Текст книги "Часть той силы"

Автор книги: Сергей Герасимов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

34. Дорожка…

Дорожка была едва заметной, но само ее существование говорило о том, что кто-то или что-то регулярно ходит здесь. Ложкин обошел озеро и поднялся на высокий склон противоположного берега. Солнце уже взошло высоко, но мир вины еще оставался по-утреннему тих. Впрочем, он и останется тихим до самой ночи, – подумал Ложкин. – Пустыня безбрежного покоя, полная спящих тарантулов.

Вдруг ему пришло в голову, что его собственный мир – тоже мир вины. Вины людей, провинившихся перед богом. Их изгнали из рая в этот чудовищный заповедник, называемый Землею, и оставили там существовать, плодя без счета новые поколения. Всего лишь заводные игрушки юного бога, получившие право на самостоятельную жизнь и самостоятельную смерть. Искалеченные марионетки с оборванными ниточками. Страдающие, и привязывающие свои ниточки к первой попавшейся ерунде. Дрессирующие сами себя во имя несуществующих фантомов. Снежинки, тонущие в океане боли.

– Ты видишь город? – спросила Ауайоо. – Впереди, за лесополосой.

– Да.

– Иди прямо вперед и увидишь свой дом. Гарантирую, что никаких опасных для жизни приключений по дороге не будет.

– Но как я мог оказаться так близко от дома? Поезд шел всю ночь.

– Здесь не такие уж и большие расстояния, – сказала Ауайоо. – Этот мир весь тянется-то километров на тридцать в поперечнике, не больше. Пространство здесь замкнуто, поэтому поезд ходил по кругу, проникая каждый раз в новый пространственный лепесток. Поэтому до города рукой подать.

– Это выше моего понимания, – сказал Ложкин.

– Вот и ладненько. Кстати, меня удивляет, что в вашем мире уже не носят корсетов. Ты можешь себе такое представить? Моды изменились невероятно. Вначале женщины надели брюки, потом подняли юбки от щиколоток до колен, потом надели мини, а сейчас они уже загорают голыми на пляжах! Я даже не знаю, как к этому относиться!

– Относись как к воплощению духа свободы, – ляпнул Ложкин.

– Воплощение духа свободы? – удивилась она. – Это как перевести на нормальный язык? Топай вперед, философ мой, а я, пожалуй, буду мурлыкать песенку. У тебя дома есть женские журналы? "Мой уголок я убрала цветами", – тихо и очень красиво запела она.

По пути они не встретили ничего необычного, кроме нескольких сморвов, лежавших в придорожной пыли. Трое из них выглядели как птица с перебитым крылом, остальные напоминали маленьких оленей со сломанной задней лапой. Один сморв пытался ползти за человеком и один чуть не укусил его за ногу. Видимо, этой мрази здесь развелось немало. Под деревьями Ложкин нашел мертвого сморва, напоминающего детеныша шимпанзе.

– Это паразиты, вроде ваших пиявок, – сказала Ауайоо, – но их жало может быть полезно для здоровья. На твоем месте я бы вытащила жало хотя бы у этого. Никогда не знаешь, что тебе пригодится.

– Кроме сморвов здесь что-нибудь живет? – спросил Ложкин.

– Ой, конечно! Здесь образовалась целая биосфера. Сморвы самые мелкие и самые безобидные. К счастью для тебя, остальные просыпаются ночью. Есть крупные твари – размером со слона, они живут в болотах, на северо-востоке отсюда. Все это результат искажения инфо-поля.

– Я не имею никакого понятия об инфо-поле, – сказал Ложкин, – просвети меня хотя бы чуть-чуть.

– Инфо-поле это основной элемент реальности, – ответила Ауайоо. – Я не могу изложить это научно, потому что твой мозг не подготовлен к восприятию многих понятий. Я могу предложить сравнение. Информационное поле, оно как невидимая и всепроникающая грибница, на которой здесь и там вырастают плотные грибы материальных предметов, процессов или событий. Инфо-поле определяет все, но, с другой стороны, каждый предмет и каждый поступок обратно искажает и изменяет его. Так существует и эта вселенная, и мириады других миров. Земная наука пока что видит лишь грибы и не догадывается о грибнице. Кстати, ты мне не ответил насчет женских журналов.

– Зачем тебе читать журналы, если ты можешь знать все и сразу? – спросил Ложкин.

– Для удовольствия, зачем же еще? Это удовольствие – получать информацию понемногу, рассматривать фотографии, читать разную ерунду, – в жизни должно быть место радости. Я люблю читать журналы с конца, так интереснее, а ты?

Выходя из лесополосы, совсем недалеко от околицы городка, Ложкин заметил на тропинке белый прямоугольник почтового конверта. Он поднял его, осмотрел со всех сторон и даже посмотрел на просвет. Внутри был листок бумаги. Ни почтового штемпеля, ни адреса не имелось. Чистый свежий конверт, без следов влаги или грязи. Похоже, что положили его совсем недавно. Неужели кто-то дожидался Ложкина на этой дороге?

– Разумеется, это тебе, – вмешалась Ауайоо. – Я бы посоветовала тебе выбросить это, а еще лучше – сжечь. Но ты ведь не послушаешь меня.

– Не послушаю.

– Тогда хотя бы не разрывай его сейчас. Потерпи немного. Чем позже ты откроешь конверт и прочтешь послание, тем будет лучше для тебя. Или, может быть, ты все-таки выбросишь это письмо?

35. Письмо…

Письмо он не стал выбрасывать, но решил для начала спрятать.

В холле второго этажа имелись широкие полки с книгами, заставленные наполовину. Ложкин выбрал самую непримечательную из книг (некий Сучков, том второй) и вложил письмо между страниц. На переплете изобразил фломастером большую фиолетовую звезду. После этого пошел в кухню готовить завтрак.

Он приготовил яичницу и открыл банку маринованных грибов, заел все это черствым хлебом с майонезом. Кулинарное искусство никогда не было его коньком. В отсутствие женщины он обычно переходил на подножный корм, как северный олень, – просто, чтобы не тратить неповторимое время жизни на такую чепуху, как приготовление пищи. Подкрепившись, он вышел из кухни и направился в кабинет, чтобы наконец-то заняться неработающим компьютером деда. Еще раз взглянул на книжные полки и на столик у окна. Как ни странно, но письмо лежало на столике.

Письмо, которое он сам только что вложил в книгу, сейчас лежало на столике в двух метрах от книжной полки.

Ложкин осторожно взял конверт, так, будто он был отравлен или мог ударить электрическим током, взял и еще раз внимательно осмотрел. Он сам не знал, что ищет. То, что у письма нет ни лапок, ни моторчика, ни крылышек, это и так понятно. Сам конверт двигаться не может. Значит, его кто-то перенес.

Но кто?

Холл, в котором стояли книжные полки, был расположен рядом с кухней, в которой Ложкин только что готовил яичницу. Дверь кухни оставалась открытой. Все время оставалась открытой. Значит, никто не мог проникнуть в холл и переложить письмо так, чтобы остаться незамеченным! Разве что кто-нибудь поднялся по наружной стене, влез в окно, переложил письмо и удрал, причем сделал это совершенно бесшумно. Более, чем нереально.

На всякий случай Ложкин высунулся в окно и посмотрел вниз. Гладкая задняя стена, внизу под стеной топорщится чахлый сад, в котором радуются жизни несколько низкорослых яблонь. Нет, никого здесь не было. Получается, письмо переползло само? Может быть, оно двигалось на манер улитки?

Он попытался узнать об этом у Ауайоо, но та не отзывалась. Ложкин даже постучал ее о подоконник, чтобы разбудить, но ничего этим не добился. Похоже, что Ауайоо могла работать лишь в том мире. Впрочем, кто ее знает? Второй камешек все так же ничего не отражал, зато третий исчез. Тот самый, который еще недавно отражал глубину, наполненную туманом.

– Ладно, – сказал Ложкин, – будем считать, что в мое отсутствие в доме развелись невидимки, которые воруют вещи. Ничего, нормальное дело, нам не привыкать.

Он снова поднялся на второй этаж и вложил письмо в тот же самый томик Сучкова. Потом ушел возиться с компьютером. Он был почти уверен, что письмо и в этот раз не останется на месте.

Провозившись около получаса и не добившись результата, он снова вышел в холл и снова увидел письмо, лежавшее на столике.

Хорошо, – подумал он, – все очень хорошо. Теперь мы попробуем тебя поймать.

Он взял на кухне банку с мукой и рассыпал белую пыль тонким слоем на столе и вокруг стола. Письмо снова вложил в томик Сучкова. Он был слишком заинтересован происходящим, чтобы мучить какой-то допотопный компьютер, у которого, скорее всего, окончательно умерла материнка, поэтому просто спустился на первый этаж и начал мерить комнату шагами. Защитник оказался молодцом: за те два или три часа, на которые он опередил Ложкина, он вставил новые стекла взамен выбитых. Сейчас Защитник сидел на лавочке за окном, на его коленях сидела очередная баба, а подружка бабы сидела рядом, прижимаясь теплым боком к Защитнику. Все трое курили сигареты и мило болтали. Защитник не выглядел расстроенным или сердитым. Баба, сидевшая у него на коленях, время от времени начинала ржать, как лошадь.

Почему они могут быть счастливы, а я не могу, – подумал Ложкин, – чем они лучше меня? Почему я вынужден ходить кругами в одиночестве, почему в моей судьбе постоянно идет дождь? Я тоже хочу выйти на улицу, сесть на лавочку, посадить кого-нибудь к себе на колени, и щекотать этот экземпляр за интимные места. Осточертело мне все, обрыдло, опостылело!

Он прижался лицом к стеклу.

Защитник увидел его и призывно махнул рукой.

– Андрей Сергеевич, присоединяйтесь к нам! Нам в карты четвертого не хватает.

Его громкий голос был хорошо слышен сквозь стекло. Ложкин развел руками и показал на свой лоб, показывая, что у него болит голова, потом отошел от окна. Он был зол и раздражен. Побродив по комнате еще минут пятнадцать, он пошел наверх.

Его идея сработала.

На муке отчетливо отпечатались следы не то маленьких лап, не то маленьких ног. Причем существ определенно было несколько, три или четыре, не меньше того. Теперь оставалось лишь поймать их в капкан.

В качестве капкана подойдет обыкновенная мышеловка. Множество мышеловок имелось в чулане с продуктами.

Поставив несколько мышеловок, он сел в кресле и стал ждать. Итак, что же мы имеем? – думал он. – На первый взгляд, задача не решается. Есть дверь, которую нельзя закрыть и страшный мир, который скрывается за этой дверью. Равновесие неустойчиво и становится все более неустойчивым с каждым годом, потому что ужас эволюционирует. Рано или поздно он провалится сюда. С другой стороны, там существуют миллиарды вещей, которые, при правильном подходе, могли бы превратить нашу планету в сверх-цивилизацию. Но взять нельзя ничего, или почти ничего. Безопасна лишь глина, из которой можно изготовить практически любую вещь. Плюс, секира занесена и над моей личной, щуплой, но такой дорогой шеей. И я даже не знаю, как эта секира выглядит. Подведем итог: кажется, я знаю, как разделаться со всем этим. Кажется, я знаю ответ. Я догадался!

Ему срочно требовалось с кем-то поговорить. Защитник, эта превосходная дубина, для разговора не годился. И тут Ложкин вспомнил о Собеседнике.

Вот кто поможет мне! Собеседник!

36. Собеседник…

Собеседник спал без черной тряпки, его губы вздрагивали во сне. Тряпка валялась а полу. Ложкин, посомневавшись немного, дернул его за мочку уха. Собеседник проснулся.

– Прошу прощения за столь бесцеремонное обращение, – начал Ложкин.

– Просить прощения нужно за другое, – перебил его Собеседник, – вы соизволили накрыть меня тряпкой и оставили наедине с вашей макакой, которая, как вы могли заметить, очень агрессивна и быстро растет. Мне не нравиться сидеть двое суток под тряпкой, ожидая пока волосатое чудовище откусит мне нос!

– Но тряпка лежит на полу, – заметил Ложкин.

– Разумеется, этот зверь ее и сдернул, когда понял, что под нею кто-то есть.

Ложкин посмотрел на обезьяну, устроившую себе гнездо на шкафу. Животное и в самом деле заметно подросло. Если так пойдет дальше, со временем она станет размером с Кинг-Конга. Только этого еще не хватало.

– Я понимаю вас, молодых людей, – продолжал брюзжать Собеседник, – у вас балы, мазурки, приемы, философские споры, сигары и карты до утра, – но надо же и честь знать! Вы активировали меня, поэтому должны принять ответственность!

– Хорошо, я прошу прощения, – сказал Ложкин. Он с удивлением смотрел на это существо, законсервированное во времени, с такой уверенностью говорящее о балах, как будто само там вчера отплясывало. Существо даже не из прошлого, а из позапрошлой эпохи. И все же, в нем была какая-то особенная прелесть настоящего, ореол истинности. Может быть, просто та эпоха была не столь искусственной и фальшивой, как эта? У Собеседника был характер, Ложкин был уверен, что он не способен предать или продаться, что для него слова "честь", "отчизна", «долг» не на двенадцать тысяч триста пятидесятом месте, как у современных людей. Что, если он произнесет слово "Бог", это не будет бог юродивых старух, это будет нечто иное, уже совершенно непонятное нам. Это ощущалось: скорее всего, Собеседника изготавливали по лучшим образцам того времени. Хотя искажение инфо-поля наверное задело и его.

– Кто из нас настоящий? – вдруг спросил Собеседник.

– Что? – удивился Ложкин.

– Вы стоите неподвижно, словно вас вылепили из глины. Я рад, что смог вас слегка пристыдить. Вы пришли ко мне по делу или по зову сердца?

– Сам не знаю, – ответил Ложкин. – Я хотел спросить, можно ли изготовить из глины техническое устройство?

– Можно, если оно не превышает возможностей цивилизации, создавшей меня. Вы можете создать антигравитационный аппарат, но не сможете слепить вечный двигатель.

– Понятно. Можно ли из глины изготовить лекарство?

– Это должно получиться без особых проблем.

– Лекарство от каких болезней я могу создать?

– Против любых, известных людям, – ответил Собеседник.

– Могу ли я изготовить лекарство от смерти?

– Вы не можете стать бессмертным, – ответил Собеседник, – но вы можете создать вещество, останавливающее взросление ребенка. Ребенок будет бессмертным.

– Можно ли изготовить вещество, заменяющее пищу?

– Да.

– Можно ли изготовить семена неизвестных на земле растений или животное неизвестной породы?

– Да.

– Можно ли изготовить золото?

– Да, но это требует определенного искусства.

– Можно ли изготовить деньги?

– Можно, но это будут фальшивые деньги. Это связано с номерами купюр. Нельзя изготовить уже существующую купюру, а банкнота с несуществующим номером по определению является фальшивой. Есть еще вопросы?

– У меня остался самый главный вопрос, – сказал Ложкин. – Можно ли изготовить дверь, которая плотно закроет проход между двумя мирами? Такую дверь, которую бы смог открыть только я?

– Отлично! – восхитился Собеседник. – Поздравляю, это гениальная идея. Если проход будет закрыт, исчезнет опасность для всей вашей планеты. Уверяю вас, сейчас эта опасность реальна. Но клянусь честью, я не знаю, можно ли изготовить такую дверь. В любом случае, это будет невероятно сложно и потребует громадного терпения, умения и таланта.

– Я попробую, – сказал Ложкин.

– Обязательно попробуйте, – сказал Собеседник. – Знаете, а вы с каждым днем мне нравитесь все больше. Мне, честное слово, очень хочется посмотреть, как вы сделаете все это. Пусть не участвовать, а только посмотреть. Кажется, что мне на самом деле посчастливится увидеть великие дела.

37. Великие дела…

Великие дела Ложкин решил начать с создания универсальной пищи.

Но, войдя в мастерскую, он сразу же заметил такую вещь, которая несколько охладила его самоуверенность. Это было странное пятно на стене. Пятно напоминало голубовато-серебристую кляксу. Оно имело глубину, которая двигалась. От пятна веяло чем-то таким, от чего сразу хотелось стать грустным и серьезным, хотелось остановиться и задуматься. Это ощущение было словно поток холодного воздуха. Ложкин остановился в недоумении. В глубине пятна образовалось нечто, напоминающее грозящий указательный палец. Предостережение?

Как только Ложкин осторожно коснулся пятна рукой, оно исчезло, но уже через несколько секунд снова возникло на противоположном конце стены.

– Ну и черт с тобой! – сказал Ложкин. – Ты меня совершенно не интересуешь. Даже если ты и живое, это только твои проблемы.

Пятно заколебалось, растеклось шире, туман внутри него начал рассеиваться. Вскоре из серо-голубой глуби на Ложкина смотрел широко открытый любопытной глаз. Глаз моргнул, в его уголке сверкнула слезинка.

– Смотри сколько хочешь, это меня не интересует, – сказал Ложкин. – Можешь грозить мне сколько угодно, это на меня не действует.

Глаз мигнул еще раз и превратился в устрашающие челюсти. Пятно при этом растеклось по стене, как минимум, на квадратный метр. Челюсти выглядели совершенно натуральными, так, словно они виделись сквозь дыру в стене.

– Ладно, ты прав, – согласился Ложкин, – в таком виде ты действительно действуешь мне на нервы. Будь добр или добра, не отвлекай меня от работы, я задумал несколько интересных вещей. Не мешай мне, ладно?

Пятно свернулось в маленький кружок. Похоже, что оно было разумно и обладало не таким уж склочным характером. Ложкин принялся за работу.

Вначале он вылепил из глины небольшой предмет, величиной с сардельку. Затем положил на него пальцы, закрыл глаза и сосредоточился. Он ощущал, как предмет разогревается под его пальцами; затем послышалось слабое шуршание и потрескивание, предмет несколько раз дернулся и замер. Ложкин открыл глаза и увидел лежащий перед ним плод неизвестного растения. Плод больше всего напоминал баклажан. Теоретически, это была идеальная пища. Оставалось лишь ее попробовать.

Ложкин отрезал кусочек плода, поднес к лицу и понюхал. Запах был необычным, одновременно и фруктовым, и напоминающим запах вареного мяса. Однако эта штука могла оказаться ядовитой не меньше, чем бледная поганка. Класть этот кусочек в рот Ложкин не собирался. Зато он собирался проверить другую идею.

Внутри плода (который Ложкин про себя уже окрестил гибридом Л-1) имелись мягкие белые семена. Ложкин взял одно из семян и пошел в спальню первого этажа, где на окнах стояли горшки с геранями, толстянкой и чахлыми гранатовыми деревцами. Густой солнечный свет лился сквозь стекла. Ложкин выбрал один из горшков, воткнул семечко в землю и обильно полил его водой.

Листики на гранатовом деревце сразу же сморщились и опали. Еще через минуту маленький ствол переломился пополам; Ложкин взял его в пальцы и понял, что от древесины остался лишь пучок волокон, мягкий, как пучок нитей. Вся остальная органика бесследно исчезла, скорее всего, семечко ее высосало и использовало для своих нужд. Но это было только началом.

Еще через пару минут вода, все еще заливавшая землю в горшочке, закипела. Затем из-под пузырьков и пара проклюнулся зеленый росток и начал быстро увеличиваться. Он рос со скоростью секундной стрелки. Было видно невооруженным глазом, как плотные корни буравят землю, как разворачиваются почки и набухает стебель. Вода выкипела, от горшка веяло жаром, уже начинала вонять и плавиться краска на подоконнике. Зеленый росток вытягивался, наклоняясь параллельно косым солнечным лучам. Высокая температура совершенно ему не мешала.

Ложкин еще раз набрал лейку и полил растение. Горшок зашипел, и от него повалил пар. Вода очень быстро испарялась, и Ложкин продолжал поливать. Минут через десять рост растения прекратился. Теперь оно имело ствол толщиной с большой палец, несколько ветвей и широкие мясистые листья, под каждым из которых висела небольшая сосиска плода. Плоды были голубовато-зеленого цвета и смотрелись аппетитно.

Ложкин представил, что случится, если хоть одно их этих семян попадет в открытую почву. В свое время кактус опунция чуть было не уничтожил целый континент Австралию, но гибрид Л-1 рос в миллион раз быстрее, чем тот кактус, при этом разогревал почву так, что существование любой другой жизни поблизости становилось невозможным. Это растение вызвало бы не просто экологическую катастрофу, – его размножение означало бы гибель планеты. Экологическая бомба мощностью в миллиард миллиардов мегатонн, вот что это такое.

Ложкин снова ужаснулся той разрушительной силе, которая скрывалась в мире за открытой дверью. Срочно нужно было что-то делать. Срочно уничтожить растения и все его семена. Обязательно все! Обязательно и прямо сейчас! Любая случайность – и одно из семян может попасть в землю за домом. Например, глупая обезьяна примет плод за разновидность банана, надкусит его и, поняв свою ошибку, выбросит в окно!

Он бросился к двери, собираясь бежать в мастерскую, где остался надрезанный плод, но остановился, вспомнив о растении на подоконнике. Сколько на нем плодов? Шесть, семь, восемь, и девятый маленький, возможно недоспелый. Катастрофа может произойти в любую секунду. Ведь неизвестно, как это растение распространяет свои семена. Может быть, плоды взрываются, рассыпая свое содержимое во все стороны? Может быть, семена снабжены ложноножками и сами начинают ползти вниз по стеблю? Может быть…

Он схватил все еще горячий горшок с растением, обернув его полотенцем, и вышел из комнаты. Здесь он столкнулся с Защитником, который с удовлетворенным видом выходил из туалета, на ходу застегивая ширинку.

– Красивый цветочек, – сказал Защитник. – Куда вы его несете?

– Хочу его сжечь, – ответил Ложкин.

– Зачем? Давайте подарим его кому-нибудь. У меня ведь много знакомых. Лёле Бодкиной, например.

– Ни в коем случае, он ядовит.

– Ну мы же не будем его есть, – не унимался Защитник.

– К нему нельзя прикасаться, он заражен.

– Ну, тогда другое дело, – согласился Защитник и пошел куда-то по своим делам. Он остановился в дверях.

– А чем можно заболеть?

– Энцефалонекрозом, – наугад сказал Ложкин.

– Это мне не грозит, – улыбнулся Защитник, – я ж здоровый как дуб, болячки ко мне не прилипают.

Ложкин поставил горшок с Л-1 в большую печь для обжига, рядом положил надрезанный плод, а так же отрезанный кусочек. Закрыл дверцу. В большой термокамере было внутреннее освещение, а так же маленькое окошко, сквозь которое можно было смотреть за тем, что происходит внутри. Он включил печь и температура начала повышаться.

Жар уже достиг девятисот градусов, но растение, судя по всему, чувствовало себя превосходно. При тысяче градусов его листья стали желтеть и сворачиваться. Как могла белковая ткань выдерживать подобную температуру? А что, если мощности печи не хватит, чтобы эту штуку сжечь?

Должно хватить, – сказал себе Ложкин, – все же плод был слеплен из глины, а печь может обжечь любой глиняный предмет, она для того и создана. Резерв печи был две тысячи двести градусов.

При тысяче ста девяноста плоды набухли и с грохотом взорвались. Удар был такой силы, что тяжелая печь покачнулась. Свет внутри нее погас, температура стала падать. "Нагревательный элемент поврежден", – зажглась и замигала красная надпись. Л-1 сумел повредить печь! Что еще можно сделать?

Но через минуту красная надпись исчезла. Она сменилась другой: "Включен аварийный режим повышенной надежности. Не пытайтесь отключить печь самостоятельно!" Видимо, дед предусмотрел возможность подобных вещей. Внутренний свет включился снова. Температура поднялась до тысячи шестисот, и растение съежилось. Его семена, прилипшие на стенки камеры, превратились в прозрачные капельки. При тысячи восьмистах гибрид Л-1 перестал существовать. В этот раз все обошлось. Но Ложкин собирался попробовать снова.

В этот раз он собирался изготовить золото. Это было следующим великим делом. В данный момент он не нуждался в деньгах, но данный момент не будет длиться вечно, планов ведь много, и они требуют затрат, а, с другой стороны, золото есть золото, и на тебя смотрят совсем другими глазами, если золото у тебя есть. Презренный металл, который заставляет людей с тобой считаться, – хотят они этого или нет. Люди встают на задние лапки, чувствуя запах золота.

Он изготовил брусок и сосредоточился, представляя желаемые свойства. Когда метаморфоза произошла, он едва оторвал брусок от стола: кусок металла весил килограмм тридцать. Но это определенно не было золотом. Скорее всего, это был свинец с прожилками меди. Металлы смешались так, как смешиваются масляные краски на палитре: и проникая друг в друга, и оставаясь собой. А вдруг, это вообще неизвестный на нашей планете металл? – подумал Ложкин, но сразу отбросил эту мысль. Неизвестных металлов не бывает, об этом яснее ясного говорит таблица Менделеева. Еще со школьных времен он помнил, что новые элементы могут найтись, но они обязательно будут радиоактивными.

Он еще раз внимательно и с подозрением посмотрел на металлический брусок. Радиоактивными? Как можно это определить? Изготовить счетчик Гейгера? Но как он выглядит? Кое-что Ложкин помнил из школьного курса начальной военной подготовки, а в армии он не служил, по причине слабого сердца. И кто поручится, что изготовленный счетчик (если он будет изготовлен) покажет правильные данные?

В любом случае, металл не был золотом. На всякий случай, от него следовало избавиться. Например, закопать поглубже в заброшенной известковой яме перед домом, в палисаднике. Ложкин положил брусок в сумку, взял саперную лопатку в сарае. Никаких подозрений он не вызовет: все подумают, что он просто копает известь. Здесь, в Еламово, все так делают.

Защитник обосновался в сарае. Он перетащил туда стол, раскладушку и портативный телевизор. Широкий и, видимо, мягкий матрас, был постелен прямо на полу.

– Это чтобы не свалиться, когда спишь втроем, – объяснил Защитник, когда заметил удивленный взгляд Ложкина, – очень удобно.

– Ты спишь втроем?

– Бывает, что и вчетвером, – ответил Защитник, – но вчетвером тяжело, я к утру утомляюсь. Я ведь тоже не железный.

– Почему ты не хочешь жить в доме?

– Здесь спокойнее. И мы никому не мешаем. Ночи сейчас теплые. Девушки стесняются вас, говорят, что вы страшный, что можете сглазить.

– Сглазить?

– Сглазить или заколдовать. От этого можно забеременеть, честное слово. Не верите? Спросите Любку Дуреянову, с ней такое было. Еле спаслась. Хотите сала? Мне здесь гостинец принесли, розовое, с прожилками.

Ложкин вежливо отказался и потащил тяжелую сумку к яме.

Посреди улицы стоял роскошный серый Мерс, а рядом с ним торчала пара братков криминальной наружности. Один из братков настороженно глядел по сторонам сквозь темные очки, второй, как ни странно, о чем-то сюсюкал с девочкой-станкозаводом.

– Не, мне не надо конфет, – отвечала девочка.

– А что тебе надо, игрушку? У меня есть одна.

– Резиновая баба из секс-шопа у него есть, – сквозь зубы прокомментировал второй браток, в темных очках.

– Нет, – не согласился второй, – у меня есть зайчик: прыг-скок, прыг-скок.

– Мне не надо зайчика, – презрительно скривилась девочка.

– А что тебе надо?

– Пару книг по электротехнике. Если хотите, я вам напишу названия и авторов.

Ложкин прекратил слушать этот сюрреалистический разговор и пошел в дом. Там он снова встретил Защитника.

– Среди твоих знакомых нет неизлечимо больных? – спросил Ложкин.

– А зачем?

– Я собираюсь изготовить лекарство.

– Зелье, что ли?

– Да, зелье. Хочу его проверить.

– Это правильно, – согласился Защитник. – Если помрут, так они все равно помрут, а если нет, по гроб жизни благодарны будут.

– Вот-вот, – сказал Ложкин.

– Щас я созвонюсь, – сказал Защитник и достал мобильник. – У Аленки бабка после операции, сказали, что больше недели не протянет. Рак, и операцию сделали слишком поздно. У Насти тоже бабка, в последней стадии маразма, с постели не встает, никого не узнает, зато матерится так, что уши отваливаются. Даже у меня отваливаются, когда Настюха пересказывает. Матерится и днем и ночью, откуда только силы есть. И повторяет любые слова, как попугай или магнитофон. Что ни скажешь, то и повторяет. Сила в ней такая, особенная.

– Это подойдет, – сказал Ложкин, – созванивайся. Я пошел готовить зелье.

Но, прежде чем готовить зелье, он зашел к Собеседнику и осведомился, как тот себя чувствует.

– Спасибо, я в порядке, – сказал Собеседник, – но меня опять волнует обезьяна.

– Она пристает?

– Нет, но она ведет себя странно для обезьяны. Она не прыгает, не скачет и не играет. Она тихо сидит в своем гнезде и не выглядит при этом больной. Мне кажется, что она отложила яйца.

– Что?

– Проверьте сами. Я понимаю, что обезьяны не несут яиц, но это особый случай.

Ложкин подставил стул и заглянул на шкаф. Обезьяна, значительно потолстевшая, мирно лежала в гнезде. Из под нее выглядывали яйца, серые в крапинку, каждое величиной с грейпфрут. Яиц было много.

– Если есть яйца, то был и самец, – заметил Собеседник. – Как вы думаете?

– Я понимаю, – ответил озадаченный Ложкин, – но этой проблемой мы займемся позже. Сейчас мне нужна ваша помощь.

– С превеликим удовольствием, – согласился Собеседник. – Все, что в моих силах.

– В моей мастерской на стене появилось странное пятно. Возможно, вы знаете, что это.

Ложкин прикатил тележку с Собеседником в мастерскую. Пятно продолжало висеть на стене, хотя уже сползло до самого низа. Его край касался пола. Сейчас оно не показывало ничего, кроме туманной глубины.

– Я знаю, что это такое, – сказал Собеседник. – Вы приносили оттуда зеркальный камешек, правильно?

– Я приносил три. Один из камешков звали Ауайоо.

– Это понятно. Где они?

– Второй камешек лежит в столе. Первый в кармане. Третий исчез.

– Это он и есть, – ответил Собеседник. – Это и есть ваш камешек. Я расскажу вам, что это такое.