и достал из кармана пачку папирос.– Курить разрешите?

– Угу,– разрешила хозяйка и тупо посмотрела на кончик папиросы.– Да, хорошо знаю Окорокова …

– Когда вы встречались с ним в последний раз? В пятницу, четыре дня назад.

– Он не был чем-нибудь озабочен?

– Как вам сказать! .. – хозяйка подняла к потолку глаза.– Вот уж месяца два он чем-то недоволен. Я спрашивала, он отмахивался.

– Зачем вы его привечали, ведь у него семья? Фи! Какая там семья …

– А дети?

– Дети неродные.

– Он ни с кем у вас не ссорился?

– Что вы! У нас тихо-мирно.

– Вы работаете?

– А как же! Сегодня только приболела …

Похоже было на то, что от этой женщины ничего не добьешься, а ведь здесь бывал и главный бухгалтер артели.

Оперативники уехали, в сущности, ни с чем.