Текст книги "Младший научный сотрудник 6 (СИ)"

Автор книги: Сергей Тамбовский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 7
Пепел Че Гевары

Пепел Че Гевары стучит в наши сердца

Педро тем временем пропустил меня вперед, чтобы удобнее контролировать было, наверно, и мы не бегом, но очень быстрым шагом углубились в заросли, которые начинались прямо за хилерской хижиной.

– А донде вамос? (куда мы идем), – выцепил я из своей долговременной памяти испанскую фразу.

– Донде ир (куда надо), – буркнул он в ответ, я понял его настроение и больше вопросов не задавал.

Филиппинские джунгли немного смахивали на гавайские, но с местными особенностями – подлеска тут практически не имелось, а деревья вымахивали на добрую сотню метров вверх. Интересно, всплыла в голове глупая мысль, водятся ли здесь грибы и можно ли их есть?

– Парарсе! – вдруг скомандовал Педро, и я почему-то его понял и застыл на месте.

А он ткнул стволом АКМа мне в спину, показав пальцем на землю – я подчинился и лег на филиппинскую травушку-муравушку, он рядом расположился. Так мы пролежали минут пять, не шевелясь, потом он сделал знак вставать и двигать дальше. Видимо кто-то в его поле зрения попал, подумал я, сам-то я ничего не заметил.

Следующие полчаса мы целенаправленно двигались куда-то на восток, судя по расположению солнца справа и впереди, я уже устал и начал прихрамывать – кроссовки, кои я прикупил в гонолульском секонд-хенде, хотя и казались на вид разношенными, все же правую ногу мне сумели натереть. Педро заметил мои проблемы и милостиво разрешил передохнуть. Мы уселись рядом на поваленную пальму, и он достал из рюкзака что-то, завернутое в белый холст. Это оказалась большая лепешка из кукурузы, половину он мне протянул. Пока мы жевали эту лепешку, практически прямо на нас из кустов выскочил дикобраз… ну да, как ежик почти, только раза в три больше.

– Пуэрко эспин, – пояснил мне Педро, – тенемос мучос де эллос (у нас много таких бегает).

Он сделал выпад автоматом в сторону зверя, тот сначала напружинил свои иголки и зашипел, а потом резко скрылся в том направлении, откуда вылез. Ну а мы после отдыха двинулись дальше и еще через полчаса дошли таки до нужного места. Это был схрон, прямо вот натуральный, как у бандеровцев в Великую отечественную. Снаружи вообще ничего заметно не было – шел бы я один, так и мимо прошел бы, не останавливаясь. Педро постучал прикладом автомата в ствол рядом растущей сосны, не абы как, а условным стуком, три раза быстро, потом еще два раза с большой паузой. Полукруглый кусок травы после этого приподнялся, открыв земляные ступеньки вниз – открыл его еще один партизан, молодой парнишка с пистолетом в руке. Он внимательно оглядел нас обоих, справился, кто я такой, получил ответ, который я не смог расшифровать, и следом мы все трое спустились вниз метро на пять…

Тут было просторное помещение квадратов в двадцать, если не в двадцать пять, посередине стол с лавками, по стенам стеллажи с какими-то тюками. За столом сидело пятеро, все бородатые и в камуфляже. Слава богу, нашелся один англоговорящий товарищ, он и взял на себя труд обеспечить коммуникацию между мной и всеми остальными.

– Педро говорит, что ты хороший врач, – сразу перешел он к делу, – это правда?

– Хвастаться не буду, – пожал я плечами, – но пару десятков вроде вылечил.

– Это хорошо, – задумался этот товарищ, назвавшийся, кстати, Пабло (Павлик, значит, мысленно перевел я), – ты из России? – задал он следующий вопрос.

– Точно, – ответил я, – из Советского Союза, если точно.

– Как сюда попал?

– Это очень долго рассказывать, – ответил я, усаживаясь на край лавки, – час минимум.

– А мы никуда не торопимся, – сообщил он мне, садясь напротив, – рассказывай.

Я вздохнул и перешел к развернутому рассказу про свои похождения за последний месяц. Кое-что выпустил, конечно, про бандитский вертолет, например, и про безхозное золото. И про Гавайи далеко не все поведал… как я и говорил, заняло это около часа.

– Как, говоришь, твоего напарника звали? – это все, что заинтересовало Пабло.

– Цоем его звали, он кореец по национальности, – ответил я.

– Нам сегодня встретился один кореец… или китаец возле реки, – сообщил он, – только он мертвый был.

– Правда? – удивился я, – и где он сейчас?

– Там и оставили его, на берегу, – сказал Пабло.

– Можно посмотреть? – попросил я.

Пало посовещался с остальными и кивнул головой – можно, мол.

– Только без глупостей, – предупредил он, – стрелять будем без предупреждения.

Знаю-знаю, мысленно отвечал ему я, шаг в сторону считается за побег, прыжок на месте – провокацией, конвой открывает огонь без предупреждения. К реке меня сопроводили двое – этот Пабло и старый знакомый Педро. Река… ну рекой это язык не поворачивался называть, ручей просто… тек в сотне метров от схрона. Быстрый и холодный, по камешкам его запросто можно было одолеть почти в любом месте.

– Вон он, – ткнул стволом Пабло в нагромождение камней на ближнем к нам берегу.

Я подошел поближе… да, это был мой кореш Цой, с которым мы пуд соли съели и прошли через немалое количество испытаний – признаков жизни он никаких не подавал.

– Серпьенте (змея), – сообщил мне Педро, – тенемос мучос де элльос (у нас их дохрена).

Вот так, дружище, мысленно вздохнул я, настигло тебя проклятие вещего Олега…

– Да, это мой друг… надо бы его похоронить, – сказал я им обоим.

Партизаны въехали в ситуацию и даже обеспечили мне штыковую лопату, но копать никто из них, конечно, не собирался – пришлось мне одному все сделать. Выбрал место на возвышенности между двумя вековечными соснами и выкопал прямоугольник полметра на два и глубиной в метр тоже. Копалось довольно легко, тут практически один песок был, сосны же вымывают из почвы все остальное.

– Готово, – сказал я Пабло, вытерев пот со лба, – поможешь?

Вот тут помочь он не отказался – вдвоем мы занесли несчастного Цоя в могилу, я быстро забросал ее землей и соорудил сверху что-то наподобие креста. Может, он и не был христианином, я не выяснял как-то, но на небесах разберутся, наверно, в ведомственной принадлежности…

А Педро даже прочитал отрывочек из какого-то псалома на латыни, потом мы все трое перекрестились, я справа налево, они наоборот, и далее мы вернулись в наш схрон. Там на столе стояла уже какая-то еда в глиняных чашках и питье в большом кувшине. Пабло передал мне, что надо поужинать, а потом со мной все вопросы порешают.

Ели все вместе из одной большой миски – я живо вспомнил свои первые сельхозработы в деревне Анютино, там нам тоже так суп с картошкой обеспечивали. В миске оказалось что-то вроде вареной кукурузы, перемешанной с мясом, в принципе есть можно. А в кувшине совсем даже не алкоголь был налит, а какой-то шипучий напиток вроде нашего кваса.

– Ну чего, Петер, – сказал по окончании трапезы Пабло, – давай твой вопрос решать…

– Давай, – согласился я, – мое предложение интересно?

– Говори, – насторожился он.

– Я лечу всех ваших больных и раненых, после этого вы отвозите меня в Манилу. Вот и все на этом…

Пабло передал обществу смысл моей речи, и они все вместе оживленно начали обсуждать ее – я совсем ничего не понял, говорили они быстро и невнятно. Наконец, Пабло повернулся ко мне и дал краткую выжимку из их обсуждения:

– Ты знаешь, кто мы такие? – спросил он, сурово сдвинув брови.

– Догадываюсь, – ответил я, – филиппинские партизаны наверно.

– Точно, – подтвердил он, – а за что и против чего мы боремся, в курсе?

– Очень приблизительно, – честно признался я, – наверно за все хорошее против всего плохого.

Пабло перевел мои слова, все дружно рассмеялись, а он продолжил беседу.

– Наша освободительная армия была создана в 1942 году, когда Филиппины оккупировали японцы – так что освобождение нашей страны в 1945 не в последнюю очередь произошло благодаря партизанским отрядам. Но потом власть в стране захватил манильская клика плутократии и клептократии…

Я чуть не подавился – надо ж, какими терминами местные партизаны владеют.

– И руководство приняло решение продолжить вооруженную борьбу. Потом случился 1968 год и раскол нашей партии на просоветскую и прокитайскую…

– Да, – подтвердил я, – это была большая ошибка, ссора двух крупнейших коммунистических стран мира.

– Те, которые пошли за русскими, борьбу прекратили, предатели… а прокитайская фракция до сих пор борется и побеждает.

– Судя по этой землянке, – позволил я себе ехидную шпильку, – не очень заметны ваши победы.

– Это не наш район, – хмуро парировал Пабло, – если сдвинуться к югу Лусона или вообще перебраться на Минданао, там нам подчиняются очень большие территории, целые районы и города.

– А откуда у вас оружие? – не смог сдержать любопытства я, – для его производства нужны довольно сложные механизмы и обученные работники.

– Есть у нас и механизмы, и работники, а если чего не хватает, то китайские товарищи помогают, – отбрил он меня сходу. – Так вот, Петер…

Тут он ненадолго задумался, но потом продолжил.

– Так вот… мы предлагаем тебе влиться в ряды борцов за народное счастье – будешь трудиться врачом в одном из наших освобожденных районов.

– А если я не захочу? – чисто автоматически ответил я.

– Тогда все равно будешь на нас работать, но под тщательным контролем, – честно обрисовал мои перспективы Пабло.

– Зашибись… – только и смог сказать я в ответ, – вы же еще не проверили мои врачебные навыки – вдруг я ни на что не годен.

– Педро все про тебя рассказал, – бросил Пабло в ответ, – так что не надо прибедняться – все ты умеешь.

Вот и помогай после этого людям, уныло сказал я своему второму я, но то не мычало и не телилось.

– Мне надо подумать, – ответил я Пабло после некоторого размышления.

– Думай, – милостиво разрешил он, – но недолго – до следующего утра, например.

И мне показали место в углу, где было постелено что-то типа плащ-палатки, а вместо подушки имели место связки местной травы. Пахло все это дело мягко говоря не очень…

– Ну что, – проснулось, наконец, мое второе я, когда я улегся на пол, – хотел приключений – так получай приключений. Полной пригоршней. Филиппины, дикобразы, партизаны… и приятеля твоего, который будущее умел предсказывать, больше нету, так что впереди одни потемки.

– Ты что-то конструктивное можешь придумать? – сердито спросил я у него, – а то ведь ехидничать и подкалывать это самое нехитрое дело.

– Понимаешь, Петя, – проникновенно ответило оно, – ведь на самом же деле я это ты, поэтому ничего такого особенного, чего уже нет в твоей голове, я сочинить не смогу…

– Зато сможешь посмотреть на вещи с необычного ракурса. – возразил я, – а это тоже немало.

– Окей, – неожиданно быстро согласилось оно, – давай вместе тогда посмотрим на вещи, непредвзято и пристально.

Глава 8
Заготовил Митька бронь

Заготовил Митька бронь

Калининский, он же Новоарбатский мост быстро закончился, и я свернул направо в зеленый скверик перед гостиницей Украина. Азим уже ожидал меня в дальнем конце скверика, приветственно размахивая рукой.

– Привет, – поздоровался я с ним, – как жизнь?

– В вашей стране на этот вопрос обычно отвечают «бьет ключом», – улыбнулся он. – Я принес все документы – с тебя подписи и готовые образцы.

– С образцами заминка, – сообщил я, – технические трудности. Будут только послезавтра – так что приношу свои самые глубокие извинения.

– Ничего, – успокоил он меня, – я в Москве еще на три дня задерживаюсь, так что успеем. А почему эта задержка случилась? – все же не смог не задать он такого вопроса.

– На меня покушение было, – решил не скрывать деталей я, – совсем чуть промахнулись ребята… а после такого, сам понимаешь, остальные вопросы в сторону отходят.

– Понимаю, – осторожно кивнул он, – детали расскажешь?

А почему нет, подумал я, глядя прямо в черные азимовы глаза – подписку насчет этого наезда я никому не давал, а взгляд со стороны не помешает. Я и вывалил ему все подробности, включая звонок товарищу Чурбанову.

– Чурбанов-Чурбанов… – задумался Азим, – это же муж дочери Брежнева, да

– Точно, – подтвердил я эту известную всем истину.

– У тебя такие близкие отношения с ним, что можно звонить напрямую?

– Близкие-неблизкие, – ответил я, – но свой прямой телефон он мне выдал как-то раз…

– А еще раз опиши, как тот грузовик выглядел, – зачем-то попросил он, я и описал…

Сильно много деталей я, конечно, не запомнил, ну КРАЗ, ну синий, левое крыло, кажется, помято было, видимо и до этого он попадал в дорожные передряги…

– Номер не запомнил? – уточнил Азим.

Я потер переносицу и неожиданно из памяти всплыл этот самый номер.

– 39–93 ММЮ, запомнил, потому что цифры симметричные, – сообщил я.

Он с самым серьезным видом записал эту комбинацию себе в блокнот, а потом выдал следующее:

– Госпожа Индира передает тебе самый горячий привет и благодарности…

– Правда? – изумился я, – а за что благодарности?

– Она сказала, ты сам знаешь, за что…

– Вот не ожидал, – ошеломленно отвечал я, – что она запомнит ту нашу беседу.

– Какую беседу? – проявил неожиданный интерес Азим.

– А вот тут, дружище, – тормознул его я, – мы вступаем на запретную полосу – знаешь, что это такое?

– В ваших лагерях кажется такие штуки есть…

– Угадал – запретная полоса или просто запретка – это территория между двумя оградами исправительно-трудового заведения… обычно между двумя рядами колючей проволоки… служит для контроля несанкционированных пересечений ее охраняемым контингентом.

– Видно, что ты знаком с этим термином не только в теории, – любезно сказал Азим.

– Да, была и небольшая практика… – ответил я, – еще, кстати, одна подробность – работа на запретке это обязанность охраны лагеря, среди заключенных она считается жутким западлом, и тот, кто согласился вступить на эту территорию, немедленно переходит в категорию козлов.

– Я все понял, Петр, – серьезно ответил мне Азим, – запретка, значит запретка – в категорию козлов мы переходить не собираемся, верно?

На обсуждении козлов мы, собственно говоря, и расстались, пожав друг другу руки, он отправился в свой номер в гостинице, а я – исправлять недочеты в работе… как же это я забыл про визит в Нижнереченск, сам не понял. Из ближайшей телефонной будки звякнул Цуканову и удивительно быстро получил увольнительную на два дня. А следом за этим начал изыскивать билеты на поезд туда и обратно…

В СССР, если кто-то вдруг забыл, все билеты на все поезда (и самолеты, в общем, тоже) раскупались в день открытия продаж – за 45 дней до отхода. А кто не успел, тот сам виноват. Поэтому я даже и не сделал попытки отстоять очередь на Курском вокзале или специализированных билетных кассах, такое тоже имелось в немалых количествах, а целенаправленно устремился в заведение, расположенное аккуратно между путями Ярославского и Ленинградского направлений.

Это была касса предварительных продаж железнодорожных билетов на все поезда всех направлений. Ничего особенного, скажете вы, такое добро в каждом почти районе столицы существовало. А я вам возражу – если пройти насквозь все это здание до последнего зала и занять там очередь, недлинную, ибо в курсе были единицы избранных, то ровно в пять часов вечера откроется окошко, в котором продают невыкупленную бронь – и билеты у тебя точно будут.

Что за бронь, опять спросите вы? Сами посудите – в СССР, как и в любой стране мира, спецслужбы имеют некоторые дополнительные права и возможности. А вдруг какого преступника срочно потребуется поймать именно в данном вагоне… или упаси бог, шпиона. Или высокому госчиновнику срочно потребуется посетить соседний город (хотя для них были особые условия и квоты, но тем не менее). Так что обычно по 1–2 места на любой вагон уходило в резерв, который выкупался очень редко… а в семнадцать-ноль-ноль по московскому времени карета превращалась обратно в тыкву, и билетики выбрасывались в свободную продажу. И почему-то в первую очередь они поступали в это окошко здания у Ярославского вокзала.

Так что в семнадцать-десять я был счастливым обладателем плацкартного места на скором поезде Москва-Нижнереченск, отбывающего сегодня в двадцать три-тридцать.

Так, сказал я самому себе, с железнодорожными вопросами мы разобрались, что у нас остается… ах да, еще товарищ со сложной фамилией из Внешторга, раз, ну и народные артисты Миронов и Ширвиндт, два, надо им просигнализировать насчет репетиций и всего остального. А три, это поставить в известность Леночку-Демонжо… нехорошо все же исчезать из поля зрения любимой женщины без объяснений.

А, разберусь со всем этим из своего жилища, решил я, посоветовавшись со своим вторым я, и так целый день по Москве мотаюсь без отдыха, хватит уже. Я промаршировал по вокзальной площади между Ярославским и Ленинградским до входа в метро Комсомольская-кольцевая. Но не успел я добраться до этого круглого павильона в стиле махрового сталинского ампира, как мое внимание вдруг привлек алкаш, прислонившийся к стенке вокзала. Вот убей не скажу, почему – мало ли алкашей обитало в столице во все времена и нравы, тем более в клоаках ж/д вокзалов, тем более ближе к ночи. Но привлек и все тут… повернулся, подошел и слегка так остолбенел… можете посмеяться, но к стеночке привалился Семен Наумыч Гинденбург собственной персоной, и запах перегара от него чувствовался на расстоянии метра.

Стоп-стоп, сказал я сам себе – мы же совсем недавно беседовали в зале ресторана «Арбат», и он там был предельно трезв и бодр, сколько с тех пор времени-то прошло? Прикинул в уме – не более двух часов ведь… как за этот срок можно было так нализаться, не понял. Ну ладно, не бросать же бывшего начальника, с каждым ведь такое случиться может…

На мои вопросы он ответить не захотел или не смог, так я привел его в подобие вертикального положения и с горем пополам оттранспортировал до стоянки такси. Двое таксистов отказались сажать такого пассажира, а третий подумал и согласился, за двойной тариф. И если он у меня там наблюет, еще пятера сверху, добавил он.

А ведь дел-то никаких с ним вести нельзя, думал я, когда мы пробирались через московские светофоры к гостинице на Мичуринском. Нахрен мне сдались такие деловые партнеры, которые в самый нужный момент в запой смогут уйти. Добрались до нужного места, блевать Наумыч не надумал, так что обошелся всего червонцем. А потом я посадил его на лавочку рядом со входом (он, впрочем, тут же перешел в горизонтальное положение) и вызвонил от администратора девочку Олечку, слава богу, она на месте оказалась.

– Где он? – взволнованно сказала она очень повышенным тоном.

– Тут недалеко, – угрюмо отвечал ей я, – с тебя, кстати, причитается – если б не я, сидел бы твой Наумыч уже в вытрезвителе.

Ничего на это она мне не сказала, а только закинула руку партнера себе на шею и повела его вглубь вестибюля… вот и делай после этого добро людям, грустно подумал я. Но хрен с вами со всеми, а у меня и своих забот хватает…

Товарищу Семенову-Косиевичу я дозвонился сразу – он опечалился моей невозможностью поставить наконец все точки над и в наших отношениях, но не так, чтобы сильно.

– По возвращению из твоего этого… ну города… жду у себя в кабинете – позвонишь заранее, я пропуск закажу, – сообщил он мне хорошо поставленным голосом, видно, что поднаторел в произнесении речей и здравиц на своей должности.

А вот ни Миронов, ни Ширвиндт ни по одному продиктованному мне телефону были категорически недоступны. На репетиции, наверно, оба, подумал я, кладя трубку на рычаг городского телефона. Но сразу вслед за этим звякнула вертушка, осторожно так… я даже удивился – обычно она трезвонила так, что мертвого из гроба подняла бы, если б он рядом случился. А тут тихо-тихо… разные режимы что ли в нее заложены, в эту вертушку, думал я, так же осторожно снимая трубку.

– Петр Петрович? – осведомился оттуда предельно вежливый голос… не люблю таких – обычно такими голосами какие-то подлянки устраивают.

– Так точно – самый он, – подтвердил я свою личность невидимому собеседнику.

– Это Лебедянцев говорит, – продолжил голос, как будто эта фамилия мне что-то должна была сказать, но тут же поправился, – ваш телефон мне дал Андрей Александрович.

Гм… задумался я – номер вертушки я точно никому не выдавал, все, кому надо, и так его узнают. Но виду не подал, а ответил тоже предельно вежливо:

– Как здоровье у Андрея Александровича?

– Десять минут назад было цветущее, – несколько туманно ответил этот Лебедянцев, – я собственно вот по какому вопросу…

И тут он сделал серьезную такую паузу, как во МХАТе, но я тоже помолчал, пусть уж отыграет по полной программе.

– Вопрос вот какой, Петр Петрович… не согласились бы вы ассистировать Джуне Давиташвили на одном из ее приемов…

Приехали, подумал я, к экстрасенсам в упряжку уже запрягать начали.

– А что же она сама не позвонила? – справился я на всякий случай.

– Евгения Ювашевна очень занятой человек, а я являюсь ее доверенным лицом, – сообщил мне этот Лебедянцев.

– И в каком же, интересно, смысле я буду ей ассистировать? – продолжил я задавать тупые вопросы.

– Просто поприсутствуете на ее приеме, а потом пообщаетесь.

– Хорошо, – решился я, – мне это и самому будет интересно. Только вот через три часа я уезжаю в свой родной город, вернусь через два дня – тогда пожалуйста, в любое время.

На этом наше общение и прекратилось, хотя некая заноза от того, что этот хрен звонил не на городской телефон, а на АТС-2, в душе у меня осталась. Но тут в дверь позвонили – это, скорее всего Лена вернулась с работы… я выбросил из головы пьяных Наумычей и сомнительных Лебедянцевых и пошел открывать, готовясь к объяснению.