Текст книги "Реставратор (СИ)"

Автор книги: Сергей Малухин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)

– Знаешь, я заболела. Температура и всё такое прочее. Горло сильно режет. Вызывали врача – она поставила диагноз: ОРЗ. Я сегодня не приду.

– Жаль, конечно. Но ты, Леночка, лечись на здоровье! Я тебе завтра перезвоню.

После работы Андрей купил себе хлеба, сосисок, десяток яиц, пряников к чаю – и заступил на ночное дежурство. Бытовка строителей была устроена во флигеле старой усадьбы – небольшом деревянном домишке, уже полностью отреставрированном.

6. Летняя ночь была светлой, безлунной. Андрей после ужина немного почитал нестареющего Дюма. Любовь молодого француза из 17 века привела его к размышлениям о своей жизни, о взаимоотношениях с девушками. Он отложил книгу, лёг на топчан, сколоченный из строганных

досок, застеленных старым одеялом, заложил руки за голову.

Вероника, пожалуй, красивее. И они знакомы давно – уже целых полгода. Но она уехала. Можно сказать, что бросила его. Что ж, это её выбор. Значит, она любит не так, как любит он её.

Или любил. А вот когда она вернётся – как они встретятся? И захочет ли она продолжать с ним отношения? А он?

А зато Лена очень добрая, весёлая, с ней интересно. Она очень симпатичная, у неё замечательная фигура. Если с ней будет также хорошо, как с В... ну, если всё пойдёт путём, тогда он, Андрей, сделает свой выбор!

– А-ах-ха! – он зевнул и посмотрел на часы. Ого, уже двенадцатый. Пора спать – завтра новый трудовой день. До осени, до института ещё очень далеко. А пока ему неплохо работается реставратором.

В тесной комнатке-бытовке было душновато, несмотря на открытую форточку.

Чтобы размяться перед сном, а заодно проверить порядок на вверенном объекте, Андрей, взяв фонарь, вышел наружу. Свежий вечерний воздух приятно охладил голову. Где-то совсем недалеко, на большом городском проспекте, шумели автомобили, сквозь листву высоких тополей пробивался электрический свет.

А во дворе старой усадьбы было тихо и мирно. С кирпичной трубы бесшумно слетела ночная птица. Едва заметная призрачная дымка окутывала дом Вороновых, оберегала его, усыпляла. Едва Андрей подошёл к дому, его охватило чувство нереальности происходящего. Сразу пропали все посторонние звуки, свет, запахи. Андрей неуютно поёжился и кашлянул. Звук, едва сорвавшись с губ, исчез. Очень захотелось вернуться в такую знакомую уютную бытовку. В голову непрошенные лезли разные детские сказки, страшилки. Глупости! И он, упрямо склонив голову, вошёл в дом. Всё тихо, спокойно. Строительные материалы лежали на своём месте: оцинковка, доски, брус, гипсокартон. Андрей прошёл по всем комнатам, светя по сторонам фонариком. Пусто, спокойно, можно возвращаться. Приободренный своей смелостью, Андрей негромко засвистел популярную мелодию. Порядок, сейчас он вернётся в бытовку, выключит свет, растянется на лежанке и...

Но уже у самой двери флигеля что-то заставило его оглянуться. Ба, он же не осматривал подвал. Вход в него совсем рядом, под навесом с подгнившей и покосившейся фигурной стойкой. Александр говорил, что на базе изготовили два новых столба и со дня на день обещают подвезти. Хорошо, хоть старые деревянные ступени разобрали и залили новые бетонные. Вниз Андрей спустился совершенно спокойным. Ну, что тут? Да ничего, то же что и всегда, и минувшим днём и неделю назад. Ну, разве что гораздо темнее. Да и тише. Так тихо, что закладывает в ушах. и темнота абсолютная. Давящая. Может быть, из-за этой всеохватывающей темноты Андрей почти не поднимал луч фонарика наверх, а светил преимущественно себе под ноги. Да ну его, этот подвал! Что он тут вообще делает? Ухожу!

Он решительно двинулся к выходу, впереди уже засинел открытый дверной проём, но какое-то необъяснимое чувство заставило его отвернуть в сторону. Луч фонаря в его руке дёрнулся, скользнул по кирпичной стене и упёрся в непроницаемо чёрный прямоугольник. Ага, это же то помещение со сводчатым потолком, где они с Леной... Зайти, что ли?

Ни Андрей, никто в городе не знал, что в это время в помещении со сводчатым потолком начались непонятные и пугающие события. В непроглядной темноте раздалось лёгкое жужжание, как будто в комнату залетел большой шмель. В ответ на звук, появился и свет. Два источника света. Вернее две звезды: яркие, белые, мерцающие синхронно с жужжанием. Звёзды появились из глубины самого большого вентиляционного отверстия. Они приблизились к краю и... и превратились в два луча. Лучи бегло обежали помещение, воткнулись в потолок, скрестились. Помещение начал заполнять призрачный голубоватый свет. Свет становился плотнее, осязаемее и он, казалось, начал менять сами стены, само существование этого места...

Проходя в низкий проём, соединяющий два помещения подвала, Андрей низко пригнулся, сделал шаг, другой. Третий, четвёртый! Что за чёрт! Куда он идёт? И почему не видно света его фонарика? Вдруг лица коснулась невидимая паутина. Андрей рванулся вперёд, распрямился. И не стукнулся головой – странно, проём был очень низкий. Внезапно впереди стало светло, а по пятке стукнула закрывающаяся дверь.

Свет в подвале был голубоватым, призрачным, как будто здесь работал телевизор. Андрей огляделся. Голубой свет шёл не из одного какого-то места, а был везде, казалось, его излучают сами стены. А по стенам беспорядочно носились тёмные силуэты, полосы, знаки. Было такое

впечатление, что производится настройка некого сложного механизма. Студент осторожно дошёл до противоположной стены. Вдруг мелькание чёрного по голубому остановилось. От резкой перемены у Андрея закружилась голова. Он опёрся на стену и случайно нащупал толстый железный штырь, торчащий так, как будто специально был предназначен для захвата рукой. Пока

Андрей раздумывал – откуда здесь эта железка? Буквально вчера её здесь не было – голубой свет начал густеть, "набухать", пульсировать. И вдруг в подвале появился... подвал! Точно такой, какой был пару секунд назад – и не такой.

Стены, свод, все кирпичи были те же. Но вот вход прикрывала плотная деревянная дверь с оковками по углам. Новая! Да и подвал был уже не пуст: вдоль стен стояли кадушки, сундуки, короба, лари. На полке возле двери стоял большой медный подсвечник, в котором ярко горели три толстые свечи.

Озадаченный Андрей собирался выбежать из подвала. Он ничего не понимал и даже не верил в происходящее. Он сделал шаг в сторону двери, но вдруг услыхал за дверями шум и сдавленные крики. После гнетущей тишины и странного превращения подвала, шум показался ему пугающим. Андрей попятился назад и укрылся за ближайшими бочками. Внезапно дверь распахнулась от сильного толчка, и в помещение кубарем влетел незнакомый парень. Одет он был странно, как будто участвовал в спектакле по пьесам Островского: в свободную рубашку без воротника, застёгнутую под самый подбородок, перепоясанную чуднЫм витым ремешком, в широкие штаны из ткани в вертикальную полоску. На ногах были какие-то странные простенькие гетры, перетянутые верёвочками, и, Андрей не поверил глазам, лапти! Настоящие, белые, новенькие лапти. И подстрижен парень был странно. Андрей видел такую стрижку только в кино, в исторических фильмах. Называлась такая стрижка "в кружок". Лицо парня, довольно симпатичное, было искажено смертельным страхом.

Странный парень сразу же поднялся на ноги. Из его носа вытекла и повисла над тонкими молодыми усиками длинная красная капля. Парень шмыгнул носом, и поднял было руку, чтобы вытереть нос, но в это время за дверью раздался вскрик – сдавленный, жалобный и внезапно оборвавшийся. Молодой человек замер с поднесённым к носу рукавом. Его волосы явственно зашевелились, как от дуновения ветра. Андрей уже собирался вылезти из-за своей бочки, поздороваться и узнать, что же здесь происходит. Но в этот момент дверь снова распахнулась, и в комнату ввалился приземистый широкоплечий и длиннорукий мужчина. Он волочил, за намотанную на кулак толстую чёрную верёвку, какой-то пёстрый куль. Парень протянул вперёд трясущуюся руку, издал странный булькающий звук, и с трудом шевеля языком, проговорил:

– Пфы... ты... ты убил её!

Только тут Андрей разглядел, что тащил за собой широкоплечий. За заплетенную косу он волочил женщину в цветастом длинном платье. Руки женщины, без следа маникюра, и ноги, обутые в высокие ботинки со шнуровкой, безвольно болтались. Андрею стало по-настоящему жутко – он никогда ещё так близко не видел покойников. Он сжался ещё больше и притиснулся лбом к холодной деревянной бочке резко пахнущей квашеной капустой. Но тут заговорил мужик, заговорил сиплым грубым голосом и Андрей высунулся снова, чтобы хоть одним глазом наблюдать за происходящим. Теперь он как следует разглядел нового персонажа.

Мужик был далеко не молод: в густой шевелюре и в рыжей бороде виднелась обильная седина. Лицо, испещрённое морщинами, и большие тёмные руки свидетельствовали о непростой его жизни. Одет он был, под стать парню и женщине, как-то не по-настоящему: на нём была красная рубаха и чёрная плюшевая жилетка, на ногах широкие синие штаны были заправлены в большие сапоги, от которых сильно пахло дёгтем. Больше всего мужик походил на купца из 19 века каким их изображают в пьесах и на экране. Сходство усиливала длинная цепочка от часов, свисающая из нагрудного кармана.

– Да, убил! Убил я, Дуню мою. Больше она не будет мужу изменять. И тебя убью, парниш-ша!

Он отшвырнул женщину к стене, сделал шаг вперёд. Парень выставил руку, защищаясь от страшного мужика, и торопливо проговорил:

– Никодим Прохорыч, не бери ещё греха на душу! Не виноватые мы! Непричём!

– У-убью! – зарычал мужик. – Убью, сволота! Я тебе, Гаврюха, верил, как родному. А эту л-лярву из нищеты взял, в купцы! А вы меня... эх! Убью!

Андрей не верил своим глазам и ушам. Не может быть, чтобы это было правдой. Нет, женщина – это просто кукла, а мужики сейчас рассмеются, пожмут руки и пойдут вместе пить

пиво. Но если это кино, где остальная съёмочная группа? Где оператор, осветители, звукорежиссёр? Где, наконец, киношная "девушка с хлопушкой"? А если это не кино? Так что же это такое!?

И тут мужик, которого назвали Никодим Прохорович вдруг схватил нож, лежащий на одной из бочек, настоящий мясницкий широкий нож. Он в два шага подскочил к Гаврюхе и с размаха,

крякнув всадил нож ему в грудь. У бедного парня невероятно широко распахнулись глаза, кровь из широкой раны брызнула во все стороны, подломились колени и он с тихим. Почти беззвучным стоном упал на глиняный пол.

У Андрея волосы встали дыбом: это что, реально – убийство!? В совершенном ступоре он поднялся из-за бочек. Страшный мужик обернулся к нему, оскалил крупные желтоватые зубы, налитые кровью глаза взглянули в лицо Андрея. Раздался рык, похожий на звериный и волосатая ручища с окровавленным ножом протянулась к нему...

Андрей в ужасе прижался к кирпичной стене. Что делать, чем защититься? Ведь этот псих и его убьёт! Вдруг его плечо уткнулось в железный штырь. Андрей лихорадочно схватился за него и попытался выдернуть. Штырь твёрдо держался в стене, но внезапно легко пошёл вниз. Раздался щелчок и... И наступила совершенная темнота.

От резкого перехода от света, пусть и слабого света свечей, к абсолютной темноте в глазах Андрея зарябило, заплясали искры, звёзды, скопища звёзд! Он закричал и рванулся вперёд, ожидая из мрака удара ножа. Удара не было. Он обо что-то споткнулся (о ногу лежащей женщины??) и головой влетел в проём двери. Мягкая паутинка коснулась его лица...

Не чувствуя под собой ног, по памяти, Андрей выскочил из страшного подвала.

Свежий ночной воздух оживляющей струёй прошёлся по его разгорячённому телу. Где-то вдалеке проехал, завывая старым дизелем, грузовик.

Андрей оглянулся, постоял. Ни звука, ни огонька, ни тени. Да было ли с ним что-то или ему всё привиделось? Внезапно сильнейшая усталость овладела им. Парень вошёл в бытовку, не раздеваясь, упал на топчан и моментально заснул.

Тем временем туман, ещё недавно окутывавший старый дом, почти рассеялся. Лишь отдельные его полосы скользили там и тут подобно щупальцам неведомой твари. Большая птица, неподвижно сидевшая на кирпичной трубе, взмахнула крыльями, скользнула вниз и бесшумно скрылась в темноте. Небо на востоке начало сереть. Приближалось утро.

7. Проснулся Андрей за полчаса до прихода бригадира. Чувствовал он себя неважно, сон его не освежил, и голова была словно чугунная. А ещё его мучил единственный вопрос: было что-то ночью или же всё ему только приснилось? Не позавтракав и даже не умывшись, Андрей сбегал в подвал, сдерживая рукой сильно колотившееся сердце. Вступил в «то самое» помещение и посветил фонариком. Абсолютно пусто. Ни бочек, ни ящиков, ни, разумеется, тел.

Значит, сон.

Он и не сказал ничего Александру Михайлову. Тем более, что бригадир приехал на работу не в духе. Он даже не спросил дежурно: " Как ночь прошла?". Вот Андрей ничего и не сказал. Мало ли кому, какие сны снятся.

Летние дни стояли погожие, сухие. Реставраторы работали допоздна. За целый день Андрей совершенно пришёл в себя. Теперь ему уже казался забавным и чуднЫм ночной сон. Он с интересом ожидал наступления ночи: будут у него новые сны или видения больше не повторятся? Также его несколько тревожило состояние здоровья Лены. Девушка не подавала о себе никаких вестей. Андрей звонил ей, но не дозвонился. Оставалось только ждать.

И вот, уже в поздних сумерках рабочие ушли домой. Андрей, как и накануне попил чай, затем прилёг. Коротая время, он решил почитать. Потянулся за своей книгой, но рука наткнулась на газету. Свежая, местная. На первой странице анонс репортажа о футбольном матче. На последней сканворд. Интересненько.

Парень раскрыл газету. На среднем развороте бросилась в глаза статья из цикла "Открываем архивы". Автор, скрытый за инициалами В.С., писал:

" После отступления белогвардейских и казачьих частей в нашем городе была установлена Советская власть. С целью подавления сопротивления новой власти и уничтожения бывших эксплуататорских классов, была развёрнута деятельность губернской ЧК. Но эта деятельность сопровождалась чрезмерными репрессиями, затронувшими и мирное население. В ходе т.н. "красного террора" производились массовые аресты, захват заложников, расстрелы. После

установления НЭП деятельность ЧК была свёрнута. Установлены законы советского правосудия.

Но в конце 30-х годов, уже органами НКВД, организована новая волна террора против "врагов народа". В подвале одной из бывших купеческих усадеб была устроена особая тюрьма для политических преступников, получившая мрачную известность. Как установлено автором, исследовавшим ранее закрытые архивы, в 20-х – 30-х годах здесь "работал" следователем некто

Егор Кремень, "прославившийся" пытками и убийствами заключённых тюрьмы. Настоящую фамилию и факты биографии палача установить не удалось, но по косвенным данным Кремень впоследствии сам был арестован и по приговору суда расстрелян в 1939 году".

Андрей отложил газету. – Фу, читать такое, на ночь глядя, не стоит. Да и поздно уже. Схожу, проверю объект – и спать.

Он встал, обулся. Мельком глянул на часы: 23-47.

Сердце гулко стучало о грудную клетку. А может, ну его? Не выходить сегодня никуда, запереться на задвижку, занавесить единственное окно, потушить свет и притвориться спящим. Да и нет там ничего и никого. А то, что с нашими рабочими произошло – так что ж, бывает всякое.

Он уже встал и подошёл к окну, чтобы закрыть шторку, как вдруг заметил снаружи на краю навеса силуэт большой птицы. Казалось, птица ждёт именно его, Андрея.

– Что ж, надо идти, если тебя ждут.

Словно услыхав его мысли, птица взмахнула крыльями и бесшумно взлетела.

Андрей надел куртку-спецовку, положил в карман складной нож с пластмассовыми накладками на рукояти, взял фонарь, и вышел наружу.

После случая с несчастной собакой при входе в подвал была установлена решетчатая дверь, сваренная из стальной арматуры. Её запирали навесным замком китайского производства. Андрей хорошо помнил, как сам запирал её сегодня вечером. Но вот сейчас решетка была отворена, замка не было и в помине. От мысли, что его здесь ожидает мурашки побежали по спине. И снова припомнилась фраза из детского мультика: " Котёнка с таким именем ждут одни неприятности".

– Так какие они, эти неприятности? – спросил он вслух. – Что ж, подходите по одному!

И Андрей вошёл внутрь.

В подвале, как и днём, было пусто, тихо, темно. Всё так, как и должно быть. Так чего по нему бродить? Андрей сразу пошёл в "тот самый угол". Вот низкая ниша в толстой стене. Вот... ага, а дверь-то на месте! Та самая, старая деревянная. Похоже со вчерашней ночи она успела ещё состариться. Хм!

Парень с усилием, со скрипом отворил дверь, которая так легко закрылась вчера.

В помещении со сводчатым потолком было темно. Лицо обдало струёй холодного воздуха. Невесомое белесое пятнышко проскользнуло перед ним и исчезло. Он даже не понял, было это что-то реальное или свет фонаря так отразился. А отразиться было от чего: подвал снова не был пуст. Правда, бочек не было совсем, зато были ящики фанерные, деревянные и даже металлические. Луч фонаря скользнул по потолку и осветил... электрическую лампочку, висевшую на витом проводе.

Андрей не успел осознать все произошедшие с подвалом перемены (за сутки!), как за стеной снова послышались шаги, властный голос произнёс что-то неразборчивое, и дверь со скрипом начала отворяться. Парень торопливо юркнул за горку ящиков. Он ощутил присутствие людей совсем рядом, в двух шагах от него – и вдруг в подвале вспыхнул электрический свет, ослепительно яркий после почти полной темноты. Андрей на секунду прикрыл глаза. Затем он осторожно выглянул из-за ящиков и чуть не вскрикнул: перед ним стоял человек, одетый так, какими в кинофильмах изображают довоенных советских чекистов. Всё было при нём: начищенные хромовые сапоги, синее галифе, френч цвета хаки перетянутый новенькой кожаной портупеей. Он был ненамного старше Андрея, лет 25-ти, но гримаса злобы, искажавшая его лицо, делала его более старым и страшным.

Чекист с яростной злобой глядел, но не на Андрея, а на другого человека, прислонившегося спиной к ящикам и которого только что он втолкнул в этот подвал. Этот мужчина был немолод, с растрёпанной шевелюрой, с пегой щетиной на худом лице, в рваной и грязной одежде. Его левый глаз заплыл в огромном кровоподтёке, разбитый рот зиял одной кровавой раной, воротник рубашки, некогда белой, был весь в засохшей крови и слизи.

– Иди, иди сюда, вражина, – рычал на несчастного чекист. – Я бьюсь с тобой уже месяц, а ты не назвал ни одного сообщника из вашей шайки контрреволюционеров! Ты надоел мне, гражданин Пожарский! Ты знаешь, сколько врагов трудового народа убил я вот этими руками? Я растеривал вас из пулемёта в войну, топил баржами. Теперь, когда с приближением победы социализма классовая борьба нарастает, я без жалости истребляю вас по тюрьмам. Весь этот подвал можно закидать трупами. И против тебя не дрогнет рука. Я-то знаю, кто руководил колчаковской контрразведкой в нашем городе. На колени, белогвардейская сволочь! В последний раз, быстро – имена, адреса...

Он ловким ударом по ногам сбил арестованного на колени и выхватил из кобуры матово-чёрный револьвер.

У Андрея, съежившегося за ящиками, вспотели ладони. Это совсем не походило на кино. Это очень смахивало на хладнокровное и преднамеренное убийство. На убийство, повторяющееся в этом подвале вторую ночь подряд. Это было очень странно и до отвращения жутко.

Но тут раздались ещё какие-то звуки. Андрей не сразу понял, что заговорил арестант. Говорил он глухо, невнятно, с грудным бульканьем.

– Я... дволянин, офицел, а не ваш доносьчьик. Я вам ничьего... не скажу. Вы можете меня убить...

– И убью тварь, гнида белогвардейская! В этом подвале, сейчас. Труп выброшу к чертям собачьим. Твоих родных сошлют на поселение. В тундру! А твоим друзьям, тем, что сидят у нас, сообщат, так, ненароком, что их сдал ты. Тебя освободили из тюрьмы НКВД и сейчас ты в лагере, как у Христа за пазухой. Моё слово – кремень. Понял?

Внезапно арестованный извернулся всем телом и, рыча, как собака, схватил своего мучителя за ногу и попытался укусить беззубым ртом, разорвать пальцами без ногтей. Чекист выстрелил в него дважды. Откинул ногой, и выстрелил ещё раз в безжизненное тело. Длинно выругался. На его начищенных сапогах в электрическом свете блестели густые чёрные капли. Кровь.

Убийца постоял несколько секунд неподвижно. Потом, словно вспомнив что-то, поднял голову и оглядел подвал. Переполненный нервным напряжением, Андрей выпрямился в полный рост. Его глаза встретились с взглядом палача. Чекист издал возглас изумления, его рука с револьвером начала подниматься. Медленно-медленно. Не выдержав роковых гляделок, Андрей прижался спиной к стене, дёрнулся влево, вправо. Его плечо упёрлось в большой железный гвоздь или штырь. Парень крепко схватился за него, как за последнюю надежду. Внезапно погас свет. Андрей рванулся вперёд. Какой-то ящик ударил его в бедро. Сбоку сверкнули две вспышки – то ли выстрелы, то ли взорвавшиеся мелкие звёзды. По крайней мере никаких звуков не прозвучало. Подвал начал заполняться серым дымом, в котором быстро исчезли и чекист, и его жертва, и ящики, и само помещение со сводчатым потолком. Андрей бросился в сторону двери. Лёгкая паутинка коснулась его лица и, даже не задев тяжёлой двери, он выкатился... в тёмное и тихое помещение подвала.

Андрей бегом поднялся по бетонным ступеням наружу, с колотящимся в груди сердцем домчался до флигеля и последним усилием закрыл задвижку. Снаружи было по-прежнему тихо и мирно, за окном никакого движения. Он свалился на топчан и мгновенно забылся в мучительном забытье без снов.

8. Утром Андрея разбудил солнечный луч, пробившийся сквозь пыльное окно бытовки. Не успел он опомниться от дрёмы и хотя бы попить воды, как в дверь с силой застучали. Первым на работу пришёл бригадир.

– Ты чего-то заспался сегодня. Наверно, сны приятные снились, – Михайлов пожал вялую руку сторожа и дружески ткнул его кулаком в бок.

– А-а, – Андрей коротко махнул рукой. – Какие там сны, так, муть какая-то. Даже ничего не запомнилось. Что-то... нет, не вспомню. Слушай, Александр, а тебе в этом доме ничего такого, ну, странного, м-м, не виделось?

– В смысле – странного? Нет, ничего. То, что с нашими мужиками случилось – так пить меньше надо. А ты знаешь, я ведь в этом доме жил. В детстве.

– Да?!

– Ага. А потом отец получил квартиру в новостройке. Старшие сёстры рассказывали страшилки, ну, ты же знаешь, дети любят. А так, реально, ничего и не было. Историю дома тебе Семён Семёныч рассказал. Всё так и было. А что?

– Видишь ли, я... Короче мне... – Андрей решил всё же рассказать Михайлову, что было или привиделось ему в подвале. Хотя и не хотелось ему рассказывать, и холодок неприятный в животе беспокоил. Но вдруг...

Дверь бытовки резко распахнулась. В проёме показалась тёмная фигура, освещённая со спины ярким солнцем.

– Эй, есть здесь, кто живой! – окликнула фигура.

Андрей вздрогнул всем телом и выронил кружку с водой, которую только что налил.

– Здороваться надо, – отозвался Михайлов. – Сам-то кто?

– Здорово, мужики, – в бытовку вошёл вполне обычный человек среднего роста, в поношенных брюках и в пиджаке от другого костюма. Под пиджаком виднелась тельняшка.

– Я с автобазы. Машину на сегодня заказывали?

– Да, заказывали. Посиди, друг, пять минут, сейчас за стройматериалами поедем.

И начался ещё один трудовой день. Последний в рабочей неделе. Пятница.

За долгий летний день, заполненный физической работой, общением с членами бригады, ночные страхи Андрея сгладились, ушли в уголки сознания. Да сны это были, всего лишь дурные сны!

Вечером после работы, уже умывшись и переодевшись в чистое, к парню подошёл Михайлов.

– Андрюша, в понедельник с больничного выходит Василий, ещё один наш строитель. Ты его не знаешь. Он в больницу попал ещё когда подвалы раскапывали. Тебе только три ночи отдежурить остаётся. Сможешь?

– Да смогу, – пожал плечами Андрей.

– Ну, и лады. Да, ты спрашивал про наш дом. Вот я вспомнил: в начале девяностых, я тогда, правда, в армии служил, так вот, старым домом завладели какие-то люди, проще говоря, бандюганы. Что с прежними жильцами стало, я не знаю. Может их переселили, а может... ну, сам понимаешь. Так вот, и устроили они здесь нечто вроде штаб-квартиры. Обстановочка, охрана и всё такое. А в подвале оборудовали сауну, казино, даже свой банк с сейфами – мне потом рассказывали. Ну, что там творилось, про то отдельные тома надо писать. Для прокурора. А закончилось всё тоже достаточно обычно для тех лет. Однажды боевики из другой банды ворвались в казино и всех там "замочили". Да, это были времена "крутых" разборок. Но ходят слухи, что бандитский банк с сейфами нападавшие не нашли. Как сквозь землю всё провалилось!

А старый дом опять перешёл в собственность города и туда заселили пять семей муниципальных очередников. Вот тогда дом Вороновых пострадал больше всего. Подвалы, ещё дореволюционные, засыпали, оставили пять ямок-погребов под картошку. Весь первый этаж разделили перегородками. Печи переложили, да так коряво, что от них пожары случались.

– А, слушай, кроме того случая, были в доме ещё такие э-э, убийства?

– Нет, я не знаю. Да ты не бойся, спи спокойно, привидения здесь не водятся.

– Я и не думал ничего такого. Отдежурю, без проблем.

– Вот и лады. Только ты и в выходные не уходи далеко, только в магазин или ещё куда. Материалы завезли, оцинковку, краску – смотри!

– Что ж, я не понимаю? Не беспокойся, не уйду.

– Ну, всё. А я завтра уеду на все выходные в деревню, к родителям жены. Так что до понедельника. Бывай!

Они пожали друг другу руки и Михайлов ушёл.

После скромного ужина Андрей, уже по привычке обошёл весь дом, тихий, пустой. В центральной большой комнате аккуратно лежали материалы: гипсокартон, рейка, оцинковка. Стоп, а где краска? Неужели...

Парень спустился в подвал. Вот, краску зачем-то сюда снесли. Н-ну, ладно. Раз уж он сюда пришёл, может, следует обследовать подвал не ночью, а хотя бы в сумерках? Кстати, и фонарик при нём.

Но едва Андрей сделал пару шагов в направлении восточного угла, сзади послышался шорох и хриплый голос произнёс:

– Ага, попался!

Андрей резко развернулся и направил фонарь на нападавшего. В луче электрического света, закрыв лицо рукой, стояла...

– Лена?! Ты... ты чего здесь?

Девушка закашлялась. Сухо, болезненно.

– Я тебя хотела увидеть. Так хотела, что приехала сюда. Иду, смотрю, а ты в подвал спускаешься. А меня даже не заметил. Вот и решила тебя попугать. Андрюша, ты испугался, да?

Андрей взял девушку за руку.

– Ох, Лена, у тебя руки горячие. Пойдём поскорее наверх.

Во дворе он сказал как можно внушительнее:

– Леночка, тебе надо поскорее ехать домой. Ты очень рискуешь, гм... здоровьем. Ночи холодные, а ты ещё больна. Давай, я тебя провожу до остановки?

Девушка заметно погрустнела.

– А я так хотела побыть с тобой. Кхэ-кхэ... хоть немножко.

– Ладно. Давай я тебя чаем напою. Пойдём во флигель.

Им в след мрачно посмотрела большая птица, сидевшая на трубе, в надвигающейся ночи почти слившаяся с тёмной листвой тополей. От кирпичного цоколя дома Вороновых потянулся серый туман.

Андрей долил воды и включил электрический чайник. Достал заварку и две чистые кружки.

– О, смотри, Лена, варенье малиновое кто-то оставил. Наверно, Михайлов, у него родня в деревне. Будешь чай с малиной?

– Кхэ, кхэ. Давай, хочу горячего.

Они сели на самодельную лавочку у стола. девушка прижалась к Андрею, положила голову на его плечо.

– Я скучала по тебе. А ты?

– Я? Я тоже... вспоминал.

– Андрюша... кх, кхэ-кхэ, а я тебе нравлюсь? Хоть немножечко?

– Ну, да, конечно, ты мне нравишься. Вот, Лена, пей чай. А потом я тебя до автобуса провожу.

Девушка выпила пол-кружки горячего чая с малиной, и Андрей заметил, что она засыпает.

За окном, где почти совсем стемнело, пронеслась тень большой птицы, и послышался шорох крыльев.

– Лена, поздно уже. Давай я тебя провожу до остановки?

– Да-да, меня что-то разморило. Поеду домой...

Андрей проводил девушку до проспекта. Там остановил машину сговорчивого частника и отправил свою подругу домой.

Он отсутствовал буквально несколько минут, но дом Вороновых был уже весь окутан белёсым туманом. Никакого желания идти туда уже не было. Была только усталость и апатия. Андрей поленился даже сполоснуть кружку и налил поостывшей воды в ту, из которой пила Лена. После нескольких глотков бороться с внезапным сном уже не было сил и Андрей, не раздеваясь, плюхнулся на топчан.

Никаких снов он в ту ночь не видел. Как будто тот туман, который скрыл старый дом, оградил его, Андрея, от всех тревог и кошмаров.

9. Проснулся Андрей опять поздно, когда уже давно рассвело. Впрочем, рассветом начало дня назвать было трудно – обложные тучи закрыли всё небо и землю поливал прохладный, совсем не летний дождь. В такую погоду из-под крыши выходить совсем не хотелось. Хотелось просто лежать в сухом тепле и читать книгу, пусть это даже была «Электротехника». Но – работа превыше всего. И Андрей в середине дня, когда дождь ненадолго утихомирился, выбрался из флигеля на обход своего «объекта». И в доме и в цокольном этаже всё было в порядке, тишина и пустота. В подвале со сводчатым потолком никакой двери не было и в помине и было также пусто, как и в предыдущие дни. «– Но не в ночи!» – мысленно предупредил себя Андрей.

Вернувшись в бытовку он ещё долго строил догадки: что же такого в этом подвале? Отчего по ночам там происходят всё эти непонятности, видения разные, убийства. Убийства!? Или всё это ему только видится? Может быть, там какой-нибудь газ выходит, который даёт галлюцинации? Но почему только ночью? И почему, когда человек один?

Парень долго размышлял над этими вопросами и не мог придумать ни один толковый ответ. Да что там "толковый ответ", даже более менее связную гипотезу. Наконец, так ничего и не придумав, решил просто дождаться очередной ночи.

К вечеру дождь прекратился, хотя тучи по-прежнему закрывали небосвод. Андрей оделся в чистое и пошёл "в город", купить продуктов, да и просто побыть среди людей, отогнать тоскливое ожидание чего-то нехорошего, так некстати заползшее в его сердце.

Он вернулся с авоськой полной свежих продуктов. От тоски на душе не осталось и следа. Наоборот, его переполняла решимость разгадать все загадки старого дома. Темнота и тишина купеческой усадьбы резко контрастировала с ярко освещённым шумным проспектом, а сам дом казался ненужным, лишним, чужим, буквально нарывом на теле современного города. И вместе с тем он притягивал, затягивал в себя.