Текст книги "Амплуа Нефертити (СИ)"

Автор книги: Сергей Пилипенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)

Этого я вам не скажу. Даже при самом большом вашем желании. Может, да. А может и нет.

Кто его знает. Ее любовь вовсе не посягательна на ваше право жить, и после нее или возле нее у меня были и другие женщины.

Многим из них хотелось предаться любви с тем, кто стоял к Нефертити ближе. И, как ни странно, она даже ни словом не обмолвилась по этому поводу.

Только уходя или навек покидая Землю, она сказала мне так:

– Знаю, где ты бываешь, мой дорогой царь. Но я винить тебя в чем-то не имею права. Понимаю все же твою всестороннюю слабость. Обид никаких не держу и даже, наоборот, сейчас восхваляю за это. В какой-то мере ты стал моим помощником в деле разноса нужного по Земле. Ты напрямую соединил те нити, которые должны были соединиться путем другим. Но знай и другое, – предупредила она тогда, – если бы не мое дело и величина важности поступков всех, я бы тебе того не простила. Избила бы так, что навек запомнил бы. Ладно, извини за такое, – добавила она следом, видимо сильно пожалев о сказанном, и тут же поцеловала меня в лоб, – живи и царствуй. Это тебе мой подарок. Можешь воспринять его, как пожелаешь. Это дело твое.

Сказав так, она повернулась и ушла.

Вот и думаю я или думайте вы – любила она меня или нет. Ну, да, ладно, по этому хватит.

Расскажу лучше о другом. О своем геройском поступке на войне, которую мы вели, и сообщу о том, почему та война случилась.

Причиной была к тому осуществлению моя божественная царица.

Захотелось одному другому царю взять себе ее в жены. В той очереди стоять он не захотел, а потому прибег к силе. Пошел своим войском на нас. И надо отметить, что воинов тех было премного. Не умею считать я, но, как сказала царица, что-то около семьсот человек.

По тем временам это было великое войско. Для примера скажу, что у меня было всего лишь двадцать четыре воина, да и то они нисколько не обучались, а просто болтались при храме, чтоб воды кому подать, да еще кого в сторону оттащить или в песок зарыть при такой необходимости.

Все остальные делом занимались. Пахотой, севом или сбором урожаев. Вобщем, как когда.

Так вот. Вызвала меня Нефертити и, указав в одном месте на жертвенном столе, сказала:

– Вот здесь находятся твои враги. Они хотят помешать делу моему и божьему. Хотят забрать меня у тебя. Это карта будущего сражения твоего. Ты ведь воин, а значит, должен в этом разбираться.

– Да, но я ведь простой воин, – попытался возразить я, думая, что в этот раз переложу весь исход битвы на саму Нефертити.

– Знаю, – улыбнулась она, очевидно понимая, чего я хочу добиться, но я тебя обучу. Это карта. Здесь я нарисовала тебе все позиции и условно их

обозначила. Это вот наш храм любви. Это дорога от него. Это склон, там внизу течет река. Жди их на том берегу в засаде. Вот здесь, – и она указала

пальцем, где именно. – Как только они начнут по очереди спускаться к реке, ты их и разоружай. Бросай в реку или что хочешь другое. Это уже твое

дело. Ты ведь воин, – уже немного суровее сказала она и продолжила, – это все называется стратегией действия. И ты, – она ткнула пальцем мне в грудь, -сейчас стратег. Полководец, значит. Ты займешь позицию здесь. Будешь руководить своим малочисленным войском. Расставишь воинов вот здесь и здесь, по берегам простых людей поставишь. Пусть, они спрячутся пока.

Как начнет кто тонуть, то пускай к берегу тянут. Не хочу я, чтоб души их просто так улетели. Есть у меня свои планы относительно их. Как поймают

кого – так пусть ко мне в очередь и ведут. Это будут пленники. Пусть, ожидают своей участи. Около них детей поставьте, чтоб воду и еду какую

подносили, а то не выдержат и помрут. Мне же этого не надо. Понял меня, дорогой, – обратилась она ласково.

– Понял, – двинул я плечами в недоумении всего затеянного, а затем спросил, – что, ты хочешь им жизни оставить за это?

– Да, своей любовью я добьюсь большего и в другой раз уже никто нас не потревожит.

Я снова пожал плечами и посмотрел на свою жену.

– Иди, займись делом. Они будут там завтра на рассвете. Подготовь все и действуй. Полагаюсь на тебя, мой царь. На меня не надейся, иначе сам получишь. Понял?

– Да, – понуро кивнул я головой и поплелся руководить той самой стратегией действий.

Пришлось и мне немного потрудиться и умом своим поработать, а еще костями своими, пока взбирался на тот берег и места те искал.

В конце концов, к битве я подготовился и позиции все те занял. Утром же мы с успехом одержали победу.

Как только кто спускался с горы той ближе к берегу, мы вмиг хватали его, разоружали и в реку бросали. Шум от воды стоял и слышно для остальных врагов наших не было. Так мы переловили человек двести. Наконец, до врага дошло, что что-то не так, и он остановил продвижение вперед.

Тогда я, проявив великое геройство, бросился навстречу им и вступил в жаркую схватку. Только несколько было поражено мною, как вдруг неожиданно над нами прозвучал голос самой Нефертити, высоко парящей в небе и оттуда извергающей свои слова.

– Бросьте мечи, воины. И идите вниз спокойно. Никто вас не тронет. Становитесь в одну очередь и дожидайтесь своего часа. Кто будет непослушен мне – тот сейчас камнем обернется. Это говорю я вам – Нефертити, дочь Бога и самой Земли.

В ужасе, объявшем поле брани, все побросали свои мечи и словно оцепенели. Свело и мои мышцы, но я твердо еще держал свой меч.

– Брось и ты оружие, мой царь, – произнесла Нефертити. – пусть, воины пройдут спокойно мимо тебя.

Я подчинился. Царица опустилась несколько ниже и вновь произнесла.

– Идите же, воины. И ты, царь Мнелох, тоже. Тебя я одарю первого. Пусть, это будет мое тебе прощение.

Вереница воинов двинулась вперед мимо меня и моих людей, окружавших со всех сторон. Вскоре они достигли реки и начали переправляться на тот берег. Так же поступили и мы потом, следуя за ними. Царица опустилась ниже и стала рядом со мной.

– Спасибо за храбрость твою, грек Немидий, -сказала она, – но поверь, одной ею ты не решил бы исход сражения. Здесь нужна другая сила. Сила ума и той самой стратегии.

– Но я ведь послушал тебя, – в горечи сообщил я.

– Да, но не все правильно сделал. Если бы ты расставил людей шире, то получил бы больший охват и мог бы заставить сам его сдаться.

– Как это? – не понял я того, что она сказала.

– Надо было расставить так, чтоб они шли многими потоками и среди камней тех проделать специальные проходы, из которых никуда не деться.

– Но так бы надо было нам трудиться, – воскликнул я.

– Да, но потрудившись вчера, ты бы реально победил сегодня. А так, победу одержала я.

– Да ,– признал я свое поражение, – но ты ведь пользуешься своей божественной силой и находишься под покровительством Бога. Я же просто человек.

– Глупый ты еще, – почти ласково сказала царица, – объясню тебе все потом. А пока, иди и занимайся врагами. И смотри, чтобы никто больше не умер. Иначе, я возложу на тебя свой гнев.

Я так и поступил. Не то, чтобы сильно боялся своей жены, но просто считал необходимым это сделать. В конце концов, ее было за что уважать, любить и слушаться.

Так вот закончилась первая и последняя за время моего царствования война, и так я проявил свое геройство.

Безрассудство, конечно, с одной стороны. Но с другой – я готов был умереть за Нефертити, а значит, ценил ее и по-настоящему сильно любил.

Но все же, продолжу тот случай. Вскоре, как побывал у Нефертити тот отважный царь, что привел воинов, и все они поочередно, их мнение о нас совсем изменилось. Стали они нам друзьями и даже больше не хотели уходить, становясь снова в очередь в ожидании той великой любви.

Но царица распорядилась по-иному. Она вновь взлетела над ними и приказала двигаться домой.

– Там, – указала она рукой, – вас ждут жены и дети. Возвращайтесь к ним и поведайте о любви этой большой. Передайте им частичку моего и пусть, они будут также счастливы, как и вы вами.

И воины те подчинились. Встали и ушли поочередно, как и располагались в той очереди. Задержался только один царь Мнелох, да и то потому, что его оставила Нефертити.

– Тебе вот что скажу, царь, – обратилась она к нему немного позже. Ты обустрой свое царство так, чтобы я могла собою в землю возложиться. Это

значит, ты должен построить великий храм любви и обозначить его по-своему. Я же прилечу и осмотрю его. Если понравится, то останусь там навечно. Если нет – прикажу свершить новое. Это тебе такое за мое гостеприимство. За мой труд, возлагающийся от вас самих.

– Хорошо, – ответил тот царь, – я построю его. Но как я узнаю, как его строить и по какому величию.

– То подскажет твоя душа. Когда возвратишься, то сам поймешь мои слова. А теперь, ступай, иди следом войска своего. Пусть, оно дорогу сию протопчет. Ты же завершающим пройдешь и навек след свой оставишь в земле этой.

Иди.

Мнелох послушно двинулся вперед вслед за войском. И только на том берегу, где он выходил из воды, в глине отпечатался след его, да так и застыл на века. Оглянулся на то царь, осмотрел и испугался.

– Так ведь и я мог окаменеть, – тихо прошептал он и почти бегом двинулся следом.

Так завершилась та история, вовсе не придуманная, как могут многие подумать. И для пущего убеждения могут поехать туда и осмотреть тот след.

Это и есть то, о чем я сейчас говорю.

Есть также возле него и некоторые значки. То уже я лично потрудился. Хотел память и себе оставить. Да, только мало что застыло у меня самого. Очевидно, царица что-то сделала такое, о чем я не знаю и могу только догадываться сейчас.

По уходу войска того, я спросил у Нефертити:

– Ты взаправду решила там в землю лечь?

– Еще не знаю, – ответила она, – но, пусть, потрудится. Это ему пойдет на пользу.

– Да, – согласился я, – может, это отобьет охоту бросаться в объятья чужих жен, – мигом выпалил я и вновь почувствовал, что сказал неуместное.

"Я ведь сам такой", – пронеслось у меня в голове.

Но было уже поздно. Нефертити только посмотрела на меня и улыбнулась. Но ничего не сказала. И так было ясно, что она все знает. Но зато она сказала другое.

– Готовь и ты мне место для погребения. Это так же твоего ума дело, как и того царя.

– Я? – удивился я. – А разве ты уже уходить собралась?

– Пока нет. Но уйду. Так что, готовь, – ответила она резко и обдала меня своим жарким пылом любви.

Так вот я и начал сооружать новый храм любви или усыпальницу для царицы.

Готовил место и для себя там, втайне желая после смерти соединиться с Нефертити. Но царица усмотрела однажды это и приказала убрать мое от нее подальше.

– Тебе тут не место, – сказала она и мигом унеслась прочь.

Честно признаться, я очень обиделся. Даже слезы закапали из моих глаз, и я присел на одну из каменных плит.

И о, чудо! Этот камень заговорил моим же голосом внутри меня.

– Что расселся тут и разревелся. Иди дальше дело твори. Не твоего ума дело знать, почему так нужно. Занимайся своим и ты получишь по заслугам.

Голос исчез, а я вскочил перепуганный и быстро огляделся по сторонам. Никого рядом не было.

"Опять шутки царицы", – с некоторой ненавистью подумал я и принялся рьяно избивать тот самый камень, на котором сидел.

За тем делом и застала меня царица, удивленно смотря мне в глаза, а вслух говоря:

– Ты что, сумасшедший? Что тебе камень сделал? Посмотри на себя. Ты весь в крови. Иди, я тебя исцелю, – и она протянула руки ко мне, словно зазывая меня в сети.

Я остановился, ошалело посмотрел на нее, потом оглядел себя и в бессилии сел.

– Зачем ты меня только оставила при себе, – жалобно сказал я, отводя на время от нее взгляд.

– Ты несчастен? – спросила она учтиво, приближаясь ближе ко мне и ловя на лету каждое мое слово.

– Да, змея, – обозлился я вновь на нее и отодвинулся прочь.

– Змея, – прошипела она, точно как то самое. – Это – я-то змея? – теперь, уже это прозвучало как что-то угрожающее, и я весь сжался, думая, что последуют вновь удары и возможно этим самым камнем.

– Ха, ха, ха, – она звонко рассмеялась.

Потом посмотрела на меня и рассмеялась еще сильнее и звонче.

– Надо же, – обратилась она спустя, – еще никто не обзывал меня так. Ты первый человечишка, который коснулся моих истинных чувств к тебе и твоему народу. Я даже начала тебя немного уважать. Но вижу, что зря. Ты жалкое двуногое существо, – начала раздражаться она гневом, – ты пройдоха, тварь безродная. Я тебя сотворила царем, я довела тебя до исступления в искусстве самой любви и теперь ты называешь меня змеей?!! Но, что ты

хотел сказать этим? – внезапно перешла она на другой тон.

– Ничего, – жалко ответил я, стараясь быть насколько можно ниже и тише.

– Нет, говори. Что ты хотел этим сказать? Какая я? Ну, отвечай?!

И тут я действительно не выдержал. Меня вдруг осенило и прорвало.

– Ты чудовище. Ты не женщина, а настоящий изверг. Ты способна укусить и оторвать голову в любую минуту. От тебя неизвестно чего ожидать. Я боюсь тебя и боюсь твоей диковинной любви. Я знаю, она прекрасна. Но лишь до

того времени, пока я скован твоим взглядом и пока молчу от движения твоих рук. Стоит мне открыть рот, как ты тут же его закрываешь. Ты не

даешь слова сказать, – тут внезапно мое красноречие исчерпалось и я смолк, уставившись на Нефертити.

– Да – а, – протянула она медленно, – думала я, что нравлюсь тебе сильнее и вовсе не думала, что от любви моей будешь так страдать. Что ж, я прекращу ее в отношении тебя. Посмотрим, может в тебе что изменится.

– Но я.., – тут же спохватился я, поняв, о чем идет речь.

– Молчи .., – она обозвала меня таким словом, что я даже сейчас не решаюсь сказать, – и помни, что мое слово вечно, – она встала, обошла меня

три раза и произнесла какие-то непонятные мне слова. – Уходи, – продолжила Нефертити, – мне надо побыть здесь одной. Иди, исполняй, – резко приказала она, и я поднялся.

– Постой, – сказала вдруг царица и потянулась снова ко мне, сверкнув при этом глазами, – можешь оставаться здесь.

Я замер.

Она же стала на тот самый камень и произнесла какое-то торжественное заклинание. После этого вновь повернулась ко мне и сказала:

– Пройдет не один год, не один век, и даже не одно тысячелетие, прежде чем я смогу вернуться на Землю снова. Ты будешь уже другим. И я буду

совсем иной. Это я точно знаю. И я уже не буду такой красивой и пылкой в любви, как то имеется сейчас. Ты обозначил меня так, как я того не заслуживаю. Потому, придя вновь на Землю и повстречав тебя снова, я возложу на тебя свою дань поверх того, что возложит сам Бог. Я приоткрою тебе занавес любви, но и тут же его закрою. Это моя тебе небольшая месть или отплата за то, что я сделала тебе в это время. Ты будешь страдать и очень долго нести свой жизненный крест. Да, именно таким будет твой жизненный путь. Ты будешь уставать, ты будешь злиться, но ничего не сможешь поделать с тем, что придет к тебе так же, как и то, что пришло сейчас. Твоя жизнь войдет в ранг и силу закона. И этот закон буду сотворять я сама. Нет, не Бог. Ему не до таких маленьких мщений. Это я возлагаю на тебя свою дань, и только я же могу ее либо снять, либо заменить чем-либо иным. Ты будешь в моем плену ровно столько, сколько потребуется времени до низвержения славы меня самой. Это я говорю о том, что когда-то наступит другой день и час, и тебе откроются врата другие или иного жизненного пути. И он несомненно будет связан именно с моим уже историческим прошлым, так глубоко вкопанным в землю, что даже самому Богу тяжело то все поднять. И все же, наступит тот день и час, когда я сама поднимусь вновь и обрушусь, словно дождь на ваши головы. И тот день для тебя особо будет примечателен. Ты познаешь свою вековую тайну и узнаешь все про себя так, как оно есть на самом деле. И еще я скажу тебе вот что. Никто и нигде не заменит или не подменит тебе меня, и ты будешь вечно страдать в судорогах своей простой человеческой любви и распылять свое время попусту, пытаясь найти то, чего уже давно нет

ибо невозможно всякое существование в том же теле. Это говорю тебе я – Нефертити, одна из немногих, которые покорили Землю и спасли ее от разразившейся было беды общего разрушения. Слушай это и запоминай. Ибо я буду непосредственно руководить тобою в твоей же жизни и буду стоять всегда рядом, как то было тогда. Ты добьешься своей славы. Ты станешь великим. Ты достигнешь своих высот в любви и его щемящем чувстве. Ты возгордишься собою, но ты же и поймешь, что твоя слава – это не твой успех, а мой. И тогда, приду я, и скажу тебе об этом сама. А потом, ты снова заплачешь, как в эти далекие времена. И ты попросишь у меня прощения. Прощения за все – за любовь, за жизнь, за предательство уже моей личной

любви и за все другое, что ты причинил мне как в этой жизни, так и во всех последующих. И вот тогда, я посмотрю – простить тебя или нет. Собрался ли ты с умом или остался таким же невеждой и пройдохой, как и сейчас. Знай и помни, грек Немидий, все то. Славу добуду тебе я. Слово какое буду произносить я. Ты же – только моя древняя участь в тебе и больше никто, кроме того, что или кто ты есть на самом деле – великий глупец и просто человеческое отродье в поколениях греха, падкого на разную участь.

Я стоял и слушал все то, а волосы мои поднимались дыбом, и тело цепенело еще больше. Наверное, я думал тогда, что я вовсе умер, так как не ощущал ничего и даже сердце мое не билось.

Нефертити определила мне судьбу. Судьбу не одного дня, а тысячелетий. Сколько их – я не знаю и могу только предполагать. И ее нельзя опровергнуть и кое в чем, я уже догадываюсь, она была права.

Может, это действительно сумасшествие, но сумасшествие воистину гениальное, если способно приводить к такому результату даже сквозь века и многие годы спустя.

Конечно, тогда я не особо придавал значения этим словам. И когда мой минутный оцепенелый страх прошел, я просто повернулся и вышел из того недостроенного отпечатка нашей до конца не состоявшейся любви. Она окликнула меня, но я, собрав последнее мужество и всю прилагающуюся злость, просто прорычал:

– Иди, ты, знаешь куда, – и удалился прочь.

Нет, она не преследовала меня и даже не остановила силой или как-то еще. Она только немного улыбнулась и добавила, покивав головой напоследок.

– Ну, что ж, грек Немидий. Ты сам удостоил себя такой чести и избрал свою судьбу. И ты исполнишь ее и воочию убедишься в правоте моих слов.

Жаль, что не могу то уже остановить. Это было сгоряча от великой и жарко пылающей любви.

К моему удивлению /а я еще не покинул тот зал/, она проронила слезу. И я увидел, что слезы у нее какие-то золотые вперемешку с серебром или чем-то еще.

– Это слезы любви, – произнесла она и глуповато улыбнулась. – Иди же, грек. Я тебя не держу. Царствуй во славу. Потом я приду к тебе и все объясню, если, конечно, ты согласишься выслушать меня.

И я ушел.

Ушел, как мне показалось тогда, навсегда. Но не так оно было реально. Я снова взялся за дела и продолжал трудиться в поте лица, несмотря на то самое проклятие, которое Нефертити придумала мне перед своим уходом в пространство иного рода.

Да, она покинула меня. Точнее, наш край, нашу землю. Люди плакали и протягивали к ней руки, моля не покидать их и оставаться здесь.

Только я оставался более непреклонен и очевидно на фоне этого общего страдания выглядел настоящим глупцом и извергом одновременно.

Нефертити покинула свой храм на рассвете, и уже больше я ее не видел никогда. Люди обозлились на меня и совсем скоро их любовь и благочинность переросли в настоящую ненависть.

Не знаю, кто и откуда прознал про что, но сведения все же имелись. И меня прокляли они сами. И тогда я уже проклял их. Обменявшись этим, мы немного угомонились, а затем разошлись. Спустя немного Нефертити вернулась, но показалась лишь в небе нам всем, посылая оттуда свои прощальные слова.

– Люди царства Аменхотепа. Хочу, чтобы вы излили соль свою на землю эту и покинули эти края до тех пор, пока сама соль не сойдет и не упрячется в землю. Это моя последняя воля и веление вашему царю. Исполните это и уходите. Я хочу побыть здесь наедине.

Голое ее исчез, и люди в безмолвии напряглись до отказа, ожидая еще чего-нибудь. И тут сказал я сам:

– Сделаем это и уйдем на время. Пусть, она побудет одна.

Мы все побросали свои дела и, рассыпав ту самую соль, которую та же Нефертити нам добывала, покинули жилища.

Пробыли мы в стороне всего три дня. Изголодались вовсе, но не шли, пока дожди не смыли ту самую соль и не унесли вглубь земли. Тогда, и возвратились обратно.

Все было, как прежде. Но чего-то все-таки недоставало. И тут я понял чего. Недоставало ее – нашей Нефертити, богини любви и царицы.

Словно опустело все вокруг, а сама жизнь померкла в моих глазах. Она действительно ушла. Куда – я не знаю, да и, наверное, никто об этом толком не знает. Уже потом я спрашивал того царя Мнелоха. Но и он ответил, что она не оставалась долго.

– Была и ушла, – так отвечал он, глядя на меня строго, словно я причинил ему личный вред.

Я ничего ему не ответил, да так и ушел, не попрощавшись. Он догнал меня на дороге своей царской колесницей, которая вот-вот только появилась.

– Скажи, зачем ты обидел ее? – спросил он меня, догнав по пути.

– Ты знаешь? – удивился я, тогда не понимая, откуда он мог знать тот paзговор.

– Да, знаю, – сказал он, – мне об этом поведали люди.

– Не знаю, – ответил я ему и двинул дальше.

– Глупец ты, – послал мне вдогонку тот царь и осыпал еще своими проклятиями.

Так я и пошел по дороге оставшейся жизни, неся на себе груз обломившейся любви и вечную вину изгнания Нефертити.

Добравшись домой, я узнал, что в мое отсутствие случилось нечто.

В той усыпальнице, так до конца и не достроенной мной, произошли изменения. Люди обнаружили там одежду самой Нефертити, а рядом возлагалась и моя. Та самая, золотая.

Один из жрецов сказал мне:

– Я слышал ее голое, царь Аменхотеп. Она велела закопать то глубоко под землю, а сверху заложить камнями и еще засыпать песком. И еще она сказала твою одежду возложить рядом с той, что она оставила. Она сказала, что пока не по величине тебе.

– Делайте так, – кратко ответил я и отошел подальше от того усыпального места.

Очень скоро все то захоронили, и люди понемногу разошлись. И я спросил сам у себя своим голосом, проронив на землю слезу.

– Правильно ли я поступил так, а, грек Немидий?

И ответ мне последовал тут же, словно звон прозвучал в моей голове, а затем, тихо обломившись, произнеслось:

– Ну и глупец же ты,Немидий. Так только я могла тебя любить, но ты того больше не увидишь никогда.

– Как? – воскликнул я в радости, поднявшись с места. – Ты жива?

– Нет. Меня уже нет на земле твоих предков. Я уже несусь в небесах. И пока ты еще меня слышишь, хочу сказать тебе следующее. Возложи камень на место усыпальни моей и твоей. Затем снова песком и другим заложи все то. Meсто запомни навечно. Придет день, и ты сдвинешь сам тот

камень с места и откопаешь те самые наши одежды. Но до того дня не смей прикасаться к ним и даже приближаться к тому месту. Это мой завет тебе на века. Скажешь об том кому другому – сразу умрешь. Только ты и никто другой должен отворить то и воспроизвести речь свою на том месте,

отдавая дань мне и себе самому. Знаю, будешь лить слезу ты сильно, делая то, ибо душа – она знает, чего добивается. Слеза та наполнит горечь земли сухой и произрастет свет небольшой от того или лучик на свет возрастет.

От него и пойдешь, и сам сотворишь чудо великое, достав из-под земли то, что не достанется больше никому. Сам же потом займись другим. Сооруди другой храм и усыпальню, а место это испепели или разрушь, как нашу любовь. В той новой усыпальне сооруди все так же и возложи одежды похожие, но не из того сотканные. И людей заставь забыть о том и память их унеси вместе с собою, когда придет конец жизни твоей.

– Как же сделаю я то?– с дрожью в голосе спросил я ее, сильно волнуясь.

– Сделаешь. Особого труда тебе не надо прилагать. Я и Бог поможем тебе.

– Ты прощаешь меня, Нефертити? – спросил почему-то я тогда.

– Я тебе уже все сказала, – сообщила она, и голос ее улетучился, словно и не возрастал никогда.

– Это последние ее слова, – так сказал я себе тогда и молча принялся исполнять ее указание.

Когда же дело было исполнено, а исполнено лично мною руками, а не как-то еще, я пошел к людям и объяснил, что надо делать им всем.

К удивлению моему, они согласились. И спустя время мы начали строить новый храм любви, а рядом с ним и усыпальницу-гробницу.

Когда все то было завершено, я обошел вокруг, как когда-то сделала сама Нефертити, и произнес примерно такие же слова. Точнее уже не помню.

Говорил и еще что-то, но уже не помню. Проронил также слезу и обошел еще раз.

Видели то люди и присоединились ко мне на пути. Так и получился тот круг, что и поныне зовут кругом любого хода.

На день другой после свершения всего того случилось великое землетворение. Так называли тогда тряску земную.

Многое разрушилось и многие погибли под обломками строений. И тогда, я вспомнил те слова, что сказала Нефертити на прощание.

– Ты жестока, – в горести воскликнул я и поднял руки к небу.

Но она не услышала меня, а только новая волна нахлынула снизу и уже укрыла меня самого с головой, находящегося совсем рядом со зданием. Что было дальше – я не знаю. Я умер, судя по всему, так как в голове моей содержится только это.

И вот уже сейчас, спустя века я сам спрашиваю у той же Нефертити о том великом дне. И она же мне уже сегодня отвечает:

– Здравствуй, грек Немидий. Ты выполнил большую часть того, о чем я говорила. Ты унес память людей с собой после их смерти, ибо погибли все, кто тогда там жил и оставался еще на том берегу. Но я еще не простила тебя. И я жду твоего прощения воочию веков грядущих новых и уже произошедщих давно. Как будет происходить то – не знаю сама. На все есть воля божья. Он всем руководит и даже мною самой.

И вот я жду свою участь и даже не знаю, что будет со мной или с кем-то другим уже в это время, заполненное до отказа разными чудесами, да только не настоящими.

Что мог – то рассказал вам. Не знаю пока, где те сокровища спрятаны и долго ли они пребудут еще под землею. Обо всем том ведает только она, да еще Бог, мой и всех покровитель, упасающий нас в разные годы от всяких бед и напастий на нас самих.

Слава ему – нашему Богу! Пусть, он порадуется за нас, если мы что-то сделали во благо себе и если не прибудем все к нему в один час и миг, как то уже случалось много раз ранее.

На этом рассказ мой о Нефертити завершен и низложен на мою голову сверх ибо чувствую я, что проклятие то мое еще в силе и что я подвластен всем, кто именуется сверх и представляет собой род другой Человеческий.

Но все же, это оповиновение о себе было бы неполным, если не доказать кое-что из другого порядка тех же жизней, уже пропечатавшихся где-то в моих годах. Выслушайте еще и это, и возможно, вы сами поймете, как тяжело мне самому и как опасно становиться на путь противостояния настоящему уму.

Глава 3

Проклятие

За свое я получил сполна. Прожив на Земле не одну жизнь, а тысячи, я практически полностью рассчитался с тем всем, что было просто глупостью, или так слыло в устах Нефертити и других также.

Из этих многих жизней я не могу выбрать ни одной, которая поведала бы вам обо мне самом лично так, как можно ведать то вообще просто о человеке каком-то. Из сказанного вам я заключаю следующее.

Я могу быть, кем угодно и хоть как воплотиться на Земле. Этих жизней достаточно, чтобы занять место любого практического исполнения.

Есть только одно общее для всех слагаемое. Это его душа. Именно она способна передать тот факт свершившихся жизней и возложить дань земную во что угодно или в кого угодно. Здесь нет какого-нибудь псевдострадальческого смысла, утопающего в той прошлой замысловатости любви. Это просто скопившийся природно ум или его скопление за многие века.

Сейчас я уже не могу сказать, что я тот самый грек Немидий. Нет, это было бы неправильно. Есть только частичка того, что было когда-то тем самым Немидием. И именно она рассказала вам ту правду о Нефертити, которая действительно была и слыла своей красотой.

Именно благодаря тому дару-проклятию от той возлагающей себя на ложе любви царицы я и стал судьбоносной единицей и буду влачить этот груз до конца. Какого точно – я не знаю, ибо никто не посвящает меня в свои планы так же, как и я не собираюсь предлагать свои.

Это равенство в неравенстве умов и конституций времени развития общего человеческого ума. Извините, что говорю так сложно, но это уже более подходяще как для меня в целом сейчас, так и для того времени, в котором составляются эти строки.

И вот, я обращаюсь вновь к душе своей и пытаюсь изложить суть проклятия того времени и хотя бы частично перечислить свою судьбоносную суть. Но перечислить доподлинно все же не могу, ибо сам Бог закрывает это.

Потому, рассказываю только о том, что определенно разрешено или, как говорят сейчас, расконспирировано.

В последующих жизнях я мало познал самой любви. По большей части я так и оставался воином. Не знаю, что тому причина, но так оно было и есть, хотя с некоторыми оригинальными изменениями. Но, как говорится, то дань самого времени и того дела, что сотворяю.

Много крови моей пролилось по тому большому пути. Пострадал я сильно от того. Потому, кровью своей дорожу и всякий раз, когда из меня хотят ее достать, незаметно вздрагиваю. Все жизни мои сложились таким образом, что ни в одной из них я не познал настоящей любви.

Были утешения, были слезы, расставания, но того, что было когда-то, все же не было.

Так же дело обстояло и с самими жизнями. Везде и всегда я умирал трагически по воле той же судьбы или чего-нибудь другого, но под руководством того же.

Жизнь моя никогда не складывалась таким образом, чтоб я вел себя тихо и с остальными слаженно. Везде и повсюду я конфликтовал и боролся за правду, за тот же ум. Никогда не признавал лжи, как верный путь к чему бы то ни было, и всегда противостоял ей, как мог.

Отрубали мне голову за это, жгли на костре, несколько раз погребали живьем, топили, удушали и даже разрывали на части, не говоря уже о простых методах угнетения и увечья человеческого тела. Вовсе не простыми были те жизни. И не случайно этот мой рассказ озаглавлен "Проклятие ".

Это действительно так. Только раз я в одной жизни помер удивительно спокойно. Это было только один раз и, наверное, благодаря кому-то или чему-то, не знаю. А, возможно, проклятие то начало ослабевать, а моя сила крепнуть и восставать вновь. Хотя против кого?

Нефертити ? Так ее уже нет, так же, как нет и других великих наших предков. Я сказал наших и не ошибся. Они наши, земные. Они взросли от самой земли и потому по праву их всех так можно назвать.

В моих жизнях также никогда не было случайностей. Все шло всегда, словно по чьему-то раскладу. Конец, как известно, у всех них был один. Может, так надо было, чтоб я больше горевал и никогда не видел себя старцем.