Текст книги "Собрание сочинений (Том 3)"
Автор книги: Сергей Алексеев
Жанр:
История
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
Сотни и сотни забот у Советской страны, у Центрального Комитета Коммунистической партии. Сотни забот у Ленина.
Чтобы винтовку сделать, нужно отлить металл. Чтобы металл отлить, нужно иметь руду. Чтобы добыть руду, нужно рабочим спуститься в шахты.
Чтобы рубахи сшить, нужно хлопок иметь и лён. Чтобы выросли хлопок и лён, нужно крестьянам в полях трудиться.
Чтобы армии быть не голодной, нужны эшелоны хлеба. Хлеб же травой на лугу не растёт. Не падает манной с неба. Человеческий труд и пот в каждой краюхе хлеба.
Побеждает, конечно, в бою солдат. Но это не только его победа. Миллионы рабочих рук, миллионы крестьянских рук – это тоже штыки и пули.
Без помощи всей страны нелегко бы на фронте пришлось бойцам. Вот почему для партии, для товарища Ленина забота о снабжении Красной Армии в эти дни стала первостепенным делом.
"Как с углём, с металлом, как с нефтью, как с хлебом?" – не сходят вопросы с повестки дня.
Какая помощь нужна оружейникам? Что мешает в работе текстильщикам? Как настроение шорников, швейников? Как помогают они фронту?
Нет вопросов больших и малых. Для Ленина только один вопрос: всё ли продумано, всё ли налажено, нет ли срывов, нет ли помех в деле снабжения армии?
Грозные письма идут на север. Грозные письма идут на юг: всё ли для армии сделано?
В Кремль приезжают гражданские. В Кремль приезжают военные: всё ли для армии сделано?
Нет вопросов больших и малых. Для Ленина важен любой вопрос. Сколько выпустил тульский завод винтовок? Сколько подольский завод – патронов? Как в Петрограде с производством броневиков? Есть ли для курящих табак на фронте? Как налажен уход за ранеными? Есть ли забота о семьях бойцов?
Глянешь на Ленина: когда же Владимир Ильич отдыхает? Из металла, что ли, товарищ Ленин?
Курит боец на привале. Вьётся над ним дымок. Шагает солдат в походе. Сыт, и обут, и одет. Курит себе солдат, шагает себе солдат. Не знает солдат того, что в каждой его затяжке, в паре любых сапог – бессонные ночи Ленина.
Поступают на фронт патроны. Эшелоны идут со снарядами. Держит винтовку в руках боец, саблю кавалерист держит. Не знает того солдат, что в каждой винтовке, в каждом прибывшем на фронт патроне – частица здоровья Ленина.
Грохочут на фронте пушки. Красная Армия бьёт врагов. От победы идёт к победе. Наступает в бою солдат. Не знает того солдат, что в каждом его успехе, в каждой такой победе – дни, недожитые Лениным.
Не знает того солдат.
Пусть же читатель знает.
ДОНБАСС
Сентябрь 1920 года. Врангель ударил на Волноваху, на Мариуполь. (Мариуполь – нынешний город Жданов, Волноваха – важная железнодорожная станция севернее Мариуполя.)
Удачно для белых началось наступление. Пал Мариуполь. Взята Волноваха.
Отсюда открывались пути на Донбасс. К богатствам Донбасса и рвались белые.
В одном из полков, прикрывавших Донбасс, в 77-м стрелковом служил красноармеец Мокей Широков.
Как-то перед боем выступал у них в полку комиссар Роман Василенко.
Задал комиссар непростую задачу бойцу Широкову.
Выступая, сказал Василенко такие слова: "Прикроем грудью Донбасс, товарищи".
Думал, думал Мокей Широков, как же грудью прикрыть Донбасс. Стоял он в строю, то на собственную грудь, то на грудь товарищей посматривал. Как же ими прикрыть Донбасс?!
Стоял сентябрь. Жаркий в этих местах. Пыль, поднимаясь, чёрной стояла тучей. Степной чернозём – как каменный.
Нелёгкими выдались дни для боя. Сами бои нелёгкие. Изнемогает в сражениях соседний 76-й стрелковый полк. Изнемогает соседний 78-й стрелковый.
Всё время в бою Широков. Бьётся с врагами, а сам думает: "Как же грудью прикрыть Донбасс? Много ли прикроешь грудью?"
Кипит, не смолкает бой. Бьются справа, бьются слева.
Вдруг слышит Широков:
– Василенко погиб!
– Погиб комиссар!
Увидел Широков комиссара. Несли на солдатской шинели его бойцы. Слышен солдатский шёпот:
– В грудь его пуля... В момент... Навылет...
Прошли бойцы, пронесли комиссара. Однако по-прежнему слышится Широкову солдатский шёпот:
– В грудь его пуля... В грудь его пуля...
– Широков! – кто-то бойца окликнул.
Не повернулся на зов Широков. Где-то в мыслях боец далёких.
Продолжается бой жестокий. Лезут, лезут белые. Рвутся враги в Донбасс.
Бьётся Мокей Широков. Бьются вокруг другие. Глянул Широков налево, направо: как стена подымались в атаку красные.
Шли они грудью врагу навстречу. Локоть к локтю. Плечо к плечу. Прикрыли грудью они Донбасс. Не прорвались к Донбассу белые.
МСТИСЛАВ УДАЛОЙ
Не прорвался к Донбассу Врангель. Новый удар наносит. Повернул он войска к Днепру. Теперь значительно выше Каховки. Стремится на правый берег.
Ударили белые у городов Александровска, Никополя. Переправились через Днепр.
Был среди белых Мстислав Удалой. Как вихрь на коне носился.
Имя нечастое. Фамилия звучная. Едет белогвардеец Мстислав Удалой, вслед голоса несутся:
– Удалой!
– Удалой!
Командир эскадрона ротмистр Ежевика его выделял. Командир полка полковник Грум-Измайлов не раз нахваливал. Даже сам генерал Бабиев приметил лихого всадника. Говорит о нём с восторгом:
– Мстислав Удалой!
– Мстислав Удалой!
– Не ошиблась природа в имени.
Переправились белогвардейские корпуса и дивизии через Днепр. Вышли к станциям Ток и Апостолово. Тут и разгорелось у красных одно из главных сражений с войсками Врангеля.
Вместе с красными пехотными частями воевала здесь и 2-я Конная армия.
Обрушила она свой грозный удар на белых под Апостоловом. Не устояла пехота белых. Не устояла белая конница.
Началась паника. Слышатся крики:
– Спасайся кто может!
– Братцы, вали к Днепру!
Мчат к переправам, к Днепру обезумевшие от страха, от паники белогвардейцы. Мысль у каждого лишь одна – скорей бы снова на левый берег.
Отступали, спешили к Днепру и ротмистр Ежевика, и полковник Грум-Измайлов, и сам генерал Бабиев.
И Мстислав Удалой со скоростью ветра мчался.
Несётся Мстислав Удалой. Конь, как ядра, бросает копыта в землю.
Догнал Мстислав Удалой ротмистра Ежевику – сбил ротмистра Ежевику.
Догнал полковника Грум-Измайлова. Сбил полковника Грум-Измайлова.
Мчит к переправе. А тут генерал Бабиев.
– Сторонись! – закричал Удалой.
Замешкал, видать, Бабиев. Не сдержал Удалой коня. Только ахнуть вокруг успели:
– Генерала, смотри, растоптал!
И верно – насмерть прибит Бабиев.
Промчался как смерч Мстислав Удалой. Сокрушённо несётся сзади:
– Удалой!
– Удалой!
– Удалой, ничего не скажешь!
ФЕДЬКО
Тут же в боях у Днепра принял смерть и ещё один из генералов Врангеля – генерал Третьяков. Получил Третьяков строжайший приказ от Врангеля удержаться на берегах Днепра.
– Честь генерала. Умру. Удержусь, – дал Третьяков перед боем клятву.
На дивизию генерала Третьякова наступала дивизия красных, которой командовал Иван Федько.
Не первый день бьётся с врагами Иван Федько. В бывшей царской армии был он простым солдатом. Затем стал ефрейтором. После Февральской революции произвели его в прапорщики. Когда вспыхнула Великая Октябрьская социалистическая революция, Федько был уже членом большевистской партии. Стал он с оружием в руках защищать молодую Советскую Республику. Создавал красногвардейские отряды. Командовал первыми соединениями Красной Армии. Сражался с немецкими оккупантами в Крыму. Бился с белыми на Кубани, на Северном Кавказе. Вместе с Якиром совершил героический переход с юга на север через всю Украину.
Знает генерал Третьяков, кто против него сражается.
– Федько, Федько... – вспоминает Третьяков.
– Бывший ефрейтор, – подсказывают генералу.
– Федько, Федько...
– Бывший прапорщик.
Вспомнил наконец Третьяков Федько.
Было это летом 1918 года. Сражались красные с белыми на Кубани. Было тогда у белых несколько полков, состоявших полностью из офицеров. Одним из таких полков командовал генерал Марков. В одном из боёв Маркова убило. Погиб Марков, сражаясь как раз с Федько.
Разгромил прапорщик Федько офицерский полк генерала Маркова.
Возмущался тогда Третьяков:
– Прапорщик – генерала.
В память о генерале Маркове одну из своих дивизий белые назвали марковской. Этой дивизией и командовал теперь генерал Третьяков. На неё и наступал Федько.
Не по себе как-то сразу стало генералу Третьякову. Недобрые предчувствия стали мучить.
– Федько, Федько... – повторял Третьяков.
Раздражало всё генерала. И то, что Федько всего лишь навсего прапорщик. И что молод совсем Федько. Двадцать три года красному командиру. А главное – совпадение.
И наши бойцы про совпадение:
– Побил Федько в своё время Маркова.
– Пришёл черёд и дивизии марковской.
Так и получилось. Разбила, растрепала дивизия Федько марковскую дивизию. Побежали от Днепра белые солдаты.
– Стойте! Стойте! – кричит генерал Третьяков.
Бегут, спасаются в панике белые.
– Конец, – произнёс генерал Третьяков. Достал пистолет, поднёс к своей голове и выстрелил.
Узнали наши бойцы:
– Ещё одним генералом у Врангеля стало меньше.
– Ещё не стало одной дивизии.
Во многих сражениях гражданской войны принимал участие Иван Фёдорович Федько. Так же, как и Ян Фабрициус, он был награждён четырьмя орденами Красного Знамени.
СТРАШНЕЕ БОМБЫ
Примчался однажды врангелевский фельдфебель Тяпкин к своему взводному командиру поручику Ляпкину:
– Осмелюсь доложить – страшное!
– Что страшное?
– С воздуха.
– Что с воздуха? Стрелы? – спрашивает поручик.
– Нет.
– Из пулемётов строчат?
– Нет.
– Бомбы сброшены?
– Страшнее, ваше благородие, – не унимается фельдфебель Тяпкин.
Вытаскивает он из кармана листок бумаги. Напечатано что-то на листке. Развернул, читает.
"Солдаты и офицеры генерала Врангеля!" – и далее про то, чтобы бросали врангелевские солдаты и офицеры Врангеля и переходили на сторону красных. "Не давайте себя обмануть", – написано было в листовке. Красная Армия разбила Колчака, Деникина, Юденича. Разобьёт и Врангеля. Организуйте Советы солдатских депутатов, арестовывайте своих генералов, толкающих вас на кровавую войну, говорилось в листовке. А в конце: "Всем частям Врангеля, отдельным солдатам и офицерам, перешедшим на нашу сторону, мы гарантируем полную личную неприкосновенность и безопасность. Их мы примем, как родных братьев". А ещё ниже про Врангеля, что негодяй Врангель.
Листовка была сброшена красными с самолёта.
Понимает поручик Ляпкин: опасная в руках у него бумага. Схватил листовку, побежал к командиру полка полковнику Горностаеву.
– Разрешите доложить – страшное, – докладывает поручик.
– Что страшное?
– Листовка.
Достаёт поручик листовку, передаёт полковнику. Развернул полковник Горностаев листовку, прочитал.
Помчался Горностаев на доклад к своему начальнику генералу Драценко.
– Господин генерал, позволю доложить – страшное, – докладывает полковник Горностаев.
– Что страшное?
– Листовка.
Достал полковник Горностаев листовку, передал генералу.
Развернул генерал Драценко листок, пробежал глазами. Нахмурился. Отпустил полковника. Свернул листовку. Поспешно собрался, отправился в штаб к генералу Врангелю.
– Ваше превосходительство, – докладывает генерал Драценко генералу Врангелю, – страшное.
– Что страшное?
– Листовка.
Взял генерал Врангель листовку, читает.
"Солдаты и офицеры генерала Врангеля!" Прочитал начало, середину. А в конце про себя – что, мол, негодяй Врангель.
Насупился, нахмурился генерал Врангель, зло посмотрел на генерала Драценко, словно бы это он, генерал Драценко, сочинил листовку.
– Страшна, как бомба, – сказал Драценко.
– Страшнее бомбы, – ответил Врангель.
БЕЛЫЙ-БЕЛЫЙ, ДАЖЕ ЧЁРНЫЙ
Генерал Врангель любил ходить в чёрной черкеске. Газыри на груди. Тонкий пояс. Кинжал у пояса.
Вспомнив про эту черкеску, как-то красноармеец Язьков сказал о генерале Врангеле:
– Белый-белый, даже чёрный.
Рассмеялись другие. Сочетание слов необычное, действительно смешно.
Был у них в роте бывший студент, человек учёный.
– Алогизм, – произнёс студент.
Тут же объяснил он мудрёное слово:
– Алогизм – это значит нарушение логической связи.
– Ага, нарушение, – согласились другие.
– Нарушение, потому и смешно, – растолковал студент.
И вдруг Язьков:
– Нет нарушения. Всё здесь на месте.
Сразу же вспыхнул спор:
– Да как же на месте! Раз белый, значит, не может быть чёрным.
– Конечно, не может.
– Перечит правде.
– Исключено.
– Может, может! – твердит Язьков.
Надо сказать, был он от природы на редкость упрямым.
– Может! – стоит на своём Язьков.
Знали другие упрямство Язькова. Махнули рукой:
– Ладно. Пусть будет по-твоему.
– А это не только по-моему. Так оно есть и на самом деле: белый он, белый, аж даже чёрный!
И снова с бойцами спор.
Ринулся в бой Язьков:
– Белый он?
– Белый, – согласились бойцы.
– Белый, белый?
– Ладно, допустим так.
– Не допустим, а точно! – кричит Язьков. – Дважды он белый. Среди белых считайте белый.
Напорист в споре всегда Язьков. Умеет к стенке прижать другого.
– Ладно, – уступают бойцы. – Пусть будет так.
Если возьмётся Язьков что-то доказывать, словно кол, да в тебя вобьёт.
Продолжает Язьков атаку:
– А дела какие у Врангеля?
И тут же сам выдаёт ответ:
– Дела у Врангеля чёрные.
Посмотрели бойцы на Язькова:
– Эка же ловко выкрутил.
– Эка ж хитро подвёл.
Не поспоришь ведь тут с Язьковым.
– Что же, допустим, так.
– Не допустим, а точно, – не утихает Язьков. – Чёрные, чёрные.
– Конечно же, чёрные, – согласились бойцы с Язьковым.
– Нет алогизма, – сказал Язьков. Нет тут логического нарушения. Всё верно. И снова про Врангеля: – Белый-белый, даже чёрный.
Посмотрел на Язькова студент, усмехнулся:
– Пожалуй, верно. Нет тут алогизма. Нет тут логического нарушения.
Вышел в споре Язьков победителем. Пристало к барону Врангелю. Пошло гулять по взводам, по ротам:
– Белый-белый, даже чёрный!
МОБИЛИЗАЦИЯ
Редеют в боях врангелевские полки. Необходимо полкам пополнение. В захваченных районах белые проводят мобилизацию.
Поручик Зюзин и фельдфебель Галкин – представители армии генерала Врангеля – приехали в Бердянский уезд, в село Новоалексеевку.
Цель приезда – провести мобилизацию.
Прошлись представители по селу. Село большое.
Потирает руки поручик Зюзин:
– Будет прибыток, будет!
– Так точно, будет, – поддакивает фельдфебель Галкин.
Повстречали на улицах мужиков, парней.
– Здоровые, как бугаи, – бросает поручик Зюзин.
– Так точно, как бугаи, – подтверждает фельдфебель Галкин.
Провели они мобилизацию. 207 человек собрали.
Ропот прошёл было по селу.
– Молчать! – закричал Зюзин, размахивая револьвером. – Молчать! Расстреляю!
– Он у нас строгий, – сообщал крестьянам фельдфебель Галкин.
Заплакали бабы. Заплакали дети.
– Тихо! Молчать! – снова покрикивал Зюзин.
– Цыц, непутёвые! – подавал командирский голос фельдфебель Галкин.
Построили мобилизованных в колонну, вывели за село. Пересчитал Зюзин. Все здесь – 207 человек.
Двинулась в путь колонна.
Ночевали в степи. Дышали привольным воздухом.
Проснулись утром. Смотрит Зюзин – что-то меньше, кажется, стало мобилизованных. И Галкину кажется тоже – меньше.
– Становись! – закричал Зюзин.
Построились мобилизованные. Сосчитал Зюзин. Из 207 человек менее ста осталось.
– Эх, такие, сякие, этакие!.. – ругается словами последними Зюзин.
Галкин и вовсе слова черней, чем земля, бросает.
Да что тут делать? Собрали оставшихся мобилизованных. Погнали колонну дальше.
Перед новой ночёвкой опять построили. Сосчитал Зюзин – пятьдесят человек осталось. Разбежались незаметно в пути другие.
– Ах вы такие, сякие, этакие!.. – снова свирепствует Зюзин.
Не выбирает слова и Галкин.
Да только кричи не кричи – не вернёшь ушедших, как день вчерашний.
Расположились опять они на ночлег. Уснули крепким сном мобилизованные.
Однако не спят Зюзин и Галкин. Караулят они оставшихся.
Ходили, ходили, по-богатырски со сном боролись.
Устали. Присели.
Сидели, сидели.
– Спишь? – спрашивает Зюзин Галкина.
– Никак нет, ваше благородие, – отзывался Галкин.
– Спите, ваше благородие? – спрашивает Галкин.
– Начеку, начеку, – отзывался поручик Зюзин.
Боролись Зюзин и Галкин со сном, боролись. Не заметили, как заснули.
Проснулись утром. Глянул Зюзин на Галкина. Глянул Галкин на Зюзина.
– А где остальные?
Нет остальных в степи.
Двое из всех остались. Зюзин да Галкин. Галкин да Зюзин.
"ВИТЯЗЬ"
После неудачной попытки прорваться в Донбасс, после поражения за Днепром у Апостолова войска генерала Врангеля снова пошли на Каховский плацдарм.
Снова здесь загремели пушки. Заметалась, как вихрь, кавалерия. Поползли танки.
Один из белогвардейских танков, под названием "Витязь", был окружён и взят в плен нашими бойцами. Целым, невредимым "Витязь" достался красным.
Обступили его красноармейцы, рассматривают:
– Верно, что витязь!
– Эка плечи, смотри, какие...
– Громада до неба.
– Сила, хоть ад со всеми чертями на нём круши!
Руками трогают танк бойцы, бьют по броне прикладами:
– Эка звоном каким играет!
– Эка железа сколько!
– Считай, миллион подков.
Самые смелые внутрь заглядывают:
– Как могила.
– Запах недобрый.
– Как же внутри дышать?!
Нашлись и такие, что залезли верхом на танк. По-хозяйски на броне расселись. Всё-таки, шутка ли, схвачен танк.
Долго рядили-судили бойцы у танка. Подходят новые. И эти на чудо стальное смотрят:
– Эка махина!
– Эка силища!
Погнали вражеский танк в Каховку. Пусть по Каховке пройдётся "Витязь".
Гонят в Каховку танк. Новых дорогой бойцов встречают.
– Стойте, стойте! – кричат бойцы.
Делает танк остановку. Пусть поглазеют новые.
– Что же после Каховки с этой махиной делать?
Раздались голоса:
– Врангеля бить!
– Белых крошить!
– Гнать навсегда из Крыма!
И вдруг:
– Братцы, а может, на нём пахать?
И каждый тут вспомнил свою деревеньку. Весеннюю пору, покой, благодать. Взорвалась душа у пахарей.
– Пахать!
– Па-а-ха-ать! – понеслось кругом, как раскаты грома.
– Немедля! – кричат. – Немедля!
Народ боевой, задиристый. Сказано – сделано. Где-то достали плуг, прикрепили к танку. Вот и в упряжке "Витязь".
– Всё!
– Погоняй!
– Начинай, махина!
Тронулся танк.
Добрым знаком легла борозда по земле.
– Вот оно, наше дело!
"ОТМУЧИЛСЯ"
Подпоручик граф Шишинецкий получил неожиданное назначение в полк, который стоял в глубоком тылу у Врангеля, в крымском городе Феодосия.
– Подпоручик граф Шишинецкий, вам новое назначение, – сказал командир полка.
– Слушаюсь! – вытянулся подпоручик граф Шишинецкий.
Рад назначению Шишинецкий.
Шёпот ползёт по полку:
– Почему Шишинецкий?
Видно, кто-то из высших начальников то ли в родстве состоит с Шишинецким, то ли просил за подпоручика Шишинецкого.
Сел в поезд подпоручик граф Шишинецкий. Кто-то сказал:
– Отмучился.
И верно. Плохи дела у Врангеля. Били его у Каховки. Били его у границ Донбасса. Бока у Днепра намяли. Несладко белым.
Едет Шишинецкий в вагоне:
– Отмучился!
Первая крупная станция на пути у Шишинецкого – Джанкой. Высунул голову в окно Шишинецкий, глянул на синее небо:
– Отмучился!
Всё дальше, дальше бегут вагоны. Меняли где-то в пути паровоз. Гулял по платформе подпоручик граф Шишинецкий. Покой. Тишина. Поёт душа у подпоручика Шишинецкого.
Прибыл он в Феодосию. Море волной играет. Солнце людей ласкает. Нарядная публика в Феодосии. Далеко отсюда идёт война.
– Благодать! – произнёс Шишинецкий.
Прибыл подпоручик граф Шишинецкий в указанный полк. Командиру полка представился. С офицерами перезнакомился. Про страсти и страхи каховские и днепровские рассказал. Даже про страшную смерть генерала Бабиева.
– Ох, ох! – вздыхают кругом офицеры. – Ну, счастье твоё, подпоручик.
Согласен подпоручик граф Шишинецкий:
– Есть бог на земле. Отмучился.
Началась у подпоручика жизнь спокойная. Командует взводом. Строевые ведёт занятия.
Как-то совершали они учебный переход. Шли по шоссе недалеко от города Судака.
Идут. Благодать. Тишина. Покой.
И вдруг... Что такое?
– Партизаны! – кричат солдаты. – Партизаны!
Налетели как вихрь крымские партизаны. За выстрелом выстрел. Минута... Вторая... Исчез, как мираж, партизанский отряд.
Лежит у края шоссе подпоручик граф Шишинецкий.
Кто-то спросил:
– Живой?
Кто-то глянул, сказал:
– Отмучился.
"КРЫМСКАЯ ЗАНОЗА"
В сентябре 1920 года командующим Южным фронтом был назначен Михаил Васильевич Фрунзе.
Ждут его бойцы, дожидаются.
– Фрунзе приехал!
– Быть наступлению!
Да, Фрунзе приехал на Южный фронт с задачей окончательно разбить Врангеля. Отправляясь на фронт, Фрунзе виделся с Владимиром Ильичём Лениным.
Владимир Ильич спросил:
– Михаил Васильевич, скажите, когда вы собираетесь приступить к операции по разгрому Врангеля? Хотя нет, это не главное, когда вы смогли бы её завершить?
Фрунзе знал, что беспокоит Ленина. Приближалась зима – неужели ещё одна военная зима, тяжёлая военная зима?
Ленин стоял и терпеливо дожидался ответа.
– К декабрю, Владимир Ильич, – наконец произнёс Фрунзе.
– К декабрю? А успеете?
– Успеем, Владимир Ильич. Нужно успеть, – тихо проговорил Фрунзе.
– Нужно. Очень нужно, – так же тихо ответил Ленин.
И вот Южный фронт.
Нелёгкая жизнь началась у командующего. Встречи с командирами, заботы о пополнениях, об оружии, о боеприпасах. Дума: как лучше одеть, обуть бойцов. И планы, планы. Откуда ударить? Как ударить? Какие силы куда послать?
Направлялся Фрунзе однажды в штаб. Сопровождал его кто-то из красноармейцев.
О предстоящих боях думал Фрунзе. И шедший рядом с ним красноармеец, видимо, тоже о том же думал.
– Вот ведь заноза крымская, – вдруг вслух произнёс боец.
– Что-что? – спросил Фрунзе.
– Заноза, – повторяет боец, – крымская – Врангель.
– Ах, Врангель, – рассмеялся Фрунзе. Подумал: верно сказал боец, сидит Врангель в Крыму занозой.
Понравилось командующему меткое солдатское выражение.
Как-то, докладывая Владимиру Ильичу Ленину о делах Южного фронта, Фрунзе тоже сказал "заноза".
– Заноза? – переспросил Владимир Ильич.
– Так точно, Владимир Ильич. Крымская заноза – Врангель.
– Крымская заноза, – повторил Владимир Ильич. – Так что вы собираетесь делать с занозой?
– Вырвем занозу, Владимир Ильич! – ответил Фрунзе.
– Что же, желаю успеха, – сказал Ленин.
ГОЛОВА КРУГОМ
Красная Армия начала решительное наступление против Врангеля.
Поступают донесения в штаб белых. Принимает их дежурный по штабу капитан Раков. Докладывает Врангелю.
– Ваше превосходительство, ударила Первая Конная армия.
– Первая Конная? Та самая? Будённого? – спрашивает Врангель.
– Так точно, та самая, ваше превосходительство, – подтверждает Раков.
Поморщился Врангель. Генерала Деникина вспомнил...
Новое сообщение поступает в штаб. Снова докладывает Раков Врангелю:
– Ваше превосходительство, ударила 2-я Конная армия.
– Та самая? – спрашивает Врангель.
– Так точно, та самая, которая под Апостоловом... – уточняет Раков. Которая у Днепра, ваше превосходительство.
Поморщился Врангель. Вспомнил Днепр и Апостолово. Искоса глянул на Ракова.
Проходит немного времени. Новый доклад генералу Врангелю:
– Ваше превосходительство, ударила 6-я армия красных.
– Шестая, шестая, та самая?
– Та самая, – подтверждает Раков.
Знаком и с этой армией генерал Врангель. Вместе со 2-й Конной армией громила она войска Врангеля под Апостоловом, гнала их к Днепру.
Проходит немного времени. Снова с докладом Раков у Врангеля:
– Ваше превосходительство, ударила 13-я армия красных.
– Тринадцатая, тринадцатая... – морщится Врангель.
Знакома ему 13-я армия красных. Не пустила в Донбасс она Врангеля. Била тогда у границ Донбасса.
Только вышел Раков из кабинета Врангеля, как торопится снова с докладом к Врангелю:
– Ваше превосходительство, ударила 4-я армия красных.
– Четвёртая? – задумался Врангель. – Какая это четвёртая?
Не помнит Врангель такой армии.
– Новая? – спрашивает у Ракова.
– Новая, ваше превосходительство, – сообщает Раков. – Для нас новая...
Ведут наступление советские армии. Крушит неприятеля артиллерия. Бросается смело в штыки пехота. В глубокие рейды прорываются конные армии.
Поступают к Врангелю телеграммы. Помощь нужна для защиты от армий стрелковых. Помощь нужна для защиты от армий конных. Тут прорыв, там разгром, в третьем месте бегут солдаты, в четвёртом месте и вовсе войска в окружении.
– Помощи!
– Просим помощи!
Запутался Раков в просьбах, мольбах, в донесениях. Голова у Ракова идёт кругом.
Не только Раков, Врангель и тот запутался. Всё яснее, яснее Врангелю: окружают красные их со всех сторон. Отрезают дороги к Крыму.
Бились, бились, сражались белые. Не выдержали, бежали в Крым.
ВЕРЯТ, НЕ ВЕРЯТ
Нелёгкой ценой достались победы красным.
В составе войск Южного фронта против барона Врангеля сражалась Особая огневая бригада. При бригаде был взвод разведчиков. Командовал взводом Валентин Невзоров.
Строен, статен, подтянут всегда Невзоров. Роста он небольшого. Гимнастёрка чиста, сапоги – хоть смотрись, как в зеркало.
Бесстрашный, опытный он разведчик.
Под городом Александровом надо было проникнуть в штаб белогвардейского полка и добыть нужные для красных сведения.
Вызвался Валентин Невзоров. Ночью проник он в белогвардейский штаб. Спохватились утром белые – нет важных бумаг. Тут же в штабе стояло белогвардейское знамя. Глянули белые – знамени тоже нет. Древко от знамени спокойно стоит на прежнем месте. А полотнища нет. Нет, словно и вовсе не было.
Белогвардейское знамя оказалось у красных. Принёс его вместе с ценными бумагами лихой разведчик Валентин Невзоров.
Не раз отличался Валентин Невзоров и в открытом бою.
В боях под Каховской, когда двинулись белогвардейские танки, не оробел Невзоров. Вышел он в бой с танком один на один. Остановил, забросал гранатами.
Смотрят после боя бойцы на Невзорова. Роста он небольшого. Ширины в плечах нет.
Смотрят на танк. Застыла скалой махина.
– Да-а... – покачивают головами бойцы.
– Мал, да удал!
– Мал, да свалил махину.
Когда войска готовились к штурму Крыма, взвод Валентина Невзорова получил задание найти удобные проходы для штурмующих войск. Разыскали разведчики такие места. Разыскали, а точнее, из неудобных удобными сделали. Прикладами, руками, грудью прорвали разведчики линию заграждений белых, открыли своим дорогу.
В этом бою и пал смертью храбрых командир взвода разведчиков Валентин Невзоров.
Наклонились бойцы над телом своего командира.
Кто-то посоветовал вынуть из кармана гимнастёрки документы.
Вынули бойцы. Глянули.
Смотрят – глазам не верят. В документах стоит имя не Валентин, а Валентина, фамилия не Невзоров, а Невзорова. Валентина Невзорова, киевская комсомолка. В графе "возраст" указано: "восемнадцать лет".
Вспоминают красноармейцы белогвардейский танк, белогвардейское знамя, последний подвиг, что стоил Валентине Невзоровой жизни.
Кто-то сказал:
– Нет, не девичьи, считай, дела.
Кто-то ответил:
– В этом ли дело: парень, дивчина. Сердце, считай, орлиное.
БРОДЫ
Владимир Ильич Ленин телеграфировал в штаб Южного фронта Фрунзе: "Помните, что надо во что бы то ни стало на плечах противника войти в Крым. Готовьтесь обстоятельнее, проверьте – изучены ли все переходы вброд для взятия Крыма".
При чём здесь броды? О каких бродах телеграфировал Владимир Ильич?
Крым – полуостров. Соединён он с материком узкой полоской земли. Это Перекопский перешеек. Ширина его несколько километров.
Есть и ещё одна связь Крыма с материком: это Чонгарские мосты.
Взорвали белые Чонгарские мосты. Укрепили Перекопский перешеек.
С давних времён эти места неприступные. От моря до моря через весь Перекопский перешеек протянулся высокий вал. В память о прошлых веках называется вал Турецким.
Перед валом глубокий ров. В два ряда окопы белых. Проволочные заграждения. На дне рва тоже заграждения из колючей проволоки.
И на вершине вала окопы белых. И тут блиндажи, переходы, убежища, укрытия, места для орудий, места для пулемётных гнёзд. 70 орудий, 150 пулемётов смотрят навстречу красным с Турецкого вала.
Говорят бойцы про Турецкий вал:
– Подымешь голову – шапка свалится.
Чтобы облегчить красным войскам штурм Турецкого вала, у командования появился план обойти перекопские позиции белых.
Но как обойти? Это можно было сделать, только пройдя по дну моря. Море около Перекопа мелкое. Это Сиваш – залив Чёрного моря. Если ветер дует со стороны суши, вода в этих местах чуть отходит от берега. Появляются броды.
Эти броды и был тот единственный путь, по которому решили обойти перекопские укрепления.
Вот почему о бродах спрашивал Владимир Ильич.
Вот почему и Фрунзе не давали покоя броды.
КРАСНЫЙ ЧЕРНОМОР
В штабную избу к Фрунзе были приглашены старики старожилы. Перед началом штурма Перекопа Фрунзе решил посоветоваться со стариками.
Мальчишка Фомка Кочкин крутился около избы. Интересно ему: зачем это красный командир к себе стариков вызвал?
Шмыгнул Фомка следом за взрослыми и сразу юрк за печку. Притих, не шелохнётся.
Слушает Фомка, о чём говорит Фрунзе, глаза разгораются.
Расспрашивает у стариков Фрунзе, можно ли перейти Сиваш бродами.
Представляется Фомке, как войска идут через Сиваш, вспоминается сказка про Черномора и про тридцать три богатыря. Аж дух перехватывает! Понравился Фомке красный командир: а вдруг он и есть Черномор настоящий?
Выслушали старики Михаила Васильевича Фрунзе, задумались.
– Не бывало такого, – произнёс первый.
– Время позднее, море студёное, – проговорил второй.
– Ветры в осень опасные, – заговорил третий.
Смотрит Фрунзе на стариков, понимает, что есть дорога через Сиваш. Только старики на то и есть старики: где же стариковская мудрость, если сразу про всё сказать.
И Фомка слушает. Эх, отговорят бородатые красного командира! Не пойдут тогда красные через Сиваш. Не видать тогда Фомке такого чуда.
– Значит, не советуете?
– Да как тут сказать... – мнутся старики. – Конечно, сухопутьем оно надёжнее.
Улыбается Фрунзе. Понимает, что разговор идёт к концу, подзадоривает:
– Значит, вы против?
Не выдержал Фомка, испугался, что старики будут против.
– Можно, можно через Сиваш! – закричал из-за печки. – Там броды проходимые есть!
Обернулись все. Фрунзе из-за стола вышел. Услышал Фомка шаги, съёжился, опустил глаза, а потом тихонечко поднял. Смотрит: стоит перед ним красный командир, улыбается.
– Броды, говоришь, есть? – переспросил Фрунзе.
– Есть, есть, – зачастил Фомка, – там летом наша тёлка прошла. Там пастухи до самого Крыма ходят.
– Ну, раз тёлка прошла, тут дело серьёзное! – рассмеялся Фрунзе, повернулся к старикам: – Так как же, товарищи?
Старики переглянулись. Недовольно покосились на Фомку: опередил, мол, паршивец. Но вот один из них крякнул, провёл ладонью по бороде:
– Оно, конечно, попробовать можно. Лишь бы волна не пошла по морю.
Присоединились остальные:
– Да разве без риску в деле большом бывает?
– Бог милостив, Михаил Васильевич.
– Вот и хорошо. Спасибо, товарищи, – проговорил Фрунзе.
Целый день Фомка без устали рассказывал дружкам о красном командире.
– Умный он. Тут у него есть, – показывал Фомка пальцем на свою голову.
Потом переходил на шёпот:
– Он – Черномор... Только тот был ничейный, а этот красный.
