Текст книги "Очень серьезная организация"

Автор книги: Сергей Соболев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Впрочем, он быстро взял себя в руки, и их разговор продолжился, но уже чуть в ином направлении.

– В связи с информацией, которую сообщил Мокрушин, намечено провести дополнительное совещание с нашими газпромовскими коллегами, – сказал Владимир Николаевич. – Недоставало нам еще каких-нибудь провокаций… по этой вот линии! Особенно учитывая, что G8 проводится у нас в стране! И что основной его темой является именно энергетическая безопасность!

– Меня этот момент тоже сильно настораживает, – кивнул Шувалов. – Кроме того, тема, на которую мы вышли благодаря этому случаю с Мокрушиным, пересекается с другой темой, которую мы мониторим уже не первый месяц…

– О чем речь? – встрепенулся С. – Это что, тот самый украинский след, о котором ты мне как-то недавно докладывал?

Шувалов в очередной раз подивился тому, каким потрясающим чутьем на неприятности наделен этот человек. Надо сказать, он сам относился к С. с глубочайшим уважением – именно как к профессионалу. У Владимира Николаевича, выражаясь языком профи, имелось в высшей степени развитое «верхнее чутье». Подобно чуткому сейсмографу, он был способен предсказывать грядущие «землетрясения» по незначительным, казалось бы, сотрясениям почвы. Собственно, за эти именно качества его и ценило руководство страны. Потому что, чего уж тут греха таить, многие из тех, кто пришел во власть из «органов», либо обуржуазились до лакированного глянца, либо и прежде не сильно-то годились для такой работы. Впрочем, и к С. в последнее время прислушивались далеко не всегда.

– Да, Владимир Николаевич, это та самая история. Собственно, сама операция проводится по линии ГРУ, но мы тоже мониторим… Помните, мы опасались, что в Крыму и – предположительно – в самом Киеве могут быть провокации, в которых могут затем обвинить нас, российские спецслужбы?

– Такого рода «сигналы» и сейчас оттуда идут косяком. Особенно в связи с ситуацией вокруг кризиса после выборов в Раду.

– Ну так вот, у нас есть любопытные агентурные данные… Они поступают от нашего человека непосредственно из Украины…

Он не успел закончить фразу, потому что из динамика интеркома прозвучал мужской голос:

– Владимир Николаевич, к вам Акинфеев.

– Потом договорим, – поднимаясь из кресла, сказал С. (Шувалов тоже встал). – Послушаем, что за новости принес наш лубянский коллега…

С. сам открыл дверь и кивком предложил Акинфееву войти. Тот прошел в кабинет; у него был довольно встревоженный вид, и это обстоятельство не прошло мимо внимания старших товарищей.

– Докладывайте, Алексей Анатольевич. С чем пришли? Чем нас с Сергеем Юрьевичем порадуете?

– Владимир Николаевич, я намеревался попросить у вас санкцию на задержание трех граждан, на которых нам удалось выйти в ходе расследования двойного убийства в Мозжинке.

– Кто такие?

– Некий адвокат Аркадий Кош… он тесно сотрудничал последние месяцы с Венглинской…

– Второй?

– Глава фирмы «ООО «Компания «Консалт-Шанс» Валентин Бычков…

Владимир Николаевич приподнял правую бровь, затем посмотрел на Шувалова – выражение лица у него стало многозначительным.

– Вот как, – сказал он. – Интересный поворот. Это тот самый субъект, что был на тех снимках, которые Венглинская показывала Мокрушину…

– Этот Бычков, как выяснилось, – продолжил Акинфеев, – является родственником Савченко… Он двоюродный брат его супруги.

– Так, так… – Присутствующие вновь обменялись многозначительными взглядами. – Но это ведь еще не повод для задержания?

– Поводом является распечатка одного из телефонных разговоров, Владимир Николаевич, – уточнил Акинфеев. – Есть и другие моменты…

– Тогда третий – Савченко? Вы ведь установили за ним скрытое наблюдение, верно?

– Так точно, уже вторые сутки пасем его и прослушиваем.

– Я тоже считаю, что Савченко пора брать, – подал реплику Шувалов. – Он мне сразу показался каким-то… подозрительным.

– Это еще не все, Владимир Николаевич. – Акинфеев, как показалось, с трудом подавил тяжелый вздох. – Мы отслеживали линию одного человека, который был знаком с Венглинской. И еще связан как-то с этими двумя – Бычковым и Савченко. Фамилия – Гешко. Когда копнули его биографию, выяснилось, что он тоже во второй половине девяностых работал в ЧОП «Лагуна»… правда, рядовым сотрудником. Ну а в последние годы заделался «индивидуалом» и трудится в качестве частного детектива…

– И что? – насторожился С. – Его тоже собираетесь вязать? Не слишком ли широко закидываете ваш невод?

Акинфеев уставился прямо перед собой.

– Когда я уже входил в здание, мне позвонил мой заместитель, – негромко сказал он. – Человек, о котором я только что говорил, этот самый «детектив» – найден у себя на даче… с пулей в голове.

Глава 11
ПРОМЕДЛЕНИЕ СМЕРТИ ПОДОБНО

…Шум погони приближался с каждой минутой. Под ногами преследователей громко трещит сухой валежник; в воздухе висит крутой мужской матерок… Немецкая овчарка, которую местные охранники в шутку обзывают Юлькой, свое собачье дело знает: мощно, уверенно тянет по следу, петляющему – подобно заячьей путаной строчке – в самой гуще темного влажного леса…

Силы у Оксаны были уже давно на исходе. Она, казалось, целую вечность металась по этому страшному, дикому лесу как полоумная, но обмануть преследователей, стряхнуть их со своего следа ей так и не удалось…

Она наконец выбралась из густых лесных дебрей. Шатаясь от усталости, на ватных ногах, вышла через полосу камышей к берегу водоема. Вот и все, загнали, что называется, в угол. Удивляясь собственной медлительности – каждое движение требовало невероятных усилий – и едва не плача от безысходности, вошла в теплую густую воду… Медленно опустилась под воду, вся, с головой… И сделала это, как показалось, одновременно с появлением на берегу ватаги преследователей – это были здоровенные, крепкие мужики, одетые в «military».

– О-от тварь! – выругался кто-то из них. – Ну и где она?! Эта хромая сучка меня уже достала!..

– Да здесь где-то! – сказал другой. – Как покажется из воды, сразу стреляй по ней… В башку целься – для верности!

– Ведите сюда этого мудака… Гайдукова! – крикнул кто-то из них. – Пусть он сам порешит свою телку! Это же он облажался, а не мы…

Овчарка, ощерив клыкастую пасть, истекая слюной, металась на поводке у самого края воды. Оксана увидела прямо перед собой бледное, измученное лицо Андрея… А в следующую секунду все исчезло разом: и собака, готовая уже вцепиться ей в горло, и темный омут, и те, кто преследовал ее по пятам…

Оксана, подобно ныряльщику за жемчугом, который слишком уж задержался под водой, какое-то время не могла отдышаться – ну и дрянь же ей приснилась, просто жуть какая-то! Она села в кровати, обхватив коленки руками. В помещении царит сумрак, пахнет лекарствами; слева, от окна, доносится натужное, стесненное дыхание пожилой женщины, которую привезли сюда во второй половине дня. Всего больных в палате четверо: Оксана и еще три тетеньки, причем всем им за шестьдесят…

Ночная рубашка была мокрой от пота – хоть выкручивай ее. Голова немного кружилась, возможно, от лекарств, которые медсестра – по указанию дежурного врача – колола ей каждые шесть часов. Оксана находилась в отделении интенсивной терапии уже вторые сутки. Надо же, какая дрянь ей привиделась! В ушах у нее стоял тихий звон; сердце все еще учащенно колотилось в груди, но в целом, надо сказать, она чувствовала себя вполне сносно. Более того: у нее возникло такое чувство, что неведомая хворь, из-за которой она здесь оказалась, отошла, отступилась: то ли лекарства помогли, то ли сама «хвороба» была результатом нервного срыва…

Она потрогала ладошкой лоб. Он был влажным от выступившей испарины, но прохладным. Кажется, криз миновал… Что это с ней такое было? Она уж и не помнила, когда в последний раз у нее была температура под сорок, разве что в детстве, когда переболела тяжелой ангиной…

Ну а кошмарный сон, посетивший ее несколько минут назад, не хотелось даже вспоминать: просто ж у т ь, иного слова и не подберешь.

Она опустила босые ноги на пол. Аккурат там, куда она поставила ступни, обнаружились тапочки. Ага… это ведь ее, Оксаны, домашние тапки… Явно мамуля постаралась…

Сама Оксана смутно помнила тот момент, когда ее привезли в это здание, в Центральную горбольницу скорой помощи. Кажется, их – ее и Анну Николаевну – довольно долго держали в приемном покое. Местные медики затруднялись поставить ей даже предварительный диагноз. А потому все никак не могли решить, куда же следует отправить молодую женщину с температурой под сорок: в инфекционное отделение (вдруг у нее какой-нибудь птичий грипп), в токсикологию, к гинекологам или в экстренную терапию. Мама, ясное дело, нервничала более всех (Оксана все время чувствовала ее рядом с собой). Потом все же разобрались, что у нее не отравление, что она угодила в больницу не после криминального аборта… Ну и определили ее сюда, в одну из палат 1-го отделения реанимации и интенсивной терапии… Сегодня (вернее, уже вчера) днем приходила мама, посидела возле нее минут десять – видно, упросила местных пустить ее к дочери ненадолго. Врач сказал, что они все еще затрудняются поставить точный диагноз, но высокая температура отступила, и это уже хорошо.

Оксана некоторое время осматривалась, сидя на краю своей больничной койки. Над дверью тускло сочился подсиненным светом дежурный светильник. Женщина с кровати напротив чуть приподняла голову, посмотрела на нее, затем повернулась на бок, произнеся что-то неразборчивое. Соседка слева лежит под капельницей… кажется, она спит. Интересно, сколько сейчас времени? Она осторожно выдвинула шухлядку прикроватной тумбочки. Нашла там тюбик зубной пасты, щетку, несколько «разовых» пакетиков с жидким мылом и шампунем и даже тюбик помады – все это было тщательно завернуто в целлофановый пакет. А вот еще плитка ее любимого молочного шоколада… В самой тумбочке, в нижнем отделении, она обнаружила свежую ночнушку и свой спортивный костюм – вещи были аккуратно сложены, как в магазине. Развернула куртку, ощупала карманы… Во внутреннем кармашке, защипленном булавкой, нашла свои часики, карточку для таксофона и несколько денежных купюр. На душе как-то сразу стало теплей: это наверняка мама позаботилась, чтобы у дочери в больнице при себе была денежка и еще разные нужные современному человеку мелочи. Оксана подумала, что мама, наверное, не смогла договориться с врачами, чтобы ее оставили сиделкой в палате, где лежит дочь, – здесь, кажется, строгие порядки. Но зато упросила, чтобы они – здешние медики – взяли эти принадлежащие дочери вещи и положили рядом, в прикроватной тумбочке.

«Спасибо тебе, мамуля, – подумала Оксана. – Ты у меня такая внимательная и заботливая…»

На полу, возле тумбочки, обнаружилась пластиковая бутылка с минералкой. Оксана открутила крышку, сделала из горлышка несколько глотков. На ее часах было три часа ночи. Ей захотелось в туалет. Под кроватью обнаружилось судно, но было как-то неловко пользоваться этой штуковиной. И еще ей хотелось принять душ. Ну или хотя бы умыться – у нее даже волосы были мокрые от пота…

Оксана, захватив пакет с туалетными принадлежностями и перебросив через сгиб локтя чистую ночнушку и куртку от спортивного костюма, выбралась из палаты в коридор, в котором тоже горело лишь дежурное освещение. Она направилась к расположенной примерно посередке этого недлинного коридора конторке, где в ночь дежурила сменная старшая медсестра (а может, и фельдшер, Оксана слабо разбиралась в этих вопросах). Навстречу ей встала женщина, одетая в голубенький халат и такого же цвета шапочку, которая до этого момента, сидя в кресле, читала при свете настольной лампы какую-то книжку с глянцевой обложкой…

– Вы это куда собрались? – негромко спросила дежурная медсестра. – Вам нельзя вставать с постели! Пойдемте, я отведу вас обратно в палату… Вы ведь из четырнадцатой, так? Зачем вы встали… нельзя, не положено.

– Доктор, миленькая… – Оксана на всякий случай повысила медичку в звании. – Мне тут надо в одно место… я себя хорошо чувствую, не волнуйтесь! Мне бы помыться… И еще я переодеться хочу, доктор, а то вся пропотела… Вы не волнуйтесь, у меня криз прошел… Я себя теперь хорошо чувствую, просто-таки здорова!..

– Вообще-то не положено, – сказала сестра, круглолицая женщина лет тридцати пяти. – Вас сам Билык должен будет сначала осмотреть – это наш завотделением… Он в девять утра будет, с обходом.

– Ну пожалуйста, доктор… – Оксана, ощущая неловкость, все же протянула медичке две двадцатигривенные бумажки. – Вот… я вас очень прошу!

Оксана, надо сказать, опасалась, что медсестра фыркнет презрительно, да еще и обругает за попытку дать ей «на лапу». Но та спокойно взяла деньги. Положила купюры в нагрудный карман халата, после чего уже более доброжелательным тоном сказала:

– Ладно, так и быть. Вот там, – она махнула рукой в сторону пожарного выхода, – в самом конце находится наш сестринский санблок. Есть туалет, душ… полотенце там же найдешь, их лежит целая стопка. Дверь закрыта, но не заперта…

Оксана с благодарностью закивала головой.

– Только не задерживайся, ладно?! – предупредила ее дежурная. – Наш врач ушел к коллегам чай пить, но где-то через полчаса он должен вернуться… И если он увидит, что ты, милая, шляешься по отделению, а не лежишь в койке, то попадет тогда и тебе, и мне!..

Оксана открыла дверь, за которой было небольшое помещение – что-то вроде предбанника, – в котором стояли стол, три стула и небольшой холодильник. В помещении было темно: она пошарила рукой по стене возле двери, но выключателя так и не нащупала. Оставила дверь приоткрытой – все ж не в темноте, все ж немного синеватого «дежурного» света проникает сюда из коридора…

Да ей, собственно, много света и не нужно…

Она толкнула от себя другую дверь, за которой оказалась крохотная туалетная комната: унитаз, раковина и душ, прикрытый зашуршавшей под рукой пластиковой занавеской. Справила нужду, спустила воду. Потом разделась догола. Только собралась пустить воду, как вдруг совсем рядом послышались мужские голоса.

«Наверное, дежурный врач вернулся, – подумала она. – Похоже, что не один… с кем-то из коллег, наверное…»

Но первые же слова, которые она смогла расслышать, – они долетали из коридора, через приоткрытую дверь – заставили ее саму замереть, а ее сердце, наоборот, биться с удвоенной силой.

– Ша, Тим, дальше пока не иди! Вытаскивай халаты из пакета… сначала прикинуться надо! Сюда, тут открыто…

Оксана вжалась в холодную влажную стену душевой комнаты – кто-то только что зашел в сестринскую бытовку. Она даже дышать перестала, боялась быть обнаруженной. И если ее что-то и спасало, так это то, что неизвестные тоже не стали включать свет…

– Палата номер четырнадцать… это где-то почти в другом конце коридора! – произнес голос с сипловатыми нотками. – Секи фишку, Миха, медсестра зашла в какую-то палату… Может, сейчас двинем?

– Не, давай действовать четко по плану, – чуть тише, но вполне разборчиво прозвучал еще один мужской голос. – Когда она вернется, подойдем к ней… мы ж типа – доктора с тобой!.. У тебя вырубающее средство наготове?

– Да я-то готов! Только ты, Миха, один в палату зайдешь… А я побуду на стреме.

– А если ее соседки проснутся?

– А ты свет не включай. Там, наверное, ночник у них есть… А даже если и проснутся? Ты в халате, на лице марлевая повязка… хрен кто что заподозрит! Если стоит капельница, введешь дозу в емкость с раствором… так и так в кровь попадет! А лучше… и надежней… внутривенную инъекцию…

– Млин, какие все умные… Только делать за вас мне все самому приходится!..

– Ну так а я что? Надо было, конечно, ее еще раньше… того… Но ты ж видел: то рядом таксист был, да и мать вышла встречать… То потом «Скорая» за ней приехала…

– Надо было еще прошлой ночью действовать!

– Ну так у них тут вчера столпотворение было. А сегодня более-менее спокойно… Кстати, это даже хорошо, что ее к врачам увезли. Когда отдаст концы, то косяк удачно ляжет… Типа умерла от удара… и никакое вскрытие правды потом не откроет…

– Медичка из палаты вышла… Ну все, пошли и мы!

Дежурная медсестра с удивлением смотрела на приближающихся мужчин. Они были в белых халатах – таких здесь врачи давно уже не носят… в такого же цвета круглых шапочках… и, что было в их обличье самым странным, в повязках, закрывавших почти все лицо, – такие у них здесь надевают только хирурги и операционные сестры. Один из них, тот, что поплотнее, чуть сипловатым голосом сказал:

– Здравствуй, красавица. Это отделение интенсивной терапии? А где «список личного состава»?

– Э-э-э… прошу прощения… а вы с какого отделения? Если вам нужен дежурный врач, он у соседей… я могу ему позвонить…

– Это лишнее!

Другой мужчина в халате, которого она на секунду выпустила из поля зрения, неожиданно оказался у нее за спиной…

– Спокойно, сестричка… не дергайся.

Он вдруг приобнял ее сзади…

Женщина так толком ничего и не успела понять; волна резких, густых запахов ворвалась в ее легкие; в какой-то момент она увидела, как удлиняется коридор и как она сама вдруг, подобно птице, летит куда-то в сияющих вокруг нее сполохах по этому странному тоннелю…

Они вдвоем усадили обмякшую, потерявшую сознание сестричку на ее штатное место – в кресло за конторкой.

Сиплый уже в одиночку, без помощи напарника, расположил ее так в кресле, чтобы со стороны казалось, что женщина дремлет, что ее сморил сон. Препарат, которым он попотчевал дежурную медичку, действует – в зависимости от индивидуальных особенностей организма – от получаса до двух часов. Если чела во время действия препарата попытаться растолкать, то его реакции будут напоминать поведение сильно поддатой личности. А ежели не тревожить, то человек как бы очнется после глубокого, провального сна и даже не вспомнит, что с ним было час или два часа тому назад…

Его напарник тем временем, вытаскивая на ходу из бокового кармана халата резиновый жгут и снаряженный – но уже совсем другим препаратом – шприц, открыл дверь палаты, на которой красовалась табличка с цифрой «14», и прошел внутрь.

Некоторое время он стоял посреди залитой синеватым «ночным» светом палаты, со жгутом в левой руке и снаряженным шприцом – в правой.

К своему немалому изумлению, он обнаружил, что одно койко-место пустует…

Ушло совсем немного времени, чтобы убедиться, что под капельницей лежит отнюдь не Оксана Палей, а какая-то пожилая женщина.

Две ее соседки тоже были далеко не молодухами…

Миха подошел к этой пустой кровати… потрогал разобранную постель – она была еще теплой и чуть влажной…

«Ну и что это еще за фокусы? – подумал он. – Куда она подевалась? А может, ее в какое другое место перевели?»

Он чуть вздрогнул, когда одна из больных, про которую он подумал, что она спит, вдруг подала голос:

– Панэ ликарь, вы дивчыну шукаетэ? [18]18
  Доктор, вы девушку ищете? ( укр.)


[Закрыть]

– Э-э-э… так, шукаю… – Он повернулся к женщине, приподнявшей голову от подушки. – Тут повынна буты жинка… рокив трыдцяты! А скажить, куды вона подивалася? Чы вы нэ знаетэ? [19]19
  Да, ищу… Здесь должна быть женщина лет тридцати. Скажите, а куда она делась? ( укр.)


[Закрыть]

– Як цэ нэ знаю?! Знаю. Та ось хвылын десять чы пьятнадцять тому… взяла свое майно… та й кудысь повиялась!.. – Женщина, перейдя на полушепот, быстро, так что едва можно было разобрать, выпалила: – Панэ ликарю, можэ, вона, оця молодуха… наркоманка?! [20]20
  Как это не знаю?! Знаю. Да вот где-то минут десять или пятнадцать назад… взяла свои вещи… и куда-то отправилась!.. Доктор, а может, она, эта молодуха… наркоманка? ( укр.)


[Закрыть]

– Наркоманка?

– Щоб вы чулы, як вона тут стогнала та скрыпила зубамы! Цэ ж страшнэ дило, пан ликар! Я все розумию… жыття зараз такэ… Алэ ж тут ликарня для людей, а не для цых… наркоманив! Так вы, будь ласка, заберить оцю жинку звидсиля… Бо якщо вона тут залышыться, то буду скаржытыся! [21]21
  Если б вы слышали, как она здесь стонала и скрипела зубами! Это ж страшное дело, доктор! Я все понимаю… жизнь сейчас такая… Но тут ведь больница для людей, а не для этих… наркоманов! Так вы, пожалуйста, уберите эту женщину отсюда… Потому что если она тут останется, то я буду жаловаться! ( укр.)


[Закрыть]

– Мы цэ пытання выришым! – сказал Миха, которому остро хотелось пришить не только Оксану Палей, но и эту старую каргу. – А зараз – спаты! И щоб було тыхо [22]22
  Мы этот вопрос решим! А сейчас – спать! И чтоб была тишина ( укр.).


[Закрыть].

Миха вышел в коридор и плотно прикрыл за собой дверь.

– Ну шо? – полушепотом спросил напарник. – Все путем?

– Пока все херово, – сказал тот, озираясь по сторонам. – Ее там нет… Ушла минут пятнадцать назад… и шмотки свои забрала! Давай в темпе осмотрим… что тут есть – туалеты, бытовку… Может, она еще где-то здесь?!

Оксана и сама уже не понимала, что делает: в такие экстремальные моменты человеком управляет не разум, а древние инстинкты.

Единственное, что она осознала как-то сразу, так это то, что эти двое мужчин, напялившие на себя белые халаты и врачебные маски, пришли сюда именно по ее душу. И что если она будет оставаться на месте, если она не сбежит отсюда, то они наверняка ее обнаружат и тогда…

Едва только смолкли мужские голоса, Оксана натянула прямо на голое тело голубенький медсестринский халат – он висел на вешалке у двери. Ночные рубашки – обе – сунула под стопку белья, а вот куртку от спортивного костюма решила захватить с собой.

Обмирая от страха, высунула голову из двери. Возле конторки, спиной к ней, стоял какой-то мужчина в белом халате и шапочке. Медсестру она отсюда не видела… другого мужчину – тоже. Тихонько выскользнула из сестринской… Метнулась через открытые двери к лестнице пожарного выхода… Спустилась несколькими ступенями вниз, замерла, прислушиваясь: а вдруг у этих двоих есть сообщник (или сообщники)?

Но нет, никаких подозрительных звуков ни снизу, ни сверху до ее слуха не долетало…

Она спустилась еще несколькими пролетами ниже. Так она оказалась на уровне первого этажа, в том крыле, где находится приемный покой. Двое мужчин, санитары или фельдшеры, вкатили из фойе каталку с очередным пациентом. Закатили в специальный грузовой лифт… Из другого лифта вышла женщина, в таком же голубеньком халате, наверное, тоже медсестра… проследовала в сторону фойе…

Оксана двинулась сразу за ней. У нее в отличие от шедшей впереди женщины на ногах были не туфли, а домашние тапочки… «Ну и что? – подумалось ей. – Можно подумать, они тут никогда в тапочках не ходят…»

Когда она проходила через освещенное фойе, то увидела там с дюжину людей, включая мужчину, одетого в униформу секьюрити. Подойти к охраннику? А что она ему скажет? Ну уж нет, у нее нет никакого желания что-либо объяснять… только сама себе навредит…

На нее, как ни странно, никто из местных не обратил никакого внимания. Может, потому, что подъехала очередная карета? Оксана, пользуясь легкой суматохой, вышла на свежий воздух. Чуть сбоку от входа тлели огоньки – там стояли трое или четверо мужчин… может, водители «Скорых», а возможно, родственники тех, кого сюда недавно доставили.

– Оля? – окликнул кто-то из темноты. И тут же поправился: – Ой… извини, сестричка, обознался…

Оксана брела по ночной улице, пугаясь собственной тени. Видок у нее, надо сказать, был тот еще: голубой медсестринский халат, поверх которого наброшена спортивная куртка, а на ногах легкомысленные тапочки…

Она свернула за угол Братиславской и сразу же увидела таксофон. Хотела сначала позвонить матери, но вовремя сообразила, что это может быть опасно. Ведь эти двое, что приходили по ее душу в больницу, обмолвились, что следили за их квартирой на Саксаганьского…

Решение пришло внезапно.

– Тату, цэ я, Оксана, – сказала она в трубку, когда ей наконец ответили. – Выбач, що дзвоню так пиздно… чи вже – рано?.. Алэ мени потрибно, щоб ты за мною зараз прыйихав! [23]23
  Папа, это я, Оксана. Извини, что звоню так поздно… или уже – рано? Но мне нужно, чтобы ты за мной сейчас же приехал! ( укр.)


[Закрыть]

– Що? – послышался в трубке заспанный мужской голос. – Ты знаеш, котора зараз годына?! Що у тэбэ трапылось? [24]24
  Что? Ты знаешь, который сейчас час? Что у тебя случилось? ( укр.)


[Закрыть]

– Тату, потим будэмо базикаты! Ты можеш прыйихаты, чы мени якусь другу людыну просыты?! Я тут нэдалэко вид метро «Черниговська»! Очикую тэбэ на трамвайний зупынци на перехрести вулыць Братыславська та Андрия Малышко!.. [25]25
  Папа, потом поговорим! Ты можешь приехать или мне кого-то другого попросить? Я тут неподалеку от метро «Черниговская»! Жду тебя на трамвайной остановке на перекрестке Братиславской и Андрея Малышко!.. ( укр.)


[Закрыть]

Отец сердито буркнул, что выезжает – у него подержанный «Гольф», а живет он и вправду недалеко, в южной Дарнице, это минут десять езды.

Оксана свернула за угол, медленно поплелась по тротуару вдоль трамвайной линии. Отец должен будет подъехать к остановке и забрать ее. Конечно, не очень-то ей хотелось обращаться к нему. Они не раз ссорились, а в последнее время вообще редко виделись: Палей вел себя не как родной тато, а как чужой вуйко [26]26
  Дядя ( западноукр.).


[Закрыть]. Но маме она звонить опасалась, да и ехать на Саксаганьского было бы сейчас слишком рискованно. Если эти неизвестные ей люди не обнаружили ее, Оксану Палей, в больнице, то на этом вряд ли успокоятся – в этом теперь можно не сомневаться.

Оксана села на скамейку, пригорюнилась. Теперь ей стало окончательно ясно, что она угодила в весьма серьезный переплет. Невольно вспомнились посетившие ее этой ночью кошмарные сновидения…

А что, если позвонить в милицию? – промелькнуло у нее в голове. И все им рассказать? В том числе и про этих двух, которые приходили в больницу именно к ней… И не с передачами типа соки-бананы-бульоны, а с явно какой-то недоброй целью?

Немного обдумав эту мысль, она скептически покачала головой. Нет, надо действовать по-другому. Прежде всего следует переговорить с Юрием Гайдуковым. Вот ему-то можно все-все рассказать. Ну а он, как человек с опытом и в немалых чинах, примет правильное, разумное решение.

И то верно: ей ли, «ботанику» и «хромоножке», тягаться с разными крутьками, бандитами и выходцами из спецслужб? Они вон могут, например, легко прослушивать чужие телефоны…

Как только эта мысль пришла ей в голову, Оксана вскочила со скамейки как ужаленная. Может быть, кто-то – тот же тато – сочтет ее конченым психом, но будет лучше, если она предостережется хотя бы по минимуму…

Оксана ушла с тротуара и затаилась в тени возле торца глядящего на улицу Андрея Малышко дома. До остановки трамвая, куда вскоре должен подъехать отец, отсюда будет с полсотни метров. Людей на остановке нет – первый трамвай пойдет не ранее чем через час. Если на остановку подъедет знакомый ей отцовский «Гольф», она выйдет из укрытия, окликнет…

Не успела Оксана додумать эту мысль, как из-за угла Братиславской, откуда она сама недавно прибрела сюда – как раз там находятся больничные корпуса, – вывернула легковушка! Причем это был явно не отцовский «Гольф»… да и сама машина появилась не оттуда, откуда должен был приехать тато.

Из авто серебристого цвета выскочили двое мужчин. Они так торопились, что один даже не закрыл за собой дверцу… У Оксаны екнуло в груди: хотя она и не видела лиц тех двоих лжеврачей, от которых она, собственно, и спасалась бегством, почему-то была уверена, что это они и есть…

Мужчины разделились: один остался возле машины, рыская глазами по сторонам, а другой побежал в сторону развязки и находящейся по другую сторону проспекта станции метрополитена «Черниговская»…

Оксана увидела, как к остановке подкатил «Гольф». Приехал тато. Но как она может, спрашивается, выйти, если рядом – он, правда, сел в припаркованный к обочине «Пассат» – находится один из двух головорезов?

Нет, она не может подвергать жизнь опасности. Ни свою, ни тем более родителя… как бы холодно она к нему ни относилась.

Ей было страшно и очень одиноко. Но она не собиралась сдаваться.