355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Сергей Григорьев » Гибель Британии » Текст книги (страница 5)
Гибель Британии
  • Текст добавлен: 26 сентября 2016, 15:43

Текст книги "Гибель Британии"


Автор книги: Сергей Григорьев



сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)

За спиной у каждого солдата были баллоны со сгущенным кислородом; респира торы были к ним присоединены на всякий случай.

Началось восхождение по обвалу. Ортоптеры несли вверх пауков. Попытка пустить их в гору на собственных ногах потерпела неудачу: пауки провалились и бесчисленные щели меж камнями и, хотя выбирались из них, но двигались вперед и вверх очень медленно. С ортоптерами пошло лучше. Солдатам оставалось одно: следить за паутинками, приключать их к электромагистралям, подвешенным, как к столбам, к ряду неподвижных привязных аэростатов. Но чем выше, тем воздух становился разреженнее, и моторы ортоптеров часто сбивались. Наконец, остановились два мотора из трех, и один из ортоптеров рухнул на землю.

– Носилки! – раздался крик…

И Бэрд Ли,!укладывая нити проводов по хаосу обломков, увидел, как подлетела маленькая ладья и на носилки уложили первую жертву тени гор.

К полудню пауки уже работали. Бэрд и Янти все время держались вместе. Когда из под нагроможденных обвалом камней во многих местах забили ручьи, Бэрд Ли, измученный движением по камням, сказал:

– Ну, кажется,, дело идет на лад…

– Да. Но опасность еще не исключена. И взгляните!

Бэрд Ли поднял голову и увидел, что к горам, к месту обвала, целой тучей несутся пылесеи-аэропланы.

– Зачем»? – воскликнул изумленный Ли.

– Они будут сеять, если…-начала Янги и вдруг, схватив Ли за руку, замолкла.

Камни дрогнули у них под ногами…

Откуда-то сверху хлынул неудержимый поток…

Миг спустя Бэрд Ли увидел, что Янти упала и ударилась головою о камень. Волны потока подхватили ее безжизненное тело и понесли. Бэрд Ли, не размышляя, кинулся в гремучий водопад и, ухватив Янти, поплыл, вернее, его понесла вниз вдруг возникшая пенистая река. Чтобы держаться на поверхности, не надо было делать усилий, – баллоны с кислородом на спине оказались в роли спасательных кругов. Река бурно катилась, задевая полигоны предгорий, и Бэрд Ли с ужасом ждал удара о камень или об эстокаду самокатов. Не выпуская из рук Янги, Ли повернулся на спину и увидел, что пылесеи, развернув широкий веерный строй, снижаются и выбрасывают следом за собой целые тучи какой-то зеленой пыли. Это было последнее, что ей* дел корреспондент «Юнайтед Пресс». От ошеломляющего удара в.голову он потерет сознание и, впадая в забытье, додумал:

– Вы говорите десять долларов за слово? Ого! Вы не отбояритесь и двадцатью! Ни одного цента меньше! Это мое последнее слово!…


ГИБЕЛЬ БРИТАНИИ
I. Смелая операция.

Когда к Бэрду Ли вернулось сознание, он увидел, что над ним склонилось чье-то незнакомое лицо.

– Прекрасно, – сказал незнакомец, – вот и он открыл глаза. Я был уверен, что мы вернем его к жизни…

– Где Янти? – спросил Бэрд Ли, пытаясь подняться.

– Не беспокойтесь о ней. Хотя она пострадала не менее вас, но и ее жизнь сейчас в безопасности. Ее уже умчали на санитарном аэроплане в центральную клинику Чинграу и, вероятно, сейчас наложили повязку на голову. Она вам обязана жизнью, но вы ее едва не погубили вторично. Вы так крепко держали ее в своих об'ятиях, что нам стоило больших усилий освободить ее из ваших окоченевших рук… Мы боялись, что жизнь ее угаснет. Сейчас мы поднимем и вас.

– Что Мус-Даг-Ата?

– Горы более не существует…

– А прорыв плотины?

– Сейчас с высоты вы увидите все своими глазами.

– Кто вы? Врач?

– Да, я сейчас врач. Мое имя Никон Стар. Я солдат, как и вы. Моя профессия биотехника.

Никон Стар отошел распорядиться, и от шагов его то, на чем лежал Бэрд Ли, заколыхалось, как пружинный диван, когда по нему переступают ногами.

Когда Бэрда Ли уложили в койку на аэроплане и самолет взлетел, Бэрд Ли увидел внизу совершенно измененную картину. Дороги самокатов, разделявшие страну на шестиугольные полигоны, исчезли. Под самолетом расстилалась, от предгорий и насколько хватал взор, коричневая с золотым оттенком равнина. На ней там и тут виднелись люди и летательные снаряды. На невысоких мачтах развевались кое-где большие сигнальные флаги. Бэрд Ли взглянул в сторону снежных гор и увидел, что в их хребте, там, где была самая высокая и грозная вершина, зияет провал.

Репортер испытал мимолетное чувство грусти. Было похоже на то, будто ему улыбнулась привычною улыбкою привета красавица, и в ряду ее жемчужных зубов он увидел щербину: выпал или сломался передний зуб, – это знак дряхлости. И пленительная, грозная вчера, улыбка гор вышла сегодня жалкой: в хищной пасти гор не хватало главного клыка – Мус-Даг-Ата…

Бэрд Ли спросил Никона Стар:

– Чем покрыта земля и сколько времени я был без чувств?

– Вас подняли на ковер ксантофлора восемь часов назад… Как раз во время, потому что вы и Янти лежали на стенке наклонной плоскости, а ксантофлор уж оплетал ее с боков, еще несколько минут, – и мы бы не могли вас спасти…

– Ксантофлор!… Что это такое?…

– Это одна из наших культурных водорослей. Мы сегодня ее впервые применили для удержания воды из-за прорванной плотины… Только это и спасло страну от наводнения.

– Понимаю. Я видел, что пылесеи выбрасывают тучи зеленой пыли над самым потоком, хлынувшим из-под плотины… Это были семена ксантофлора?…

– Не семена, а споры. Ксантофлор – бесцветковое растение, и только потому оно так быстро размножается и растет, впитывая воду, подобно губке. Теперь вся степь предгорий покрыта его слоем толщиною в несколько метров, – почти три четверти воды из горного провала задержано ксантофлором…

– Что же вы сделаете с этой губкой, вы ее будете выжимать?

– О, нет. Уподобление не совсем точно. Ксантофлор поглощает воду для постройки своих ветвей. Когда он начнет высыхать (в нем более 90% воды), его ветви и нити обратятся в пыль, и она покроет землю слоем едва в десять сантиметров толщиною…

– Значит, я лежал на ковре из ксантофлора?

– Не правда ли, он очень пушист и упруг?

– Да. Какие новости из Европы и Америки?

– Не могу вас порадовать. К сожалению…

– Англия об'явила вам войну?… Наконец…

– Пока нет. Но произошли события более важные. Произведенный нами обвал на Памирах – крыше мира – потряс самые отдаленные столпы вселенной.

– Надеюсь, это только фигуральное выражение: вы, сударь, говорите, я полагаю, что казавшееся невероятным исполнение вашего проекта потрясло весь мир…

– О, нет, я как и все мы, строгий реалист и материалист и говорю не о моральном, даже не о социально-политическом, а о чисто физическом сотрясении, какое испытал от обвала одной из величайших горных вершин Старый Мир.

– Произошло землетрясение?…

– Да.

– В Европе?

– И в Америке и в Японии. Обрушился купол святого Петра в Риме. Разрушено Вестминстерское аббатство. Нотр-Дам в Париже – груда кирпича. Небоскребы Нью-Йорка – горы мусора в дыму и пламени…

Бэрд Ли вскрикнул и хотел подняться с койки. Никон Стар удержал его, положив руку ему на грудь.

– Не забывайте, что мы летим на санитарном аэроплане, а он не очень устойчив в полете, – сказал биотехник.

– Да, сто миллиардов вам в рот чертей и пять ведьм на закуску. И небоскреб «Юнайтед Пресс», он погиб тоже?…

– Вероятно.

Бэрд Ли застонал:

– О-о! Восемь долларов за слово! Двадцать долларов за слово!…

– Да, – ответил Никон Стар, – гонорар ваш пропал. Телеграммы говорят, что в доме газетного треста в Нью-Йорке погибло около трех тысяч журналистов. Простите меня, я жалею, что погибли люди, но я не очень опечален гибелью ваших братьев по перу…

– Вы варвары! – воскликнул горячо Бэрд Ли, хватаясь за свою разбитую голову, – цивилизация гибнет! Нотр-Дам. Вестминстер. Создание Микель Анджело – купол святого Петра…

Никон Стар поправил на носилках голову обессилевшего от волнения американца и ответил спокойно:

– Да. Гибнет. Рушится все, что бросает тень, что заслоняет от человечества солнечный свет.

Несколько успокоясь, Бэрд Ли спросил с притворным сочувствием:

– Вероятно, от землетрясения есть несчастья и здесь…

– Да, кое-какие, – небрежно ответил Никон Стар, – они исправляются и завтра будут готовы. Ведь мы не строили горделивых башен и рекордных перекрытий, рассчитанных на предельные нагрузки Мы зальем трещины цементом или утрамбуем их глинкой, – вот и все. Людей погибло немного, – вода успела залить лишь несколько луговых полигонов.

Он обратился к летчику и приказал ему спуститься.

– Вы встретите в клинике вашего старого знакомого, доктора Гафтера. Он вас быстро поставит на ноги.

Санитарный аэроплан мягко присел на лужайке в парке клинического городка. Никон Стар сдал американца на попечение профессора Гафтера.

– Ага, мой молодой друг! Вам везет в нашей стране, – весело приветствовал Бэрда Ли профессор клиники Чинграу, – вам везет, я говорю. Не прошло и месяца, а вам представляется второй случай, – и во второй раз, я надеюсь, вы столь же блистательно убедитесь… Спокойствие, спокойствие… Это экран, – я хочу просветить вашу голову… Ха-ха, – просветить, то-есть я ее просвечиваю, а не просвещаю. Вы понимаете. Ого. Перелом основания черепа. Гм. Надеюсь, что вы убедитесь в успехах нашей медицины. Нашей хирургии, я хотел сказать…

Профессор не столько говорил, сколько делал, осматривая Бэрда Ли, просвечивая его голову.

– Вы сами можете видеть на экране свой череп, – говорил он американцу. – У вас крепкий череп… Впрочем, у всех американцев, насколько я знаю, крепкие и толстые черепа. К счастью или к сожалению, не знаю. От такого удара любая голова разлетелась бы вдребезги, – у вас же не помято даже темечко, и только вот эта трещина в основании черепа… Гм. Я не теряю надежды, что вы еще раз убедитесь в величии нашей хирургии… Он теряет сознание. Прекрасно. Положите его на операционный стол. Вспрысните в шею анестезирующий препарат. Нет, не то, вспрысните раствор «либерана N 707». Так. Теперь мы снимаем черепную крышку… О, какой мозг!

Вот так… Теперь закройте крышкой голову. Прекрасно. Все швы сошлись. Перевязку. Воды. Воды, говорю вам. Дайте ему вздохнуть оксигеном… Что? Пульс? Прекрасно. Он приходит в сознание. Перенесите его на постель. Пульс. Так. Он открыл глаза… Друг мой, вам придется до вечера сохранить полный покой… А вечером…

– Можно мне видеть Янти?…

– О, да. Вечером. Вечером вы ее увидите в Дворце Земли. Там сегодня будут показывать на трехмерном фотофоно-зкране прелюбопытные вещицы. В вашей Америке все вверх дном.

– В моей Америке. Почему же она моя? – Бэрд Ли, лежа на койке, пожал плечами.

– О, разумеется, – воскликнул профессор Гафтер, – она столько же моя теперь, как и ваша. То-есть – ничья.

Мир, сударь, потрясен нами в самых основаниях своих… До приятного свидания. Развлекайтесь. Если угодно, включите радио: весь мир сейчас кричит о том, что рушатся, так сказать, основы мировой, ха-ха, культуры.

– Ну, – сердито проворчал Бэрд Ли, – мы эти штучки знаем, кричат о мировой культуре, а разумеют собственные несгораемые шкафы…

– Именно так. До приятного свидания.

Профессор Гафтер оставил Бэрда Ли на койке в саду. Над Бэрдом Ли шелестели шелковистые листья клена; сквозь них порой пробрызгивало золотом солнце. По веткам клена прыгал черный дрозд и задорно насвистывал веселую песню. Бэрду Ли стоило протянуть руку и дернуть за шнурок, чтобы тотчас разверзлась черная пасть подвешенного к стволу клена громкоговорителя. Но Бэрд Ли медлил. От пережитых потрясений он смертельно устал.

Бэрд Ли не знал, что сделал хирург клиники Чинграу с его головой, ибо это врачебная тайна, а поданное ему профессором Гафтером перед уходом питье наполняло все существо бывшего американца приятной истомой сладостного покоя. И черная пасть с затейливой маркой радиографного агентства – «Всему свету», готовая изринуть поток новостей, застыла, раскрыв рот, в изумлении от необ'яснимого равнодушия: Бэрд Ли от нее отвернулся.

Бывший американец, лежа на койке, подставлял свое лицо поцелуям то прохладным – ласкового ветерка, то горячим – солнца. Черный дрозд скакал по веткам и свистал неутомимо.

II. За черною чертою.

Самонадеянное и самодовольное мнение профессора Гафтера о могуществе хирургии и о крепости черепа Ли оправдалось, но не так скоро. К вечеру Бэрд Ли еще был очень слаб и не мог самостоятельно двигаться. О том, чтобы ему пойти вечером в Дворец Земли нечего было думать. Дежурный врач утешил бывшего американца, если только это было утешением, что и Янти еще не оправилась от ушибов, полученных ею при разрушении плотины горного завала. Только на следующий вечер Янти явилась в отделение клиники, где лежал Бэрд Ли. Она пришла с Никоном Стар, и Бэрд Ли поймал себя на неприязненном к нему чувстве.

Голова Янти была в повязке, но девушке не изменило ее обычное веселье. Она со смехом вспомнила, что Ли ни за что не хотел расставаться с ней, даже умирая: на эту тему в XIX веке был бы написан чувствительный роман. Бэрду Ли оставалось принять эту насмешку за оригинальное выражение благодарности Янти за то, что он спас ей жизнь, на что она и не намекнула, – очевидно, здесь считается самым обыкновенным делом, если человек с риском погибнуть спасает другого. Или, быть может, она думает, что обязана жизнью этому верзиле. Никон Стар тоже улыбался, вспоминая свой вчерашний разговор с Бэрдом Ли.

– Вы все еще исполнены скорби по поводу европейских и американских крушений… Могу вас порадовать: нью-йоркская биржа оправилась от потрясения, и акции вновь основанной сегодня утром компании «Эксплуатация Центральной и Северной Америки» в полдень котировались аль-пари, а к обеду – с премией в два доллара. Новое предприятие об'явило, что оно будет работать вот именно теми методами, какими здесь работаем мы, то-есть теми, что вызвали вчерашнее землетрясение. Это имеет успех: никто не сомневается, что землетрясение вызвано именно нами, а груды камня, дым и огонь с чисто американской силой рекламируют силу наших методов, А между тем рабочие фабрик, разрушенных землетрясением, вышли на улицы с плакатами, требуя национализации всей промышленности и торговли. Образованы Советы Рабочих Депутатов, а в Вашингтоне даже Реввоенсовет… Словом, все идет, как по писанному…

Бэрд Ли слушал почти безучастно, решая совершенно неожиданно для него возникшую проблему, какие отношения существуют между Янти и Никоном Стар.

«Неужели я влюблен», с ознобом подумал Бэрд Ли, испытывая примерно такой же испуг, как если бы он почувствовал ясные симптомы тифа или чумы.

Когда они втроем спускались в прохладный вестибюль Дворца Земли, бывший американец улучил минутку и спросил Янти:

– Неужели вам нравится этот верзила?

– О ком вы говорите?

– О нем. – Бэрд Ли указал глазами Никона Стар.

Янти взглянула вслед Никону и сказала:

– В самом деле, у него стройная фигура…

– И, кроме того, гм, он вырвал вас, так сказать, из об'ятий смерти…

– Да, ваши руки были похожи на руки мертвого. Однако, он отказался лететь на аэроплане, сопровождая в клинику меня, а остался с вами.

– Почему же?

– Потому что ему было интереснее призвать к жизни вас. А, что выживу я это он видел…

Бэрд Ли почувствовал, что ревность его напрасна: эти люди были очень мало заняты собой, всецело поглощенные борьбой за других… Бывший американец задумался и умолк. Он молча следовал за Янти и Никоном Стар и сел на ступень в стандартном зале рядом с ним, а не с Янти, предоставив сидеть им рядом…

Никон Стар повернулся к Бэрду Ли; на его лице была все та же добродушная усмешка. Он сказал:

– Я надеюсь, что ваш темперамент человека Далекого Заката вам сегодня не изменит и вы попросите слова…

– Кому и что я мог бы здесь сказать?

– Здесь! – воскликнул Никон Стар, – я забыл вам сообщить, что наша страна сегодня вызвана для об'яснений гильдиями Великобритании, -пожалуй, даже не для об'яснений, – они нас хотят судить. Стандартные залы Австралии, Канады, Англии, Капленда, Египта, Индии – полны сейчас рабочими разрушенных землетрясениями гильдейских фабрик.

Никон Стар усмехнулся и прибавил:

– Гордое здание Лондонского Гильд-Голла тоже разрушено землетрясением, и совету британских гильдий пришлось в первый раз собраться в стандарт-голле Лондона…

– Вы приняли вызов?

– Да. Почему бы нет.

– Но, если это суд, он может вынести решение, которому вы откажетесь подчиниться…

– Всего вероятнее

– Они захотят принудить вас выполнить их решение.

– И что же?

– Армия и воздушно-морской флот Великобритании поставлены уже в боевую готовность. И тогда – суд пустая формальность, ибо война уже началась…

Бэрд Ли сам удивился спокойствию, с каким сам произнес эти слова.

Никон Стар вернулся к тому, с чего начал:

– Вы могли бы выступить свидетелем в этом суде. Наша армия тоже мобилизована, как вы знаете, потому что я вижу значок и на вашем плече. Никто еще из европейцев не видал нашей армии в работе, кроме вас. Вы можете явиться свидетелем того, что вы видели, если уже обрушенные колокольни их храмов недостаточно красноречивы…

– О, я уверен, что они хотят нас стереть с лица земли…

– Нас. Вы сказали «нас»?

– Да.

Никон Стар протянул Бэрду Ли руку, чтобы «обменяться с ним рукопожатием», – обычай, который долее всего хранился в Америке. Бэрду Ли этот знак приязни теперь показался забавным, но он, однако, взял протянутую ему руку и потискал ее своею правою рукой.

Между тем, сигнал известил, что собрание начинается. За черною чертою, разделявшей стандартный зал Дворца Земли пополам, молниеносно открылось делегатское собрание британских гильдий в Лондоне. На ступенях не было ни одного свободного места. Лица англичан были сумрачны. На трибуне за черною чертой появился Лонг Ро – директор гильдии манчестерских ткачей.

Бэрд Ли не мог удержать восклицания, увидев приятеля на лондонской трибуне. Лонг Ро тоже увидел его и слегка наклонил голову. Движение в зале улеглось, – англичане с угрюмым любопытством смотрели через черту зала на обитателей Новой Страны, бросившей, как думали теперь многие, вызов всему миру. Речь Лонга Ро была короткой:

– Товарищи. Всем вам известно, что на землю обрушилась катастрофа, возвращающая нас к древнейшим временам нашей старушки-земли. Она помолодела. В ней пробудился прежний пыл.

Катастрофу связывают с работами, произведенными в Новой Стране, и сами руководители последней склонны думать, что это так. Возможно, что это бред безумия, но в одном они правы, в том, что мир людей должен быть об'единен, иначе затеи в какой-либо одной стране грозят непоправимыми бедами в другой. Мир, повторяю я, должен быть об'единен в его технической культуре.

Уже было один раз, когда мы, почитая себя революционерами, сделали роковой шаг назад. Вы знаете, что это было в тот момент, когда мы овладели всем производством наших островов и нам оставалось совершить вслед за политической революцией и техническую… Что произошло?

Несколько миллионов людей должны были перейти к новым формам труда. Победив, рабочие нашей страны оказались перед дилеммой: или путем кратких, но чудовищных страданий перейти революционным порядком к новой организации труда и техники или вернуться к прежним своим станкам. Голод и усталость принудили нас ко второму решению. А это в области социально-политических отношений повело нас к основанию столь уродливых образований, как наши гильдии.

Теперь катастрофа другого порядка снова ставит перед нами тот же самый вопрос. Техническая революция произошла, миновав нас, в Новой Стране, – и вот содрогнулся весь мир. Большинство наших фабрик лежит в развалинах. Гильдия ткачей, готовая еще вчера видеть в Новой Стране своего союзника, от которого она получила сырье, теперь колеблется, смущенная новыми предложениями не возобновлять производства, а перенести его в колонии. А разве в колониях не произошло землетрясение?

Если мы хотим настаивать на прежней технике, включая в это слово и «антропотехнику», то-есть управление людьми и социально-политическим строем, то мы тем самым становимся во враждебное отношение к Новой Стране. Помните, что они не только потрясают мир, но они, владея революционными техническими способами, могут вступить с нами и в соревнование.

Наши ткацкие станки и в конце двадцатого века остаются в основе своей похожи на станок первобытного дикаря. В Новой Стране смеются над нами: там совершенно покинут наш дикарский нелепый ткацкий станок, и построены рациональные машины для производства тканей, подобных удивительно прочным покровам так называемых «низших животных», – назову хотя бы чешуйчатые ткани, прочность которых основана на геометрических свойствах их рисунка. А мы все еще гордимся Жакардовым станком.

Товарищи. Многие наши фабрики разрушены землетрясением. Восстановлять их, значит – воевать с Новой Страной. Если нет, то это означает взять от нее ее революционную технику, в том числе и технику общества, и произвести таким образом социальный переворот в нашей стране. Для меня он является неизбежным, – разница в сроках и в напрасных страданиях, если мы захотим еще раз с упрямством муравьев восстановить свой муравейник…

Лонга Ро проводили с эстрады угрюмым молчанием. На смену ему вышел на трибуну гильдий Керим-Оглы, сторонник нео-империалистов и переноса фабрик Англии в колонии. Его первое слово было:

– Война…

И оно было покрыто криками и воплями:

– Война Новой Стране!…

Слова сухого и горячего араба были похожи на выстрелы из малоколиберной винтовки. Он призывал к священной войне против варваров Востока… Хотя морские и воздушные базы Великобритании и других держав во многих местах и пострадали, но соединенные морские и воздушные силы великих держав еще достаточно велики, чтобы привести в повиновение бунтарей Турана.

Бэрд Ли вскочил со ступени и закричал в сторону второй половины зала:

– Безумные! Вы не понимаете… Крик бывшего американца замер на полуслове: он вдруг увидел, что, словно сдунутая ветром дымная завеса, все, что было видно и слышно из-за черной черты зала, мгновенно пропало…

Бэрд Ли растерянно оглянулся и сел. Янти рассмеялась. Никон Стар с добродушной усмешкой утешил Бэрда Ли:

– Ничего. Это просто нас «лишили слова». Вы забыли, что мы в собрании гильдии и на положении «публики». Вы должны были испросить сначала разрешение президиума гильдии и, конечно, вам разрешат. Не волнуйтесь, нас сейчас включат опять.

Несколько минут жители Новой Страны хранили важное безмолвие, а Бэрд Ли «собирал себя», подобно жокею, собирающему лошадь перед решительным гитом дэрби, потом опять включили фотофоно-экран, и перед Бэрдом Ли встало снова видение взволнованного моря человеческих лиц в собрании британских гильдий. На трибуне был снова Лонг Ро. Он сказал:

– Вы слышали крик из публики. Если вы еще не обезумели совсем, то выслушайте этого человека. Это Бэрд Ли – американец. Он с истинно англо-саксонскою отвагою пустился, рискуя жизнью, в исследование Новой Страны, где ему все открыто. Выслушайте его. Правительство Новой Страны просит об этом, потому что оно считает войну с вашей стороны предприятием бессмысленным, ибо располагает подавляющим превосходством техники, – таково его заявление. Вы не склонны верить ему самому, так выслушайте американца, успевшего кое-что узнать о Новой Стране.

Среди иронических возгласов и насмешливых аплодисментов с английской стороны и невозмутимого безмолвия со стороны Дворца Земли Бэрду Ли было предоставлено слово, и он поднялся по внутренней лестнице на столпообразную эстраду Дворца Земли.

Только помните о черной черте и о моей туфле, – напомнила Янти о невидимой преграде, разделяющей половины зала, – черта эта разделяет и круглую площадку трибуны пополам.

Бэрд Ли встал в полукруге по сю сторону площадки и обратился лицом туда, где с жуткой явью представало живое изображение того, что просходило за тысячи километров отсюда. Не верилось, что обе половины зала разделены невидимой и глухой стеной. Но Бэрд Ли не забыл случая, о котором напомнила Янти, когда она, возмущенная речью Софуса Лоджа в английской палате общин, швырнула в него своей туфлей, – и туфля, ударясь о незримую преграду, упала у черной черты зала.

Бэрду Ли вспало в мысль воспользоваться этой стеной для ораторского эффекта. Он, внезапно для обоих половин зала, бросился вперед по площадке трибуны и сам был поражен, когда был отброшен назад невидимой преградой… Бэрд Ли упал. Обе половины зала были взволнованы его непонятным поступком.

С трудом поднявшись на ноги, бывший американец воскликнул:

– Вы хотите войны, так знайте, что все ваши вооружения ничто перед теми орудиями труда, какими располагает Новая Страна. Она отбросит вас назад с не менее неотразимой силой, чем разделяющая нас стена.

Я много здесь видел собственными глазами и ни за что не поверил бы, если б мне то, что я видел и знаю, кто-либо раньше рассказал. Я не знаю средств и способов защиты, которые выдвинет против вас Новая Страна. Знаю одно, что слепая стихия, – а вы в своей животной ненависти являетесь именно слепой стихией, – бессильна против нашей техники. Лонг Ро прав, вы неудержимо стремитесь к гибели. Война вас погубит скорее, – так начинайте же войну…

Рядом с Бэрдом Ли внезапно на трибуне появился Никон Стар.

– Она уже началась, – прервал он речь Бэрда Ли: над Эмбенской сверхобластной централью кружат ваши аэропланы и разливают потоки ядовитых газов. Мы будем защищаться. Война!

Фотофоно-экран померк, и за черною чертой зала оказалась немая пустота.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю