332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Сергей Милютин » Этап Ту (СИ) » Текст книги (страница 1)
Этап Ту (СИ)
  • Текст добавлен: 25 мая 2017, 00:30

Текст книги "Этап Ту (СИ)"


Автор книги: Сергей Милютин






сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 5 страниц)

Милютин Сергей Витальевич
Этап Ту


Этап ТУ

1.

Мига втолкнули в незнакомое помещение, расстегнули наручники за спиной, сдернули повязку и захлопнули за спиной дверь. От внезапно врезавшего по шарам яркого света Миг на секунду ослеп. Чуть погодя, открыв глаза, он обнаружил, что находится в кабинете размером с лекционный зал, обставленном с немыслимой роскошью. Стены помещения по периметру с узким разрывом около двери закрывали шкафы, до потолка заполненные книгами. Всю площадь пола покрывал бордовый ворсистый ковер. В углу виднелся огромный старинный глобус с голубыми океанами, коричнево-зелеными континентами и названиями давно исчезнувших стран. В центре зала Миг увидел массивный стол из дерева с зеленым сукном и лампой с матерчатым абажуром.

Позади стола, опершись на него обеими руками, стоял высокий сутулый человек с темным морщинистым лицом и неестественно длинной снежно-белой шевелюрой. Мужчина пристально смотрел на Мига. "Седой", – подумал Миг. В мужском роде от этого слова веяло чем-то невероятно древним.

– Здравствуй, Миша Гальянов, 20 лет, – тихо и сипло произнес Седой, прокашлялся и показал Мигу на деревянный стул с мягким сиденьем, – Присаживайся, тебе сейчас придется узнать очень много. И очень быстро. Воды хочешь?

Миг плюхнулся на стул, машинально потер затекшие руки. Во рту стояла противная наждачная сухость. Миг кивнул. Седой налил из графина в стакан воды до краев и протянул ему. Рука Седого слегка подрагивала, как у больного или очень взволнованного человека. Гальянов жадно осушил его до дна.

– Где я?

– В Управлении Проектом, – ответил Седой, – Конкретно – в кабинете Руководителя Проекта.

Гальянов похлопал веками, еще раз осмотрелся, уже с новым чувством.

– А кто Вы?

– А я, собственно, Руководитель Проекта. Это мой кабинет, – произнес Седой, будто сплюнул – как что-то досадное и смертельно надоевшее.

Гальянов чуть не упал со стула.

– Вы – Руководитель Проекта? – промямлил Миг.

Седой подслеповато прищурился и кивнул.

Миг вспомнил детские споры с Бориком, кто главней – Начальник "Мира" или Руководитель Проекта. Тогда Миг Борика переубедил. Сейчас он откровенно пялился на стоящего перед ним человека и ничего не мог с собой поделать. Самая загадочная и могущественная персона на Земле больше походила на директора школы.

– Нам очень повезло, Миша, – сказал Руководитель, – Мне вовремя сообщили, и доставили тебя прямо сюда. Вообще-то, так не должно было случиться. Удачное стечение обстоятельств.

Миг почему-то сразу понял, что Седой не врет. Старик явно волновался, но определенно не играл и не пытался выдать себя за кого-то другого. Постоянно возвращающаяся мысль о том, кто перед ним, буквально вдавливала Мига в стул и до тошноты кружила голову. Огромным усилием воли Миг справился с оцепенением.

– Объясните мне, почему я здесь и что случилось с дядей Петей? – постарался как можно тверже сказать Миг, и тут же спохватился, – Я имел в виду...

– Я понял, – мрачно покачал головой Руководитель Проекта, – С Петром Погодиным, – глубоко вздохнул, – Он – мертв.

Губы Мига сами собой поджались. Он понял, что сейчас заплачет, и напряг лицевые мышцы, зрительно представляя себе, как вместо плаксивой гримасы на лице появляется маска гнева.

– Кто его убил? За что? Они назвались...

– Особой службой Проекта, – кивнул Седой, и грязно выругался, – Мало того, что убили у тебя на глазах. Еще объявили себя открытым текстом. Это не глупость, – злобно процедил он сквозь зубы, – Липатов, сволочь, понял, что ему кранты и пошел ва-банк. Он за это заплатит.

Раздался треск. Миг с изумлением увидел в руке Седого сломанный деревянный карандаш – немыслимую ценность. Седой заметил взгляд Мига, опомнился и воровато кинул обломки в корзину.

– Формально Петю убили во избежание опасной утечки информации, – коротко пояснил он Мигу, – Я догадываюсь, что его спровоцировали, и я обязательно накажу виновных. Но по форме все сделано правильно.

Миг уставился на Седого широко раскрытыми глазами и до боли вцепился руками в стул.

– П-правильно? Дядю Петю убили правильно??

Руководитель Проекта быстро обошел стол, подошел к нему и схватил за плечи.

– Миша, пойми,– он повернулся к Гальянову, – Тебя использовали в грязной политической игре. Игре против меня. Петю очень жаль, но что случилось, то случилось. Сейчас нужно срочно выпутываться из сложившейся ситуации. Давай попытаемся побыстрее разобраться. Что Петя тебе сказал?

– П-почему я должен Вам верить? – пробормотал Миг, борясь с тошнотой.

– Почему? – удивился Седой, – А я тебе разве не сказал? Миша, я твой отец.

"Почему потолок перевернулся?" – успел удивиться Миг.

2.

Отец ушел в Проект, когда Мигу только-только исполнилось пять лет. У старшего Гальянова оказалась слишком важная и нужная компетенция, без которой Проект никак не мог обойтись.

Как уходил отец, Миша не видел – его тогда отправили к бабушке в Сочинский сектор. Но тихий ночной плач матери ему врезался в память очень хорошо. Такими и остались его самые ранние воспоминания: поход всей семьей – верхом на отце – на премиальный пикник в Ботаническом саду, пустота в доме по возвращению от бабы Насти и украдкой плачущая мама. Жизнь началась с потери.

Мать имела право выйти замуж во второй раз. Но она предпочла жить соломенной вдовой, и в день рождения мужа неизменно накрывала стол. Первые несколько лет у них собирались папины друзья – сначала человек семь, потом только дядя Саша Красников и дядя Петя Погодин. Потом они стали приходить и на мамин день рожденья. Маленький Мишка залезал под стол, ползал между ног у старших и воображал себя в загадочных Нижних секторах, о приключениях в которых мужественных ремонтников по телевизору показывали интересные и страшные фильмы. А дядя Саша и дядя Петя разговаривали.

Их голоса сначала спокойно и глухо звучали сверху – "бу-бу-бу". Потом становились резкими и громкими – "бубубум! бубубубум!" Мать почти не участвовала в разговорах дядь, только слушала – то с улыбкой, то хмурясь, если дяди начинали слишком громко кричать друг на друга или вспоминали об уходе отца в Проект.

Для дядь Мишка оставался маленьким несмышлёнышем, и, выпив, они не сдерживались при нем. Взрослеющий Миша внимательно слушал удивительные речи папиных друзей.

– Нет, ты скажи, – распалившись, настаивал дядя Петя, тыча пальцем через стол в дядю Сашу, – Где я могу получить достоверную информацию о ходе Проекта? Почему все приходится принимать на веру?

– А тебе зачем? – лениво интересовался дядя Саша, разливая нечто волнующе взрослое по стальным стаканчикам, – Ты что – руководитель, принимающий важные управленческие решения? Или во внешних программах Проекта работаешь?

– Я – мирянин! – дядя Петя стучал себя пятерней в грудь, – Полноправный житель "Мира". Тот, кто от себя с кровью отрывает ресурсы, уходящие в Проект как в бездонную бочку. Я хочу знать, насколько эффективно используется то, что мне недодают.

– Ну, допустим, дадут тебе эти данные, – беззлобно отвечал ему дядя Саша, – Что бы ты с ней стал делать? Да ты и не понял бы ничего.

– Это почему бы я не понял? – не совсем серьезно обижался дядя Петя, – Ты в моем образовании сомневаешься? Или в интеллекте?

– Ни в чем я не сомневаюсь. Просто это специальная информация, – объяснял дядя Саша, – Для ее понимания нужен не институт "вообще", а специализированные знания и опыт, да еще и время на обработку массива данных. Вот я поверю, что ты сначала в архиве повкалываешь с полной отдачей восемь часов со сверхурочными, а потом пойдешь вдумчиво цифирки разглядывать.

– Мне бы Колька разъяснил, – бурчал дядя Петя, одни махом опрокидывая в себя содержимое стаканчика, – Он быстро соображает.

– Колька тебе ничего не разъяснит, он – в Проекте.

– Вот именно.

– Ну, так потому тебе, дураку, и объясняют специальные люди, – с улыбкой парировал дядя Саша, – Ровно в тех рамках и в той форме, в которых ты в состоянии усвоить.

Маленький Миша слушал в изумлении. Его удивляло, о чем большие и умные дяди – друзья его отца! – спорят. Все же так ясно. Мы живем на Станции "Мир". Миряне отдают все силы и средства Проекту. Проект – важнее всего на свете. Есть враги – они против Проекта. И чтобы они не могли навредить, все, что связано с Проектом – секретно. Очень просто. Все это мог без запинки отбарабанить, разбуди его ночью, даже позор класса Женька Фролов, двоечник и хулиган.

Миша знал, что в Проект берут только самых умелых и бесстрашных. Поэтому очень гордился отцом, но в тайне завидовал другим ребятам, папы которых жили с ними.

В школе к Мишке относились по-особому. Это касалось и учителей, и других учеников. Семейных в Проект брали крайне редко, так что детей проектников в каждом отсеке считали по пальцам одной руки. С одной стороны, Мишку жалели, как ребенка, живущего без папы. С другой стороны, светлый образ отца-проектника как будто отбрасывал на мальчишку отблеск героизма.

Миша довольно быстро начал мерять свои поступки по повышенной планке, заданной ожиданиями окружающих. Он считал себя обязанным учиться лучше других, больше знать и уметь.

Гальянов-младший стремился превзойти однокашников еще по одной причине. Мишка очень рано узнал, что инициативников в Проект не берут. Оставалось, всего лишь, сделать все возможное и невозможное, чтобы однажды у него оказалась та самая "уникальная компетенция", из-за которой его будут просто вынуждены позвать в Проект. Где он встретится с отцом.

3.

Гальянов очнулся от резкого запаха, ударившего в нос. Он лежал на ковре, уткнувшись головой в ножку стола. Над ним стоял Седой с пузырьком.

– Не ушибся, сынок?

Миг неуклюже подобрал под себя ноги и осторожно поднялся. Седой бережно посадил его на стул. Обнял.

– Знаешь, я так часто представлял, что скажу тебе при встрече. Нам, ведь, с тобой столько надо обсудить. И вот встретился, а времени разговаривать нет совсем. Тогда, пятнадцать лет назад, все произошло так быстро, – сказал отец, – Мне в каком-то смысле очень повезло. Я должен был оказаться совсем в другом месте, но тогдашний Руководитель Проекта мной заинтересовался и взял к себе. Я восемь лет работал его помощником. И еще пять – заместителем. Два года назад он умер и указал на меня как на преемника. Цорнес завещал, чтобы обязательно следующим Руководителем стал человек, родившийся и выросший вне Проекта, хорошо понимающий как живут люди за стеной – на Станции. Так что я уже два года Руководитель.

Миг закрыл глаза рукой.

– Что? – с тревогой спросил Седой.

– Свет... Он слишком яркий. Сначала я подумал, что это из-за повязки. Но уже достаточно времени прошло, а глаза не привыкли.

Седой озадаченно посмотрел вокруг. Хлопнул себя по лбу.

– А, ну да... У вас там лампы низкой мощности, высокая влажность, редкая смена фильтров воздухоочистки. Экономия сплошная. На Станции ты привык видеть мир как бы через тусклое стекло.

– А теперь увижу ясно?

– Да, – кивнул Седой, – Как он есть.

4.

Что Станция "Мир" велика и удивительна, Мишка понял в четыре года, когда его в первый раз повезли погостить к бабушке в Сочинский сектор. Гальянов-младший на всю жизнь запомнил потрясение, когда он понял, что его родной Ковровский отсек, с соседскими секциями, детсадом, школой, рекреацией, столовой и всем остальным – всего лишь малюсенькая часть огромного интересного мира.

Самым ранним Мишкиным впечатлением от Станции стала ее невероятная протяженность. Высоченные потолки межсекционных коридоров. Бесконечное движение вдоль коммуникационных туннелей и жилых отсеков. Пролетающие мимо входы в отсеки учреждений и огромные ворота заводов. Провалы рекреаций. И великое множество людей, непрерывно снующих по ней туда и обратно. Серьезных и веселых, сосредоточенно спешащих куда-то или расслабленно отгуливающих положенный шестикилометровый медицинский минимум. В голубых, синих и черных рабочих комбинезонах, в серовато-белых послеслужебных шортах и майках. Детей в разноцветных трусах, носящихся по коридорам, и как Мишка любопытно вертящих головами.

Позже, по дороге в школу заходя к Борику, жившему на верхнем ярусе, Мишка любил смотреть из окна на утренний центральный коридор отсека с плывущей по нему толпой, идущей на работу. На синие бритые головы молодых людей и блестящие лысины стариков, на чёрные, рыжие и русые ежики женщин и девушек.

Когда Гальянову-младшему исполнилось одиннадцать лет, его классу на целый день заменили уроки экскурсией. Мишка уже пару раз ходил вместе с одноклассниками в ознакомительные походы. На пищевой завод, где их накормили сахариновыми ирисками, и на электростанцию, где работал Бориков отец. Но эта экскурсия оказалась особенной. Ребят в сопровождении двух учительниц и директора долго вели по незнакомым служебным коридорам до большого грузового лифта, который удивительно долго поднимался вверх. Наверху их встретил неулыбчивый пожилой мужчина мощного телосложения с головой, исполосованной красными бугристыми шрамами. Мишку поразило, как тихо и даже немного заискивающе строгий директор школы разговаривал с этим человеком. Мрачный незнакомец молча покивал в ответ на сбивчивую речь директора. Затем проводил детей и учителей в тележку со скамьями, стоящую на блестящих рельсах. Сел вместе с ними и нажал на кнопку. Тележка издала негромкий металлический стон и поехала. Этот тоскливый мерный звук повторялся на протяжении всего пути. Ребята сидели притихшие, украдкой вертя головами по сторонам. Пару раз Мишка порывался задать учительнице вопрос о происходящем, но та только хмурилась, грозила пальцем и подносила его к губам.

После долгого путешествия по совершенно пустым коридорам с легким уклоном вниз тележка, наконец, въехала в темное помещение. Мрачный человек пристально поглядел на директора, учительниц, затаивших дыхание детей. Кивнул, вылез из тележки, подошел к еле различимой стене и дернул рубильник.

Несколько прожекторов одновременно зажглись за большой стеклянной стеной около трех метров в высоту и метров десяти в длину. Дети и одна из учительниц ахнули. За стеклом повсюду, докуда дотягивался рассеивающийся электрический свет, красиво искрясь, простиралась голубоватая горизонтальная поверхность. Похоже на снег в морозилке, подумал Мишка. И тут же строго поправил себя: не снег – замерзший кислород. Мишка понял, что его привели к самому Периметру "Мира".

– Посмотрите, ребята, – директор торжественно протянув руку в сторону стекла, – Это и есть то место во Вселенной, в котором мы живем. Так выглядит Земля после Выпрямления.

К теме Выпрямления школьная программа подходила неторопливо, чтобы не слишком травмировать неокрепшие детские умы. Информация выдавалась дозами по мере взросления учеников. Первые упоминания о Выпрямлении содержались в курсе "Мир вокруг", начинавшемся еще в первом классе. Мишка помнил картинку со смешным человечком, стоящим на голубом поле и протягивающим палец в сторону бесформенной серой железобетонной глыбы. Так детям показывали, как Станция выглядит снаружи.

В четвертом классе на уроке естествознания впервые история Выпрямления оказалась изложена в более-менее полном варианте. Мишке рассказали, что когда-то Земля вовсе не мчалась, как сейчас по прямой линии сквозь беспредельный космос, а летала по кругу вокруг звезды под названием Солнце.

Этот важный урок вел директор школы лично.

– До Выпрямления люди жили в мире циклов, в вечном повторении одинаковых процессов равных по протяженности, – торжественно вещал он притихшим ученикам, – Сейчас для нас год, месяц, день – всего лишь удобные меры счета времени. Но в прежнем, Круговом мире годовой цикл имел непосредственный практический смысл. Годом назывался период обращения Земли вокруг звезды под названием Солнце. Он включал в себя смену времен года – сроков возрождения природы, ее расцвета, увядания, и, наконец, спячки. Потом цикл повторялся. Месяцем называли время, за которое спутник Земли под названием Луна облетал вокруг нее. Сутками – период обращения Земли вокруг своей оси, включающий светлый день и темную ночь. После Выпрямления люди живут в мире с прямым временем, в форме луча, имеющего начало – момент Выпрямления и направленного почти к центру Галактики.

В этом месте директор снял очки и поглядел класс подслеповатым, но почему-то еще более пронзительным взглядом, чем обычно.

– Это новая ситуация для человечества. Она меняет мировоззрение. Больше нет бесконечного возвращения к старому, есть только движение вперед – поступательное и неумолимое. Движение ко все большему могуществу человека, все лучшему постижению им тайн Вселенной.

– А что произойдет, когда Земля прилетит в центр Галактики? – решился спросить Миша, – Там ведь наверно, страшная жара?

Директор улыбнулся.

– Полагаю, ничего страшного, поскольку люди тогда станут настолько сильными и мудрыми, что такие пустяки уже не будут для них проблемой.

В школе, впрочем, не так много рассказывали о Круговом мире. Заинтригованный Мишка черпал информацию из специальных разделов библиотеки, в которые ему рабочий допуск дал по страшному секрету дядя Петя.

В прежнем мире жило огромное количество людей. Миллиарды – число, которое взрывало Мишке мозг. Как отдельные люди не теряли друг друга и самих себя в этой непредставимой толпе? Но еще больше не укладывалось в Мишкиной голове, где эти несметные полчища размещались. Впрочем, мир до Выпрямления был гигантским. Он занимал всю Землю.

В Круговом мире люди видели над головой не надежный потолок, а "небо". Миша знал, что этим словом назывался попросту открытый космос, просто слегка подкрашенный в синеву из-за прохождения через атмосферу лишь части спектра.

Предки жили в секциях, стоящих отдельно друг от друга на Земле – "домах". Множество домов, расположенных близко друг от друга, называлось городом. Роль коридоров и технических путей в городах играли "улицы", лежащие прямо под небом. На улицах не водилось ни температурного контроля, ни регуляции влажности и состава воздуха. Сверху прямо на головы могла литься жидкая или сыпаться замороженная вода.

Многие люди обитали в местах, где температура опускалась ниже точки замерзания воды. Это у Мишки не укладывалось в голове. При этом прежние люди не сидели в секциях безвылазно, а ходили по улицам, кутаясь в одежды, сделанные из убитых животных с толстой шкурой. От безрассудства предков у Мишки кружилась голова. Они казались ему богатырями и безумцами одновременно.

А иногда жители Кругового мира выходили или выезжали из городов на животных или машинах и отправлялись в другие города за сотни километров через огромные пустые пространства, где не встречалось поблизости ни коммуникационных панелей, ни гигиенических комнат, ни просто других людей. И там их окружала одна только "естественная среда", наполненная буйной и опасной нечеловеческой живностью.

До Выпрямления жизнь на Земле роилась везде. Растения, животные кишели повсюду – даже в городах, бегали, летали, жрали друг друга. Погибший мир представлялся невероятно, расточительно огромным и до тошноты живым и беспорядочным.

И в мире людей порядка было не больше. Предки тратили уйму ресурсов впустую. Особенно Мишку озадачивали войны. Он не мог понять смысла этих мероприятий, участники которых не только убивали друг друга, но и ломали и безвозвратно уничтожали имущество, со споров о котором войны и начинались.

Мишка знал, что не сумел бы жить в таком мире. Не смог бы видеть над головой вместо надежного потолка невероятный столб пустоты глубиной во Вселенную. Не мог бы смотреть на такую же пустоту во все стороны.

Будущее Земли представлялось ему вовсе не восстановлением этого невыносимо громкого и яркого хаоса.

В мечтах о торжестве Проекта он видел "Мир", увеличенный в сотни раз, с жилыми секциями, выходящими прямо в огромный Ботанический сад, куда пускают без пропусков. С постоянно чистым воздухом, всегда текущей из кранов водой – без отключений и строгих лимитов. С директорскими пайками для всех – вне зависимости от уровня и рода занятий. С интересной работой для всех. С библиотеками, где каждый может без очереди получить нужную ему книжку.

...В тот раз дядя Саша пришел усталый и мрачный. Половину вечера дядя Петя искренне пытался его развеселить, отпуская неуклюжие шутки. Дядя Саша старательно улыбался в ответ, но скоро опять погружался в угрюмую задумчивость. У дяди Пети слезились глаза, а речь с последней встречи стала еще более невнятной. К тому же в какой-то момент он резко опьянел. Наконец, тоже захмелевший дядя Саша начал рассказывать, как тяжела жизнь руководителя – без точно отмеренного рабочего дня, часто без выходных и праздников, с тяжелым грузом ответственности на плечах. Дядя Петя терпеливо выслушал тираду молча и только в конце позволил себе иронически хмыкнуть.

– Смешно? – разозлился дядя Саша.

Он выглядел не на шутку раздраженным.

– Вам все не нравится. Вода в отсеке не течет пять дней – впервые за год! И вы уже кричите – "долой начальство!" А кто из вас, умников, думал, чего стоит, чтобы она текла остальные триста шестьдесят дней?

– Да, да, – дядя Петя уже не пытался скрывать сарказм, – Только благодаря вам горит свет, течет вода...

– Да, именно так! – крикнул дядя Саша, – Ты понимаешь, на каком волоске висит обыкновенное обеспечение жизнедеятельности Станции? Какая это сложнейшая управленческая задача. Сколько сил уходит на простое поддержание систем?

– Не знаю, Санёк, – будто соглашаясь, покачал головой дядя Петя, вдруг пронзительно и сердито глянул на дядю Сашу, – И никогда не узнаю. Потому что вы никогда и ни за что к рулю никого не из вашей шайки не допустите.

Погодин пару раз отхлебнул из стакана. Как воду – не морщась и не торопясь. Заговорил медленно и монотонно, стараясь тщательно выговаривать слова.

– Группа людей много лет своими кривыми ручонками управляет "Миром" на пределе сил и средств. Проблему недостатка сил и средств эта группа решить не может – ручонки кривые. Но и сменить себя не дает, потому что при неудаче другой команды – из-за созданного этой группой дефицита сил и средств – все накроется медным тазом. Вот такой заколдованный круг.

Дядя Петя отхлебнул еще раз.

– Хотя и при них накроется непременно. Потому что ручонки кривые. И вот тогда это будет уже не круг, а что? – Выпрямление...

Покрасневшее лицо Красникова исказилось. Он перегнулся через стол, будто собираясь схватить или ударить дядю Петю, опрокинул бутылку, от неожиданности выпучил глаза и смешно подпрыгнул пару раз, пытаясь ее поймать. В последний момент в пяти сантиметрах от бетонного пола подхватил и аккуратно поставил между тарелками. Сел. Уставился перед собой.

– Как же я устал, – проговорил он тихо, – Как я устал от вас, горлопанов, глядящих со стороны и думающих, что все ясно и просто. И вы бы уж, вы бы эх – дай только волю...

Дядя Саша обхватил голову обеими руками, покачался на стуле взад-вперед, посмотрел на дядю Петю больным взглядом.

– Петя, ты же умный человек. По крайней мере, я тебя таким помню. Ты не понимаешь, что за стенами Станции – враждебная Вселенная? Антимир, который пытается нас сожрать? Что мы – последний, малюсенький, еле теплящийся огонек жизни в ледяной пустыне? Ты думаешь, я бы не хотел всего этого – конкуренции идей и мнений, свободного доступа к информации? Но как ты не видишь, что у нас просто нет права на ошибку?

Не дожидаясь ответа Погодина, дядя Саша молча встал и вышел из секции, аккуратно затворив дверь. Не прощаясь и не оборачиваясь.

Мишка огорчился ссоре дядь, но он знал, что, несмотря на ожесточенные пикировки, друзья отца хорошо относятся друг к другу. И как бы они не расстались сегодня, через полгода Погодин и Красников обязательно придут на день рождения матери, и будут поднимать тосты в ее честь, петь, смеяться, спорить и громко кричать друг на друга. Их приход два раза в год формировал для Мишки устойчивость его "Кругового мира".

5.

Лицо Руководителя Проекта посуровело.

– Миша, у нас мало времени. Что тебе сказал Пётр?

Миг задумался.

– Он говорил про работу какого-то Ферентиса. Я понял, что это эконометрическая теорема. Дядя Петя сказал, что откопал ее в старых записях в Инфосети и показал тебе. И Вы... ты что-то выяснил. Папа, – это слово Гальянов-младший выдавил с большим трудом, – что ты такое обнаружил, за что убивают?

Седой кивнул и задумчиво уставился куда-то в себя.

– Это случилось чуть меньше двадцати лет назад. Тебе исполнилось четыре, а мы с Петей и Сашкой были молодыми оболтусами, только закончившими институт. Сашка уже тогда подался по руководящей линии, а Петька как обычно накуролесил и его посадили на самую дурацкую работу – чистить архивы от мусора. И как-то он мне отправил эти материалы. Они его сильно заинтересовали. Он еще пошутил тогда...

На лице Седого появилась улыбка, он замолчал. Минуту спустя вздрогнул и тряхнул головой.

– Стало быть, Виктор Ферентис... Как ты понял – прикладной математик. Чуть больше семидесяти лет назад ему поручили построить демографическую модель роста населения. С учетом обеспечения его жильем, воздухом, теплом, электроэнергией, пищей, всем прочим – по мере расширения Станции. И в свою очередь, чтобы население соответствовало нуждам в рабочей силе для дальнейшего расширения Станции. Система дифференциальных уравнений. Не линейных, но, в принципе, поддающихся линеаризации. Это значит...

– Я понял, – оборвал его Миг.

Седой непонимающе уставился на него, потом хлопнул себя по лбу. Рассмеялся.

– А, ну да... Я же сам твой диплом рецензировал. Тем проще будет объяснять. Так вот эту работу Петька мне и показал.

6.

Следующий день рождения отца с дядей Петей и дядей Сашей хорошо запомнился Михе, потому что оказался последним с ними.

Взрослеющий Миха Гальянов все чаще замечал нездоровый багрово-синий цвет лица дяди Пети и красные глаза, контрастирующие с подчеркнутой подтянутостью Красникова. Встречи происходили один-два раза в год, и Младший – как его с некоторых пор стали называть дяди – не мог понять, в чем дело. То ли он раньше по мелкости и глупости не замечал разницы между друзьями отца, когда-то казавшимися ему одинаково могучими и прекрасными. То ли жизненные траектории мужчин и впрямь так наглядно все дальше расходились.

Погодин и Красников уже не так ожесточенно спорили, меньше шутили и дурачились, больше молчали.

– Это очень удобно, – пришепетывал обрюзгший и одутловатый Погодин похожему на теледиктора дяде Саше, – Человек исчезает неведомо куда безо всякой дальнейшего общения с родными.

– Кому удобно? На что ты намекаешь? – скорее для поддержания разговора, чем, в самом деле.ю интересуясь, спрашивал плакатный Красников.

– Да ни на что, – дядя Петя вяло и досадливо махал рукой, – Все сто раз говорено. Главное – правды все равно не узнаешь.

Юный Миха понимал, что дядя Петя говорит об отце. В Проект люди уходят безвозвратно, как в пустоту за Периметром. Их жизнь без остатка отдается Проекту. Для оставшихся они перестают существовать. Один раз ушедшие больше не приходят в гости, не пишут письма, не звоняят по телефону. Делается это во избежание несанкционированной утечки информации. Таково главное правило Проекта – все, связанное с ним, для внешних отсеков Станции находится под строжайшим секретом.

Проект полностью изолирован от остального "Мира". Где-то там – за стальными и бетонными щитами, перекрывающими коридоры – строится будущее человечества. Туда навсегда уходят люди, там расходуются ресурсы "Мира" – энергия, материалы, продовольствие.

Особым почетом на Станции пользовались работники предприятий, принимающих участие в снабжении Проекта. Они носили специальные значки на комбинезонах. Таким школьники уступали место в очередях. Их пайки отличались в лучшую сторону по качеству и объему. В старости их переселяли в сектора "Сочи" и "Геленджик". Но они не были проектниками. И Миха хорошо помнил разницу.

О Проекте сообщали только официальные источники. Каждый день Миха напряженно внимал вечерним новостям об успехах энергетической программы, о новых машинах, созданных на заводах Проекта для продолжения наступления на Периметр, о сотнях метров отвоеванного у космического холода жизненного пространства.

Слушая строгий торжественный голос диктора, Миха представлял себе отца, мужественно врубающегося отбойным молотком в древний мерзлый бетон, ползущего с электрокабелем по коммуникационным трубам давно покинутых отсеков, укрощающего пламя загадочного термояда.

Подросший Миха проклинал слабость и безволие тех, из-за кого он может видеть отца только в грезах. Нытиков, предателей и эгоистов, готовых променять будущее человечества, его прекрасный новый мир на сиюминутный комфорт. Все то, что называлось отвратительным словом "Антипроект".

Михе не требовалось доказывать существование Антипроекта. Он видел, как Антипроект пронизывает "Мир" сверху донизу. Антипроект ворчал голосом брюзгливо бормочущего старика в очереди за пайком – "Не слишком ли много на этот Проект тратят". Антипроект звучал в глумливой фразе сантехника – "А такую трубу ищите в Проекте". В голосе учителя литературы, отвечающего на Михин вопрос, почему этих гадов антипроектников еще не отправили в каменоломни в Западном отделе Станции.

– Ну почему же они обязательно гадов? – с интеллигентской мягкостью возражал учитель, – Просто люди со своими слабостями. Вот представь, что у тебя смертельно болен ребенок. И ты узнаешь, что его спасение возможно, если бросить все силы на разработку нового лекарства, но это будет стоить задержки Проекта на какое-то время. Ты уверен, что ты выберешь?

– Уверен, – жестко ответил ему Миха, – В нашей семье мужчины делают правильный выбор.

Учитель тогда только вздохнул и больше ничего не сказал.

– Антипроектники есть даже в Совете "Мира", – как-то открыл Михе секрет закадычный друг Борик, – Точно говорю. У отца друг – депутат от Третьей АЭС. Я сам слышал, как он рассказывал. О не говорят прямо, что Проект надо закрыть. Издалека, сволочи, заходят. Дескать, затраты на Проект слишком велики, можно больше тратить на потребление.

– Хрень собачья, – Борик брезгливо сплюнул, – Все за пределами Проекта – просто балласт. Настоящая жизнь – только там. И настоящие люди – там.

После этих слов Борик сурово помолчал, сопя и раздувая ноздри. И сказал главное:

– И я туда обязательно попаду. Чего бы мне это не стоило.

– И я, – эхом повторил за Бориком Миха.

– О тебе-то и разговора нет, – пожал плечами друг.

Но страшнее Антипроекта явного, который Миха только презирал, была его тайная часть, темная и мрачная. В новостях о подполье не рассказывали. Само существование заговорщиков официально не признавалось, но слухи о нем доходили отовсюду. Об этом шептались взрослые по ночам, думая, что дети спят. Ребята приносили родительские разговоры, причудливо разукрашенные буйным детским воображением, в школу. Будто бы часть антипроектников, поняв, что они в меньшинстве, перешла на путь диверсий, разрушения инфраструктуры и убийств. Террором заговорщики пытались заставить Станцию сократить или вовсе отменить программы Проекта. Главная причина жесточайшего режима секретности вокруг Проекта заключалась именно в них. Этих мерзавцев Миха люто ненавидел.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю