Текст книги "Авантюрист"

Автор книги: Сергей Шведов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Ладно, пусть будет по-вашему. Больше никаких уточнений?

– Нет, действуем по плану.

Я бросил мобильник на сиденье и тронул машину с места. Лабух, дремавший на заднем сиденье, продрал глаза и встрепенулся:

– Слушай, Мефистофель, а зачем ты меня с собой тащишь?

– Хочу, чтобы ты посмотрел на Язона, возможно, ты с ним где-то сталкивался.

– Дела я вел с Наташей, – пожал плечами Лабух. – И приходила она всегда одна.

– А кто тебя отвозил в схрон?

– Какой еще схрон? – дернулся художник, но вопрос прозвучал фальшиво по причине дрогнувшего не вовремя голоса.

– Ладно, доктор Фауст, можешь темнить и дальше. Хочу только, чтобы ты знал: Лузгину было поручено тебя убить именно из-за эскизов.

– Опять блефуешь, Мефистофель?

– Фамилия человека, который приговорил тебя к смерти, – Чуев. Роман Владимирович Чуев. Может, это известие освежит тебе память, Лабух? Между прочим, этот человек знает, что ты остался жив.

Все-таки полезная штука эти летние кафе на свежем воздухе. Натянул тент, расставил столики и стулья, и точка общепита готова к функционированию. Очень удобное место для встреч, деловых и не очень. А главное, не обижены ни правоохранители, ни конкурирующие с ними структуры, я имею в виду частные детективные агентства. Возможности наблюдения за потенциальными клиентами просто идеальные. Об этом я могу говорить со всей ответственностью, поскольку оставил свой «форд» в тридцати метрах от заведения. Правда, мне пришлось воспользоваться оптикой в виде самого обычного армейского бинокля. Между прочим, лобовое стекло я успел сменить сегодня поутру и теперь ничем не выделялся среди ревущего автомобильного стада.

Скориков с напарником прибыли буквально через пять минут после того, как я обосновался у обочины. Оба, естественно, были в гражданском и одеты по погоде, то есть в брюках и рубашках. Не знаю, где эти ребята прятали оружие, но я бы очень удивился, если бы они приехали на рандеву с пустыми руками. Тем более что я предупредил старшего лейтенанта о возможном инциденте в момент задержания. Язон вполне мог быть вооружен и очень опасен.

Еще через семь минут, аккурат в половине третьего, буквально через столик от Скорикова расположились два молодых человека, в одном из которых я без труда опознал Колю. Его сосед никак не мог быть Язоном. Во-первых, он не был блондином, а во-вторых, его фигура оставляла желать много лучшего по части спортивности и подтянутости. При среднем росте весил он никак не меньше ста килограммов. Так что свое прозвище «Хряк» он носил вполне заслуженно. Нельзя сказать, что лицо Хряка несло на себе печать высокого интеллекта, но все-таки было очевидно, что он похитрее Коли, да и годами явно постарше. Несмотря на избыточный вес, Хряк не производил впечатления рыхлого человека. Такой, пожалуй, может оказать нешуточное сопротивление при задержании. Тем более что напарник Скорикова показался мне слишком субтильным для предстоящей работы.

Язон задержался минут на пять, скорее всего, проверял, не привели ли нанятые по случаю киллеры за собой хвоста. Видимо, осмотр его удовлетворил, иначе он вряд ли подсел бы третьим за столик к Хряку и Коле. Я опознал этого человека сразу, поскольку мне его подробно описал Чуев-младший. Хорошо сложенный блондин с прямо-таки ослепительной улыбкой. И очень обходительный, если судить по жестам. Кажется, он что-то говорил, смешно шевеля губами, но, увы, я по губам читать не умею, так что мне оставалось только строить догадки на сей счет. Не исключено, что Язон похвалил начинающих киллеров за блистательно проведенную ликвидацию заказанного лица. Ведь, по сообщениям СМИ, Лузгин пал жертвой обычных хулиганов, о чем говорил и характер нанесенных ему травм. Во всяком случае, версия о заказном убийстве даже не поднималась, что, конечно, не могло не устраивать блондина. Видимо, поэтому Язон вел себя довольно свободно, и никаких следов беспокойства я на его лице не заметил. Он, конечно, осмотрел окрестности, проконтролировал прибывших партнеров по переговорам, что на его месте сделал бы каждый мало-мальски сообразительный человек, но этим и ограничился. Он явно никуда не торопился. Похоже, Коля не врал, когда говорил, что в случае ликвидации Лузгина удачно начатое сотрудничество будет иметь продолжение. Мне показалось, что речь за столиком сейчас идет именно об этом. Во всяком случае, Язон передал Хряку фотографию, не исключено, что там была изображена потенциальная жертва.

Я ждал другого: для меня важно было уловить момент передачи Колей блондину бумажника Лузгина в обмен на пачку купюр. Язону этот бумажник не был нужен, он его компрометировал, но в данном случае Коля этим бумажником подтверждал, что устранил Лузгина именно он, а посему на вполне законных основаниях требует оплаты. Блондин бумажник взял и даже сунул в задний карман брюк, что было с его стороны грубейшей ошибкой. Он успел передать Коле пачку купюр, но не успел откинуться на спинку стула. Скориков с напарником сработали профессионально. Язону и Хряку они заломили руки назад раньше, чем те успели уяснить, что же происходит. Надо отдать должное Коле, он единственный из троицы сумел быстро сориентироваться в ситуации и, одним прыжком вылетев из опасной ловушки, метнулся за угол и был таков. В летнем кафе происшествие вызвало легкий переполох. Однако предъявленное Скориковым удостоверение успокаивающе подействовало на посетителей. Напарник старшего лейтенанта раскрыл зеленую папочку и начал что-то записывать, по-моему, опрашивал свидетелей. Из заднего кармана брюк гражданина Кузнецова был извлечен бумажник и предъявлен свидетелям. Словом, все развивалось по заранее оговоренному плану, и я вздохнул с облегчением. Будем надеяться, что опытные профессионалы ничего не напортачат с бумагами и задержание Язона будет оформлено соответствующим образом.

– Взяли? – спросил Лабух, наклоняясь ко мне с заднего сиденья.

– Можешь полюбоваться, – сказал я, передавая ему бинокль.

– Блондина вижу впервые, а вот второй мне знаком, его Харитошей зовут в близких к Коняеву кругах.

– Мне его рекомендовали как Хряка.

– Харитоша, точно. Страшно любит пожрать. По непроверенным слухам – способен умять до полусотни сосисок за раз и запить их ведром пива.

– Гигант, однако, если не мысли, то желудка наверняка. Ладно, давай познакомимся с господином Кузнецовым поближе.

Скориков с напарником приехали на самом обычном «жигуленке» без всяких милицейских причиндалов. В эту машину сейчас грузили Харитошу-Хряка. Рассерженный и сбитый с толку, Язон покорно ждал своей очереди.

– Поздравляю, сработали как часы, – сказал я Скорикову. – Так я могу побеседовать с гражданином?

– Договор дороже денег, – кивнул головой старший лейтенант.

Отфыркивающегося Язона Скориков в два счета, проявив профессиональную сноровку, впихнул в мой «форд».

– Здравствуйте, Константин, – мягко приветствовал я его.

– Не имею чести, – буркнул арестованный.

– Бросьте. Наверняка вам Наташа обо мне рассказывала. Я Феликс Строганов, для хороших знакомых просто граф.

Язон промолчал. Человеком он, судя по всему, был неглупым и сейчас лихорадочно пытался проанализировать ситуацию и освоиться в предложенных грубыми дядями обстоятельствах.

– Вам предъявят обвинение в убийстве сразу двух человек: Каблукова и Лузгина. К стенке вас, конечно, не поставят, но срок вы заработаете изрядный.

– Это еще нужно будет доказать, – процедил сквозь зубы Язон.

– Документы убитого артиста изъяли у вас при задержании в тот самый момент, когда вы расплачивались за сделанную работу с наемными убийцами. Свидетелей сделки более чем достаточно. Ну а потом, есть очень влиятельные люди, которые кровно заинтересованы, чтобы вы оказались на скамье подсудимых. Вы, конечно, понимаете, о ком я говорю? С чего это вы вообще вздумали подставлять Виктора Чуева – получили заказ?

– Тебе какое дело, граф липовый? – окрысился блондин.

– Не грубите, Константин, это не в ваших интересах. Я единственный человек, который способен если не вытащить вас из тюрьмы, то, во всяком случае, скостить срок вашего там пребывания.

– А почему я должен вам верить?

– Потому что именно я вас подставил с бумажником Лузгина, и только я могу доказать суду, что к смерти актера вы не причастны.

– Вы же отлично знаете, что причастен, – скосил в мою сторону заинтересованные глаза блондин.

– Это вы не все знаете, Язон. От кого вы получили музейные ценности?

– Бог послал.

– Вы, видимо, не в курсе, Константин, что на этот раз над вами подшутил дьявол. Золотые побрякушки нельзя было реализовывать по определению, и все, кто к ним прикасался, изначально обречены.

– Вы намекаете на Веневитинова?

– Не только. Вокруг схрона идет игра, но вы, Константин, среди игроков не значитесь. Вы непроходная пешка, битый валет. И тюрьма для вас не худшая участь, можете мне поверить. Другое дело, что вас могут убить и в тюрьме. Я настоятельно советую вам сознаться в убийстве Каблукова и ни под каким видом не сознаваться в убийстве Лузгина. Вы меня понимаете, Язон? Только в этом случае у вас появится шанс дожить до суда.

– Я знаю, что вы работаете на Чуева-старшего и что в ваших интересах выгородить его сынка.

– Я рад за вас, Константин. Подобная осведомленность делает вам честь. Но тогда вы тем более должны понимать, что я не шучу и не блефую. Я могу вас убить, Язон, но я могу вас и спасти. Ваша жизнь в этих вот руках. Мне нужна Наташа. Я хочу с ней встретиться. В ваших интересах, Константин, чтобы эта встреча состоялась.

– Я не могу решать за нее.

– Я дам вам свой мобильник. Поговорите с ней, а заодно предупредите, что крупно погорели и на вашу помощь ей больше не придется рассчитывать.

Думал Язон недолго. В любом случае в его положении выгоднее было рискнуть. Если Наташа в городе, то рано или поздно мы ее найдем. А после звонка Язона у нее появляется выбор: либо скрыться, либо встретиться со мной. Я был уверен, что она предпочтет встречу. Ибо возможностей скрыться у нее было более чем достаточно. И если уж она осталась в городе, пребывание в котором для нее небезопасно, то, вероятно, для этого были очень серьезные причины.

Я сам набрал номер, который назвал мне Язон, поскольку у моего собеседника руки были скованы за спиной, и я же держал у его уха мобильник. Попавший в лапы недоброжелателей блондин говорил быстро и самую суть. Видимо, Наташа была в курсе истории с Лузгиным, а потому сообразила, как и при каких обстоятельствах погорел ее напарник.

– Она хочет сказать вам пару ласковых. – Язон повел бровью на мобильник.

– Здравствуйте, Феликс, – услышал я знакомый голос.

– Здравствуйте, загадочная блондинка. Не сочтите это признанием в любви, но я до сих пор не могу забыть наш с вами совместный полет.

– Он мне тоже памятен, – сухо сказала моя собеседница.

– Вечером поболтайтесь в районе ГУМа. Там есть несколько забегаловок и игровых залов, в одном из них я вас найду.

На этом мы распрощались не только с Язоном, но и с Наташей. Строгий старший лейтенант Скориков подхватил под руки арестанта и проводил его к «жигулям», где изнывал в духоте и миноре незадачливый посредник Хряк, которому светили все шансы быть осужденным за убийство Лузгина, поскольку предполагаемый исполнитель Коля скрылся с места ареста.

Коля оказался легким на помине. Не успел мой «форд» расплеваться с «жигуленком» бензиновыми выхлопами, как мобильник напомнил о себе. Коля был здорово напуган, но, как исполнительный сотрудник, счел долгом предупредить шефа о провале задания. Я же считал, что свое задание он выполнил с блеском, но опровергать молодого человека не стал. Не тот был человек, которому следует выносить благодарность в приказе.

Убежал Коля недалеко, так что через пять минут он запрыгнул в салон моей машины.

– Деньги получил?

– Да. – Коля похлопал по карману. – Я должен вам отстегнуть?

– Ничего ты мне не должен, во всяком случае, в денежном эквиваленте. А фотография у тебя?

– У меня.

Нельзя сказать, что я вздрогнул или неуместным восклицанием выразил удивление. Но на фотографии был Красильников, потомок купца первой гильдии, страстный коллекционер и неутомимый охотник за золотыми пегасами.

– И сколько тебе предложили баксов за его скальп? – присвистнул с заднего сиденья Лабух.

Коля, видимо, был не в курсе, что означает слово «скальп», поэтому и откликнулся не сразу:

– Двадцать тысяч долларов. Правда, он предупредил, что у старика приличная охрана.

– Старца охраняют люди Коня, разве Харитоша не в курсе?

– Хряк поссорился с Коняевым. Тот ему недоплатил. Это их дела, меня они не касаются. Сейчас я не знаю, кто оплатит заказ, раз блондина посадили.

– Серьезная проблема, – согласился я. – На твоем месте я бы сейчас залег на дно. Хряк тебя может выдать.

– Понял. А как старик?

– Старик подождет. Всего хорошего, Коля. И не вздумай заняться самодеятельностью.

Коля покинул машину, а Лабух покачал ему вслед головой:

– Вот молодежь пошла: и умом скорбна, и сердцем.

С таким вердиктом можно было согласиться, оговорив предварительно, что далеко не все у нас пока еще рвутся в наемные убийцы. Но я не стал поддакивать художнику по той простой причине, что и сам еще далеко не пожилой, да и среди зрелого поколения попадаются отморозки, рядом с которыми этот Коля просто ягненок, обреченный к тому же на заклание.

– Тебе его жаль? – удивился Лабух.

– Да. Как и всякого другого несмышленыша.

– Мефистофель гуманист – явление противоестественное. Я не верю в твою доброту, граф Феля. Я наблюдаю за тобой уже два дня: ты цепок, как бульдог – трехлетка. Кроме того, ты хорошо читаешь слабости людей и без зазрения совести оборачиваешь их себе на пользу. Ты блестяще вывел Витьку Чуева из-под удара, и тебя, похоже, не смущает, что убийцей может быть именно он.

– У тебя есть на этот счет какие-то сведения?

– Я знаю, что Каблук заподозрил Чуева-старшего в чем-то и даже организовал за ним слежку.

– Ты не ответил на мой вопрос – как ты оказался в схроне?

– Меня напоили. Проснулся среди сокровищ. На столе кроме жратвы была записка с просьбой сделать эскизы. Ну и стопка чистой бумаги.

– Там действительно было много ценностей?

– Я бы не сказал, что там их было много. Да и комната была небольшой. Скорее всего, это был подвал. Но вещицы были подобраны со вкусом.

– Лузгин говорил о какой-то золотой безделушке, которую ты видел еще до появления в нашем городе Язона.

Лабух почесал затылок, пытаясь, видимо, этим древним способом простимулировать работу мозга.

– Не помню. Я увлекался одно время художественным литьем, и в моих руках перебывало много ювелирных изделий. У Каблукова была очень неплохая коллекция бронзы. Вадик Костенко мне показал как-то совершенно изумительную вещь, доставшуюся от умершего дяди.

– И что она из себя представляла?

– Волчица, кажется, та самая, что вскормила Ромула и Рема.

– А она не могла быть из той же коллекции, что и пегас с тигром?

– Пожалуй. Я даже звонил по этому поводу Вадику. Точно звонил. Но, видимо, до того был пьян, что сейчас не помню, о чем разговор был.

– А как ты из подвала домой вернулся?

– Подсыпали мне, наверно, что-то в еду или воду. Проснулся я уже дома. Рядом лежали сделанные мной эскизы. А потом мне позвонили. Не скажу, что угрожали, но дали понять о грядущих неприятностях, если стану распускать язык. В общем, я выполнил заказ. Потом пришла Наташа, забрала поделки и заплатила деньги. Деньги были небольшими, но меня замучила совесть. Нетрудно было понять, что я стал участником крупной аферы.

Из всего услышанного я сделал вывод, пусть и сугубо предварительный, что причиной попытки устранения художника была именно золотая волчица, которую показал ему Костенко. Настораживало, что это произошло задолго до появления Язона. Это означало, что Язон не был единственным человеком, перед которым открылись двери сокровищницы. Очень может быть, что кто-то запускал туда руку и раньше. И этим человеком вполне мог быть Роман Владимирович Чуев. Конечно, это всего лишь версия. В конце концов, Лузгин мог мне и солгать. Но так или иначе я должен был проверить эту версию и лично убедиться в том, что Чуев-старший не водит меня за нос.

В квартире Чуева-старшего нас ждал очень жаркий прием. Истерику закатил Витька, примчавшийся к отцу с обвинениями ни больше ни меньше как в убийстве. Мы с Лабухом попали в самый эпицентр скандала, а я сразу же стал главным объектом нападения. Таким бешеным я Чуева-младшего еще не видел. Конечно, случалось, он буянил в пьяном виде, но сейчас он, кажется, был трезв, а если и выпил, то самую малость. Нина Васильевна испуганной наседкой металась от отца к сыну, а на меня и вовсе смотрела с ужасом. Роман Владимирович, в отличие от сына, сохранял спокойствие. Во всяком случае, не брызгал слюной и не топал ногами. Хотя в глазах его посверкивали такие молнии, что хорошо знавшая мужа Нина Васильевна обмирала от страха.

Суть обвинений Витьки Чуева сводилась к тому, что Лузгина устранил именно я, и сделал это по заданию Романа Владимировича. Видимо, Чуев пришел к такому выводу на основании моего ночного звонка и сюжета, снятого с моей помощью в морге, прошедшего в утренних и дневных новостях. Утренние новости Витька проспал, а вот дневные захватил и потому примчался к отцу, прихватив с собой в качестве свидетельницы Верочку. Впрочем, Верочка сидела тихо на стуле в самом углу кабинета, так что я ее не сразу заметил, и в свидетельницы не рвалась. Слушала она тем не менее внимательно. Не знаю, то ли я становлюсь с возрастом излишне подозрительным, то ли по какой-то другой причине, но мне в эту минуту показалось, что лицо у моей новой знакомой и сотрудницы излишне напряжено, словно она находится на пороге открытия очень важной тайны.

– Все сказал? – спросил я у Витьки, когда он наконец заткнулся или просто взял паузу, чтобы перевести дыхание.

– Я жду объяснений, – надменно вскинул нечесаную спросонья голову Витька.

Чуев-младший всегда следит за своей внешностью. Это у него, видимо, профессиональное, и если он сегодня приперся к отцу в виде огородного пугала, не побрившись и не умывшись, значит, искренне был возмущен и взволнован.

– Ты много спишь, Витя, – сказал я расходившемуся приятелю. – И это отражается на твоих умственных способностях. Я ведь в твоем присутствии предупредил Лузгина о грозящей опасности. Более того, перехватил киллера, который на него охотился.

– Ты его отпустил, – вновь подхватился с места Витька. – Ты его натравил на Лузгина.

– Не ори. Я его действительно отпустил, но только сегодня утром, с восьми вечера он находился безвылазно в моей квартире. Вот и Лабух может подтвердить.

– Ты звонил мне в одиннадцать ночи, и ты уже знал, что Лузгин убит. Знал, Феля!

– Конечно, знал. А все потому, что не отправился спать с девочкой, как это сделал ты, а попытался еще раз поговорить с Лузгиным, поскольку получил подтверждение от захваченного у казино олуха, что за актером идет охота.

– Я высадил их у твоего дома, Лабуха и Лузгина.

– Лузгин к Феликсу не пошел, – подал голос Лабух. – Сказал, что у него важная встреча. Я не стал его удерживать, мне-то какое дело, в конце концов.

– Скорее всего, эта встреча и стала для Лузгина роковой, – продолжил я свой вдохновенный рассказ не столько для Витьки, сколько для Романа Владимировича, слушавшего меня с большим вниманием. – Естественно, не застав Лузгина дома и прождав его до двенадцати ночи, я стал обзванивать морги. И в одном из них мне сообщили, что человек соответствующей внешности доставлен к ним буквально час назад. Я прихватил для опознания соседей Лузгина, позвонил тебе и поехал в морг. Вот так было дело, придурок. А ты тут нафантазировал целый короб. Разорался, как баба на перелазе.

Витька побурел от обиды. Похоже, он мне не верил, во всяком случае, продолжал хорохориться, пытаясь подловить меня на противоречиях:

– А зачем ты отпустил парнишку-киллера, если он знал именно заказчиков?

– Затем и отпустил, чтобы он меня на заказчиков вывел. И, представь себе, этим заказчиком оказался небезызвестный тебе Константин Кузнецов по прозвищу Язон. Сейчас Кузнецов находится в милиции и уже сознался, что случайно убил своего приятеля Каблукова. Так что с тебя, друг ситный, обвинения уже сняли. Живи и радуйся. И не поминай лихом друзей и родных, которые хлопочут за тебя, пока ты дрыхнешь.

Обрадовалась известию о невиновности сына только Нина Васильевна, которая, конечно, и прежде была в этом уверена, но кое-какие сомнения у нее все же оставались. И в отличие от сыночка, она действительно, скорее всего, ночь не спала, переживая свалившееся на семью горе.

– Опять ты что-то нахимичил, Феля, – подозрительно покосился в мою сторону Витька. – Не верю я в чистосердечную сознанку Язона.

– Это твои проблемы, Витя, верить или не верить в чистосердечное раскаяние случайно оступившегося человека. Я же Язону верю, думаю, что ему поверит и суд. Роман Владимирович, я могу поговорить с вами наедине?

– Да, конечно, – кивнул головой Чуев-старший и обвел присутствующих строгим взглядом.

Никто не осмелился спорить с хозяином дома, и все, включая недовольного Витьку, покинули кабинет. Чуев вежливо указал мне на стул у письменного стола, а сам раскурил трубку. Судя по всему, Витька своей неуместной истерикой прервал его послеобеденный отдых. Ибо Чуев-старший столовых и ресторанов не признавал и обедать всегда приезжал домой, где давно уже оставившая работу Нина Васильевна потчевала его разносолами. Готовить супруга Романа Владимировича умела, это я могу свидетельствовать со всей ответственностью, ибо не единожды вкушал приготовленную ею пищу.

– И все-таки, почему Язона потянуло на раскаяние? – с легкой усмешкой на тонких губах спросил хозяин.

– В заднем кармане его джинсов старший лейтенант Скориков обнаружил бумажник с документами актера. Только не спрашивайте меня, как он туда попал. Тем не менее изъят он был при свидетелях, что и зафиксировано в протоколе. Я намекнул Язону, что если он сознается в убийстве Каблукова, то правоохранительные органы не будут особенно настаивать на его причастности к делу Лузгина.

– Браво, Феликс! – Чуев-старший отсалютовал мне дымящейся трубкой. – Ты в очередной раз доказал, что на тебя можно положиться в трудную минуту, и снял с моих плеч немалый груз. Однако мы пока очень далеки от главной цели.

– Это не совсем так, Роман Владимирович. Сегодня вечером мне предстоит встреча с Наташей, а она в этом деле если не главное, то весьма много значащее звено. В связи с этим мне хотелось бы уточнить свои полномочия. Могу ли я действовать от вашего имени, или мне найти другое прикрытие? Сам-то я вряд ли представляю для озабоченных проблемой сбыта товара людей сколь-нибудь серьезный интерес.

– А у тебя есть кандидаты для прикрытия?

– Я мог бы использовать для этой цели Коняева и Красильникова. Вам удалось что-нибудь узнать о последнем?

– Ничего примечательного. Он действительно очень известный коллекционер. В советские времена привлекался один раз за спекуляцию. Довольно богат. А почему ты решил, что он владеет интересной информацией об этом деле?

– Если не владеет, то зачем его убивать? Эту фотографию Язон вручил завербованному мною Коле с совершенно недвусмысленным предложением. Голову Красильникова он оценил в два раза выше, чем голову Лузгина, сдается мне, что далеко не случайно.

Чуев-старший задумался, трубка его потухла, но он не обратил на это никакого внимания. Видимо, ему сейчас было не до отдыха. Роман Владимирович просчитывал ситуацию, и я дорого бы дал, чтобы проникнуть сейчас в его мозги. Если Чуев искал схрон, то сотрудничество с Красильниковым, безусловно, было для него полезным, но если клад находился уже у него в руках, а я не мог сбрасывать со счетов и этой версии, то подпускать близко к сокровищнице Красильникова с Коняевым было бы большой глупостью. Скорее уж наоборот, их надо было устранить, и устранить как можно скорее. Слишком много знают эти двое и слишком близко подобрались если не к кладу, то, во всяком случае, к людям, которые им завладели. Отчасти мое предложение привлечь Красильникова было провокационным, но Чуев этого не знал и, будем надеяться, об этом не догадывался, в противном случае он должен устранить и меня.

– А каким образом ты собираешься использовать Красильникова?

– Для начала я хочу свести его с Наташей. Мне кажется, что за этой женщиной следят. Я имею в виду Веневитинова и его людей. Они должны среагировать на московского коллекционера, у которого есть связи со скупщиками – и нашими, и западными.

– А если Красильников выйдет из-под нашего контроля?

– У меня есть знакомый, которому коллекционера заказали, и этот молодой человек готов заказ выполнить. Его беспокоит только материальное стимулирование. Но ведь Язон может заплатить исполнителю и из тюрьмы.

Чуев наконец заметил, что трубка погасла, и потянулся за спичками. Зажигалок, насколько я знаю, он не признавал. Да и выкуривал Чуев не более двух трубок за день, видимо, берег здоровье. Сосредоточенное лицо Романа Владимировича вновь окуталось дымом, так что мне трудно сейчас было определить по глазам, как он отнесся к моему предложению. А мне очень важно было знать, насколько далеко готов зайти Чуев-старший в погоне за миллиардами.

– Есть еще Коняев, – сухо напомнил он.

– Коняев показался мне очень упрямым и очень неглупым человеком. А возможности у него немалые. И в средствах он стесняться не будет. К сожалению, мне в одиночку с ним не справиться. В этой связи мне хотелось бы знать, Роман Владимирович, какой реальной силой обладаете вы и ваш коллега из Москвы господин Зеленчук.

– На Коняева наших сил хватит.

– Значит, решено – я вхожу в контакт с Красильниковым и от его имени веду переговоры с Наташей?

– Действуйте, Феликс, – кивнул головой Чуев. – А Коняева мы попытаемся нейтрализовать.

Не скажу, что разговор с Романом Владимировичем дал мне обильную пищу для размышлений, но кое-что я все-таки выяснить сумел. Чуева не испугать смертью и кровью. И чужая жизнь вовсе не является для него непреодолимым препятствием на пути к цели. То, что он откровенно мне это продемонстрировал, впервые, пожалуй, за время нашего знакомства и делового сотрудничества, объяснялось одним примечательным обстоятельством: Чуев не поверил моему рассказу о смерти Лузгина, он был, похоже, абсолютно уверен, что актера устранил именно я, и отнюдь не был огорчен этим открытием.

Что же касается Виктора Чуева, то он продолжал пылать благородным негодованием, хотя градус его эмоций значительно понизился. Я не собирался вступать с ним в дискуссию по поводу собственного морального облика, а всего лишь перебросился с Верочкой парой слов. Верочка задание схватила на лету, так же как и тысячу долларов, которые я выделил ей на мелкие расходы.

– Встреча предполагается в районе ГУМа. Но близко к бубновой даме не подходи, не исключено, что она тебя запомнила и может опознать. Мне важно одно: придет она на встречу в гордом одиночестве или у нее будет прикрытие.

Верочка спрятала доллары в сумочку. Люблю деловых людей, которые не нуждаются в долгих и нудных пояснениях и не задают вечных и глупых вопросов вроде «кто виноват?» и «что делать?».

– Не надейся, что смерть Лузгина сойдет тебе с рук! – крикнул мне в спину Витька, но я его заявление проигнорировал. Эмоции Чуева-младшего волновали меня гораздо меньше, чем темные дела Чуева-старшего. Весьма заботило и то, что я играю вслепую, не всегда понимая намерения партнеров и оппонентов. К тому же партнеры были того сорта, которые в любую минуту готовы вывести меня из игры.

Красильников моему звонку не удивился. Мне даже показалось, что он его ждал. И на встречу он согласился сразу же. Дабы не затруднять приезжего человека, я назвал уже знакомое ему место в центре города, напротив все того же киоска, где мы познакомились два дня назад. На этот раз Красильников приехал в сопровождении всего лишь одного молодого человека, который выполнял при нем обязанности не только охранника, но и шофера. Если судить по внешнему виду этого человека, то он вполне мог быть тем самым Гогой, коему я пообещал надрать задницу в ответ на проявленное откровенное хамство. Очень может быть, что я тогда погорячился и взял на себя повышенные обязательства. Гога был здоровенным детиной под метр девяносто ростом и соответствующего телосложения. Я со своими метр восемьдесят три смотрелся пожиже.

Прибыл Красильников все на том же белом «мерседесе», который он, скорее всего, взял у Коняева. На этот раз я подсел к нему в машину, а Гогу хозяин отправил в газетный киоск повышать интеллектуальный уровень.

– Зачем вы устранили Лузгина? – в лоб спросил меня Красильников.

– А почему вы решили, что Лузгина устранили именно мы?

– По моим сведениям, актер работал на Романа Чуева.

– И что с того?

– Ровным счетом ничего. Просто жаль человека. А что вам сказал Язон?

– Браво, господин Красильников, вы на редкость осведомленный человек.

– К сожалению, менее разворотливый, чем вы. Видимо, старею. С Язоном вы нас опередили буквально на шаг. Ребята Коняева уже шли по его следу.

– Вы ждете от меня извинений?

– Извинений я от вас не жду, просто выказал досаду на чужую расторопность.

– Знаете, Лев Константинович, я ведь не поверил в вашу байку по поводу моих предков. Вам с Шагиняном моя фамилия была знакома. Хотелось бы знать откуда.

Красильников нахмурился. Мне показалось, что в годы молодые это ныне морщинистое лицо выглядело плутоватым, а возможно, и нагловатым. Как человек, принадлежащий к совершенно другому поколению, о фарцовщиках и спекулянтах советской поры я знал в основном понаслышке. По-моему, надо было обладать завидным природным оптимизмом, чтобы в стране всеобщего и принудительного равенства претендовать на кусок, отличающийся от пайки сограждан.

– Я ведь уроженец этого города. Между прочим, здесь и срок заработал. А на нары меня отправил не кто иной, как лейтенант Зеленчук. Да, да, тот самый Михаил Семенович, который тогда чаще звался просто Мишей. Это было почти тридцать лет тому назад. Отбыв срок, я обосновался в Москве, но друзья-приятели на родине остались. Одного из них вы, возможно, знали, Феликс. Коротич Николай Матвеевич.

– Это, кажется, третий муж Марии Носовой?

– Он был коллекционером, вдова вам об этом не говорила?

– О ее муже я не знаю практически ничего, кроме разве того, что смерть его была неожиданной, но вроде бы вполне естественной. У вас, кажется, на этот счет иное мнение?

– У меня есть основания полагать, что моему старому приятелю помогли умереть. Дело в том, что за несколько недель до кончины к нему пришел человек с одним весьма интересным предложением. Настолько интересным, что Коротич сообщил мне о нем.