Текст книги "Последний выстрел Странника"

Автор книги: Сергей Соболев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Бубнов, ты еще у себя?

– У себя, товарищ подполковник, – устало сказал опер. – Ждал от вас звонка, как вы и велели.

– Одевайся и спускайся вниз. Захвати с собой чехол с компьютером Пашкевича! Мы уже подъезжаем к отделу…

– А стажер?

– Гецко?.. Пусть еще поработает с документами. Давай, Бубнов, не мешкай!..

Виктор достал из нижнего ящика стола чехол с ноутбуком и планшетником внутри. Надел куртку, повесил чехол на плечо, взял также свой портфельчик и направился к выходу.

– Виктор Иванович, я могу быть свободен? – спросил стажер.

– Работай, Гецко, не отлынивай, – мрачно сказал Бубнов, берясь за дверную ручку. – Я в твои годы пахал как Папа Карло… и даже ночевал в отделе.

Опер, открыв заднюю дверцу подкатившего к служебному входу «Форда», передал Игнатьеву чехол с лэптопом.

– Садись вперед, – сказал тот. – Придется нам проехаться в одно место…

Бубнов уселся в кресло пассажира. Водитель, ничего не спрашивая у Игнатьева, тут же тронулся. Спустя короткое время полицейский «Форд» пристроился сзади у массивного темно-серого «Гелендвагена». Зазвучали «крякалки»; хотя движение было уже не столь интенсивным, как еще пару часов назад, все же водители и пассажиры этих двух служебных транспортов дорожили временем…

Бубнов обернулся к начальнику.

– Павел Андреевич, могу я спросить…

– Едем в один адрес, – отрывисто бросил Игнатьев. – Большего пока сказать не могу… Да и сам не знаю.

Вскоре обе машины, просквозив по Смоленской набережной, вынеслись на Бородинский мост. У Бубнова, когда он догадался – а он именно догадался, – куда они держат путь, возникли дурные предчувствия.

Слева остался поворот на Киевский и привокзальную площадь. Водитель джипа отключил сигнал и проблески. «Гелендваген», а вслед за ним полицейский «Форд», въехали во двор восьмиэтажного дома сталинской постройки на Большой Дорогомиловской.

Припарковались у одного из подъездов. Бубнов обратил внимание на массивный темно-синий микроавтобус с эмблемой столичного главка, стоящий здесь же. Равно как и на то, что возле дверей подъезда стоят двое крепких мужчин в штатском.

– Что-то случилось? – спросил он, обернувшись к начальнику.

– Возможно… скоро узнаем.

Заметив, что подчиненный собирается выйти из «Форда», Игнатьев сердито сказал:

– Отставить! Если мы понадобимся, нас позовут.

Сразу несколько мужчин в штатском вошли в подъезд… Бубнову нестерпимо хотелось курить. Он мысленно ругал себя за то, что перед выездом на «выволочку» дал ЦУ стажеру прослушать эту флешку. Если бы он сам ее просмотрел, то предпочел бы без шума и пыли сбросить ее на фиг… от греха подальше.

Их дело уголовка; а тут попахивает – воняет! – большой политикой. Лично он давно уяснил, что не следует лезть в эти высокие сферы простому честному менту.

Но что теперь об этом говорить.

Спустя примерно четверть часа из дверей подъезда вышел один из людей в штатском. Он подошел к «Форду», открыл заднюю дверь; негромко произнес:

– Павел Андреевич, разрешите задать несколько вопросов вашему сотруднику.

– Да, конечно. – Подполковник коснулся плеча сидящего впереди оперативника. – Бубнов, с тобой хотят побеседовать товарищи из… из родственного ведомства!..

– Не здесь, – сказал сотрудник ФСБ. – Виктор Иванович, – обратился он уже к старшему оперу, безошибочно назвав его имя и отчество, – следуйте, пожалуйста, за мной.

Они вдвоем поднялись на лифте на шестой этаж. На лестничной площадке, против ожиданий Бубнова, не было ни одной живой души. Дверь открыл один из мужчин в штатском (вероятно, тоже сотрудник ФСБ). Впустив коллегу и приведенного им полицейского опера, тут же закрыл ее и, попросив немного обождать, оставил их в прихожей.

– Коллега, попрошу ничего не трогать, – полушепотом сказал впустивший их сотрудник. – Ни к чему не прикасаться! Обождите здесь минуту… вас пригласят.

В прихожей горел свет. Виктор Иванович огляделся. Первым делом, конечно, обратил внимание именно на входную дверь. Следов взлома не видно, замки выглядят целыми, неповрежденными. Бубнов за свою почти десятилетнюю служебную карьеру имел дело с таким количеством квартирных краж, что мог уже и без длительного осмотра определить, как именно проникли воры в квартиру, была ли дверь взломана или ее отперли «родными» ключами…

«Открывали входную наверняка именно “родными” ключами, – пронеслось у него в голове. – Или же хозяин знал того, кого он впустил в квартиру… И сам открыл ему дверь».

Ноздри Бубнова ощутили какой-то несвежий запах. Хотя, может, ему и показалось – так может пахнуть, к примеру, замоченное в ванной, но вовремя не выполосканное белье.

Квартира, по-видимому, двухкомнатная. Высота потолка по меньшей мере три метра. Судя по прихожей, евроремонта здесь не делали… Простенько как-то все. Но в любом случае, учитывая район, учитывая близость к центру, эти метры стоят недешево. Если снимать такую квартиру, то в месяц придется платить тысяч пятьдесят рубликов… если не больше.

– Виктор Иванович? – окликнул его один их гэбистов. – Следуйте за мной.

Бубнов прошел через небольшой холл. Слева – дверь в гостиную. Она открыта; видны двое мужчин в штатском, на руках у которых медицинские перчатки. На столе – он тоже виден – разложенный ноут. Но повернут так, что экран Бубнову не виден…

Направо – короткий коридор. Виктор Иванович вдруг застыл как вкопанный.

В дверном проеме кухни он увидел человеческое тело.

Тело это подвешено за шею; макушка вровень с верхней планкой дверного косяка, босые ноги почти касаются пола.

На покойнике домашний халат, повязанный спереди аккуратным бантиком. На шее видна затянувшаяся, глубоко врезавшаяся в плоть, в хрящи петля.

Она, эта петля, сделана из двух связанных вместе отрезков тонкой бельевой витой веревки. Другой ее конец закреплен – внахлест, затем затянут узлом – на проходящей по коридору в аккурат над этой дверью трубе диаметром примерно в пять сантиметров. Труба, в свою очередь, изгибаясь коленом, через отверстие в стене идет далее в помещение кухни – вероятно, ответвление внутридомовой газораспределительной сети…

Голова заметно наклонена – как будто даже подрублена или подломлена – в одну сторону. Судя по состоянию кожного покрова, по вполне уже уловимому запаху, человек этот умер не час назад и даже не сутки назад. Смерть его наступила от тридцати шести до сорока восьми часов назад – примерно так…

Бубнову, как и многим его коллегам, доводилось видеть по роду службы много всякого разного, поэтому покойником его не удивишь. Но не сейчас, не сегодня.

Старший опер ОВД Пресненского района шумно сглотнул, не без труда подавив рвотный рефлекс.

– Виктор Иванович, вам знаком этот гражданин?

– Да, – севшим голосом сказал Бубнов. – Да, – повторил он. – Я только недавно с ним разговаривал. У нас, в ОВД Пресненского района… Он проходит как потерпевший по одному делу о краже, которое я расследую.

– Мы вас потому и пригласили, – сказал сотрудник ФСБ. – Не исключаем, что вы были последним, кто видел его живым. А теперь, поскольку того требуют формальности, назовите, пожалуйста, имя и фамилию этого гражданина.

– Пашкевич его фамилия… Пашкевич Илья Михайлович.

Глава 11

Киев

Большая группа загорелых, хорошо отдохнувших на тайских курортах, но и чуточку утомленных десятичасовым перелетом граждан обоих полов и разных возрастов разбирают багаж в зале прилета международного аэропорта «Борисполь».

Я взял свою сумку с ленты транспортера, закинул за спину и направился к дверям зала ожидания терминала «Б». На моих часах, подведенных на местное время, без нескольких минут полдень. Я поменял стодолларовую купюру в обменнике на гривны. Еще несколько минут ушло у меня на то, чтобы найти туалет, справить нужду, а затем там же вымыть руки и ополоснуть лицо.

Переместившись обратно в зал, я уселся за столик в одном из здешних баров. Кофе и два горячих бутерброда несколько прибавили мне сил, но не улучшили настроение.

Единственное средство связи, имеющееся в данную минуту при мне – трубка, переданная Янусом еще на Самуе, – безмолвствует. Сразу после приземления нашего «Боинга 767–300», в тот небольшой промежуток времени, когда еще не подали трап, многие пассажиры достали свои сотовые и принялись названивать родным и близким. Хотя у меня нет семьи – в привычном для нормальных людей понимании понятия «семья», – я тоже был бы не прочь сделать пару-тройку звонков. Да хотя бы один!..

Но, во-первых, трубка, которую мне дал Янус для связи с ним, трубка, оборудованная скремблером и, возможно, маячком, имеет тайский роуминг. Во-вторых, и это главное, Янус предупредил, что с моей стороны не должно быть никаких несанкционированных контактов. В противном случае, сказал он, если им что-то в моем поведении не понравится, покажется подозрительным, они убьют Нику. И ей еще повезет, если она погибнет так же быстро, как погибли тайка Сью и пара американцев.

А потом уже они возьмутся за меня.

Сокращение «АКХМ», которое я обнаружил на стикере, прикрепленном к переданному мне авиабилету, в сочетании с другими буковками и цифрами, может обозначать лишь одно: «автоматическая камера хранения модульная». Я расплатился в баре и направился в багажное отделение.

Подойдя к окрашенным в «жовто-блакитные» цвета секциям камер автоматического хранения, я сверился с номерами.

Без труда нашел нужную ячейку. Чтобы вскрыть ее, мне не понадобился даже ключ, как это было сутки назад в бангкокском почтамте. Достаточно было набрать ту комбинацию, что была указана на стикере, прикрепленном к авиабилету.

Я набрал код. Дверка открылась с легким щелчком. На дне ячейки обнаружился небольшой целлофанированный пакет. Я развернул его. Внутри свертка оказался сотовый телефон марки Samsung, а также подзарядка и гарнитура freehand. С обратной стороны сотового приклеен – верхней полоской к корпусу трубки – сложенный в четвертушку стикер – листок оранжевого цвета.

Я аккуратно отделил стикер. Развернул листок. На нем ровными печатными буквами записано:

– ОСТАВЬТЕ СУМКУ В ЯЧЕЙКЕ

– СТАРУЮ ТРУБКУ ОСТАВЬТЕ ТОЖЕ

– ЭТУ ТРУБКУ ДЕРЖИТЕ ПРИ СЕБЕ.

Я выполнил эти, в сущности, несложные требования, после чего выбрался из терминала на свежий воздух. Выковырял из пачки сигарету, прикурил, с наслаждением вдохнул табачный дым. Меня тут же стали обихаживать караулящие возле входа в здание пассажирского терминала водители таксомоторов и частников, выискивающие среди пассажиров клиентуру.

– Такси?

– Отвезу куда скажете!..

– Повезу за недорого!

– Третьим сядете? До Харьковской везу семью!..

– Вам куда, молодой человек?

– То шо, поехали? Половина счетчика! Такого, хлопче, никто не предложит!..

Натиск оказался непродолжительным по времени.

Поняв, что молодой человек вышел просто покурить, что он никуда не собирается ехать, жучки и таксеры отстали от меня. Кстати, «хлопец», как меня назвал один дядька, сам хотел бы знать, куда ему следует держать путь…

Стоило мне только подумать про Януса, как тут же затрезвонил сотовый.

Бросив взгляд на экранчик «самсунга» – номер не определился, – я принял звонок. В гарнитуре «фрихэнд», которую я закрепил к ушной раковине, послышался механический голос:

– Странник, это Янус. Как долетели?

– Нормально долетел.

– Были какие-нибудь эксцессы в пути? Может, что-то подозрительное заметили?

– Подозрительное?

– Слежку, к примеру…

«Если за мной кто-то и следит, – подумал я, – то это наверняка твои люди…»

– Ничего подозрительного не заметил.

– У вас есть в Киеве жилье?

Я ответил не сразу. Вообще-то Янус у меня выспрашивал в ходе нашего недавнего общения на Самуе о моих нычках и адресах. Кое-что пришлось рассказать. Но не помню, чтобы я говорил что-то про киевский адрес.

С другой стороны, зачем бы ему понадобилось спрашивать именно про этот адрес? Комплект украинских документов мне сделали в ноябре минувшего года, через посредника, работающего в паспортном столе. Обошлись они мне вкупе с украинским гражданством и какой-никакой биографией, проведенной через базы, недешево. Тогда же, в середине ноября, приобрел однокомнатную квартиру в киевском районе Дарница. Сделку по купле-продаже оформил по своим свежим документам, далее прописался там под именем и фамилией Сергея Николаенко (если быть точным – Сергій Ніколаєнко). В связке ключей, которые были при мне в этой роковой поездке на Самуй, имеется ключ от верхнего замка «однушки» в Киеве. Понятно, что для людей со связями и большими возможностями, для таких, как Янус, пробить этот киевский адресок – раз плюнуть.

– Ну? – поторопил меня человек, о котором я до сих пор не знаю практически ничего. – Чего замолчал?!

– Здесь полно народу, – сказал я (что соответствует истине). – Ждал, пока мимо пройдут…

– В таких местах всегда полно народу. Я задал вопрос!

– Ответ – да.

– Назовите улицу, где находится жилье.

– Новодарницкая.

– Хм… Тогда поступим так. Сейчас вы возьмете такси…

– Первое попавшееся? – уточнил я.

– Да, именно так – первое попавшееся. Отправитесь прямиком на этот адрес! Понятно?

– Понял… Янус, я хотел бы поговорить… сами знаете с кем.

– Не пытайтесь диктовать мне условия, – жестко отреагировал Диспетчер. – Делайте, что вам сказано!.. Отбой.

Не знаю, как кому, но мне Киев по душе.

Меня не напрягают ни жовто-блакитные цвета нэзалежности, ни карнавальное свидомитство, ни померанчевые, не сумевшие воспользоваться толком плодами оранжевой революции, – я умею отделять политику от повседневной жизни.

Живут здесь люди во многом так, как и в России; сделаны мы все из одного теста. Ну разве что они здесь чуточку хитрее, себе на уме… И, что не часто встретишь в той же Москве, любят поговорить, почесать языки, пусть даже и в компании с незнакомцами.

Пока мы ехали из Борисполя в Дарницу, таксист, дядька довольно немолодой, если не сказать пенсионного возраста, заговорил меня до полусмерти. Он успел рассказать про повышение цен на коммуналку, про то, какие сволочи, какие жулики работают в киевской мэрии, что существует заговор против киевских таксистов, работающих легально, что везде мафия, что «Юлю напрасно посадили, это неумно», что депутаты Рады сплошь идиоты, что в Газпроме «неправы», что Украине не надо покупать вообще газ, потому что «есть свой», что он знает точно, что в Таращанском лесу нашли не тело Гонгадзе, и что голова, которую нашли впоследствии, тоже от другого, что его внучка пойдет в первый класс, а он сам больше тридцати лет крутит баранку. Поскольку все познается в сравнении, я про себя с теплотой вспомнил тайского таксиста, немногословного, с его застывшей на губах странной улыбкой изумрудного Будды.

Я сидел на переднем сиденье, в кресле пассажира. Таксист хотя и был болтлив, но гнал по бориспольской трассе с приличной скоростью. За все время, а поездка заняла чуть больше сорока минут, я сам произнес две или три фразы. Одну в ответ на вопрос: «Откуда, интересуюсь, прилетели?» – «Из теплых краев, – сказал я. – С отдыха возвращаюсь…» И еще я посетовал, но вполголоса, что мой сотовый скис, что почему-то не отправляется эсэмеска…

Когда таксомотор припарковался у кирпичной пятиэтажки, у меня в ушах жужжало и звенело примерно так же, как в ту ночь, когда мне вштырили какой-то наркотик. Может, сказывалась усталость на фоне того давления, которое я испытываю в последнее время, не знаю. Я вытащил бумажник; расплатился так щедро, с купеческим размахом, что этот разговорчивый дядька на какое-то время потерял дар речи.

Я чуть задержался у двери подъезда. Нагнулся – типа шнурок развязался. Прием нехитрый, но в моем арсенале и в моем нынешнем состоянии как-то ничего умнее в голову не пришло…

Пока я развязывал и перевязывал заново узел шнурка, таксист успел выехать, сдав кормой, из двора. Я облегченно перевел дух. Хотя у меня не было особых поводов радоваться, настроение вдруг – улучшилось.

Я даже ощутил некий прилив сил. Мне показалось, или же я сам себя уговорил, что все не так уж плохо. Что мое положение не безнадежно; что как бы плотно меня сейчас ни держали, все же поместить в вакуум, в такую среду, где я ни с кем и ни при каких условиях не смогу контачить, у них – не получится.

Уже спустя минуту я понял, что недооценивать эту публику не следует.

Я вставил ключ в верхний замок, провернул. Открыл дверь своей «однушки», расположенной на третьем этаже… и замер на пороге.

В лицо мне недобро смотрел черный зрак пистолета.

Крупный, габаритный мужик в шлем-маске, державший в правой руке ствол с навернутым глушителем, левой поднес палец к губам. Далее жестом все той же левой руки он пригласил меня войти. По лестнице сверху кто-то спускается – я слышу шаги… легкие скользящие шаги. Значит, путь к отступлению тоже закрыт.

Тот, что спустился по лестнице, негромко скомандовал:

– Проходи внутрь!..

Поскольку на меня напал столбняк, он сопроводил свое указание толчком в спину. Затем зашел сам и закрыл за собой дверь.

Внутри киевской «однушки», приобретенной мною в качестве запасной «лежки», а также как бы с целью вложения свободных средств, кроме меня сейчас находятся еще трое. На них «маски», у двоих светлые, у одного черная. В Киеве, несмотря на то что апрель уже перевалил за половину, не жарко; настоящая весна еще не пришла. На этих субъектах кожаные куртки, разница только в крое и цвете. Из-под расстегнутой куртки того, кто стоит передо мной, выглядывает наплечная кобура; он, в отличие от двоих своих товарищей, ствол пока не обнажал.

– Борсетку отцепил с пояса и положил на стол!

Я раскрыл «молнию» куртки, отсоединил от брючного ремня борсетку, положил ее на стол.

– Кто вы такие? – Я посмотрел на того, кто был в черной маске, на того, кто единственный из этой компании пока не хватался за пушку. – И что вам нужно?

– Садись в кресло, – скомандовал боевик в черной маске (очевидно, старший). – Потолковать надо. Не… не… куртку снимать не следует!

Я опустился в кресло. Похоже, я все же лажанулся. Или, что тоже не исключено, у кого-то, да хоть у того же Януса, появились ко мне какие-то вопросы.

– Не дергайся! – скомандовал тот, что зашел слева (его голос показался мне знакомым). – Сиди, бля… кому сказано!

Один из этой троицы, а именно «черномасочник», зайдя сзади, с тыла, набросил мне на шею тонкий кожаный шнур!.. Да так ловко, что я не успел даже среагировать, не успел опустить подбородок.

На моих запястьях с двух сторон защелкнулись браслеты с короткой цепочкой, закрепленные на круглых подлокотниках.

Все это они проделали так быстро, так сноровисто, действуя в унисон, синхронно, словно только этим всю свою жизнь и занимались.

Тот, что стоял за спиной, накинув удавку в перехлест, все же пока не стал сводить концы воедино, а держал тонкий кожаный шнур на моей шее так, чтобы я мог дышать. На них были тонкие хирургические перчатки – эти люди предпочитают не следить, не оставлять отпечатков. Как, впрочем, и я сам.

Один из этой троицы переместился к столу. Вытащил из борсетки документы. Пролистнул мой украинский загранпаспорт. Обернувшись, посмотрел на меня сквозь прорези маски.

– Фамилия, имя, отчество!

– Там прописано… в паспорте.

– Я задал вопрос.

– Николаенко Сергей Николаевич.

– Кончай дурковать!

– Я вас не понимаю…

– Нас интересует твоя настоящая фамилия!

Натяжение петли чуть усилилось.

– Антонов, – натужно сказал я. – Антонов Сергей Николаевич.

– Чем занимаешься по жизни?

– Сижу вот… общаюсь тут с вами.

– Не умничай! Где служил?

– В смысле?

Тот, что стоял справа, прижал мне к уху ствол, удлиненный глушителем.

– Ты шо, глухой? – процедил он. – Так я могу тебе уши прочистить!

– Где служил? – повторил вопрос тот, кто стоял у меня за спиной, тот, в ком я – думаю, что не ошибся – признал одного из тех, кто участвовал в «маски-шоу» на диком пляже в уединенной бухте острова Самуй. – Где служил, сука… а-атвечай!!

– В армии…

– Знаем! Где именно?!

– В гэрэу… – натужно произнес я.

– Грушник, значит?

– Бывший… я уже семь лет, как на гражданке.

– Где именно проходил службу?

– Северо-Кавказский военный округ.

– Что за часть? Последнее место службы?

– Двадцать вторая отдельная… гвардейская бригада.

– Звание на момент увольнения?

– Капитан…

– Где расквартирована ваша часть?

– На тот момент, когда я служил?

– Более древние времена нас не интересуют!

– Поселок Степной Ростовской области… И в Батайске – тоже.

– Командир части?

Я назвал фамилию командира бригады. Удавка чуть ослабла… Но это была лишь временная передышка.

Последующие минут пятнадцать или двадцать я был предоставлен самому себе. Эти деятели продолжили то, чем они здесь, вероятно, занимались еще до моего появления. А именно: обыскивали квартиру, осматривали вещи, искали то, что может прояснить личность владельца этого жилья.

Они нашли документы на квартиру, нашли также расчетную книжку, по которой производится оплата коммунальных услуг. Один рылся в шкафу, другой отправился на кухню, а затем в ванную. Третий – «черномасочник» – осмотрел прихожую и антресоли. Причем этому кто-то позвонил; разговор был короткий, и о чем именно говорил этот верзила, я не расслышал.

Так и не найдя, судя по всему, чего-либо интересного для себя, они вновь собрались в центре единственной комнаты, возле меня, сидящего, как приговоренный к смерти на электрическом стуле, с прикованными к подлокотникам запястьями.

– Короче, так, Антонов! – сказал «черномасочник». – Ты какой-то мутный товарищ… Вопрос по тебе решен… и не в твою пользу.

– Что это значит? – облизнув пересохшие губы, спросил я. – Не понимаю.

«Черномасочник» вновь зашел со спины.

– Это значит, что к тебе больше нет доверия… Подними подбородок, сука!

– Не хочу быть удушенным, – прохрипел я.

– А мне не хочется оставлять здесь твои мозги и кровищу на стенах!.. Забыл сказать, Антонов!..

Удавка чуть ослабла.

– Нам же придется и телку твою… того. Ну, сам понимаешь, не маленький.

– А ее за что?!

– Красивая!. Жаль… но придется и ей шейку свернуть набок.

– Она не при делах!.. Я с ней всего-то неделю был знаком.

– Ты ей что-нибудь о своих прежних делах и занятиях рассказывал?

– Я что, идиот, по-вашему?

– Судя по тому, в какой ты жопе, – да.

Я пытался попеременно освободить то одну руку, то другую, но браслеты, снабженные внутри прорезиненными вставками, не давали малейшего шанса…

Перевернуть кресло мне тоже вряд ли удастся, двое по бокам держат плотно… Да и что мне это даст?..

– Кончай елозить! – процедил «черномасочник». – Так вот, Антонов… Хотел у тебя спросить… Ты вообще на кого работаешь?

– На себя.

– Ты не понял, урод! Я спрашиваю, у тебя есть завязки в ФСБ? Может, ты с кем-то из гэбистов прежде контачил?

– Откуда? Если бы у меня были такие связи…

– То?..

– То чего б я здесь делал?

Помолчав немного, «черномасочник» спросил:

– А в местной Службе бэзпэки? Имеешь какие-нибудь связи, каких-нибудь знакомых среди них?

– Нет, никого из них не знаю.

– А кто тебе помог сделать документы?

– Документы?

– Не попугайничай, ты не в Одессе! Кто подсобил тебе с украинскими документами? И потом помог провести все по местным базам?

– Дядюшка Сэм.

– Это кто такой?

– Фигурально… За баксы все сделано! За американские деньги.

– А-а-а… опять умничаешь. Держите его плотно, – скомандовал верзила. – А ты, чувак, если все ж надумаешь сказать что-то, что нас заинтересует, поторопись… Считаю до пяти. Раз…

Вновь я ощутил кожей шеи легкий – покамест не удушающий – натяг удавки.

– Два… Три…

«Какая нелепая смерть, – промелькнуло у меня в голове. – И позорная… для киллера экстракласса! Для того, кого до недавних пор числили в невидимках, для того, о ком совсем еще недавно даже Янус практически ничего не знал кроме того, чего требовал бизнес…»

– Четыре… Колись давай! Или – сдохнешь!!

Я успел подумать, что Нику мне теперь не удастся спасти. И приготовился к молниеносному бешеному рывку удавки, к тому, к чему нельзя приготовиться, как ты ни старайся…

Прошло несколько мгновений, каждое из которых я успел причислить к последнему в моей жизни.

В какой-то момент я понял, что ничего теперь не давит мне на шею, что я могу дышать свободно. Один из этой троицы открыл ключиком браслеты – сначала на правой моей руке, затем освободил и левую.

«Черномасочник», спрятав удавку в карман куртки, распорядился:

– Все, уходим!

Посмотрев на меня, – а у меня все еще не было сил встать из этого проклятого кресла – он сказал:

– Конверт на столе! У тебя будет время отдохнуть и прийти в себя! Такси будет ожидать тебя у подъезда ровно в половине второго ночи. До этого времени из квартиры не выходить!.. К окнам не подходить! Сиди до указанного времени тихо, как мышь в норе…

Я поднялся на ноги, осмотрелся (но конверта пока не трогал), потом направился в ванную. Ополоснул пылающее лицо. Посмотрел в зеркало, нет ли на коже рубцов или иных следов от удавки…

Удивительно, но ничего, кроме пятен, которые уже почти не видны, кроме небольших покраснений, я не обнаружил. А ведь казалось, что придушивал верзила меня не понарошку, не по-детски.

Мастер, однако, ловко умеет орудовать этим инструментом.

Вытерев лицо полотенцем, я подошел к столу.

Обычный конверт, такой же, как тот, который мне передали через некоего Денниса в бангкокском ресторане неподалеку от Вашингтон-сквер и американского посольства. Без марки и надписей. Внутри конверта оказался билет. Но не на самолет, как я предполагал, а на поезд.

На скорый пассажирский Хмельницкий – Киев – Москва, отправляющийся с Центрального железнодорожного вокзала в два тридцать ночи.