Текст книги "Око Соломона (СИ)"

Автор книги: Сергей Шведов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 9. Битва при Дорилее.

Убийство известного военачальника, да еще на глазах императора потрясла не только византийцев, но и крестоносцев. После проведенного расследования было установлено, что высокородного Радомира убил брит по имени Хенгист, до этого верой и правдой, служивший императору на протяжении почти десяти лет. Конечно, русы и бриты порою ссорились друг с другом, случалось дрались, но до смертоубийства дело не доходило. Византийские чиновники на вопросы франков разводили руками. Гуго Вермондуа вслух помянул какого-то Кахини, имя которого перед смертью назвал Радомир. Но что из себя представляет этот Кахини и зачем ему понадобилось убивать комита, мог знать только Венцелин, а потому именно к нему шевалье де Лузарш обратился за разъяснениями.

– Кахини – человек, поднявший мятеж в крепости Святого Георгия. Мы помешали ему овладеть султанским золотом, вот он и отомстил комиту Радомиру, наняв для этой цели брита.

Объяснение это могло удовлетворить кого угодно, но только не благородного Глеба. Конечно, Кахини, кем бы он ни был, вполне мог затаить злобу на Радомира, помешавшему расторопному проходимцу овладеть сокровищами. Непонятно другое – как Кахини удалось привлечь на свою сторону варанга? По слухам, этот Хенгист не был сумасшедшим. У него наверняка имелась масса возможностей убить комита из-за угла, не привлекая к себе внимания. А он сделал это в присутствии императора, на глазах тысяч зрителей, не оставив себе ни единого шанса на спасение. И если бы не горячность Гуго Вермондуа, то Хенгиста могли захватить живым и вытрясти из него всю подноготную.

– Живым бы он не сдался, – покачал головой Алдар. – Скорее всего, Хенгист был федави. Так исмаилиты называют людей, готовых убивать во имя Аллаха. Я не исключаю, правда, что Кахини и Хенгист принадлежат к секте асассинов и служат Гассану ибн Сулейману. По слухам именно этот Гассан, которого называют еще и Старцем Горы, организовал убийство предыдущего румийского султана Мелик-шаха.

– Откуда ты все это знаешь? – удивился Лузарш.

– Слухами земля полнится, – усмехнулся Алдар. – После убийства высокородного Радомира, императорские агенты роют землю не только вокруг оплошавших варангов, но и вокруг моих туркополов. Они вообразили, что исмаилиты подбираются к басилевсу, и это вполне может быть правдой. Фатимиды ненавидят сельджуков, но и христиан им любить не за что. Убийством комита Радомира они дают понять Алексею Комнину, что его претензии на Сирию и Палестину встретят мощное противодействие. Исмаилит в рядах личной гвардии императора – это может напугать кого угодно.

– Хочешь сказать, что басилевс испугался?

– Во всяком случае, насторожился, – усмехнулся Алдар. – Он, конечно, не откажет франкам в поддержке, но не думаю, что эта помощь будет значительной.

– Мне показалось, что наш друг Венцелин, знает о Кахини гораздо больше, чем говорит.

– Хочешь совет, шевалье? – неожиданно расплылся в улыбке печенег. – Никогда не становись на пути Волка, вышедшего на охотничью тропу. В конце концов, у тебя будет масса возможностей потерять жизнь где-нибудь в Сирии или Палестине.

– О Белых Волках я слышал от одного старого сержанта, – задумчиво проговорил Глеб. – Так ты считаешь, что Венцелин оборотень, дорогой мой сенешаль?

– Все может быть, дорогой мой шевалье, – пожал плечами Алдар. – Я за себя самого не рискну поручиться, где уж мне ручаться за других.

Печенег по-прежнему служил в туркополах при великом примикарии Татикии, но собирался при первой же возможности переметнуться в лагерь крестоносцев. Во всяком случае, с Лузаршем он порывать не собирался и уже успел оказать ему ряд услуг. В свою очередь шевалье твердо обещал ему свою поддержку. Союз был выгоден обоим, а потому и франк, и печенег им дорожили.

– Мой тебе совет, шевалье, закупи как можно больше продовольствия и вина.

– Зачем?

– Переход в Сирию будет трудным. А вода в тех местах быстро портится.

У шевалье де Лузарша было две заботы: во-первых, собственная свита, состоявшая из пятнадцати сержантов-русов, пяти арбалетчиков и верного оруженосца Гвидо, во-вторых, золото, полученное от щедрого басилевса. Золото следовало где-то пристроить, дабы не потерять его во время похода. Вокруг лагеря крестоносцев крутилось немало купцов, готовых принять на хранение или выкупить любую добычу, но Лузарш этим хитрым бестиям не доверял. Справедливо полагая, что купцы свою выгоду не упустят и непременно обведут вокруг пальца доверчивого человека. Именно поэтому он решил обратиться за помощью к Венцелину.

– Я видел возле твоего шатра купца, одолжившего Гуго триста золотых марок.

– И что с того? – нахмурился Венцелин.

– Ему можно верить? – прямо спросил Лузарш.

– Корчага человек надежный, – усмехнулся Венцелин. – Меня он ни разу не подвел.

– Значит, он сумеет сохранить мое золото?

– Только сохранить? Деньги ведь можно приумножить.

– Я не ростовщик, – поморщился Лузарш. – Я даже готов заплатить ему за хранение.

– Корчага сейчас договаривается с благородным Гуго, ты можешь присоединиться к сделке.

Граф Вермондуа, при всей своей беспечности и показном простодушии, обладал деловой хваткой и отлично разбирался в людях. Именно поэтому он вцепился в купца Корчагу, киевлянина по месту рождения и истинного византийца по складу ума. С первой же встречи эти люди прониклись друг к другу искренней симпатией, и Лузарш нисколько не сомневался, что Корчага с Гуго договорятся к обоюдной выгоде. Тем не менее, когда Лузарш вошел в шатер брата французского короля, купец и граф о чем-то горячо спорили. Вермондуа, в отличие от Глеба, вовсе не собирался отказываться от выгод ростовщичества, но проценты, которые он требовал с Корчаги, казались тому завышенными. Торг шел на языке русов, который Гуго худо-бедно перенял у матери. Изредка спорщики переходили на латынь. Впрочем, Вермондуа и латынью владел в очень скудных пределах. Тем не менее, граф и купец пришли, в конце концов, к соглашению. С чем Лузарш их мысленно поздравил. Появление Глеба заставило Корчагу насторожиться, но Гуго лишь благодушно махнул рукой:

– Шевалье де Лузаршу я верю, как самому себе.

– Тем более что пришел я по той же надобности, – доверительно сообщил купцу Глеб.

Переговоры между Корчагой и шевалье не заняли много времени, поскольку Лузарш, в отличие от Гуго, никаких условий купцу не выставлял. Вермондуа хлопнул в ладоши, призывая слугу:

– Вино у меня отличное, купец. Сам султан Кылыч-Арслан его одобрил.

– Султан мужчина обстоятельный, – кивнул Корчага. – Его выбору можно верить.

– А ты что же, вел дела с Кылыч-Арсланом? – удивился Вермондуа.

– Так ведь Никея у нас под боком, – пояснил Корчага. – Как же такое хлебное место обойти. Я многих здешних беков и купцов знаю.

– А с Кахини ты тоже встречался? – спросил Лузарш, пристально глядя на Корчагу.

– Встречаться мне с ним не доводилось, – вздохнул купец, – но слышал о нем много нехорошего. Не наш он. Не торговец. У него свои интересы, у меня свои.

– А кто из никейских купцов мог бы рассказать о нем поподробнее? – спросил Глеб.

– Аршак разве что, – задумчиво покачал головой Корчага. – Его дом под боком у цитадели стоит.

– Аршак – араб?

– Нет. Он армянин. Родом из Эдессы. Но прижился в Никее, и даже с султаном поладил.

– Он шиит или суннит? – спросил Глеб.

– Аршак – христианин, – усмехнулся Корчага. – Только наше дело купеческое и угождать приходится всем. Так-то вот, шевалье. А золото твое я сохраню, можешь не сомневаться.

Лузарш отправился в Никею в сопровождении верного Гвидо. Определенной цели он перед собой не ставил, хотелось просто посмотреть на город, у стен которого крестоносцы простояли более месяца. Никея уступала размерами Константинополю, но превосходила все известные Лузаршу города, включая Париж. Город еще не оправился от испуга, вызванного боевыми действиями, и на крестоносцев обыватели поглядывали с опаской. Зато торговались безбожно, заламывая за любую вещь несусветную цену. Лузарш пока шел по торгу, успел поругаться со многими никейцами, благо здесь в ходу был именно греческий язык. Тем не менее, ему удалось приобрести у одного сирийца изрядный кусок шелка на новое сюрко, взамен старого, изрядно износившегося. Сюрко одевали поверх кольчуги, дабы прикрыть металл от безжалостных солнечных лучей, и избежать тем самым ожогов. Если верить знающим людям, в Сирии было еще жарче, чем в Вифании, а потому следовало заранее все предусмотреть. Глебу оценил цвет щелка – лазоревый, который наверняка должен был понравиться благородной Адели.

– Ты не знаешь, где находится дом купца Аршака? – спросил Глеб у сирийца.

– В двадцати шагах отсюда, благородный господин, – с готовностью отозвался торговец, донельзя довольный только что состоявшейся сделкой. – Видишь франка у дверей? Это и есть дом Аршака.

Положим, у дверей дома достопочтенного армянского купца стоял вовсе не франк, но Лузарш не стал поправлять сирийца. Зато он с обворожительной улыбкой на устах двинулся навстречу Венцелину, с которым расстался сегодня поутру. В руках у липового саксонца был кусок пергамента, скатанный аккуратной трубочкой. Увидев старого знакомого, Венцелин попытался было сунуть пергамент за пазуху, но в последней момент передумал. Рыцарь фон Рюстов в этот день пренебрег кольчугой, равно как и мечом. Одеждой он тоже не выделялся в никейской толпе. Что, однако, не помешало хитрому сирийцу без труда опознать в нем чужака.

– Собираешься писать письмо даме? – кивнул Лузарш на пергамент.

– Нет, – покачал головой Венцелин.

– А что же тогда привело благородного саксонца к дому армянского купца?

– Я получил у почтенного Аршака ключи к замку, расположенному в Сирии, – спокойно ответил рыцарь, насмешливо при этом глядя на Глеба.

– Ты хочешь сказать, что этой трубочкой можно взломать ворота хорошо укрепленной крепости? – с сомнением покачал головой Глеб.

– Мне не нужен замок, Лузарш, – спокойно сказал Венцелин. – Мне нужна женщина, которую там прячут. Если ты поможешь мне захватить Ульбаш, он будет твоим.

– Значит, ворота все-таки придется ломать?

– Нет, – возразил Венцелин. – В замок ведет подземный ход. А на этом пергаменте – его точное описание. Мы проникнем в замок тайно. Думаю, у нас с тобой хватит сил, чтобы справиться с его гарнизоном.

– Женщина та самая, о которой ты говорил? – прищурился на Венцелина Лузарш. – Дочь твоего князя?

– Да, – кивнул фон Рюстов.

– А Кахини? – напомнил ему Лузарш.

– С Хусейном я разберусь сам, – холодно бросил Венцелин. – Тебя, шевалье, наши счеты не касаются.

– Я хотел помочь, – обиделся Глеб. – Но решать, конечно, тебе.

Нет слов, прихватить замок в далекой Сирии было бы совсем неплохо. Вот только доверия к Венцелину фон Рюстову у Лузарша оставалось все меньше и меньше. Как-то странно пересеклись их с липовым саксонцем пути в этом чужом городе. Если верить Корчаге, то купец Аршак был деловым партнером, а то и другом Кахини. Но ведь именно этого таинственного человека комит Радомир назвал своим убийцей. Однако Венцелин вместо того, чтобы отомстить Кахини, отправляется в дом его подручного, дабы получить ключ к сирийскому замку Ульбаш. Похоже, этот странный рус действительно охотится за дочерью князя, но это вовсе не означает, что он собирается вернуть ее отцу. Глеб припомнил разговор, подслушанный в замке Лузарш. Мэтр Жоффруа обещал императору Генриху добыть царскую кровь для магического обряда. А что если дочь князя Владимира Монамаха и является той женщиной, без которой этот обряд невозможен? И это именно за ней охотятся Вальтер фон Зальц и Венцелин фон Рюстов, дабы угодить германскому императору. Ведь эти двое месяц назад встречались на постоялом дворе дядюшки Афрания и наверняка о чем-то договорились. Венцелин очень хотел повидаться с Кахини, для этого он и отправился в крепость Святого Георгия. И, очень может быть, эта встреча состоялась. Да Кахини не удалось украсть султанское золото, но жизнь свою он спас. И обрел свободу. Единственный из всех мятежников, находившихся в крепости. Но комит Радомир его опознал. Не мог он не опознать человека, с которым был хорошо знаком. Ведь это именно Кахини был известен в Константинополе под именем Симона. Именно он был частым гостем язычника Избора, отца Венцелина. Вот почему устранили Радомира. Он мешал не только Кахини, он мешал Венцелину, ибо мог сорвать его далеко идущие планы. Скорее всего, Венцелин и был тем ведуном-изменником, который собирался добыть таинственное око Соломона для императора Генриха. Но в этом случае, следует ли Глебу ему помогать? Если этот камень действительно окажется чудодейственным, то для Европы наступят скорбные времена. Ибо мир еще не видел более честолюбивого человека, чем император Генрих. Чего доброго этому безумцу мало будет Италии, и он обрушится на соседнюю Францию, дабы вырвать у Капетингов их почти призрачную власть.

– Послушай, Гуго, ты когда-нибудь слышал об оке Соломона?

Граф Вермондуа сонно покачивался в седле. Жара стояла невыносимая, и у многих благородных шевалье стали плавиться мозги. Крестоносцы отправились в Сирию двумя колоннами. Первая, которую возглавляли Роберт Нормандский и Боэмунд Тарентский, опережала вторую на дневной переход. Кто придумал такой порядок движения, Глеб понятия не имел, но в том, что этот человек не блещет умом, он практически не сомневался. Трудно сказать, что испытывали рыцари Роберта и Боэмунда, продвигаясь по этой выжженной солнцем каменистой земле, но все остальные крестоносцы, шедшие по их следам, подвергались неимоверным страданиям. Им не хватало воды, поскольку редкие в этих местах колодцы были вычерпаны до дна. И если благородные шевалье могли возместить недостаток влаги вином, то изнуренные жаждой лошади падали одна за другой. Поговаривали, что где-то там впереди протекает полноводная река Порсук, способная напоить своими водами все крестоносное войско, но Глебу в это уже не верилось. Дабы не сгубить лошадей, он приказал напоить их вином, чем вызвал истерический смех у благородного Гуго.

– Какой еще Соломон? – вяло удивился граф, поворачивая к шевалье лицо, обожженное солнцем.

– Царь иудейский, – пояснил Лузарш.

– А разве он был одноглазым? – удивился Вермондуа.

– Речь идет о камне, дающим власть над миром.

– Если бы твой Соломон действительно обладал такой властью, то он выбрал бы для проживания более удобное место. Говорят, что в Палестине еще жарче, чем здесь. И кроме колючек для верблюдов, там больше ничего не растет.

Рассуждения Вермондуа по поводу библейской истории показались Лузаршу здравыми. Но это вовсе не означало, что они были верными. Соломон действительно жил в жаркой Палестине, но ведь и крестоносное воинство отправлялось туда же. Конечно, цели у баронов и рыцарей были благородными – не допустить надругательства над верой, но, возможно, и Соломон руководствовался теми же соображениями. А когда речь идет о вере, то все рассуждение о здравомыслии, это не более чем сотрясение воздуха. И Лузаршу следует это учесть.

– По-моему, кто-то скачет? – прищурился Вермондуа в сторону горизонта.

Если это был гонец, посланный Робертом Нормандским или Боэмундом Тарентским, то ему следовало посочувствовать, ибо он проделал немалый путь в невыносимо жаркий день. Но куда большую жалость у Лузарша вызвала лошадь отчаянного наездника, которая пала на пропеченную солнцем землю буквально в десяти шагах от благородного Гуго. Гонец поднялся с земли только после того, как расторопный оруженосец Гвидо влил ему в горло изрядную порцию вина.

– Да это Томас де Марль, – опознал, наконец, посланца Роберта Нормандского граф Вермондуа. Шевалье де Марль родился в Англии. Его отец высадился на остров вместе с Вильгельмом Завоевателем, и наверняка получил от щедрого герцога, ставшего королем, богатый удел. Что, впрочем, не помещало его сыну в свою очередь отправиться в чужие земли в поисках удачи. Впрочем, не исключено, что Томасом де Марлем двигало благочестие.

– На нас напали, – прохрипел несчастный шевалье. – Наш лагерь окружен сельджуками. Герцог Нормандский ждет от тебя поддержки граф Вермондуа.

Роберт Короткие Штаны был человеком высокомерным, и уж если он взмолился о помощи, то значит, дела обстоят из рук вон плохо. К сожалению, ни Вермондуа, ни Готфрид Бульонский, ни Раймунд Тулузский не обладали магическим даром. Святыми они тоже не были и не умели творить чудеса. А потому взоры всех баронов, собравшихся на совет, обратились в сторону папского легата. Епископ Адемар де Пюи в молодые годы был рыцарем и участвовал во многих военных компаниях. Именно поэтому ему хватило опыта, чтобы практически сразу оценить ситуацию, в которую попали люди Роберта и Боэмунда. Крестоносцы разбили свой лагерь у реки Порсук, поближе к воде. Решение, в общем-то, понятное, учитывая невыносимую жару, непривычную для европейцев, но, к сожалению, они не озаботились безопасностью и жестоко за это поплатились. Кылыч-Арслан, разбитый у Никеи, но далеко еще не сломленный, договорился с эмирами, включая даже своего лютого врага Гази Данишименда, и собрал огромную армию, о численности которой крестоносцы могли только догадываться. Сельджуки заняли холмы, господствующие над местностью, и обстреливали лагерь Роберта и Боэмунда практически непрерывно. Это не считая трех яростных атак на практически не защищенный лагерь, который крестоносцы отразили с большим трудом и чудовищными потерями.

– Мы не можем атаковать сельджуков, – почти прорычал шевалье де Марль, человек молодой и нетерпеливый. – Мы не можем даже уйти с этого проклятого места – сельджуки перебили почти всех наших лошадей. Думайте быстрее, господа, иначе мы потерям половину армии.

Благородный Томас проделал путь от реки Порсук за полдня, ибо выехал он из лагеря, когда солнце стояло в зените, а сейчас оно уже клонилось к закату. На этом пути он потерял трех лошадей и двух сопровождавших его сержантов. Рыцарской коннице для подобного перехода потребуется куда больше времени, скорее всего, целая ночь. И еще большой вопрос сумеют ли люди, а главное лошади, истомленные жаждой, не просто преодолеть гигантское расстояние, но и вступить в битву с отдохнувшими и превосходящими их числом сельджуками.

– На пути у нас будет озерцо, – пояснил Томас де Марль, – Оно почти пересохло, но для коней воды хватит.

– А ночью ты его найдешь? – засомневался граф Тулузский.

– Найду, – уверенно ответил рыцарь. – Ночи здесь короткие и лунные.

Окончательное решение принял Адемар де Пюи, а бароны хоть и без большой охоты, но согласились с епископом. Конечно, риск был чудовищным. Но и бросать на произвол судьбы половину армии было просто безумием. Разгромив Роберта и Боэмунда, Кылыч-Арслан бросит своих опьяненных победой сельджуков на уцелевших крестоносцев, и тогда об Иерусалиме придется забыть надолго, если не навсегда. Дабы ускорить продвижение, крестоносцам пришлось оставить обозы под присмотром пехоты, состоявшей из простолюдинов. Что не понравилось благородным шевалье. У многих в обозе были немалые ценности, не говоря уже о женщинах и детях. Пришлось Адемару де Пюи выделить пятьсот рыцарей и сержантов во главе с Леоном де Менгом и Гийомом Шерпентье для сопровождения обоза.

Рыцарская конница выступила в поход, когда стемнело. Многие рассчитывали, что с наступлением ночи, жара спадет, но просчитались. Конечно, солнечные лучи уже не прожигали спины, но духота стояла такая, что нечем было дышать не только людям, но и животным. Хуже всего было тем, у кого не было заводных лошадей. Оружие и доспехи пришлось приторочить к седлу. Но кони, предназначенные для боя, не могли тащить на себе такую тяжесть на протяжении всей ночи, а потому падали без сил. Когда крестоносцы добрались, наконец, до обещанного Томасом де Марлем озерка, численность их уменьшилась едва ли не наполовину. Адемар де Пюи оставил графа Сен-Жилля с ослабевшими шевалье поджидать отставших, а сам встал во главе его провансальцев. Это решение оказалось разумным и позволило увеличить скорость передвижения едва ли не вдвое. Вместе с первыми лучами солнца крестоносцы увидели на горизонте смутные очертания довольно большого города. Похоже, безумная скачка по выжженной земле подходила к концу.

– Это Дорилей, – подтвердил догадку Лузарша Томас. – Мы обошли его стороной. До лагеря отсюда рукой подать. Я бы на вашем месте облачился в кольчуги, благородные шевалье.

Здесь же, у Дорилея крестоносцы разделились на два отряда. Один из которых, под руководством Вермондуа и Бульонского, должен был атаковать сельджуков в лоб, а другой, возглавляемый Адемаром де Пюи, – с тыла. Для чего провансальцы должны были скрытно обогнуть холм, прячась в зарослях, и напасть на Кылыч-Арслана в том месте, где он их менее всего ожидал. Это маневр многие бароны и рыцари считали безумным. Провансальцы плохо знали местность и могли напороться на турок раньше, чем основные силы отвлекут их внимание на себя. Однако папский легат, придумавший этот план, упорно стоял на своем, и Гуго с Готфридом вынуждены были, скрепя сердцем, с ним согласиться.

Сельджуки до того были уверены в своем превосходстве над разместившимися на берегу реки Порсук крестоносцами, что даже не пытались атаковать их ночью. Более того, они не спешили штурмовать лагерь и с рассветом, что позволило Вермондуа и Бульонскому вывести своих людей на исходные позиции без большой спешки. Сельджуки, осыпавшие лагерь градом стрел, обнаружили новых врагов далеко не сразу. Трудно сказать, почему столь опытный полководец, как Кылыч-Арслан не выслал дозорных к Дорилею. Видимо, он был абсолютно уверен, что крестоносцы не успеют за ночь прийти на помощь к своим осажденным товарищам. Зато он готовился бросить на лагерь Роберта и Боэмунда едва ли не все имевшиеся у него под рукой силы. Томас де Марль сильно покривил душой, когда говорил о рве, которым крестоносцы окружили свой лагерь. В лучшем случае это можно было назвать канавой, которую резвые степные кони преодолеют в один мах. Видимо, Роберт и Боэмунд это отлично понимали, а потому и вывели рыцарей за пределы лагеря. К сожалению, коней сумели сохранить меньше половины крестоносцев, остальные готовились к битве в пешем строю, выстраиваясь в фалангу под градом летящих с ближайших холмов стрел. Дабы хоть как-то спастись от обстрела, рыцари попятились к самому берегу, что сразу же сделало их положение практически безвыходным. Поскольку в случае поражения отступать им, в сущности, было некуда. Сельджуки уже катились с холмов все сокрушающей лавиной. Численностью они едва ли не впятеро превосходили рыцарей Роберта и Боэмунда, обреченный волею румийского султана на скорую и бесславную гибель. Гуго Вермондуа, возглавлявший авангард рыцарской конницы, опустил копье. Его примеру последовали все рыцари, расположившиеся в первом ряду крестоносцев, изготовившихся к броску, включая Лузарша и Венцелина.

– А как же око Соломона? – неожиданно спросил Глеб у лже-саксонца.

– Это ты о чем? – холодно отозвался Венцелин.

– Мне почудилось, что сам царь Соломон смотрит на нас не дремлющим оком, – усмехнулся Глеб.

– Обратись либо к лекарю, либо к Богу, – посоветовал Венцелин. – У тебя видения.

– К лекарю уже поздно, – вздохнул Лузарш. – А к Богу в самый раз.

– Вперед, – крикнул граф Вермондуа, и рыцарская конница сорвалась с места.

Удар крестоносцев пришелся во фланг наступающим сельджукам и явился для тех полной неожиданностью. В отличие от турок, всегда атаковавших плотной массой, крестоносцы практически всегда выстраивались стеной в два, максимум в три ряда. В этот раз их порядки растянулись на тысячу шагов, и охватили едва ли не всю лаву. Лучники ни чем не могли помочь попавшей в беду коннице, ибо стреляя по врагу, они неизбежно попадали в своих. Сельджуки попытались развернуть коней в сторону атакующих крестоносцев, но это оказалась далеко не простым делом. Ибо любая остановка была чревата для смельчаков гибелью – их сминали собственные товарищи, летящие вниз с холма. Крестоносцы сполна воспользовались неразберихой, царившей в рядах сельджуков. В наступление перешли конные и пешие рыцари Боэмунда и Роберта, сумевшие сдержать первый удар. Единственным выходом для растерявшихся сельджуков было отступление влево, вдоль берега реки, но именно там их уже поджидали провансальцы епископа Адемара. Турки смешались в клубок и, похоже, окончательно утратили веру в грядущую победу. Во всяком случае, думали они больше о бегстве, чем о сопротивлении. Лузарш, увлеченный битвой, все-таки успел бросить взгляд на холм, где расположился Кылыч-Арслан с пышной свитой. Если бы султан рискнул бросить в сечу своих гвардейцев, то это могло изменить ситуацию в пользу сельджуков, но Кылыч-Арслан почему-то медлил. Возможно, просто не успел оценить происходящее и принять единственно правильное решение.

– Венцелин, – окликнул рубившегося рядом руса Лузарш и указал окровавленным мечом на вершину холма.

К счастью, Венцелин его понял и увлек вслед за отчаянным шевалье не только своих сержантов, но два десятка рыцарей. Отряд крестоносцев был невелик и насчитывал едва ли сотню всадников, но их прыть повергла в панику не только султана, но и окружающих его эмиров. Вместо того чтобы ударить на рыцарей Гуго Вермондуа, уже почти утонувших в сельджукском море, они обрушились на провансальцев епископа Адемара и сумели прорвать их ряды. В образовавшуюся брешь ринулись не только гвардейцы султана, но и все уцелевшие турки, оставляя поле битвы победителям. Бегство стало повальным, но уйти удалось далеко не всем. Более тридцати тысяч сельджуков так и остались лежать бездыханными на берегу реки Порсук, равнодушно катившей свои мутные воды в сторону моря. Это был разгром, подобного которому сельджукам до сей поры не доводилось переживать. Битва под Дорилеем ознаменовала собой конец румийского султаната, о чем баронам не без удовольствия сообщил Татикий. Великий примикарий привел своих пельтастов к реке Порсук, когда в их помощи никто уже не нуждался. Впрочем, винить византийцев было не в чем. К месту битвы пешие пельтасты все равно бы не поспели, даже если бы проделали весь путь от Никея до Дорилея бегом.

Узнав о поражении Кыдыч-Арслана, стоявший в Дорилее турецкий гарнизон сложил оружие. А старейшины города тут же отдались под власть византийского императора. Об этом расторопный Татикий на всякий случай умолчал, тем более что крестоносцы не собирались нападать на мирный город, населенный преимущественно христианами. Раздувшиеся от спеси бароны рвались в Антиохию, один из самых крупных городов не только в Сирии, но и, пожалуй, на всем Востоке. Из Антиохии открывался путь на Иерусалим, объявленный главной целью похода. Впрочем, среди крестоносцев были и такие, которые считали, что без освобождения всей Сирии и создания на ее землях надежного тыла, поход на Иерусалим может закончиться неудачей. Особенно по этому поводу усердствовали Боэмунд Тарентский и Раймунд Тулузский.

– Боюсь, что одной Антиохии нам будет мало, – поддержал обеспокоенных вождей Готфрид Бульонский. – Я бы подумал и о других городах, в частности об Эдессе.

– Но Эдесса находится в стороне от нашего пути, – попробовал возразить Готфриду Роберт Нормандский.

– Зато она расположена на полпути между Антиохией и Багдадом, – возразил ему Боэмунд. – А именно халиф Багдада объявил нам священную войну.

Разумеется, все остальные бароны не были настолько простодушны, чтобы поверить в искренность Готфрида и Боэмунда. Гуго Вермондуа оказался среди тех, кто сразу же смекнул, что дележка пирога началась и надо держать ухо востро, чтобы не остаться с носом. До Антиохии еще было очень далеко, но победа при Дорилее давала крестоносцам возможность проделать оставшуюся часть пути без больших неприятностей. Если, конечно, они не рассорятся между собой на пороге победы.

– Я хотел бы напомнить вам, благородные шевалье, что все мы принесли оммаж императору Алексею.

– Мы об этом помним, – усмехнулся Боэмунд. – Но византийцы, похоже, забыли. Во всяком случае, басилевс, не торопиться к нам на помощь. По моим сведениям, он расширяет границы своей империи на восток, не очень-то считаясь с нашими интересами.

– Тем не менее, корпус пельтастов он нам выделил, – поддержал благородного Гуго Роберт Фландрский.

– Было бы лучше, если бы он помог нам с лошадьми и продовольствием, – буркнул злопамятный Готфрид Бульонский.

Проблем с продовольствием у крестоносцев пока что не возникало, но это вовсе не означало, что они не появятся в дальнейшем. По слухам, разбитый вдребезги Кылыч-Арслан уже отдал приказ засыпать на пути христиан колодцы и уничтожать все запасы, не считаясь с местным населением. Что же касается лошадей, то их катастрофически не хватало. Непривычные к местной жаре несчастные животные гибли, а заменить их лошадьми местной породы далеко не всегда удавалось. Местные были хоть и резвее пришлых, зато уступали им в выносливости. Тяжеловооруженный рыцарь становился порой непосильной ношей даже для самых крупных здешних жеребцов, и они падали во время битвы.

– Я напишу письмо императору Алексею, – пообещал Гуго Вермондуа. – Среди моих шевалье тоже появились безлошадные.

– Ты проверь их седельные сумки, – ехидно посоветовал графу Сен-Жилль. – Золото – металл тяжелый.

Вермондуа обиделся и тут же пожелал большей резвости коню благородного Раймунда, дабы тот поспевал к началу битвы. Теперь пришла очередь багроветь уже графу Тулузскому, хотя, по мнению многих баронов, присутствовавших на совете, проблема не стоила выеденного яйца. Просто расторопному шевалье де Лузаршу опять несказанно повезло. Его сержанты первыми взлетели на холм, где раскинули свой стан Кылыч-Арслан и союзные ему эмиры. И хотя захваченная ими добыча была много скуднее той, что крестоносцы взяли под Никеей, споры о ее дележе еще не утихли. Конечно, Лузарш, захвативший султанский обоз, вправе был претендовать на большую долю, но среди рыцарей нашлись и такие, которые сочли эту долю чрезмерной.

Путь в Сирию показался многим крестоносцам дорогой в ад. Пожалуй, никогда еще за время похода они не терпели таких лишений. Местность и без того была голой и пустынной, но Кылыч-Арслан, разъяренный неудачей, приказал вывести оттуда всех жителей и сжечь урожай. Крестоносцам потребовалось десять дней, чтобы добраться до Икония, где они рассчитывали передохнуть и пополнить запасы продовольствия. Увы, город был практически пуст. Сельджуки выгребли все зерно из местных хранилищ и отравили воду в колодцах. Теперь голодали уже не только простолюдины, но и благородные шевалье. Лошади гибли от бескормицы в таких количествах, что их тушами была устлана едва ли не вся дорога от Иконии до Соленого озера. Озеро, вода в котором действительно оказалась соленой, крестоносцы обошли стороной. По слухам, в этих безводных степях находился оазис, где вода падала со скал под веселый шелест зеленой листвы. Об этом оазисе грезили все умирающие от жажды люди, включая женщин и детей, но нашел его удачливый шевалье де Лузарш. Он поклялся спасти от смерти впавшую в забытье Адель и сдержал слово. Сержанты Глеба и Венцелина обрушились на сельджуков, томившихся в засаде у водопада, с таким пылом, что буквально смели их со своего пути. Этот оазис стал спасением не только для Адели де Менг, но и для всей крестоносной армии, поредевшей едва ли не на четверть от выпавших на долю людей невзгод. Здесь у благословенного потока паслись не только овцы, но и лошади. Пастухов приход крестоносцев скорее огорчил, чем обрадовал, но, по крайней мере, им щедро заплатили за отобранных силой животных.