Текст книги "Амплуа Нефертити (СИ)"

Автор книги: Сергей Пилипенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)

– Нет, – покачала она головой, – это не нужно тебе, да и другим видеть. Секрет вечной молодости будет запретен до тех пор, пока на Земле не образуется настоящая любовь и исчезнет всякое зло.

– Это долго, – с горечью сказал я и подумал, что это действительно так.

– Да, долго, но не бесконечно. Когда-то все же наступит то время. Золотое время, – подчеркнула она это слово, – запомни это, грек Немидий или Аменхотеп-4, как прозвала тебя я и как того пожелал сам Бог.

– Почему я? – неожиданно пришел мне в голову вопрос.

– Потому что, так надо, – ответила жрица и огляделась вокруг.

– Эй, вы, – обратилась она ко все еще ожидающим ее решения теням, – а, ну, быстро ко мне, – и к моему великому удивлению, она, приоткрыв рот, мигом

проглотила всех, словно их и не было никогда.

Я в изумлении оцепенел и боялся, что она сейчас проглотит и меня, как остальных.

– Это не для тебя, – сказала царица, мило улыбнувшись и показав рукой на рот, – ты материален. Ты не поместишься, – еще проще объяснила она.

Я только кивнул головой и продолжал на нее смотреть, все еще боясь, что она не сдержит своего слова и "съест" меня, как что-то вкусное на обед.

– Кстати, – спросил я ее, немного уже отойдя от увиденного, – а, что ты ешь? Что-то я не видел ничего на твоем столе. Может, ты питаешься тоже тем, о чем говоришь или чем другим? – заинтересованно посмотрел я на нее.

Глаза Нефертити немного округлились и издали сверкающий сноп искр.

– Не смей так больше оскорблять меня, – прорычала она, обозлившись на самом деле, отчего я испугался еще больше.

Но гнев ее неожиданно прошел

и она, вдруг, улыбнувшись, сказала:

– Понимаю, что ты глуп очень, а потому

прощаю. Не ем я ничего. Мне этого не надо. И духом тем я вовсе не питаюсь.

Есть у меня другое. Это все, что тебе надо знать. Когда же устраиваю праздники или обеды, то могу немного только показать, что я ем и все.

– Значит, ты не человек?– почти сразу заключил я в уме.

– Нет, ты ошибаешься. Я человек или женщина-человек. Только мои возможности сотворил Бог.

– Этот великий чудотворец?– спросил я.

– Да, он, – ответила мне царица.

– Ну и как же его зовут? Зевс, Гром или как по-другому?

– Можешь звать его, как хочешь. От этого ничего не изменится. И он обиду держать не будет.

– Он так всемогущ? – спросил из вежливости я у своей жены-царицы.

– Да, он всесилен.

– И так же в любви? – почему-то задал я вопрос и тут же почувствовал, что сотворил глупость.

– Я вижу, что ты совсем глупец, – почему-то рассердилась она, но спустя время напряжение ее спало, и Нефертити сказала, – Бог не любит по-зем-

ному. Он любит по-настоящему. Это больше, чем та любовь, которую даже я предлагаю многим.

– Больше? – искренне удивился я и даже разинул от этого рот.

– Смотри, а то съешь меня, – засмеялась царица, и я быстро закрыл его, и даже потрогал рукой, чтоб убедиться, что так есть на самом деле.

– Любовь Бога только относительно имеет характер земной, – пояснила мне быстро Нефертити, словно понимала уже тогда, что времени ей оставалось вовсе мало, – Бог – он ведь так же, как и мы – человек.

– Человек? – еще больше удивился я, и глаза мои почти вылезли из орбит.

– Вижу, что многого ты не знаешь, – устало сказала царица, – ну, да ладно. Буду говорить, как знаю сама, а ты там догадывайся. Потом в жизнях своих

сам разберешься. Так вот, Бог в то же время только наполовину человек. Ему не надо той еды, которая здесь на земле и он вечно молод, хотя время

от времени и приобретает себе новый вид.

– Но ведь я видел старца?

– Да, ты видел его таким. Но тебе и не нужно видеть другого. Ты еще слаб умом и не сможешь понять, что молодость также способна обладать умом, как и самая древняя старость. Так вот. О любви. Бог по-настоящему любит. Он любит все то, что именуется живым и даже то, что кажется для нас не таким. Он может любить даже камень, если знает откровенно за что. Но это не значит, что если камень ничто, то он его просто отбросит в сторону и возненавидит. Нет, он просто будет любить его другой любовью. Просто – как часть творения Природы. А она – это и есть самая большая любовь, что имеется повсюду и во Вселенной, и в космосе, и везде.

– Где, где?– полюбопытствовал я, так как большая часть слов оказалась мне незнакомой.

– Не перебивай меня, слушай. Природа – то есть любовь, а любовь – есть природа всякого возрождения. Это взаимозависимо. Неважно какого, важно в итоге само понятие жизни, что значит, существование самой Природы. Бог владеет многими секретами знаний Природы.

Он же понимает ту самую любовь как природовозрождающую, так и общеприродную. Он понимает это и потому любит по-своему, по-божьему. Что же касается любви земной простой и обычной, тоесть той, что знаешь ты сам или я, то такой любовью Бог не занимается. Он Бог и он великодушен.

Он только воссоздает ту самую любовь и гордится именно этим. Он рад, что другие живут по его понятию любви, и даже воспламенен иногда великим одухотворением. И все же, я посвящу тебя и в простое. Да, и Бог может любить, как человек. Но он выше того стоит намного, ибо он Бог и не имеет права сотворять то среди земных или каких других широт. Но в то же время, у Бога есть своя радость и своя семья. Он живет с нею редко, но все же видится иногда, когда время ему позволяет возвращаться в лоно Природы сотворения уже его самого. Много сказала я о Боге. Теперь, расскажу немного и о себе.

– Что же ты еще мне поведаешь? – с нетерпением произнес в мыслях я и заинтересованно посмотрел ей в глаза.

– Я отношусь также к тому роду, что и сам Бог. И я сильна, и я обладаю той великой любовью. Но моя участь сейчас заключена в другом. Потому я здесь и поэтому творю дела, совершаемые во имя и во благо той самой большой любви. Я уже достаточно много прожила на Земле и очевидно могу прожить еще много. Но миссия моя все же завершается и вскоре я покину эту землю и удалюсь в небеса.

– Ты покинешь меня? – как можно спокойнее спросил я, но сердце мое ныло и уже трепетало, словно при расставании.

– Ты очень раним, грек Немидий. Учись быть более совершенным и сильным. Я еще побуду здесь и подарю много тебе счастливых минут, если ты этого захочешь. Но я бы хотела рассказать тебе несколько о другом. Знать правду – значит, иметь возможность составлять свой ум и делать его совершенным. Это я говорю тебе, грек Немидий, ибо ты с ней будешь идти по жизням

дальше и не знаю: будешь больше ли счастлив или будешь больше страдать. Я прожила долго. И не всегда я была такой, какой ты видишь меня сейчас.

Я была и другой. Бог изменял мне лицо и всякий раз при такой замене дарил новое имя. И имена все были такими разными, что даже я стала их сама забывать. И вот последнее мое – Нефертити. Буквально значит – желать и видеть меня. Но, возможно, люди обозначат и по-другому. В этом нет никакого греха или утаивания правды. Я хочу, чтобы ты, грек Немидий, сохранил эту правду обо мне и поведал в годах всем тем людям, которые после моей смерти увековечатся здесь на Земле. Я хочу также сказать тебе и другое. Красота и молодость моя не исчерпаемы из обычного семени людского. Я – творение Природы Земли с благого послания самого Бога. Во мне нет ничего такого, что бы отличало меня от других. Те же глаза, те же рот и уши, и многое то, что внутри – одинаковое. Но есть и существенное различие. Я не мать. Я сама не могу иметь детей. Это то единственное, что меня отличает от всех земных женщин и чем я мало отличаюсь от самих мужчин. Во мне столько мужской силы, сколько ни одному из них не собрать за года, даже если взять их совместно и в один раз. Так сотворил меня Бог, дав имя мне самое первое и опустив в гущу людскую. Я не родилась на самой Земле. Я родилась в небесах, но под земным покровом. Потому, я вхожа во все людское и способна творить все то, что и они. Мой ум сотворен многими. Моя сила сочтена со многих величин Земли. Такая она может быть у каждого, если захотеть и правильно понять суть природы самой Земли. А сейчас, грек Немидий, я хочу подарить тебе одну немаловажную вещь, которая по праву принадлежит мне, но которая достанется по такому же праву как по наследству тебе. Это моя брошь. Храни ее и созерцай везде. После меня такой любви ты больше не найдешь. Потому, не ищи ее. Я же растворюсь в небесах и осяду частично на Землю. Я войду своею душою во многие тела и люди обозреют себя в будущем с лучшей стороны. Будут и любить они сильнее, и будут понимать больший толк в той самой любви. Возьми эту вещь и сохрани, как частицу меня самой. Это очень дорогой подарок. Когда-то мне подарил сам Бог. Если не сможешь сохранить по наследству, то спрячь ее куда-либо и пусть, она лежит до других времен или до времени того золотого, о котором я уже говорила.

Нефертити сняла брошь и передала ее мне. Какая-то тайная сила поразила мою руку и даже немного обожгла ее при первом соприкосновении. Я спрятал брошь и посмотрел Нефертити в глаза.

– Знаешь, – сказал я, – никогда в жизни я не забуду тебя и буду просить Бога о великой милости ко мне. Чтобы он явил тебя снова и дал возможность опять воссоединится хоть на немного.

– То нужно заработать, – сказала царица, – и до того времени еще далеко. Вряд ли я опущусь когда-либо еще на Землю и сомневаюсь, что будет сопутствовать тому Бог. Это не только в его власти. Есть и другие. И я принадлежу к их числу.

– Значит, мы больше не увидимся? – констатировал я для себя с грустью, – но может, ты хоть как-то явишься ко мне, чтобы вспомнить эту самую нашу любовь.

– Не знаю, – улыбнулась Нефертити, – не могу обещать того, чего пока сама не знаю. Но знаю другое, что частичку меня даже самую малую ты сможешь найти в той стороне, где пребудешь. Она возможно не будет полностью соответствовать мне, но может напомнить прошлое и сотворить новое чудо опостывшей земной любви.

– Как это?– не понял я ее тогда.

– Сама не знаю, – не пояснила толком Нефертити и посмотрела мне в глаза,– в глазах ты найдешь то, что желаешь видеть воочию. Они будут твоей любовью и величиной частички моей души.

– А, что мне делать теперь? – внезапно вспомнил я о своих делах или о царских, как то говорил жрец, Бог, да и сама Нефертити.

– Как что? Работать, как все. Ты будешь править людьми и это великая твоя духовная победа. Только душа способна к великому правлению. Все же остальное – просто низменно и унизительно для других людей.

– И, что я скажу им?– спросил я, совсем не понимая ее речей.

– Речь сама польется из твоих уст, – ответила Нефертити, – иди к ним и повелевай ними. Я же займусь своим. Мы еще поговорим с тобою. Не бойся. Так скоро я не уйду. Ты избран царем и не только мною. Они, – она указала рукой за стену, -избрали тебя уже давно. Но они не знают того воочию. Они пока все глупы. Иди, обучи их и возведи почет самому себе, Богу и им также. Пyсть, позабудут они свои горести и пусть, обретут хоть часть тебя самого. Вместе вдвоем мы сотворим многое. Царствуй, Аменхотеп-царь и руководи своим народом. Иди же, они ждут и прими вид, от которого они сразу придут в восторг и обретут вновь своего царя.

– Какой вид?– спросил я, не понимая, о чем она говорит.

– Там ты все узнаешь, – ответила Нефертити и, позвав громко жреца, отправила меня с ним вглубь все тех же коридоров, в которых я мало понимал и мог вполне заблудиться.

Так я стал царем Аменхотепом-4. Но так сказала сама Нефертити. Я же точно не могу сказать, какой был по счету и даже не могу указать дату, так как был безграмотен и вовсе не умел читать и писать.

Это все пришло уже позже. И благодаря той самой царице я вырос в своем уме и полностью подчинил себе многих, которые входили в мою же власть. Но обо всем по порядку и я еще вспомню об этом, и расскажу подробнее о своем труде.

А пока же я шел за жрецом и переносил чудо своего внезапного исцеления на ходу. Чем-то смазала меня Нефертити перед уходом и теперь мои побитые губы заживали так быстро, что я даже чувствовал их движение внутри самого себя.

Жрец остановился и открыл одну из дверей, дающей возможность прохода в другое помещение.

– Это здесь, – кратко сказал он и, пропустив меня вперед, сам вошел следом.

Комната была небольшой. Повсюду были разбросаны одежды, часть которых относилась к мужскому одеянию.

– Это ваши одежды, – пояснил рядом стоявший жрец.

Я задохнулся от их вида и пораженно сказал:

– Они же из золота.

– Да, они сотканы золотой нитью. Так повелела царица. И ты следуй ее примеру.

Я оделся и вовсе стал не похож на самого себя.

– Я царь, – сказал я себе и обернулся к жрецу.

– Ты царь, – ответил тот, став на колено и расположив руки так, как то велено было той же царицей.

– Веди меня к ним, – распорядился я, – я уже знаю, что сказать.

– Слушаюсь, царь, и исполняю.

Мы вышли и пошли по коридору. И где-то впереди виднелось светлое окно.

То было окно в мою новую жизнь, о которой я вам расскажу дальше, и то было окно свежести, которую я ощутил тогда, созерцая самого себя как бы со стороны и узревающего в себе действительно настоящего царя.

Это было начало новой жизни и продолжение сказки о храме любви и о ее великой жрице, богине земной любви Нефертити. Я уже любил ее, и я же ее испепелял до конца за то действо, что она сотворяла и за то величие поступков, о которых велась речь.

Я знал себя и видел себя царем. И этого было достаточно, чтобы реально стать им и доподлинно известить об этом всех собравшихся.

Что-то кольнуло в моей голове, что-то затрещало. Но вскоре все прошло, и одна мысль сменилась другой.

Я – царь Аменхотеп. Я собиратель податей и я самый великий для всех человек. Я фараон и унаследую этот титул, как времени долг и дань торжества мысли самих людей.

Я восхищен и я иду к ним, чтобы стать тем, кого они ждут и чтобы посвятить себя самого многому и многих из них.

Да, здравствует царь Аменхотеп! Да, здравствует фараон!

Это великий клич самой любви. Любви одних к другому и любви к силе исполинской власти ума. Да, здравствует он сам!

Глава 2

Царь Аменхотеп – фараон

Я стал царем, и я стал фараоном. Правда, оно утеряло уже несколько свой смысл, чем то было первоначально.

Лишь некоторые восхищались, как то было прежде, восклицая "фа" и отводя большой палец вверх, тем самым сравнивая живого с Богом и отдавая ему все нужные почести.

Но все же слову тому придавали значение и даже строили гробницы в подобие тем вершинам, что были сотворены когда-то.

Я стал над ратью людской самым большим человеком. Я был их повелитель и исполнитель людских душ.

Но то стало не сразу и долго меня мучила Нефертити, прежде чем я стал тем, кем и должен быть.

Oт прежнего царя осталось немногое. Имею ввиду из речей его и в общем в целом сотворенного повелением. Не могу точно сказать, каков он был на самом деле.

Но со слов немногословной по этому поводу Нефертити – тот был корыстолюбцем. Любил чинность и власть, любил свой фараонский титул и утолял большую жажду в деньгах.

О других предыдущих я и не спрашивал. Довольствовался, как говорится, тем, что есть и что довелось узнать за последнее время.

Царство мое было небольшое. И простиралось оно от одного берега реки, круто вниз уходящей, до другого, более пологого и равнинного. Сколько той земли было – я не знаю.

Но, кажется, сама Нефертити говорила гектаров двести. А что то такое гектар – я тогда не знал, да и не спрашивал, лишний раз боясь рассердить ее своей глупостью и вопросами.

Чуть позже я обнаружил в себе дар красноречия и с высокой скалы, в которой были вырублены ступени для моего всхода, обращался с речами к людям.

О чем я говорил тогда – сейчас я мало уже помню. Но вспоминается – о земле, о весенней и предосенней пахоте ее, о сборе урожая, да еще о скоте, который мы заводили, чтоб жить как-то получше, чем другие в той же стороне.

Вспоминаю я речи свои и о любви. Пытался объяснить я людям, что то такое. А также говорил много о Боге и его неземной любви.

Люди слабо понимали меня, но все же верили, ибо знали, что с первого и до последнего дня я был посланником божьим и по его велению возглавлял то древнее царство.

Говорила и Нефертити, обращаясь к людям о деле своем и о небесах в целом. Многое она ведала им и даже частично показывала.

Люди пугались того и зачастую пускались наутек, но сильная рука Нефертити возвращала их обратно с помощью тех самых воинов, что вырастали из чрева ее, как будто родились живыми и сразу большими.

Показывала она и свои жизни бывшие, а также настоящие, ею пережитые. И снова люди рассыпались кто куда, и та же рука овладевала ими и заставляла вновь смотреть, пока они не привыкли и уже больше не боялись подходить ближе.

Все то было и даже сейчас, когда я вспоминаю об этом, мне самому кажется невероятным.

Но, посудите сами, откуда взялись те многоликости в художественных изображениях тех древних мастеров искусств и как могли люди слагать потом легенды, если они этого вовсе не знали и не задумывались над этим в то время.

Да, то было время настоящих чудес и, конечно же, самым большим из них была сама царица Нефертити.

Она могла многое. Могла поднять даже любого ко мне на скалу и посадить рядом. Так люди впервые на Земле начали летать, как то делают сейчас уже всяческие технические средства.

И тем же людям уже тогда втолковывалась мысль о том, что летать действительно можно, вот только надо понять, как это сделать своим умом.

И мастера находились. Задолго еще до Икара и его крыльев, соорудили нечто похожее и летали над землей.

В это можно сейчас не верить, но так было и, поверьте, тем чудесам не было предела. Сама Нефертити проносилась порой над людьми и заставляла их содрогаться только от одной мысли о том, что она может упасть и разбиться.

Ее любили и очень. Об этом слагали свои легенды, которые передавались потом в поколениях, и о ней в то же время сочиняли всякие небылицы.

Так оно и слилось воедино: правда и надуманно-выдуманная она же. Ибо был факт и было все то очевидно, но вот многое не могли объяснить просто и откровенно. А потому, прибегали именно к такому методу описания, как выдумка одного, которая затем подхватывалась другими, осложнялась и, в конечном итоге, имела факт самой простой нелепости.

Сама же Нефертити говорила так:

– Люди Земли. Я подвожу черту под вашими головами. Это тот уровень ума, которого достигли вы на этот час. Я же подвожу черту и другую. Она стоит гораздо выше, нежели та первая и ее надо будет достичь в веках. Когда вы ее пересечете, то сами сможете, как и я, взлетать и парить над землею. Сами будете сооружать себе большие дома и не будет нужды в чьих-то подсобных руках. Это та черта, за которой остается древность и начинается настоящая молодость. Это расцвет ума, от которого мало кому удается уйти, если по пути их не сколыхнет великая беда самой Природы.

Природа Земли – то есть великая исполинская сила, и она способна в ряды-годы бунтовать. Она грядет вам во веки где-то впереди. Но до того времени еще много, и я думаю, ваш ум к тому как раз поспеет. Хотя и не совсем уверена в этом. Все может быть на Земле. Все может случиться и на небесах. Все то пока доподлинно неведомо. И вот, когда станет ясно, то и я вам скажу точно. Молодость и красота моя – это ваши настоящие черты лица. Вся ваша настоящая безликость – это порост дикой природы Земли. Я даю вам то, чего не хватает. Я беру от вашего мужского покрова то семя, от которого произрастаете вы и доношу его в себе, чтобы затем из земли выросли настоящие люди и их лица украсились блаженством и теплом, что будет состоять в красоте и полном совершенстве тела. Мои одежды сшиты из золота. Мои груди из серебра, – и она демонстрировала это перед всеми, показывая, что то есть такая одежда и ее можно носить, – но это одежда не ваша, – продолжала царица, – она пока только моя. Вы еще не созрели для нее. Ваш ум только будет тупиться при виде ее, а ваша душа будет страдать болезнью. Такую одежду я могу предложить только тем, кто уже опередил себя и пересек ту черту, о которой я говорила. Но таких пока на Земле нет. Потому, свою одежду я забираю с собою, когда буду уходить в мир предков ваших. И пусть, никто не притронется к ним до времени того, а когда оно наступит, то пусть эту одежду оденут все, чтобы облачить свои души и не растерять их в ходе годов других. Так будет нужней, и чтобы понять это – надо знать многое. И одно я скажу вам

сейчас. Не я одна облачаюсь в такие одежды. Носит их и сам Бог, а также те, кто его окружает. Так нужно им всем, да и вам тоже будет необходимо во время то – странствий душ ваших по земле всходящей, как пахота по весне. Я подарила вам свою любовь, люди, и желаю постичь вам того же

в своей собственной человеческой любви в ваших только формирующихся семьях, еще не совсем способных выразить настоящего человека и производить его на свет по земле. Я подарила любовь и истинную красоту вашим

мужчинам. Их много и я преуспела в деле этом, трудясь долгие годы. Попробуйте и вы дать им то, что я творила сама. Пусть, вначале этого будет

немного, но затем это семя разрастется и даст полный всход той самой любви, о которой я вам говорю и которую знают многие. Я не посвятила в нее женщин. Но мужчины займутся этим и воздадут должное в года дальнейшей любви. Послушайте их и определите сами, какова степень вашей любви по отношению к моей. А теперь, обращаюсь к тем, кто испытал мое тепло на себе. Не ищите его после моего ухода. Я растворюсь в небесах и опущусь каждому по небольшой частичке той самой большой и утонченной человеческой любви. Уже дело ваше будет развить ее и увеличить до максимальных размеров, не переходя черту доверия и дружелюбного расположения одного пола к другому. Помните об этом, мужчины, и всегда старайтесь любить женщину так, как того хотела бы она сама в своем искрением порыве чувств и величии своей души. Ваша душа будет для того великим подспорьем, ибо она уже познала многое от меня и передаст то другому поколению как женщин, так и самих мужчин. Любите друг друга и умиляйтесь этой любовью. Никто не запрет вам на это. Только помните в этом одно. Нельзя предаваться любви больше, чем то предрасположено самой природой вашего сотворения. Желание ваше должно определить и природу самой любви. И если этого нет – то значит, нет и природной основы для любви, а значит, она не состоится так, как то надо, и вы не получите от нее то тепло, что дарила я вам. Само же желание будет творимо вашим умом от

степени пополнения знаний разных, и чем больше будет тех знаний – тем меньше станет степень вашей природной любви. Точнее, ее исполнение вами в природном танце свершенств. Но это не беда. Важно понять само желание.

и не принуждать к нему чем-то посторонним как бы со стороны. Это желание – есть равенство ума одного к уму другому. Это есть равенство душ, состоящих в телах. И от этого вы испытаете действительно тепло и поймете суть всех моих предыдущих вложений. Я знаю многое из того,

что рассказала сейчас. Но также знаю, что вы мало меня понимаете. И в этом наша беда. В этом кроются все наши скверности дня и всякая худоба вашей жизни. Любовь подарила нам Природа. Она создана ею и ею же воплощена в саму жизнь. Я хочу, чтобы вы знали это. Природа вам мать земная. Любовь же – ее воплощение в вас самих. Все вы, так или иначе, дети Земли. Я также, в том числе. Но я немного другая. Меня создал Бог и он велел мне делать то, о чем я говорила и говорю сейчас. Мы равны с вами перед Природой. Но меня создала она только из великой любви, испытанной и созидаемой величием сочетаний земных разных. Я хочу, чтобы вас также творила одна

любовь и тогда вы позабудете свои беды и увеличитесь вдвойне, а кто и в три раза. Любовь – это великая сила и дать ее может только откровенное человеческое тепло, исходящее от вас самих путем тех самых разных сочетаний. Но не усердствуйте в самой любви и ухищрениях ее. Тогда, она станет в тягость. И тогда же, она возродит порок любви. Это тягота земная. Ко всему и везде на Земле есть тягота. Есть она и в деле этом. И я предусмотрительно предупреждаю вас об том. Не позабудьте эти слова и опасайтесь той тяготы в излишестве любви. Только очевидное желание, да еще сфера излияния душ способны определить самую настоящую любовь между двумя или несколькими, если так будет угодно слагаемости их душ. Все это законы природы и ее исполнение в теле людском, а также величине самих душ. Знаю, сейчас многое вам непонятно и потому, я полагаюсь на тех и того, кто донесет мои слова сквозь поколения и произнесет их как во хвалу себе, так и во хвалу всему живому, что еще будет воочию стоять рядом или как по-другому. Я думаю, смысл станет более понятен, если я скажу вам еще вот что. Любимая и возлюбленный или таковые вместе взятые будут всегда слагаемо богатые в года идущие и смогут определять себя в будущем именно так, как они того возжелают в самой своей тяготе любви одного к другому или даже к третьему независимо от пола и чувства относительностей каких-либо установленных законом отношений. Пока этого нет у вас, но когда-то оно появится и тогда станет вопрос о том, что сейчас говорю. Правильно ли вы любите друг друга? Как достопочтенно верно можно показать ту самую любовь? И как определить любви состав, если бывает, что сходность душ – одинакова и во многом усложняющая саму жизнь?

И я скажу по этому поводу так. Ничто и никогда не сможет определить границу величия самой любви, если она не будет истязаема, порочна с виду и определяема другими, как похабное развлечение самого себя. Поймете это – запомнится и остальное. Любовь сведуща – она во многом грядуща. К нам идуща – значит, любви той пуща, тоесть много ее состоит в самом сердце и глубине души, ее же воспроизводящей. От нас отдаляюща – значит, не прельщающа. Значит, то не любовь, а только похабство и развлечение посредством той самой природы. Нас зазывающа – значит, отодвигающа, тоесть не любовь, а просто баловство ее в пороке души состоящее. Откровенность ее и умонеподражаемость – есть сама опустошаемость или иначе не любовь вновь. И только истина любви звучит так.

Всякое благозвучие души, утопающее в чувстве привязанности вне всякого природного сокровения и вместе с тем призывно жаждущее к нему – это и есть любовь на самом деле, а ее пределы уже будут раскрыты порывом самих стремящихся навстречу душ.

Любовь – это щемящее чувство. Оно вызывает ревность и порою буйство. Но только любовь истинная способна вызывать чувство отвращения к предыдуще сказанному и определять всякую участь для другого только порывом сообразности стремлений душ и величиной целесообразности ума, состоящего в обоих или даже в одном, но покрывающего собой всю наготу первоидущего.

Так говорила Нефертити, и так запомнил те слова на сколько мог сам я.

Возможно, она говорила несколько другими словами, более подвластными тому времени, но смысл их заключения остается невредимым даже спустя века.

Вы можете спросить меня:

"А сколько же времени прошло с тех пор, как существовала или жила Нефертити?"

Отвечу прямо. Я не знаю. Да и не могу я это сосчитать своим греческим умом. К своему стыду, я так и не обучился считать правильно в те далекие времена.

Потому, оставляю дело то для других. Да и по сути самой, не особо важно какое было по счету то время. Оно важно по-другому.

В общем детальном обсчете календарного исчисления лет существования всей человеко-устремлящейся цивилизации.

Для меня же Нефертити жива и сейчас. И я часто вспоминаю об этом и порою пытаюсь понять себя самого. Что же сделала она мне тогда, что даже спустя такое количество времени я не могу ее забыть. Но все же, надо признаться, что время стерло на сколько можно лик самой королевы любви.

В душе остались только сладко-печальные воспоминания. Возможно, этим можно объяснить внезапно наступающую меланхолию у мужчин разного возраста и разных групп возрождения. Может, это и есть та тягота, о которой говорила Нефертити и которая проступает сквозь века, несмотря на громадное количество душ, присоединившихся по дороге нашего умственного возрастания.

Наверное, это память о Нефертити так тревожит меня и даже затевает что-либо лично идущее в дань времени тому и в дань той самой настоящей искренней любви.

Но оставлю в покое все те мои чувства и остановлюсь вновь на своем царствовании и самой царице небес.

Так я стал ее именовать спустя некоторое прожитое совместно время.

Жили мы с ней в той же комнате, где и познакомились в первый раз. Проще говоря, на ее рабочем месте. Вначале это сильно беспокоило меня, и я даже не мог спать по ночам.

Но затем, спустя год, а может и два, точно не могу сказать, я свыкся и уже перестал обращать на что-либо диковинное свое внимание.

Спала Нефертити со мной рядом. И я довольно часто мог любоваться ею и рассматривать со стороны. Наверное, потому я и сотворил чуть позже ее портрет, так же со стороны выгравировав или выбив на камне.

Но, признаюсь честно, то слабо у меня получилось. Я так и не смог перенести живое на камень, а затем и в краски, статуэтки как надо. Потому, та диковинная или неестественная красота так и осталась незапечатленной.

Пытались сотворить то же и другие люди и даже мастера. Но и у них не получалось. Очевидно, в ней было что-то такое, которое нельзя охватить сразу глазом и можно выразить только душой. А это значит, что в тот же камень надо вложить чью-то душу. Душу самой Нефертити.

Но Бог не позволил бы этого никогда. И я, и другие понимали это. Но все же занятия не прекращали и продолжала мастерить свое до конца ее счастливых дней.

Сама Нефертити придавала тому значения очень мало. Она совсем не выставляла себя напоказ, как то делали другие в те или иные времена.

Она просто жила. Ходила, разговаривала, любила и только спала, находясь лишь в кратком спокойствии сна.

Вобщем, она жила в мире движения. Возможно, для нее было так нужно. Возможно, еще в этом заключался секрет ее молодости.

Но это лишь мои предположения. А кто я такой? Вcero лишь простой грек. То, что был я царем-фараоном, не особо отразилось во мне самом. И я так и оставался до конца дней своих простым человеком, лишь иногда прибегая к необходимости самой власти.

Во сне моя царица часто разговаривала.

С кем – я не знаю. Но говорила она не на моем языке и не на том, что говорили везде люди. Были слова похожие, но всякий раз, когда я пытался узнать смысл этих разговоров, сама Нефертити внезапно просыпалась и убаюкивала меня одним своим движением руки.

Потому, я так и остался в неведении того, с кем и почему она говорила, и я также оставался глупцом в ее глазах до самых последних дней пребывания на Земле.

Любила ли она меня, избрав для себя мужа по своему выбору?