Текст книги "Авантюрист"

Автор книги: Сергей Шведов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– А с Бегемотом что делать? – спросил Лабух.

– Вот тебе ключи от моей квартиры, Саша, жди меня там. Лузгина можешь взять с собой, но силой не принуждай. Остальные свободны до утра. Да, чуть не забыл передать Верочке эту тысячу долларов и поблагодарить за службу. У меня все.

Витька, кажется, еще что-то собирался уточнить, но я уже сел за руль «жигулей» и тронул машину с места. Свежий ветерок, задувший в окно, благотворно подействовал на загадочного юношу в пиджаке. Он очнулся, но глаз не открыл, видимо, собирался с мыслями, просчитывал ситуацию и соотношение сил.

– Машина числится в угоне?

Ответа не последовало, зато пленник предпринял попытку пошевелить руками, довольно крепко связанными за спиной. Не то чтобы я его боялся, просто не хотелось во второй раз бить его по печени. В конце концов, у молодого человека могло оказаться слабое здоровье и даже цирроз, результат неумеренного потребления пива в подростковом возрасте.

– Вас подводит пристрастие к дешевым эффектам, милейший. Могли бы угнать машину с менее заметным номером.

У меня создалось впечатление, что он просто не понял мой намек на пресловутые шестерки. Наверно, то, что для начитанного Витьки Чуева почти потустороннее знамение, для этого недоучившегося сосунка всего лишь случайность. По-моему, незадачливый киллер не успел перевалить двадцатилетний рубеж. Во всяком случае, мучающие подростков прыщи еще не оставили его не отмеченного печатью интеллекта лица. Такие сначала стреляют, а потом уже писают в штаны от ужаса. Хотя нередки среди них и психически неполноценные отморозки, которые вообще слабо понимают, что такое жизнь и что такое смерть, витая мыслями или тем, что их заменяет, в виртуальном пространстве. Издержки телевизионного воспитания, формирующего клиповое сознание, неспособное воспринимать мир в причинно-следственных связях. В сущности, это разновидность олигофрении, но, к сожалению, немногим дано это понять.

– Вы будете говорить, молодой человек, или отойдете в мир иной, героически стиснув зубы.

– Я вам ничего плохого не сделал.

– Но вы хотели убить моего дорогого друга, замечательного российского актера Лузгина. Вы покусились на святое, на последнее, что еще осталось у нашего Отечества, – на искусство! Я бы на вашем месте со стыда сгорел.

– Вы сумасшедший?

– Должен сказать, что вы не первый, кто меня об этом спрашивает. Но неужели вам станет легче, если я признаюсь, что – да, маньяк? Итак, кто вам заказал Лузгина?

– Я не знаю никакого Лузгина. Я приехал играть в казино.

– В казино, юноша, не ходят без денег и с пистолетом за поясом. Я бы на вашем месте хотя бы для конспирации прихватил наличные. И документы надо брать на дело. А то обнаружат ваш труп где-нибудь на обочине, и будут десятки занятых людей мотаться по всему городу, выискивая, за чей счет вас похоронить. Вы же знаете, что в областном бюджете денег кот наплакал.

– Я не собираюсь умирать. – Голос моего пленника дрогнул.

– Так ведь и Лузгин не собирался. Он ведь вообще жизнелюб. Милый человек, обаятельный, доброжелательный, любимый друзьями и женщинами. И вдруг появляетесь вы с пистолетом и дурными намерениями. Стыдно, юноша.

– Что вам от меня надо?

Крепкими нервами этот парнишка явно не обладал и уже на десятой минуте нашего дружеского разговора перешел на визг. Глаза смотрели на меня испуганно, но раскаяния в них я не приметил, только ненависть.

– Назовите имя человека, заказавшего вам Лузгина.

– Я его не знаю. Мы в пивной встретились. Нас Хряк познакомил.

– И что сказал этот блондин?

– Назвал фамилию человека, дал адрес и выплатил аванс в две тысячи долларов.

– А когда окончательный расчет?

– Завтра. Место он назначит сам. Позвонит Хряку, как только получит подтверждение о смерти Лузгина.

– Хряк, значит, в доле?

– Десять процентов.

– Ну это по-божески. Точнее, по-сатанински. Так это не первое ваше убийство?

Молчание было мне ответом, молодой человек мучительно обдумывал, как бы половчее мне соврать.

– Значит, не первое, – сделал я вывод и резко повернул руль вправо.

– Это было случайно. Мы хотели ограбить, и все.

– Хорошо. Я помогу вам убить Лузгина и заработать десять тысяч. Но взамен вы сдадите мне Язона. Вашего блондина ведь Язоном зовут?

– Не знаю. Он не представился.

Честно говоря, я не очень понимал этого Язона. К чему такая кровожадность? Допустим, убийство много знающего Каблукова сошло ему с рук. Казалось бы, сматывай удочки и уноси ноги из города, где совершенно очевидно запахло жареным. Однако Язон остается, чтобы устранить Лузгина. Неужели только потому, что Лузгин знал в лицо Наташу и самого Язона? Но ведь Язона знали в лицо многие, так же, как и его подружку, впрочем. Он что, собирается убрать всех, так или иначе причастных к золотым безделушкам? Но это ведь абсурд. Мне известно о трех проданных им предметах, но их, скорее всего, было больше. Причем Язон явно искал оптового покупателя. Наследил этот блондин в городе изрядно, что, между прочим, говорит о его недостаточной профессиональной подготовленности. Судя по всему, Язон и Наташа дилетанты, случайно наткнувшиеся на золотые россыпи и не обладающие нужными связями, чтобы реализовать свалившееся на голову богатство без шума и пыли.

В своей квартире я обнаружил не только Лабуха, но и Лузгина. Моя догадка оказалась верной, актер боялся и, похоже, у него для этого были веские причины. На приведенного мною молодого человека он взглянул без большого дружелюбия и особенного интереса к нему не выказал. Следовательно, несостоявшийся киллер не лгал, и с Лузгиным он действительно знаком не был.

– Послушай, граф, ты живешь как последний босяк, – встретил меня претензией Лабух. – В твоем холодильнике нет даже маргарина. А из спиртного только пустая бутылка из-под коньяка. Я бы с удовольствием пополнил твои продуктовые запасы, но у меня нет денег.

Денег я Лабуху дал, чем привел его в легкую растерянность.

– А ты не боишься, что я сбегу? Тем более что выданной тобой суммы хватит на ночной загул.

– Ты не станешь пить, Лабух. Любопытство художника помешает. Ты побоишься опоздать на банкет царя Мидаса. Мы ждем тебя через полчаса с колбасой, консервами и бутылкой коньяка. Хлеба не забудь.

Пока Лабух проворачивал хозяйственные дела, я вплотную занялся своими гостями. Молодому человеку я наконец развязал руки и усадил его в кресло, стоящее у окна. Окно было открыто по причине духоты, но поскольку я живу на шестом этаже, то можно было не опасаться внезапного прыжка и побега. Лузгин сидел на диване, угрюмо уставившись в телевизор, который, к слову, не был включен.

– Вам будет интересно узнать, Бегемот, что я обещал нашему новому другу Коле помочь заработать на вашей смерти десять тысяч долларов. Десять процентов этой суммы отойдет Хряку за посредничество, но оставшихся денег вполне хватит бедному юноше, чтобы съездить за границу для расширения кругозора.

– Дешево вы меня цените, граф.

– Цену определил не я, ее определил Язон, он и платит.

– Вы опять блефуете, уважаемый. Поверьте, это почти смешно.

– Хотите пари?

– На мою бессмертную душу? – криво усмехнулся актер, которому Лабух, видимо, успел рассказать о своей печали.

– Ваша бессмертная душа уже заложена, Лузгин. Вы ведь, кажется, астролог, чернокнижник, доктор оккультных наук. Так зачем надо было убивать Лабуха?

Лузгин ответил не сразу. Довольно долго он с подчеркнутым интересом разглядывал окружающую обстановку. Хотя любоваться в моих апартаментах, в сущности, нечем: диван, два кресла, телевизор и стенка, доверху набитая книгами, которые достались мне в наследство от отца. Отец был книголюбом. И среди собранных им книг попадались редкие издания. Впрочем, актер в данную минуту вряд ли думал о литературе, мысли его были наверняка поглощены проблемой собственного выживания. Я его не торопил, просто сидел и изучал своего оппонента, пытаясь разгадать загадку чужой души. А именно: что заставило интеллигентного и на вид вполне добродушного человека встать на преступную тропу и дойти по ней едва ли не до убийства?

– Если я вам скажу зачем, то что я буду с этого иметь?

– Вы будете иметь жизнь и паспорт на другую фамилию. Мне почему-то кажется, что фамилия «Лузгин» вам уже надоела.

– Хотите инсценировать мою смерть?

– Да. И волки в лице Коли и Хряка будут сыты, и овца цела. Хотя на овцу вы, господин актер, мало похожи. Мне почему-то кажется, что вы не совсем тот человек, за которого себя выдаете.

Лузгин посмотрел на меня с интересом. Мне подумалось, что он опять хотел обвинить меня в блефе, но в последний момент передумал. Надо сказать, что внешность у Лузгина была располагающей, вызывающей доверие и симпатию. Возможно, это был природный дар, не исключено, что наложила отпечаток профессия, ибо что это за актер, который не может расположить к себе публику. Лишь изредка сквозь образ доброго дядьки и рубахи парня вдруг проступало что-то откровенно злобное, завистливое и порочное.

– Если не ошибаюсь, Феликс, ваш отец был видным психиатром, можно даже сказать, светилом в этой области? Он ведь погиб от рук хулиганов?

– Ну и что? – нахмурился я.

– Только не надо смотреть на меня зверем. Избить немолодого актера – много ума не надо. А вы ведь интеллектуал, Строганов. Аналитик. Знаток человеческих душ. И от отца многого нахватались, и в институте, насколько мне известно, учились просто блестяще. Но потом вы внезапно институт бросили. Рассорились с отцом. Почему вы рассорились с отцом, Феликс?

Если бы он в этот момент улыбнулся, то недосчитался бы многих зубов. Но губы его были крепко сжаты, а в пристально нацеленных на меня глазах не было и капли насмешки.

– Я не ссорился с отцом, господин Лузгин. У вас абсолютно неверные сведения. Просто разочаровался в профессии. Скажу больше, мне страшно не нравятся люди, которые лезут в мои семейные, абсолютно их не касающиеся дела.

– Нет, Феликс, речь идет не о семейных делах. Вы просто узнали, что ваш отец сотрудничал с КГБ, и вообразили, что он угнетал несчастных диссидентов. Кажется, была в газете статейка на эту тему, довольно гнусненькая.

– Ну и зачем вы все это рассказываете, господин Лузгин? Демонстрируете свою осведомленность?

– Нет, хочу, чтобы вы прониклись ситуацией. Я тоже работал на эту организацию. Правда, был самым обычным стукачом. Попался на спекуляции шмотками. Мог схлопотать большой срок. А человек я был молодой, с большим, как мне тогда казалось, театральным будущим. В общем, мне предложили, и я согласился.

– Вы хотите сказать, что Язон…

– Нет, не Язон и не Наташа. Этот человек пришел раньше.

– И вы испугались разоблачения?

Лузгин вдруг рассмеялся и смеялся долго, а мне оставалось только удивляться искренности этого вдруг прорвавшегося из чужих потаенных глубин смеха.

– Нет, Феликс. Я мог бы вам солгать и разыграть из себя жертву режима, но не буду этого делать. Мне действительно стыдно, но только за тогдашние, советских времен, муки совести. Я ведь чуть не спился тогда. Но если сейчас на заборе кто-нибудь аршинными буквами напишет: «Лузгин-стукач», я встану перед забором и буду принимать поздравления. Перед кем мне, скажите на милость, должно быть стыдно? Перед властью? Или перед нашими замечательными интеллигентами? Они ведь сначала мифы создавали, получая за это деньги и звания, а потом сами же эти мифы принялись разоблачать, и тоже не даром. Потрясающий кульбит, оцените, Феликс! Мир еще ничего подобного не знал. Они ведь мошенники! Кидалы! Они кинули народ и остались с барышом. Деньги, Феликс, и только деньги. Мне хорошо заплатили, и я согласился. Это я забрал у Лабуха эскизы, но у меня не поднялась рука, чтобы его убить. Не рожден я киллером. А Лабуха все равно не оставят в покое, он слишком много знает.

– А что он знает?

– У меня нет полной уверенности. Я крупно провинился перед боссом, и в качестве отступного от меня потребовали жизнь Лабуха. Он что-то видел. Какую-то вещь. Давно. Еще до появления Язона в нашем городе. Не знаю, у кого, не знаю при каких обстоятельствах, но видел. К тому же Сашка был в хранилище. Или около него. Словом, лишние знания вредят спокойному сну и здоровью.

– Лабух знает местоположение хранилища?

– Нет, конечно. Его привезли туда смертельно пьяного и с завязанными глазами. Я думаю, что кто-то дорвался до тайного схрона и теперь ведет очень крупную и очень кровавую игру. Там ведь очень большие ценности, Феликс.

Странная история. Причем чем дальше, тем страннее. Разумеется, Лузгин рассказал мне далеко не все из того, что знал. Но по лицу было видно, что больше и не скажет. И пусть в его осторожном рассказе концы не сходились с концами, но ясно было одно: у кого-то сдали нервы. Возможно, у Главного Хранителя сказочных сокровищ. Кругом соблазны, а он сидит, как скупой рыцарь, на сундуках с золотом, не имея возможности потратить хотя бы копейку. Тут, пожалуй, у самого стойкого человека может съехать крыша. Тем более что нет уже ни страны, которая доверила ему эти сокровища, ни организации, которая его заботливо опекала. Видимо, даже ревизоры в последнее время не появлялись. И Главный Хранитель вполне мог предположить, что все, кто знал о схроне, а знали наверняка считаные люди, либо уже умерли, либо отправлены в мир иной с чужой помощью. Конечно, он мог бы сдаться властям, оговорив для себя в качестве комиссионных определенный процент, но, наверно, у него не было уверенности, что выплатят ему эти комиссионные золотом, а не свинцом. Ибо наше замечательное государство уж очень ненадежный партнер, когда дело касается серьезных и тайных сделок. Во всяком случае, доведись мне, я бы от сделки с государством уклонился. И Главный Хранитель решил сыграть по маленькой. Однако, похоже, просчитался.

– Как фамилия человека, поручившего вам убрать Лабуха? – глянул я на актера.

– Я вам назову его, но только после того, как вы обеспечите мне безболезненный уход со сцены.

– Вам ведь приходилось, господин Лузгин, играть покойников?

– На этот счет можете не волноваться. Грим я беру на себя. За вами киллер и тело, которому я с легкой душой могу передать свои документы.

Киллер у меня был. Молодой человек по имени Коля дремал в кресле и, кажется, даже не прислушивался к нашему с Лузгиным разговору. Впрочем, если и прислушивался, то невелика беда. Вряд ли он что-нибудь понял в делах, которые вершили великие мира сего, не считаясь ни с законом, ни с моралью. Информационное освещение прискорбного события я собирался поручить Виктору Чуеву. Но мне нужно было тело. С покойниками в большом городе проблем не бывает, но необходим был безымянный покойник, которого не будут искать безутешные родственники.

В принципе я знал, где его найти, но хорошо понимал, что это мне будет стоить немалых денег.

Вернувшийся Лабух был слегка шокирован тем, что я вновь собираюсь их покинуть, не отведав разносолов, которые он раздобыл в окрестных магазинах.

– Присматривай за Колей. Я не думаю, что он настолько глуп, чтобы бежать от десяти тысяч долларов, но все-таки.

С Чуевым я договорился па телефону. Кажется, он завалился спать и уж, наверное, с Верочкой, хотя стрелки часов едва перевалили одиннадцать ночи.

– У тебя, старик, завышенные претензии к моей скромной персоне. Где я тебе возьму телеоператора среди ночи.

– Это твои проблемы, – отрезал я. – Жду твою телебригаду в морге.

– Где? – ахнул Витька. – Ты что, с ума сошел?

– Вероятно. У меня все.

Труп мне должен был обеспечить Сеня Калягин. Мы учились с ним в институте, но в отличие от меня он его закончил и получил очень завидную и гуманную профессию патологоанатома. Ну а если без дураков и шуточек, то действительно нужную профессию, хотя и не для неврастеников.

– Ты, Феликс, соображаешь, что просишь? Это же верная статья в УК.

По равнодушному и даже немного сонному лицу Калягина не было, однако, заметно, что он этого грозного УК испугался. На мой взгляд, Сеня от природы был бесстрашен, иначе не подался бы на столь ответственную и жутковатую должность. Сам я к покойникам отношусь более трепетно. К счастью, разговор мы вели не среди трупов. В небольшом кабинете, где принимал меня мой давний знакомый, никаких устрашающих атрибутов не было. Свой гадский расчет я делал на стесненные жилищные обстоятельства сокурсника. Калягинская квартира была настолько мала, что с трудом вмещала его многочисленное семейство, включающее в себя кроме супруги и двоих детей еще и тещу с тестем.

– Десять тысяч баксов, Сеня, на дороге не валяются.

Сонное лицо Калягина дрогнуло, даже глаза как будто стали шире:

– Он что, убил кого-то?

– Боже упаси. Стал бы я, по-твоему, помогать убийце. Милейший человек, который в жизни мухи не обидел. Бывший актер, занимался мелкими аферами и наступил кое-кому на больную мозоль. Вот взгляни на паспорт. По-твоему, человек с такой внешностью и данными может быть убийцей? Ты же врач, Сеня. Спасать человеческие жизни, не задавая лишних вопросов, это твой профессиональный долг.

– Не морочь мне голову, Феликс. У меня двое детей. Я не имею права сесть в тюрьму даже за десять тысяч баксов.

– Тогда живи в двухкомнатном курятнике, осторожный ты наш. Я тебе что, злодей, который озабочен тем, как подставлять под карающий меч своих хороших знакомых? Говорю же, крови на этом человеке нет. Но его хотят убить. Вот он и пытается инсценировать смерть врагам назло.

– Когда будут деньги?

– Вот, – сказал я, выкладывая на стол оговоренную сумму. – Десять тысяч как одна копейка. В смысле цент.

Покойник меня устроил. Лицо его представляло собой ужасающее зрелище – сплошной синяк и гематома. С первого взгляда было видно, что из бомжей. Специфический запах давно не мытого тела ни с чем не перепутаешь. Убит он был каких-нибудь два часа назад. Перелом основания черепа. Найден в подворотне, чуть ли не в центре города. Скорее всего, с такими же бродягами что-то не поделил. Выглядел он явно потощее, чем Лузгин, но роста приблизительно такого же. К тому же лысоват. Будем считать, что этому несчастному повезло. Он будет лежать в отдельной могиле под приличным обелиском, погребенный с соблюдением обрядовых правил. Правда, фамилия у него будет другая, но поскольку имя свое он давно уже потерял, то нашей вины в этом нет.

В общем-то я не только Калягина успокаивал, но и себя. Совесть не тетка. Единственное, что меня оправдывало в этой почти кощунственной истории, так это то, что я спасал жизнь человеку, которому грозила вполне реальная опасность.

Это была если не самая суматошная ночь в моей жизни, то, во всяком случае, не самая приятная. Нет, доставленный Лабухом Лузгин смотрелся в морге очень натурально. Проблема приключилась с телеоператором, у которого сдали нервы при виде трупов. Съемку пришлось вести мне. Надо отдать должное бывшему актеру, он чуть ли не целых две минуты сдерживал дыхание, даже, по-моему, посинел от натуги. Соседи по дому, которых пришлось вытаскивать из постели и доплачивать за беспокойство, охотно подтвердили в телекамеру, что человек, лежащий под простыней, действительно Василий Львович Лузгин, которого они знали на протяжении многих лет, проживавший на улице Революции, ныне улица Независимости. Предложенную патологоанатомом бумагу они подмахнули без проблем. Словом, процесс опознания прошел гладко, что и неудивительно, поскольку предъявили им действительно Лузгина.

Сеня Калягин, правда, слегка нервничал, сказывалось отсутствие навыка в проведении подобного рода операций.

– А что скажет следователь?

– А что он, собственно, может сказать? Допустим, он установит, что этот человек не Лузгин. Ты-то тут при чем? Пришли обеспокоенные соседи, опознали труп. Возможно, они ошиблись, оказавшись в непривычной обстановке морга. А ты всего лишь зафиксировал их ошибку на бумаге.

– Но ведь лицо-то другое. Если следователь увидит тело по телевизору, он сразу же поймет, что дело нечисто.

– Не смеши меня, Сеня. У тебя в наличии есть труп. А что там сняли и показали тележурналисты, это их проблемы. Может, они в соседнем морге снимали. Может, они вообще решили над кем-то подшутить. Если прокуратуре интересно в этой истории разбираться, то пусть роет. Ты здесь сбоку припека. Но, скорее всего, никто разбираться не будет. А похороны я оплачу.

Я сам проводил Лузгина на вокзал, купил билет на имя Краюхина Юрия Мефодьевича, вывел на перрон и пожелал счастливого пути. Между прочим, фальшивый паспорт у Лузгина уже был, видимо, он готовился рвать когти, но не был уверен, что ему удастся скрыться без проблем. Моя помощь оказалась для него просто даром небес.

– Так как же с окончательным расчетом, уважаемый Юрий Мефодьевич?

Лузгин глянул на меня сочувственно:

– Вам, Феликс, лучше бы не знать этого имени. Но так и быть: Роман Владимирович Чуев. Это он отдал мне приказ устранить Лабуха. А на моей совести слишком много грехов, чтобы я мог проигнорировать столь недвусмысленно отданное распоряжение.

Видимо, у меня было уж очень ошарашенное лицо, поскольку Лузгин сочувственно похлопал меня по плечу. Разговор этот происходил на перроне, в толпе суетящихся пассажиров. Артист сильно нервничал и озирался по сторонам. До отхода поезда оставалось пять минут, и ему, вероятно, хотелось, чтобы этот отрезок времени пролетел как можно быстрее.

– Вы ведь знаете, Феликс, что Чуев занимал немалый пост в областной партийной иерархии советских времен. Так чему вы удивляетесь?

– Послушайте, Лузгин, вы намекнули, что смерть моего отца не была случайной?

Лицо актера дрогнуло, а в серых глазах плесканул ужас:

– Я ничего не знаю, Феликс, клянусь. Я ведь мелкая сошка. Оставьте вы этих людей, Строганов. Слышите, оставьте. Они подлы, они безжалостны. У них целый ворох преступлений за плечами. Уезжайте. Вы молоды, зачем вам копаться в прошлом? А ценности… Все равно их разворуют. Те или эти, какая разница. В молодости мне тоже казалось, что я умный, талантливый. Что я игрок. Наверное, так оно и было. Но эти люди всегда играют не по правилам. Всегда! И только поэтому выигрывают. Извините, у меня поезд.

Лузгин запрыгнул на подножку вагона, махнул мне рукой и уже под стук колес крикнул на прощание:

– Уезжайте, Строганов, уезжайте.

Наверное, сказалась бессонная ночь, у меня плохо работала голова. Я попытался проанализировать ситуацию в свете открывшихся фактов, но в мозгах царил полный сумбур. Не то чтобы я питал иллюзии по поводу Романа Владимировича Чуева или Лузгин открыл мне новые факты его биографии, но многое не лезло ни в какие ворота. Разумеется, я знал, что Роман Владимирович был человеком системы. Той самой системы, разрушенной далеко не до конца и вошедшей самыми крепкими своими звеньями в систему новую. Откровением явилась степень участия бывшего партийного босса в запутанном деле с золотыми побрякушками. С какой стати ему понадобилось устранять Лабуха? Если художник был в этом хранилище, то Роман Владимирович как никто другой должен быть заинтересован в сохранении ему жизни. Неужели Лузгин соврал? Но зачем? Многое могла прояснить встреча с Язоном, и я твердо решил с этим сукиным сыном не церемониться. В конце концов, уж про этого я точно знаю, что он убийца.

На сон мне осталось часа четыре, и я использовал их с большой пользой для изнывающего от усталости организма. Когда Лабух разбудил меня в девять утра, я был свеж и бодр, как огурец с грядки. Я успел выпить приготовленный заботливым художником кофе, когда телевизионщики перешли наконец к интересующему меня сюжету. Мне была любопытна реакция Коли на живописную картинку в морге, и надо сказать, что начинающий киллер мои надежды оправдал. У него отвалилась челюсть, и смотрел он на меня сейчас с испугом. Похоже, умственные способности моего нового знакомого были ограниченны. Возможно, сказывался недостаток образования, ибо нынешняя наша молодежь, взращенная при демократической власти, значительно уступает всем прочим поколениям, возросшим при тоталитаризме, если не в развитии, то в образованности. Сути интриги Коля так и не уяснил. Он был абсолютно уверен, что я убил Лузгина, и заподозрил меня в том, что я пытаюсь повесить на него это убийство с последующим разбирательством в судебных инстанциях.

– Вы ничего не докажете, – окрысился он в мою сторону.

Все-таки это был странный молодой человек. Перешагнув двадцатилетний рубеж, он так и остался, в сущности, четырнадцатилетним подростком. Как я успел выяснить, в школе он проучился всего пять лет. Рос без отца, с сильно пьющей матерью. Формировала будущего киллера улица. Впрочем, я сильно сомневаюсь, что у Коли есть перспективы на избранной стезе. Для него будет большой удачей, если он угодит в тюрьму, но, скорее всего, его уберут заказчики, использовав предварительно для своих грязных нужд.

– Ты ведь получил аванс за убийство Лузгина?

– Допустим, – глянул на меня Коля исподлобья. – Но я его не убивал.

– Значит, как человек честный, ты собираешься вернуть аванс заказчику?

Такая перспектива Колю явно не устраивала. Он даже слегка от меня отодвинулся, заподозрив, видимо, в намерении запустить руку в его карман.

– Успокойся, никто не собирается выпытывать у тебя, где хранятся эти полученные от блондина деньги. Наоборот, я помогу тебе получить еще восемь тысяч. Кстати, ты уверен, что тебе их непременно заплатят?

– Хряк сказал, что это только начало. Если справлюсь, то будут еще заказы.

– Работу оплатит блондин?

– А мне без разницы, – пожал плечами Коля.

Странно, конечно, что Язон обратился за помощью к уличной шпане. Хотя, с другой стороны, попытка выйти на организованные преступные структуры могла бы вызвать обоснованные подозрения – что за человек, откуда взялся, с кем сводит счеты и почему так легко сорит деньгами? Мне и раньше казалось, что Язон не профессионал, то есть человек абсолютно случайный в той сфере деятельности, где он сейчас подвизался. Действует он слишком сумбурно и вслепую, не столько заметая следы, сколько привлекая к себе внимание. Но не исключено, что именно это и нужно людям, стоящим за Язоном.

– Это бумажник Лузгина, здесь документы и деньги. Ты отдашь его Язону как доказательство того, что работа проделана именно тобою. И получишь с него восемь тысяч долларов.

– Деньги я должен отдать вам?

– Нет, деньги ты оставишь у себя.

– А если я расскажу о нашем с вами разговоре Хряку или блондину?

– Тебя убьют, Коля. Во-первых, потому, что ты не выполнил заказ, а во-вторых, потому, что сдал своих заказчиков. Понимаешь? У тебя нет другого выхода, как только работать на меня. Ты чем-нибудь обязан этому Хряку?

– А что мне Хряк, – угрюмо бросил Коля. – Я сам по себе.

– Сами по себе у нас только покойники. Либо кандидаты в покойники. Запомни это, Коля. На всякий случай. От тебя мне нужно совсем немного. Пустяк. Зато в случае отказа ты последуешь за Лузгиным. На наших кладбищах свободных мест много.

Язык угроз Коле оказался доступен в гораздо большей степени, чем красноречивые изыски о пользе сотрудничества с сильными мира сего в моем лице и товарищеской взаимопомощи, приносящей осязаемую выгоду. Получив подробные инструкции и номер моего телефона, Коля отправился на задание. Я был почти уверен, что он не сбежит, ну хотя бы потому, что считает меня хищником высокого полета, у которого мелкому уличному шакалу не стыдно состоять на подхвате. К тому же я пригрозил, что за ним будут следить, а Коля уже успел убедиться, хотя бы по сегодняшнему репортажу, что имеет дело с человеком могущественным, которому подвластно если не все, то очень многое. Смущал меня, правда, Хряк. Он вполне мог устранить моего агента, дабы изъять у него полученные за убийство деньги. Но, во-первых, он не станет убивать Колю до встречи с Язоном, а во-вторых, если верить показаниям несостоявшегося киллера, заказчик планировал устранение не только Лузгина. У этого сукина сына, я имею в виду Язона, были далеко идущие планы.

Старший лейтенант Скориков если и удивился моему появлению, то, во всяком случае, виду не подал. Мое предложение прогуляться в ближайшее кафе тоже было воспринято им благосклонно. От спиртного он, однако, отказался, заказав себе чашечку кофе.

– У меня появились кое-какие сведения по делу об убийстве Каблукова, вы ведь, кажется, участвуете в расследовании?

Скориков неопределенно пожал плечами, не подтверждая моего предположения, но и не опровергая его. Судя по всему, он вообще был сдержанным человеком. Об этом говорило и сухое смугловатое лицо, и карие глаза с сильным прищуром, которые смотрели на меня с видимым интересом, но совершенно спокойно.

– Вы, вероятно, слышали об убийстве актера Лузгина? Сегодня в местных новостях был довольно любопытный сюжет из морга.

– А какое это имеет отношение к нашему делу?

– По моим сведениям и Каблукова, и Лузгина устранил человек, известный вам по материалам дела. Я имею в виду Константина Кузнецова по прозвищу Язон.

– Он проходит по делу как свидетель. К сожалению, нам пока не удалось установить его точное местонахождение.

– Уверен, что он в городе. И я, пожалуй, смогу организовать вам с ним встречу.

– Я должен доложить об этом своему непосредственному начальству.

– Разумеется. Но поскольку Кузнецов числится пока что только свидетелем, у меня будет к вам небольшая просьба частного порядка. Я хочу с ним поговорить с глазу на глаз. И еще: вполне вероятно, что в карманах Язона обнаружится бумажник с деньгами и документами убитого вчера Лузгина. Хорошо бы провести изъятие документов при свидетелях, чтобы у обвиняемого не осталось лазейки для протестов.

– Мне потребуется напарник. Причем молчаливый.

– Я понимаю. Пять тысяч долларов вашего напарника устроят?

Полноватые губы старшего лейтенанта искривились в усмешке:

– Вы щедрый человек, господин Строганов.

– Так ведь деньги не мои, господин Скориков. А для человека, чьи интересы я сейчас представляю, это, как вы понимаете, не сумма.

Старший лейтенант кивнул головой. Он, разумеется, был в курсе, откуда дует ветер, принесший с собой пачку зеленых купюр. Я еще у дома Каблукова имел возможность убедиться, что старший лейтенант Скориков весьма лояльно относится к господину Чуеву, но лояльность в рыночном обществе должна, конечно, оплачиваться в соответствии с прейскурантом.

– Хорошо. Будем считать, что договорились. С нашей стороны не будет препятствий вашей с Язоном беседе.

Коля, фамилия которого, к слову, была Крюков, позвонил мне в два часа дня. Встреча с Язоном была назначена на половину третьего в кафе «Бригантина», расположенном не то чтобы на окраине, но, во всяком случае, далековато от центра. Я позвонил по мобильнику Скорикову и получил от него заверения, что он успеет к началу встречи.

– Убедительная просьба, товарищ старший лейтенант, не трогайте парнишку, который придет на встречу с Язоном. Он здесь абсолютно ни при чем. Грубо говоря, это моя подстава.