Текст книги "Царь, царевич, король, королевич..."
Автор книги: Сергей Лукьяненко
Соавторы: Юлий Буркин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава шестая, в которой нам книги строить и жить помогают
(Рассказывает Костя)
– Стас! – я осторожно похлопал брата по выступающей части тела. Тот встал, отряхнул часть снега и задумчиво сказал:
– Холодно.
Да, в этом он был совершенно прав. Мороз был несильным, градусов десять, но школьная форма от него не спасала.
– Костя, а что мы здесь делаем?
Подумав я нашел самый правильный ответ и без колебаний поделился им с братом.
– Мы? Мы замерзаем.
– Плохо, – так же спокойно и неторопливо ответил Стас, начиная плавно притоптывать ногами. – Интересно, куда нас сволочь Кащей засунул? На Северный полюс? Замерзнем...
Попадание в коварную Кащееву ловушку подействовало на него удивительным образом. Братец начисто лишился своей неуемной энергии. Сообразив, что такой вареный, или, точнее, свежемороженный Стас мне в беде не помощник, я заорал:
– Стас, проснись! Делать что-то надо! Кубатай бы тебя не одобрил!
При упоминании любимого имени Стас слегка ожил. Я понял, что надо закреплять успех:
– Да что Кубатай! Разве в твоих любимых книжках так легко сдаются? Вспомни, эту... как ее... «Молчание Кондора». Или «Курятник в Зеленом лесу». Там ни в какой беде не унывают!
На самом-то деле я этих книг не читал. Только слышал, что они учат доброте и мужеству. Но напомнил о них удачно – Стас окончательно ожил. Книжки писателя Решилова были для него второй святыней, почти сравнимой с генерал-сержантом. Он потер порозовевший нос, обошел вокруг меня, потом заявил:
– Стой крепче. Я тебе на плечи заберусь, и осмотрю местность.
– Давай лучше я на тебя залезу! – возмутился я.
– Не стоит. Ты же выше. Если я на тебя стану, то больше смогу увидеть.
...Был тут какой-то прокол в стасовой логике. Но спорить не хотелось, да и времени не было – у меня от мороза аж уши звенели.
Я сел на корточки, Стас, пыхтя, вскарабкался мне на плечи, и началось... Кое-как распрямившись я топтался в снегу, а Стас, стоя на моих плечах, командовал:
– Направо. Еще. Еще направо. О... О!!!
– Что? Что?! – воодушевился я.
– Подпрыгни! – потребовал Стас. – Да повыше.
Деваться было некуда. Я поднатужился – и прыгнул...
Выбираясь из снега, Стас сообщил:
– Костя, мы спасены! Там дома!
– Молодец, – прошептал я. Стас зарделся. Сказал:
– Я смог их увидеть, только потому, что стоял на твоих плечах!
Вроде и ситуация была критическая, а как мне тепло от такого признания стало! Тепло-тепло... И сонно... Тут я понял, что просто замерзать начинаю, и завопил:
– Бежим!
И мы помчались, временами проваливаясь в снег по пояс.
– Жаль, что книжки Решилова у Кащея остались, – вздыхал Стас на бегу. – Такое собрание! Все есть – и «Побудка для сестрицы», и «Шофер на каждый день». А самое главное – там был новый роман! «Правда о летчиках и самолетах»! У нас он вообще еще не написан! Представляешь – раньше писателя бы прочитали!
– Ты сейчас холода надышешься, – осадил я Стаса, – заболеешь, и вообще ничего никогда не прочтешь.
– Почему?
– Да потому, что помрешь!
Но Стаса мои слова лишь на время от болтовни оторвали. Так всю дорогу и разлагольствовал, даже когда от холода у него язык заплетаться начал. И лишь когда прибежали мы к домам – было их штук десять, все такие приземистые, крепкие – замолчал. Подойдя к домам поближе, мы увидели табличку на столбе.
«Станция „Молодежная“
– Это где? – спросил Стас, который по географии знал лишь долину Нила.
– В Антарктиде, – поднатужившись, каким-то чудом вспомнил я.
– А где полярники? – возмутился Стас. Покрутил головой и вдруг воскликнул:
– Во! Глянь, у них митинг какой-то! Руками машут...
Я посмотрел в ту сторону, куда он показывал, и чуть не засмеялся, хоть нам было и не до смеха. В километре от нас, и вправду, по снегу прыгали черные фигурки и махали крылышками.
– Балда! Это пингвины!
– Допустим, – не смутился Стас. И повторил: – А где полярники?
Я только плечами пожал. Снег вокруг домов был чистый, нетронутый. Сразу видно – давно здесь никто не зимует.
– Надо внутрь попасть, – решил Стас, и мы принялись обходить дома. Легко сказать – внутрь! Все двери были на такие могучие замки заперты, что их и ломом не своротишь.
– Это ж надо, – возмущался Стас, стуча зубами. – Дети замерзают, а они от воров все позакрывали.
Только одно здание, поменьше других, с вывеской «Красный уголок» было заперто халявно – на обычный английский замок. Шансов, конечно, было мало, но... Я достал из кармана наш домашний ключ и попытался повернуть...
Дверь открылась!
Мы с братом ввалились в маленькую комнатку, вроде прихожей. Там еще дверь была. Зашли, видим – просторный зал, полки с книгами, как в Кащеевой библиотеке, сквозь замерзшие окошки кое-как пробивается свет. Посреди зала железная печка, на ней – коробок спичек и пачка «Беломорканала». В углу – железная койка. И холодина – как на улице.
– Все равно замерзнем, – решительно заявил Стас. – Так уж получается.
– Не замерзнем! – сказал я с неизвестно откуда взявшимся оптимизмом и стал снимать с полок подшивки газет: «Труд», «Комсомольская правда» и «Спид-ИНФО».
Когда в печке газеты как следует разгорелись, я придвинул Стаса поближе к огню, накрыл одеялом с койки, сам в другое укутался. И мы принялись оттаивать.
...Минут через сорок вся изморозь с нас сошла, а у Стаса даже ноги снова шевелиться начали.
– Газеты-то кончаются! – ехидно, словно рад был замерзнуть, заявил он. – Что делать будем?
Я оторвался от увлекательного чтения – той странички в «Спид-ИНФО», которую печатают кверх ногами, с удовольствием запустил газету в огонь и сказал:
– Твоя очередь огонь поддерживать. Вон... книжек много.
У Стаса отвисла челюсть.
– Книжками? – простонал он.
– А чем еще, – вздохнул я. – Ну, че получше оставляй, а всякую лабуду – в огонь.
– Нехорошо... – Стас замотал головой. – Люди старались, писали... А мы – сжигаем?
Ах, он же у нас теперь начинающий писатель! Я рассвирипел:
– Запомни, Стас, жизнь человеческая, тем более детская, важнее книжек!
– Ну да, – поколебавшись сказал брат, – об этом и Решилов писал.
– Вот! И все писатели с радостью бы сожгли свои книжки, ради того, чтобы нас спасти! Уверяю! Даже Лев Толстой бы сжег, он детей очень любил.
– Вот с него и начнем, – решил Стас. Но Толстого он нашел не сразу. Вначале мы грелись Достоевским, тем более, что тот сам говорил: ничто, мол, в мире, детской слезинки не стоит. Потом Лермонтова нашли... но он мало написал, к сожалению. Диккенс нас окончательно согрел, а на середине Льва Толстого температура в комнате стала вполне приличной. Мы сбросили одеяла, придвинули койку к огню поближе и начали военный совет.
– Книжек нам на недельку хватит, – рассуждал Стас. – А за это время мы другие дома откроем, всяких деревяшек запасем, может и радиостанцию включим...
– А есть что будем? – я вытряс из карманов припасы, запасенные на пиру у Кащея. – Этих конфеток и печенья надолго не хватит!
– Ну, на моржей будем охотиться, – беспечно сказал Стас, извлекая из-за пазухи подмороженные бананы, а из карманов – твердые как камень пирожки.
– Балда! В Антарктиде моржей нет... кажется. Тут только пингвины водятся.
– Значит на пингвинов будем охотиться. Это еще лучше, они яйца откладывают. А я хорошо яичницу готовлю. Ты знаешь.
От последней фразы меня снова мороз продрал. Не для того я родную маму от фараона спасал, не для того на Венеру путешествовал, не для того Кащея пинал, чтобы от пингвиньей яичницы помереть!
– Пингвины, Стас, – как можно внушительнее сказал я, – животные редкие, исчезающие. Их охранять надо!
– Ничего, – отмахнулся Стас, – я по телику слышал, что если человек в безвыходную ситуацию попал, то он может на кого угодно охотиться... Костя, ты чего почитать хочешь, Булычева или Казанцева?
– Конечно Булычева!
– А я на нем бананы разогрел, – убитым голосом отозвался Стас. – Да ладно, книжка не очень толстая была. «Старость Алисы» называлась.
Я только вздохнул. Я книжки про Алису люблю... да и она сама мне нравится. А вот Стас никак этого не поймет.
– Давай поедим, и спать ляжем, – с горя предложил я.
– Давай, – радостно согласился Стас. И мы принялись наедаться перед сном. Вначале съели пирожки, потом бананы, которые стали мокрые и липкие. Осталось у нас чуть-чуть конфет и пригоршня печенья.
– Завтра будем голодать, – вздохнул Стас. – Или на пингвинов охотиться...
Дались ему эти пингвины! Я ехидно спросил:
– Как же ты на них охотиться собрался? Мумми-бластеров нету!
– Очень просто. Сделаем лук и стрелы. Как в книжке «Столяровы, старший и младший».
– Слушай, твой Решилов – это ходячая оружейная лавка! – съязвил я.
– Еще бы. Он же книжку о старинном оружии написал – «Девочка с аркебузой»... – Стас вздохнул и принялся кидать в огонь толстые тома Казанцева. Потом заметил: – Вот... Тоже полезный писатель. Много написал. И бумага хорошая, сухая.
...От вчерашних переживаний и разговоров мы даже забыли договориться, кто будет огонь поддерживать. Так что утром не ругались, по чьей вине он погас. Бросили жребий, кто будет печку растапливать – стали перечислять фантастические романы на букву «П». Кто первым остановится, тот и проиграл. Стас первым выдохся, вылез с визгом из-под одеяла, ну, и давай огонь разводить! И главное, со злости начал жечь именно те книжки, которые на «П» начинались. Ох и много же их было! Пляшет, противный, по полу, подкармливает печку печатной продукцией, причитает печально:
– «Путь обмана»... Простите, пожалуйста... «Пристань желтых кораблей»... Пойдет! «По грибы»... Придется... «Пляшущие человечки»...
– Подожди! – пришлось придержать потенциального писателя. – Прекрасная повесть!
Вылез я из-под одеяла, отобрал у Стаса «Человечков». На что начал замахиваться, подумать страшно! И мы принялись кидать в огонь другие детективы. Подняли температуру в помещении, и «Уставом караульной службы», у которого корешек самый твердый оказался, изморозь с окна отскоблили. Смотрим: погода портится. Ветерок со снегом, тучи в небе.
– Стас, еды много осталось?
– Ну... конфеты, печенье...
– Значит, придется искать продукты, – решил я.
...Чего мы только не нашли, замотавшись в одеяла и открыв топором самые сложные замки. Четыре мясорубки, восемь кастрюль, соковыжималку, мантышницу и машинку для закатывания маринадов... А вот из еды был только замерзший насквозь аквариум с пятью золотыми рыбками и десятком улиток.
– Что же здесь случилось? – грустно сказал Стас, когда мы вернулись в теплую, согретую Человеческой Мыслью библиотеку.
И тут меня осенило! Я схватил со стола журнал учета выданных книг и стал его зачитывать, ближе к концу:
«Третье сентября. Выдано:
Иванов: «Декамерон», автор – Боккачо.
Петров: «Подшивка „Спид-Инфо“ за 1994 год.
Сидоров: «Жюльена», автор – маркиз Де Сад.
– Любопытно, – грызя замороженную карамель сообщил Стас. – А через недельку?
Я перелистнул журнал и прочел:
«Десятое сентября. Выдано:
Иванов: «Триста блюд из картошки.»
Петров: «Домашние разносолы.»
Сидоров: «О вкусной и здоровой пище.»
– Ага! – воскликнул Стас, поглощая печенье. Я отобрал у него остатки продукта и стал читать дальше:
«Семнадцатое сентября. Выдано:
Иванов: «Хатха-йога.»
Петров: «Голодание – основа долголетия.»
Сидоров: Поль Брэгг «Пища, которая всегда с тобой.»
– Так... – мрачно произнес Стас. – Ты в конце глянь!
Глянул я в конец и с облегчение вздохнул:
– Стас, нормально! Тут написано: «Ура! Нас сегодня эвакуировали! Петров починил рацию, и прежде чем она снова сгорела, успел послать „SOS“. Ура!»
– Так прямо и написано? – осведомился брат. – Прежде чем сгорела?
Я кивнул. Действительно, плохи наши дела...
– Помочь нам может только Кубатай! – Стас нервно зашагал по комнате. – Он – настоящий мужчина. Он – верный друг. Он... – тут Стас даже паузу сделал, подбирая словечки покрасивее, и изрек: – Он – неучтенный фактор в преступном замысле Кащея!
– Он – ужас на крыльях ночи, – печально добавил я.
– Кстати, о ночи! К вечеру мы проголодаемся! – как ни в чем не бывало переключился на прозу жизни Стас. – Пошли охотиться, а? Ну пошли...
– А лук и стрелы?
– Дубинками обойдемся, – и Стас начал озираться по сторонам. – Костя, пока не холодно, пойдем на охоту!
...Через час мы брели по снежному полю в сторону черных точек. Мы замотались в одеяла, на ноги, поверх кроссовок, одели найденые в домике сапоги. До пингвинов было еще далеко, но сомнений в том, что это именно они, не было.
Стас мурлыкал что-то бодрое и помахивал дубинкой – металлической ножкой от стула. Ножка была с винтом и выглядела внушительно. Зато моя дубинка, палка от швабры, была очень длинной. А это, по-моему, еще лучше.
– Костя, ты что больше любишь, ножку или крылышки? – спросил меня Стас на полпути. – Чур ножки мои!
Я не ответил. Я глядел на пингвинов и меня терзали смутные сомнения. А через десять минут и Стас замедлил шаг. Почесал красный от холода нос, и признался:
– Наверное, нам обоим крылышка хватит...
Пингвинов оказалось штук миллион. Ростом они были повыше нас. Галдели как вороны на помойке. И поглядывали на нас – нехорошо так, изучающе...
А вокруг было красиво! Развиднелось, солнце пригревать стало, и все вокруг засияло. Даже не думал, что лед может так сверкать, переливаться, играть всеми цветами радуги. А далеко-далеко впереди море было, темно-черное, присыпанное мелкими льдинками. Там тоже пингвины резвились...
– Все-таки, пингвин – зверь редкий, – не замечая, что называет пингвина зверем, произнес Стас. – Яичница лучше.
– Лучше, – глядя на пингвиньи туши соврал я. – Они яйца высиживают в гнездах, но иногда отходят... попить, например.
– Ну вон один и отошел, – Стас ткнул в сторону пингвина, который и вправду побрел к морю, подозрительно на нас оглядываясь. – Так, сейчас мы яичко и раздобудем...
И, прежде чем я успел его остановить, брат кинулся к оставленному без присмотра гнезду – кучке камней на снегу. Порылся там, схватил что-то и побежал обратно. А вокруг пингвины орут, крылышками машут, на месте топчутся. Тот пингвин, который пошел водичку пить, оглянулся, увидел разбой, да как чесанет обратно!
– Стас, ходу! – завопил я, и сам последовал своему совету. Только брат меня быстро догнал, потому что кинул дубинку, одеяло, и сапоги. Но яйцо – крупное, с литровую банку, крепко прижимал к животу.
– Оглянись, он еще гонится? – спросил Стас на бегу.
– А сам не можешь?
– Страшно!
Я оглянулся – и прибавил ходу. Потому что за нами гнались даже два пингвина – тот, которого мы обворовали, и другой – здоровенный, ростом метра в два! Стас меня понял без слов.
– Бросай яйцо! – вопил я. Но Стас то ли не слышал, то ли его жадность одолела, то ли от испуга у него руки свело.
На полпути маленький пингвин повернулся и побрел обратно: наверное, новое яйцо откладывать. Но большой гнался. Лучше бы наоборот!
До библиотеки и оставалось-то всего ничего, когда Стас поскользнулся и рухнул в снег. Я остановился.
– Мне яйцо помешало, – приподымаясь заявил Стас.
А пингвин был уже рядом. Ох, и здоровый же! Наверное, это был муж маленького пингвина, самец. А может быть даже – вожак стаи! Делать было нечего, я взял дубинку наперевес, как копье, и грудью заслонил непутевого брата.
– Кря! – сказал пингвин, останавливаясь в двух шагах. И разжал свои передние плавники... то есть тьфу ты, крылышки, которые крепко прижимал к животу. В снег шлепнулось яйцо! Еще одно!
– Кря! – добавил пингвин и вразвалку побрел обратно.
– Вот это класс! – только и выдавил я. А Стас обалдело помигал и предположил:
– Может он решил нам помочь? Понял, что мы голодные?
Вареные пингвиньи яйца – это, скажу вам честно, гадость жуткая! Рыбой воняют, скорлупу фиг пробьешь, а до желтка добираться просто сил никаких нет. К тому же они были немножко несвежие. Но мы мужественно съели яйца – жрать уж очень хотелось.
– Вот ведь как жизнь устроена! – начал философствовать Стас. – Нигде порядка нет, даже в Антарктиде. Станцию на произвол судьбы бросили, никаких продуктов не оставили. И ни одного ружья. Стыдно сказать – приходится яйца у пингвинов воровать! Разве так делается?
– Делается, – листая обреченного на сгорание Джерома К. Джерома, сказал я.
– Костя, но вот ты бы, будь президентом, допустил такое безобразие?
– При чем тут президент? У него других дел хватает.
– На все надо время находить! Нет порядка в стране. Да что там в стране – нигде в мире нет. Давно надо было всем собраться и в Антарктиде лыжные базы устроить, катки... А пингвинов – в резервацию! – кровожадно добавил Стас.
– Вот вырастешь, станешь президентом, потом в ООН выступишь, и все устроишь как положено, – попытался я успокоить Стаса.
– Ждать долго... Был бы я сейчас президентом, пока молодой, с оригинальными мыслями, непьющий почти... Эх!
– Кто бы тебя слушал? Пятиклассник-президент! Ха!
– Не слушали бы? Значит надо не президентом стать, а диктатором! И вообще, всю власть в мире детям передать. Взрослые пусть работают, старики отдыхают, дети – управляют, а пингвины – вымирают. Тебя, Костя, я бы министром сделал. Военным.
Я немножко обдумал это предложение. Было оно заманчивым, что говорить, вот только немного нереальным.
– Поспи, голова свежее будет, – посоветовал я. Стас надулся и буркнул:
– Ладно, тогда будешь министром сельского хозяйства. В наказание!
Наверное, через полчаса брат бы так разозлился, что назначил меня директором школы или сантехником в Белом доме. Но тут в дверь тихонечко стукнули!
– Ой! – подскочил Стас на месте. – Кубатай!
И бросился открывать. Распахнул дверь – а там...
– Опять пришел! – пискнул Стас отбегая. А здоровенный пингвин потоптался у двери, разжал плавники – и высыпал у порога горку свежей рыбы!
– Он дрессированный, – понял я. – Пингвин-спасатель, как сенбернары! Стас, ура!
Глава седьмая, в которой Иван-дурак ломает меч, и это приводит к непредсказуемым результатам
(Рассказывает доктор Ватсон)
Признаться, манера Кубатая забираться в книги, названий которых мы не знали, несколько пугала меня. Вот и на этот раз, Холмс не споря загрузил под шкаф книжный томик, мы влезли в магический шкаф, подождали минутку...
– Пора, пожалуй, – решил Кубатай, открывая дверцу и выпрыгивая наружу. Мы услышали плеск и басовитый возглас: «Ой!» И все это – в кромешной тьме, царящей снаружи шкафа.
– Я иду на помощь! – с этим криком Смолянин выпрыгнул следом. Потом тяжело плюхнулся Иван-дурак, и мы услышали его невозмутимый голос:
– Что разлеглись-то, посередь лужи, а? Еще мудрецы... Хуже детишек малых. Глаз да глаз за вами надобен...
Осторожно выйдя из шкафа, мы оказались по колено в мутной холодной воде. Была ночь. Несколько звезд робко светили в разрывы туч. Шкафа за нашими плечами больше не было.
– Мрачноватый мирок... – Холмс поежился и порылся в карманах. – Трубочным зельем побалуюсь – сразу уютнее станет.
Держась за руки как дети – лишь огонек в трубке Холмса служил нам ориентиром, мы пошли вперед.
– Очень это обидно, что я в луже промок, – сказал Смолянин. – Вот, кто знал, куда и как? Сколько прошли, а еще такой лужи не встретили... чудно. Кто здесь живет-то, в глухомани этакой?
– Это еще не глухомань, – возразил Кубатай. – Вон, недалече как бы свет теплится. Люди здесь живут, может еще кто. И вы уж давайте, друзья, маскировку соблюдать. А заодно помните – я снова не Кубатай, а Кубату. Осторожность нужна.
Мы шли в сумраке; темнота густела позади и спереди, но скоро вдали замерцали огни. Крутой косогор заслонял мутное небо, а внизу раскинулось большое селение. Туда мы и поспешили, в надежде на жаркий огонь, стены с крышей и дверь – отгородиться от ночи.
Вскоре мы наткнулись на запертые ворота, впрочем рядом была сторожка, а в сторожке сидел человек. Он изумленно вскочил и с фонарем поспешил нам навстречу.
– Кто такие, откуда едете, чего с собой везете? – неприветливо спросил он.
– Мы люди мирные, дела у нас у всех разные, добрались вот до вас, – сказал Смолянин. – Я, например, Мак-Смоллет. Чего еще-то?
– Да ничего, ничего, мы гостям завсегда рады, – заверил его привратник. – Я-то еще нелюбопытный, а вы вот погодите, вас еще доймут распросами! Уж подумаешь, старый Горри полюбопытствовал... К нам нынче кто только не забредет. Даже эти... как их... маленькие такие... В «Пони» придете, так сами удивитесь.
Привратник пожелал нам доброй ночи, и мы прошли. Кубатай возбужденно зашептал:
– Слышали? «Маленькие такие...» Не о мальчишках ли он?
– Всякое случается, вот как повезет – и не встанешь от радости! – поддержал его Мак-Смоллет. – Неужто и отыщем детишек?
Я заметил, что говорить он, впрочем как и Кубату, стал вроде как по-другому. Видимо, сказывалась книга, в которую мы попали.
Трактир, если приглядеться, обещал уют. Он стоял у дороги, два крыла его упирались в склон холма, так что окна второго этажа были сзади вровень с землей. Дверь украшала гордая вывеска:
«ГАРЦУЮЩИЙ ПОНИ, СОДЕРЖИТ ЛАВР НАРКИСС».
Кубатай неожиданно приосанился, стал словно бы выше ростом, и от фигуры его распространилась такая сила, что все мы оробели:
– Не в добрый час попали мы сюда, друзья... Ох, и тяжкая же доля досталась жителям этого мира. Тьма сползает на землю... – Кубатай ненадолго замолчал, потом встряхнулся и продолжил: – Впрочем, что нам с того? Пацанов выручим, перекусим на дорожку и – в ближайший шкаф.
– Оно бы неплохо, можно и за ужин не платить... – робко пискнул Смолянин. Я согласно покивал, но Кубатай удостоил нас таким взглядом, что я отвел глаза, а бедный переводчик присел, а потом неохотно проронил:
– Можно и заплатить.
И мы вошли в трактир.
Навстречу нам пулей вылетел лысый краснолицый толстяк в белом переднике. В руках у него был большой поднос с грудой обглоданных костей.
– Добрый вечер, добрый вечер, добрые господа, – затараторил он. – Что угодно, чем услужить могу?
– Поесть, попить, поговорить, – сурово ответил Кубатай. – Вы – господин Наркисс?
– Вот именно! – обрадовался толстяк. – А зовут Лавр. К вашим услугам! Поесть – накормим, попить – упоим, поговорить – заболтаем.
– Где дети?! – перешел прямо к делу Кубату.
– Какие дети? – округлил глазки толстяк.
– Двое, мальчик и... мальчик. Стражник у ворот признался нам: прошли, дескать, маленькие...
– Так то ж хоббиты! – расцвел в улыбке толстяк. – Господа Крол, Брендизайк, Скромби и Накручинс!
– Дьявол, – выругался себе под нос Кубатай. – Не люблю этот перевод... Итак, Лавр, детей в трактире нет?
– Мальчик-конюх, девочка-посудомойка, поваренок... – начал перечислять трактирщик. Кубатай повернулся к нам:
– Что будем делать, друзья? Вернемся?
– По какой такой причине? – Холмс прочистил трубку и пояснил: – Мы ведь отдохнуть хотели. А потом, со свежими силами, – за поиски.
– Как бы оно не вышло чего, – изрек Смолянин. – Однако же уходить не покушав – дело скучное. Шерлок верно говорит – можно и переночевать.
Я представил себе уютный трактирный зал, пиво, мягкую постель... Взмолился:
– Давайте передохнем!
– А ты, Иванду? – Кубатай решил выяснить мнение всех. Негр пожал плечами:
– Сударь мой Кубату, я – воин и не стремлюсь к уюту. Стремление защитить малых и слабых – главное, что мной движет. Но друзья наши устали. Погреться, выпить, закусить – это все прекрасно.
– Решено! – махнул рукой Кубату. – Лавр! Комнату с пятью постелями и вкусный ужин!
Через несколько минут мы уже сидели в маленькой уютной комнате и ели горячий бульон, заливное мясо, ежевичный джем, свежевыпеченный хлеб, вдоволь масла и полголовы сыра. Специально для Иванду принесли крынку молока и тарелку с солеными огурцами.
– Неплохо, неплохо, – бормотал Смолянин, прожевывая яства. – Только хорошо бы еще чего-нибудь домашненького, естественного... консерву какую-никакую...
– Увы, не захватил, – с явным сожалением в голосе откликнулся Кубатай.
– Если вас удовлетворят скромные достижения девятнадцатого века в искусстве консервирования... – неожиданно велеречиво начал Холмс, – то ананасовый компот – к вашим услугам!
И он извлек из кармана небольшую жестянку. На мой удивленный взгляд Холмс, потупившись, признался:
– Да, милый друг, я часто беру с собой эти простые и сытные продукты. В лондонских доках, баскервильских торфяных болотах, провинциальных гостиницах – всюду они выручали меня.
...Нередко, помогая ему в расследываниях, я испытывал невыносимый голод. И был уверен, что и друг мой испытывает то же самое.
Но я проглотил обиду. К сожалению, только обиду...
Мы уставились на жестянку. Мы предвкушали вкус ананасового сока. Мы поняли, что никогда в жизни не ели ничего вкуснее. Жалко лишь, что в трактире не оказалось консервного ножа...
Первым за банку принялся сам Холмс. Повозившись пару минут, сломав перочинный нож и погнув вилку он смущенно отдал консерву Смолянину.
– Как бы ее открыть, так или этак, – бормотал Смолянин, вертя банку. – Если бы поддеть хорошо, или подцепить крепко...
Послушав его с минуту, Иванду покровительственно хлопнул Смолянина по плечу, вынул свой огромный меч, нацелил его на банку, и налег на рукоять...
Раздался треск, звяканье ломающейся стали, и в руках Иванду оказался... обломок меча!
– Кладенец... – убитым голосом запричитал негр. – Кладенец... Любимый меч... Кейсероллом дареный... Ох...
Схватив злополучную банку он метнул ее за окно. Потом сел, баюкая в руках сломанный посередке клинок.
– Не горюй, – постарался утешить его Кубатай. – Всякое бывает. Есть здесь один герой, Арагорн, так ему сломанный меч целое королевство принесет!
– Как это? – скорбно прошептал негр.
– История долгая, – задумчиво произнес Кубатай. – Да что еще делать после ужина, как ни байки трепать? Расскажу...
И он пустился в долгое повествование о каком-то кольце, малорослом народце – хоббитах, злом чародее Сауроне и прочих сказочных ужасах. Я, признаться, не слушал. Подремывал, глядя на пыхтящего трубкой Холмса, выковыривающего грязь из-под ногтей Смолянина, пылающий в камине огонь...
– Вот так все и закончится! – громко объявил Кубатай, разбудив меня. Иванду, подавшись вперед, с полуоткрытым ртом смотрел на генерала. Тихо произнес:
– Да это... это ж покруче Кащея будет!
– В какой-то мере, – признал Кубатай.
– Дела... – Иванду уставился на сломанный меч в своих руках. – Может выйдем в общий зал, с народом пообщаемся?
– Зачем? – забеспокоился Кубату.
– Ну... Обидно все же, в такой книжке интересной побывать, а ничего толком не увидеть...
– Пойдем...
Я неохотно вылез из кресла и последовал за спутниками.
В зале собрался самый разнообразный и пестрый народ. Я разглядел посетителей, когда глаза привыкли к тамошнему свету, чтобы не сказать полутьме. Лавр Наркисс разговаривал с какими-то коренастыми, крепкими мужичками, похожими на лондонских угольщиков. Кубатай шепотом сообщил, что это гномы, но я ему не совсем поверил. Кроме гномов и людей сельского обличья в зале толкалось немало невысоких, бойких, говорливых парнишек. Вначале я принял их за местную молодежь, потом увидел, что босые ноги «молодежи» покрыты густым слоем шерсти и обомлел.
– Это они и есть, – тихо объявил Кубатай. – Хоббиты! Им и предстоит с врагом бороться!
– Таким малышам? – Иванду недоверчиво глянул на Кубатая. – Что творится... что творится, а?
Мы сели за пустой столик в углу и принялись попивать кисловатое пиво, разглядывая компанию хоббитов, рассказывающих какой-то вздор местным завсегдатаям. Чем дальше, тем больше умилялся Иванду:
– Какие они славные, верно? Точь-в-точь, как кролики, что мне в детстве маманька подарила... Ох, пропадут же они... Ох, пропадут...
– Не бойся, – успокоил его Кубатай. – Им поможет Арагорн!
– А? – слабо донеслось из-под стола. – А? Я! Арагорн... всегда поможет...
Мы в ужасе уставились под стол. Там, в пивной луже, валялся крепкий, загорелый дочерна человек. Делая слабые попытки подняться, он пьяно улыбался нам.
– Ты кто? – ошалело спросил Кубату.
– Ара... Ара... Арагорн! Вот! Руку дай... не надо, я сам...
– Где твой меч? – возмущенно спросил Иванду.
– Меч? – На мгновение глаза Арагорна протрезвели. – Да, был... Я его гномам на пиво сменял. Все равно... Ик!.. сломался... Мой меч, что хочу, то и делаю...
– Тебе же пора хоббитов выручать! – прошипел Кубатай. – Очнись, герой!
– Хоббиты? – Арагорн оперся об пол. – Да, помню-помню... Так что, мы будем хоббитов спасать или так и останемся под столом?
И с этим риторическим вопросом Арагорн, блаженно щурясь, погрузился в сон. Дальнейшие попытки его поднять выдавили из бедного героя лишь жалобную фразу:
– Враг то и дело ставит мне ловушки... Тяжко! Темно!
– Да, – мрачно сказал Кубату, – Арагорн, потомок славного рода, – спился!
– Древнее золото редко блестит... – пьяно прокомментировал Арагорн из-под стола.
– Беда! Кто же хоббитов спасет? – с мукой в голосе вопросил Кубатай.
– Я.
– Кто? – взвился Кубатай. – Кто сказал «Я»?
– Я, Иван-дурак, русский богатырь, – гордо ответил Иванду.
– Иван! Но ты не можешь! Ты настоящий! – вскричал Кубатай. Иван пожал плечами:
– А кто разберет, где настоящие, а где придуманные? Холмс, ты – сможешь?
Холмс покачал головой.
– Вот так-то, Кубатай. Ловите Кащея сами – а я здесь правому делу подсоблю. Все одно – без кладенца я вам не помощник...
– Иван, тут отсталость... древность...
– Электричеств всяких и у нас нет, – твердо ответил Иван.
– Так оно и так, но вроде как и Русь защищать надо, – вступил в разговор Смолянин, – да и дружки у тебя, как-никак...
– Дураков на Руси немерянно, найдутся защитнички, а друзья – поймут.
Иван был непоколебим...
– Здесь бананов нет, – неуверенно заявил Кубатай.
На мгновение Иван дрогнул, потом махнул головой:
– Выдюжу!
– Иван, но, в конце-то концов, ты же негр! – прибег к крайнему средству Кубатай.
– Что ж, у каждого – свои недостатки, – с этими словами Иван стащил с пьяного Арагорна зеленый в пивных пятнах плащ, набросил на плечи, и твердой поступью направился к хоббитам...
Впрессовываясь в крошечный платяной шкаф, стоящий в нашей комнате, Кубатай причитал:
– Боже! Как же так! Иван... Иван...
– Спаситель наш, – хмуро подтвердил Смолянин. – Так уж повернулось да вывернулось, что спас, не продал...
Я закрыл дверцу шкафа – и открыл ее вновь, уже в библиотеку Кащеиного замка. Кубатай на четвереньках выполз из шкафа, сел у поредевшей книжной стопки и сказал:
– Если бы вы знали, Холмс, как мы обязаны Ивану! Если бы не он...
– Скопытились бы мы, верняк. – Смолянин пристроился рядом с Кубатаем и грустно сказал: – Князь-то, собака киевская, падла пустозвонная, приказал Ивану найти нас. Порешить хотел, козел...
И вот что рассказал Смолянин.
