Текст книги "Проект «Асгард»"

Автор книги: Сергей Софрин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Тайное общество «Асгард»

«Начинай распутывать клубок именно с этого места…» – Посмеивался про себя Марат, листая дневник Славяна и наблюдая, как Марина надраивает поролоновой губкой заварочный чайник: – «Теперь я хоть точно знаю, с какой стороны подходить к расшифровке мерцательных проявлений Бессознательного. Вооружен женской интуицией до зубов и могу, в слиянии с великим Инь, преспокойно двигать горные хребты и пускать по новым руслам реки. Смешно, но мне это нравится. Присутствие Марины, действительно, изменило расстановку сил в природе: они более-менее уравновесились. Я чувствую себя эдаким азартным охотником на зеленых холмах Африки. Следопытом, выслеживающим в буше опасного зверя, чьи клыки и когти уже подтвердили репутацию достойного противника, умеющего внушать настоящий страх. Наше противостояние обещает быть захватывающим».

Следующая запись в тетради оказалась переводом манускрипта Чарльза Эдварда Виндхаузера, офицера Британского военно-морского флота.

* * *

10 июня 1887 года, Лондон

Сегодня самый большой день в моей жизни. Великий день. Мы с Торквиллем, наконец-то, едем в Шотландию, в Глазго, чтобы присутствовать на ежемесячном собрании членов тайного общества «Асгард», объединившего в себе истинную элиту нашего поколения. Влиятельнейших и почти незаметных особ, сплотившихся на ниве служения идеалам чести и воли, как их понимали римские центурионы и первые крестоносцы. Благодаря этому событию звезда Виндхаузеров вновь воссияет на небосклоне и откроет новую страницу славной истории нашего рода.

Мой друг хлопотал за меня в течение года. Наконец, в прошлую пятницу свершилось: он передал мне письмо Мастера, где меня уведомляли, что я оказался достоин милости предстать перед Большим собранием для прохождения церемонии «Густого воздуха» и посвящения. Думаю, тут не последнюю роль сыграли щедрые пожертвования, коими я регулярно снабжал организацию, но это – сущие пустяки. Главное – мои амбиции теперь будут вполне удовлетворены: Торквилль пообещал ввести меня во внутренний круг, которому вскоре будет поручена некая сверхсекретная миссия. Я готов на все ради перспективы активной борьбы во имя спасения англо-саксонского мира, разлагающегося теперь под влиянием гнилых речей слабовольных либералов, ведущих нас всех к неминуемому краху.

Одно не дает мне покоя – почему именно Шотландия? Неужели учредители общества – главы шотландских кланов? Но какой в этом смысл? Невероятная интрига…

* * *

21 июня 1887 года, Глазго

Скоро полночь. Торквилль куда-то ушел, оставив меня одного в убогой комнате ночлежки для бродяг, где мы с ним поутру остановились. От расположенной поблизости тюрьмы несет гнилой рыбой и прелой древесной стружкой. С набережной Клайда тянет сыростью. На улице под стеной дома возятся не то собаки, не то занимающиеся дележом добычи воры. Их в Глазго Грин[16]16
  Глазго Грин – исторический парк в Глазго, шотландский эквивалент лондонского Гайд-парка. В разные времена служил базарной площадью, лобным местом, приютом для бродяг и т. д. Примечателен залежами угля, которые возможно разрабатывать тут открытым способом.


[Закрыть] полно, и некоторые из них, всегда готовых выпустить тебе из-за пары пенсов кишки, будто торопятся на виселицу, чья тень незримо нависает над этим местом. Говорят, в 1750 году тут видели самого дьявола… Последнее похоже на правду. По крайней мере, ночами князь тьмы точно заглядывает к местным жителям, дабы лично удостовериться в их верности властям преисподней. Иначе как можно объяснить жуткие стоны, исходящие сейчас из-под пола? Может, там спрятаны трупы несчастных, павших жертвами хладнокровных убийц или палачей?

Плохи дела: начинаю нервничать… Нужно собраться с мыслями, проверить оружие и выйти встречать Торквилля в коридор. Впрочем… Я, кажется, что-то слышу: чьи-то шаги. Они приближаются… Я взвожу курок револьвера и гашу лампу…

* * *

22 июня 1887 года, Глазго

Все же, то были шаги Торквилля. Он вернулся не один: с ним прибыл господин в черной шелковой полумаске, представившийся мне как брат Ангел. Вдвоем они проводили меня в подвал ночлежки и далее, по узкой подземной галерее к вырубленной в толще угольного пласта лестнице. Тут всюду уголь – наверняка, тайная комната для собраний находится в центре большого месторождения, пригодного для добычи открытым способом. Перед лестницей мне завязали глаза и распахнули на груди сорочку.

Спустившись футов на тридцать ниже уровня галереи, мы очутились в достаточно просторном помещении, о чем свидетельствовало гулкое эхо наших шагов, отдававшееся от его стен. Пахло экзотическим, дурманно-сладким с примесью легкой горечи фимиамом. Слышалось тихое песнопение на неизвестном мне языке, мелодично позванивали незримые колокольчики. Иногда к их звону примешивался стук деревянных или бамбуковых палочек. Меня подвели к какому-то возвышению и помогли на него лечь.

– Кто ты? – Сразу же прозвучал исполненный властных интонаций голос.

Я окончательно подавил охватившее меня в комнате ночлежки волнение и ответил:

– Я – тень.

– С кем ты?

– Я один, ибо мой путь – одиночество.

– Как твое имя?

– Тени не знают имен. Их суть – пустота. Слово для них еще не сказано.

– Значит ли это, что ты признаешься в своем добровольном ничтожестве, в попустительстве вечному сну и мороку?

– Да. Я признаюсь…

Мои ответы соответствовали предписанному ритуалу. Инструкции, которыми Торквилль наделил мою память, начали срабатывать. Диалог с невидимым собеседником потек в нужном русле.

– Зачем ты здесь?

– Я хочу умереть и воскреснуть.

– Тень не может умереть – она уже мертва. Ты знаешь, где ее могила?

– На перекрестке.

– Кем были ее могильщики?

– Тенями.

Моя голова закружилась – виной тому, наверное, стал приторный дым курений, наполнявший зал. Легкое опьянение проникло в мозг, рассеивая сознание. Слова сами срывались с губ, будто их говорил кто-то другой, оставивший за мной лишь роль стороннего безучастного наблюдателя.

– Кем были ее пастыри?

– Тенями…

– Кто ее оплакивал?

Я явственно ощутил присутствие персонифицированной смерти и ужаснулся, но опять же – ужас не проник глубоко в мое существо, и я молвил:

– Тени…

– Кто даст ей жизнь и выпустит на свободу?

– Великий Фонарщик Лун, проводник через перевал Стража пустоты, вечный мудрый старец с лицом льва, хранитель Четвертой печати…

Голос мой неожиданно зазвучал утробно, уста начал сковывать холод. Кровь в жилах сгустилась до консистенции ртути, сердце болезненно, тоскливо сжалось. Смерть подступила совсем близко, занеся над моим телом свой блистательный стальной серп. Я видел ее высокую черную фигуру прямо сквозь сомкнутые веки и повязку, которую Торквилль с братом Ангелом недавно поместили мне на глаза.

– Ты готов?

– Да. Готов.

– Тогда умри окончательно и вернись живым, если сможешь.

Серп со свистом рассек воздух и вспорол мою плоть. Смерть ловко просунула руку в грудную клетку и вырвала из нее сердце.

Тоска мгновенно улетучилась, ее сменила ликующая, безудержная радость. С небес грянул хор, отовсюду полился яркий переливчатый свет, воздух наполнили чарующие, тонкие ароматы. Черные одежды смерти упали вниз, и передо мной предстала пленительная нагая дева с алмазной диадемой на белом челе. Она приблизила свое лицо к моему, и я разглядел ее глаза: зеленые и бездонные, будто первобытные чистые озера. Словно изумрудные зеркала, отражающие в себе все грани мироздания. В них плыли облака и бились пенные волны морских прибоев, трепетали листвой стройные деревья и проносились стаи быстрокрылых птиц, сверкали ледяными вершинами горные пики и грудились голубыми барханами пески знойных пустынь.

Я видел бредущих на водопой слонов, фонтаны китов в океане, древние крепости, танцы мотыльков вокруг пламени свечи, оленьи стада, готические соборы, дороги, мосты, косяки рыб, лавандовые поля, последний бросок пантеры…

Потом все исчезло, меня подхватил и понес сквозь непроницаемый мрак бурный поток времени. Быстрее и быстрее, так, что тошнота подступила к горлу. Сердце вновь забилось в груди, мозг обрел прежнюю способность к мышлению, члены начали слушаться хозяина, губы ощутили тепло, даже – жар. Я открыл глаза…

Надо мной стоял Торквилль и пытался из фляжки влить мне в рот виски. Комната ночлежки раскачивалась, усиливая дурноту, пахло клопами и беконом. Брат Ангел, сидя на табурете, жевал сандвич, внимательно следя за выражением моего лица. Его шелковая полумаска торчала из кармана сюртука. Когда я смог приподняться на кровати, он удовлетворенно кивнул головой и произнес всего одну фразу:

– Теперь ты можешь принимать и давать смерть, брат Тетра!

Военно-морская база «Розайт»

Далее две страницы Славкиных трудов были старательно вымараны гелевыми чернилами. Причем последние строчки уничтоженной записи оставили в неприкосновенности. Они содержали перечень химических реагентов и список лабораторного оборудования, которое надлежало закупить до 25 декабря 1887 года.

Приобрести и доставить для К. Т. в Блумаунд-хаус не позднее 25 декабря 1887 года:

Ртути – один галлон.

Серы – четыре фунта.

Соли – четыре фунта.

Негашеной извести – двадцать фунтов.

Медного купороса – три фунта.

Пирита – пять фунтов.

Свинца – пять фунтов.

Золота – двадцать гран.

Соляной кислоты – два галлона.

А также:

1. Медного провода (по классификации К. Т.): А – сто ярдов, В – сорок ярдов, С – сто пятьдесят ярдов и D – двести ярдов, соответственно.

2. Дистиллятор.

3. Тигли.

4. Газовые горелки.

5. Реторты.

6. Двадцатифутовые стеклянные патрубки – 10 штук.

Затем текст опять шел без помарок.

* * *

27 октября 1887 года, Лондон

Завтра я вновь отбываю в Шотландию. Моя служба будет проходить на военно-морской базе «Розайт», вдали от привычных пейзажей старой Англии с их умиротворяющей неброской красотой и душевным уединением. Прежняя жизнь в пригороде Лондона, коридоры министерства, наши с Торквиллем прогулки по Темзе на паровом катере и воскресные поездки к сестрам Баннестер надолго уходят в прошлое.

Бедная Эдит провожала меня со слезами на глазах, а ее отец Фицрой Баннестер подарил мне на прощание свой великолепный карманный набор инструментов для резьбы камей, будто стараясь этим жестом как-то обозначить его ко мне особое расположение. Я никогда даже не пробовал вырезать камеи, однако подарок принял с благодарностью – пусть он послужит своеобразным залогом грядущего славного возвращения. Договоренность о помолвке с Эдит остается в силе. Может быть, к тому времени мое положение приобретет некую определенность и стабильность.

Торквилль следует за мной. Теперь он стал для меня своеобразным духовным наставником, прикрепленным к неофиту организацией, дабы посвятить его во внутренние мистерии, ознакомить с конкретными задачами и перспективами. Наша секретная миссия приближается: мое нынешнее удаление из Лондона связано именно с ней. Интересно, сколь глубоко проникновение членов «Асгарда» в государственные структуры, если им с такой легкостью удается оформить перевод морского офицера с одного места службы на другое? Сдается, некоторые находятся так высоко, что регулярно получают аудиенции у самой королевы и заседают в Палате Лордов.

Мистерий, на мой вкус, слишком много. Неожиданно много. Их духом пропитано любое совершаемое обществом деяние. Скажем, Торквилль по утрам отправляет некие обряды и лишь затем, по его выражению «получив энергию», приступает к обыденным, ничего не значащим, пустяковым занятиям. Просматривает корреспонденцию, проверяет мелкие счета, отправляется гулять в парк… Это очень странно: традиции организации, конечно, важны, но не до такой же степени! Может, я поставил не на ту лошадь?..

* * *

10 ноября 1887 года, база «Розайт»

Едва обустроился на новом месте, с визитом прибыл брат Ангел. Его настоящее имя – Сэмюэл Мейтерс[17]17
  Сэмюэл Мейтерс – вместе с Будменом и Десткоттом основатель «Золотой зари» (см. далее по тексту).


[Закрыть], в его ведении находится своеобразный филиал «Асгарда» – общество «Золотая заря»[18]18
  «Золотая заря» – основанное в 1887 году английское тайное общество. Его членами состояли такие известные личности, как Френсис Йейтс, Артур Мейчен, Брем Стокер, Бульвер-Литтон, Флоренс Фарр и др.


[Закрыть]. Кузнеца будущих кадров для нашего общего дела.

Торквилль однажды упоминал о создании разветвленной сети разнообразных тайных обществ и орденов, способных в перспективе охватить большую часть Европы и помочь в осуществлении глобальной задачи, к выполнению первой части которой мы вскоре приступаем. Мейтерс посвящен в ее суть, но не знает никаких подробностей. Впрочем, я их пока тоже не знаю.

Суть же такова: все по-настоящему мыслящие, свободные и сильные духом представители элиты Старого Света должны объединиться вокруг идеи возрождения древнего мирового порядка, умершего под натиском материалистической и псевдо-религиозной пропаганды жирных, трусливых ростовщиков, таким образом оберегающих свои грязные капиталы. Мы призваны любой ценой вернуть власть справедливых королей-рыцарей, королей-магов, королей-миннезингеров. Поставить народы на путь морального выздоровления, очищения от скверны стяжательства, попустительства порокам и слабостям, духовного вырождения. Показать миру солнечную сторону бытия, затененную сейчас ширмой либерального пустобрехства. Мы обязаны, невзирая на препоны, чинимые гонителями Истины и нашими собственными прежними неверными моральными установками, двигаться к цели, даже если это движение требует полного самопожертвования – смерти.

Мейтерс привез мне книгу на немецком языке: Фридрих Ницше «Так говорил Заратустра». Ее теперь обсуждают все, популярность сего издания просто невероятна! Философия автора дает пищу для жарких литературных дискуссий повсеместно. Даже дамы приобщаются «новой библии современности» с энтузиазмом, сравнимым разве что с интересом, проявляемым ими к спиритическим сеансам. Герцогиня М., супруга моего непосредственного начальника, устроила чтения для жен офицеров, хотя этот поступок мог стоить карьеры ее мужу.

Торквилль прав: мир меняется слишком быстро, чтобы в нем сохранялся хоть какой-нибудь намек на здравый смысл и порядок.

* * *

14 ноября 1887 года, база «Розайт»

Брат Ангел рано утром удалился, оставив мне списки членов «Золотой зари», которые следовало спрятать в надежном месте. Таковым я счел сейф в моем кабинете, запирающийся на новейший замок с комбинацией сложнейших ключей. Благодаря моему отличному финансовому положению, снятый мною особняк оборудован по последнему слову техники: есть все, что нужно для жизни с комфортом и даже сверх того.

Вечером прибыл уставший, измотанный осенней дорогой Торквилль. Его мигрени опять дали о себе знать, и он долго приходил в чувство, взбадриваясь аперитивом и кубинским табаком. Наконец, ближе к полуночи, отужинав холодной телятиной с горчичным соусом, мы смогли поговорить за стаканчиком виски о наших планах на будущее.

Вкратце, они сводятся к следующему: мне надлежит вникнуть в секретную доктрину организации, под руководством Торквилля освоить некие магические ритуалы, открывающие двери мистического познания мира, войти во внутренний круг посвященных, составляющих ядро сообщества. Последнее условие невыполнимо без личной аудиенции у Великого Фонарщика Лун, проводника через перевал Стража пустоты, «непостижимого существа», обитающего в угольном подземелье Глазго Грин.

Я вновь разочарован: опять мистика, ритуалы, посвящения и никакой конкретной деятельности. Остается запастись терпением и отдаться в руки Провидению – обратного пути нет, предателей тут карают смертью. И это – не пустая угроза, слишком много высоких покровителей замешано в деле.

Лондон, 1888 год

Здесь Славкины каракули неожиданно превратились в аккуратные, почти каллиграфические буквы. Словно писавший разом осознал исключительную важность своего труда и решил должным образом запечатлеть его для истории.

* * *

13 января 1888 года, база «Розайт»

Два часа назад со мной произошла невообразимая вещь: я уверовал в существование магии и колдовства! Не только уверовал, но даже приобщился их необъятных, непостижимых рассудком, запрятанных в тайниках времени и пространства глубин! Я, словно прозревший слепец, вдруг открыл глаза и сразу очутился в новой для меня реальности, где привычные объекты обретают иные значения и измерения, а казавшиеся еще вчера важными события блекнут, утрачивая всякую весомость. Я ошеломлен и подавлен!

Моя встреча со смертью во время церемонии «Густого воздуха» представлялась мне просто трюком, испытанием нервов, особенным символическим посвящением с использованием наркотического дурмана, присягой на верность, чем угодно – но не настоящим магическим опытом, о каком говорят оккультисты. Я считал магию театральной забавой масонов, балаганом деревенских знахарок, атрибутикой романтически настроенных потомков древних рыцарских родов, фетишем пап и кардиналов. В магии мне виделся отголосок прежних идеалистических, воспевающих Природу религий. Сами маги, в моем понимании, располагались где-то рядом с католическими священниками, торгующими святыми чудотворными мощами и индульгенциями…

Я знавал людей, утверждавших, будто они наблюдали призраков и духов: плывших в сырой дымке кладбища, пересекавших сумеречные коридоры родового замка, восстававших из глубоких лесных лощин, но никогда, повторяю, – никогда я не верил им ни на йоту! Меня разбирал саркастический смех – и только! А сегодня мне самому явился выходец с того света, и мой разум был взбудоражен до крайности! Торквилль с помощью магии вернул к жизни мертвеца, пролежавшего в трюме корабля на льду целых три недели! Он его заставил двигаться и говорить, выводить на бумаге символы… Торквилль действовал ради научной демонстрации, ради убеждения меня в могуществе выбранного мною же пути, ради укрепления моей веры в идеалы организации! Это было ужасно, но ЭТО БЫЛО ТАК ВОСХИТИТЕЛЬНО!

* * *

28 февраля 1888 года, база «Розайт»

Опять приезжал Мейтерс в компании с неким Рене Десткоттом. Оба заметно нервничали и требовали у Торквилля объяснений по поводу засекречивания «Асгардом» текущих документов, касающихся деятельности общества.

– Вы не имеете права держать нас в неведении! – Горячился брат Ангел, меча глазами молнии и яростно жестикулируя руками. – Мы собрали вокруг себя лучших представителей творческой элиты! Самых лучших представителей – думающих и бесстрашных, мыслящих по-новому, в духе времени! Вы же ведете двойную игру: оставляете нам пустые салонные беседы и детские игрушечные ритуалы, которые выдумывают восторженные мистики-недоучки, стремящиеся получить популярность среди дам определенного склада характера! Где обещанные в недавнем прошлом борьба, риск, движение к идеальному тысячелетнему процветанию человечества? Где наше место в истории, черт возьми?!

– Место? – Голос моего друга звучал спокойно и даже немного высокомерно. – О каком месте тут идет речь? Писать романы, картины и газетные статьи – совсем не то, что бы проливать кровь и держать совершаемое в тайне. У вашей элиты длинные языки, слабые сердца, весьма тщеславные планы. Кто поручится за их верность? Вы? Да я не дам за сие поручительство даже истертого пенни! Они слишком любят перебегать на сторону врага и каяться, посыпая голову пеплом, а еще – целовать руки сильных мира сего. Их неведение – наше общее благо, Вы не согласны?

– Где-то я с Вами солидарен, но прочему и мы с Десткоттом и Будмэном лишены информации, почему и мы…

– Довольно! – Резко перебил Мейтерса Торквилль. – Вы переходите границы дозволенного! Все, что Вам положено знать, Вы знаете, остальное – вне Вашей компетенции. Забыли наш уговор: «Золотая заря» поддерживает культурную линию, намечаемую «Асгардом», – не более. Передумали служить общему делу – замена будет найдена немедленно!

Концовка разговора протекала в более спокойном русле и была, в основном, направлена на сглаживание возникших неприятных углов. Похоже, брат Ангел всерьез испугался слов Торквилля, пригрозившего подыскать на его место другого человека.

* * *

1 апреля 1888 года, база «Розайт»

Все свободное время я изучаю ритуальную магию и работы мистиков эпохи Возрождения. В голове пудинг. Торквилль постоянно делает какие-то астрологические вычисления и их результаты отсылает в Лондон. Оттуда приходит ответная корреспонденция, и тогда он надолго запирается в своей комнате, которую я выделил ему для проживания. От К. Т. привезли обитый медью сундук, заглядывать в который пока не разрешается.

* * *

19 июля 1888 года, Глазго

Эти строки я пишу на набережной Клайда, ожидая, пока Торквилль насладится видом окружающей нас природы. Он стал в последние дни очень сентиментальным и задумчивым, даже – поэтичным. Носит с собой томик Гете и сыплет цитатами. Думаю, скоро грядут весьма важные события, упомянутые К. Т. на сегодняшней аудиенции у Великого Фонарщика Лун.

Кто этот Фонарщик Лун, и какое отношение он имеет к нашему делу – я не ведаю. Вопросы же задавать тут не принято – каждому доступен свой уровень посвящения. Возможно, он прибыл откуда-то с Востока, например – с Тибета. Его лицо скрыто за маской льва, на руках зеленые шелковые перчатки, одежда напоминает одеяние тибетских лам. Он, кажется, висит в воздухе среди оранжевых бумажных фонариков в дальнем пределе Зала Церемоний над возвышением из зеленого гранита, молчит и слушает. Слушает или спит сном Сфинкса, погрузясь в медитативный транс, паря в восходящих потоках космического сознания, направляя энергию сквозь тверди и сефироты в наши астральные тела. Фонарщик питает нас кровью Вселенной, его молчание – пульсирующее электричество. Мы перед ним пигмеи или, как бы это выразиться точнее, – не совсем человеки… Ущербные младенцы, лишенные материнского тепла, жалкие безумцы, восхваляющие свое безумие, курильщики опиума, убившие в себе жизнь и инстинкт самосохранения…

Покидая угольное подземелье, я плакал, скорбя о судьбе заблудшего человечества…

* * *

14 августа 1888 года, Лондон

Позавчера я, Торквилль и К. Т. инкогнито прибыли в Лондон. Позже носильщики доставили сундук К. Т. и зеркальную ширму, купленную Мейтерсом в модном нынче магазинчике «Салон Мисс Молли». Сам брат Ангел не появился, чему я, признаться, обрадовался: нового конфликта между ним и Торквиллем созерцать не хотелось. Мой друг находился во столь взвинченном состоянии нервов, что любая оплошность Мейтерса могла стоить ему если не жизни, то, наверняка, здоровья.

Вообще, самообладание покинуло Торквилля еще в Глазго, и я очень опасаюсь, как бы не пришлось отстранять его от задания, которое, несомненно, опасно и весьма щекотливо для джентльменов: убивать не на войне, не врага, не на дуэли – тяжело. Меня укрепляет вера в правоту нашего дела и четкое понимание обстоятельств: смерть нескольких представителей городского отребья пойдет на пользу всему цивилизованному миру, эти нечистоты породившему. Мы вынуждены выполнять грязную работу, которую, увы, за нас никто не сделает… А я, брат Тетра (названный так в честь кельтского властителя мертвых), поставлен головой предприятия: как солдат и добросовестный исполнитель приказов. Даже мой учитель – Торквилль – ныне подчиняется распоряжениям бывшего ученика.