Текст книги "Вторая клятва"

Автор книги: Сергей Раткевич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

СРАЗИТЬ ЧУДОВИЩЕ

– …Я забрал требуемое, вышел, закрыл дверь на ключ и поджег гостиницу, – закончил человек. – Девушку… оставил там. Очень хотелось воспользоваться случаем, но… дело прежде всего.

На столе лежали морские карты.

– Вы отлично справились с заданием, – проговорил сидящий напротив собеседник. – Мы также в долгу не останемся. Кажется, вы упоминали, что предпочитаете золотые монеты?

– Предпочитаю.

Тяжелый мешочек с золотом лег на его ладонь, и глаза наемника полезли на лоб.

– Это и впрямь золото? – вырвалось у него.

– Убедитесь сами, – ответил другой. – Мы бы никогда не стали обманывать исполнителя вашего уровня.

Первый развязал мешочек, сунул в него нос… и умер от мгновенного удара. Узкий, словно шило, нож… удар в основание черепа… опытная рука… осознать свою смерть он не успел .

– "Попользоваться"! – презрительно выплюнул второй. – "Дело прежде всего"!

Первый безжизненно ткнулся лбом в столешницу… И развязанного мешочка на пол хлынули олбарийские золотые монеты.

– Денег пожалел? – вопросил третий, появляясь из-за незаметной дверцы в стене. – А с кем дальше работать станем?

– Сами, – отрубил второй.

– А чем он тебе не угодил? Вроде бы вполне сносный подонок…

– Дурак он и сволочь, – процедил второй. – "Дело прежде всего!" Это не те карты! Не те, понимаешь?

– Не те, за которыми мы охотимся?

– Вот именно! Распинался тут, понимаешь, как ему девчонку хотелось, но он всем пренебрег во имя дела! Хвастался тем, как «чисто» ушел, дескать, пожар все следы скроет! Кто поймет, сгорели карты или были похищены? И вот результат! Это не те карты! Совершенно, ну никак не те!

– Проклятье!.. – выругался третий. – Да с нас за такое…

– Шкуру снимут. Одна надежда, что эти проклятые карты были у капитана с собой. Мне страшно даже представить, что они могли попросту сгореть, что этот болван их не нашел, не заметил! А девушку как жаль…

– Становишься сентиментальным? Стареешь? – ухмыльнулся третий.

– Болван ты, – коротко сказал его собеседник. – Такие вопросы задаешь… Потому ты и рядовой исполнитель, а я – старший группы.

– Не понял?

– Вот и я о том же… Не понял. Представь на миг – карты сгорели, их больше нет. Что нам остается?

– Выжать информацию из капитана, – не задумываясь ответил третий.

– Верно, а как его лучше всего прижать? – спросил второй.

– Девушка? – догадался третий.

– Дочь, – подтвердил второй. – А теперь… если карт все-таки нет… если они погибли в огне… я даже не знаю, как нам заставить капитана говорить. Особенно если он свяжет нас с гибелью дочери.

– А вот эту работу предоставь мне, – обронил третий. – у меня все говорят. Даже немые от рождения. Люди обычно даже представить себе не могут, до какой степени они разговорчивы… и сколько всего, оказывается, помнят.

– Боюсь, это не тот случай, – покачал головой второй. – Я уж не говорю, что этот его пожар… – Он с ненавистью покосился на мертвое тело. – Эти его фаластымские склянки… секретная служба Олбарии недаром ест свой хлеб, они мигом окажутся поблизости.

– Значит, нанимать местного исполнителя было ошибкой, – подытожил третий.

– Распоряжение сверху не может быть ошибкой, – поморщился второй. – Это значит, что я совершил промашку, выбрал не того.

– И каков же выход?

– По уму, надо бы сообщить наверх о провале миссии. Тогда с нас снимут шкуру, а взамен пришлют более квалифицированных специалистов, которые и закончат операцию, если ее вообще еще можно закончить. Капитан, если помнишь, нездоров, заморская лихорадка – дело нешуточное. Что, если он уже не знает свои карты на память? Что, если они сгорели в этой проклятой гостинице? Что, если это окончательный провал?

– А не может быть так, что люди сэра Роберта перехватили их раньше нашего? – спросил третий. – Что у капитана и вовсе не было этих карт с собой?

– Я думаю, ты и сам понимаешь, что исключить такую возможность нельзя, – протянул второй. – Но… за капитаном следили очень плотно. Карты должны быть у него. Конечно, если тот подонок их не сжег!

– Так что же нам делать? Жаль как-то расставаться со шкурой. Я к ней, признаться, привык.

– Управиться самим, – ответил второй. – И аккуратно. Очень аккуратно. Беседовать с капитаном ты станешь не раньше, чем выяснится, что все остальные способы не работают.

– Понял, – кивнул третий.

– Тогда разберись с трупом и приступим, – приказал второй. – Времени у нас в обрез. Дня три-четыре, не больше.

– А потом?

– А потом прибудет связной, и если к тому моменту у нас все еще не будет карты…

– Понял, – вздохнул третий.

– Тогда пошевеливайся!

* * *

– Наставник, я не запомнил, какого цвета у нее глаза! – потрясенно признался Эрик, заканчивая свое повествование.

– Знаешь, Эрик, это, пожалуй, самое приятное, что я слышу за сегодняшний день, – сказал Шарц, самолично угощая Эрика очередным куском пирога.

– Я перестаю быть профессионалом, утрачиваю навыки мастерства… и это – приятное? – тихо спросил юноша.

– Это – приятное, – кивнул Шарц, пристально глядя на ученика. – Ты представить себе не можешь, насколько приятное… да ты кушай пирог, кушай…

Дрогнувшей рукой Эрик поднес кусок ко рту и остановился… Усилием воли заставил руку опуститься. Мышцы напряглись. "Взять и запустить этим куском в наглую морду гнома!"

– Эрик, если ты бросишь пирог в меня, я поймаю, – заметил Шарц. – Если в Джека – он не поймает, но он и не виноват.

Медленно выдохнув, Эрик опустил пирог обратно на блюдо. И посмотрел в глаза наставнику.

– Хорошо, Эрик, очень хорошо, – кивнул Шарц.

– Что… хорошо? – охрипшим голосом спросил юноша.

– Все, что с тобой происходит, – хорошо, – ответил Шарц. – Знаешь, наверное, я должен бы был предоставить тебе право самому разобраться, что тут к чему. Увы… ты можешь бросить не только пирог, и не только в меня… кто-то другой может и не поймать. Поэтому придется поторопить события. Ты согласен услышать то, что я тебе скажу?

– Да… – медленно ответил Эрик. – Я согласен.

И, вздрогнув, сообразил, что, пожалуй, впервые не назвал Шарца ни «учителем», ни "наставником".

"Бунт?! – взвыл лазутчик в его голове. – Бунтовать против учителя?"

"Ты же сам всегда подговаривал его убить, – устало откликнулся Эрик. – Сам всегда говорил, что он меня с ума сводит, что он и не учитель вовсе, а самый настоящий враг. Разберись-ка с собой, сделай одолжение. А до той поры заткнись".

Шарц молчал, выжидающе глядя на ученика. Он то ли не заметил, то ли не пожелал прокомментировать его внутреннюю борьбу.

"Не заметил? Он? Вот еще!"

– Я слушаю, – молвил Эрик.

– Возможно, дело в том, что гномы более упрямы, нежели люди, – задумчиво начал Шарц. – Или в том, что мне повезло… я все-таки помню своего отца…

Шарц медленно вздохнул и посмотрел на Эрика как-то очень понимающе. Не проницательно, а именно что понимающе.

– Моя мать умерла, рожая меня, – промолвил он. – У гномов тогда это случалось часто, слишком часто, чтобы кто-то особенно горевал. Это было в порядке вещей. Считалось, что так и должно быть. Мой отец… он был другим. Он… он и в самом деле любил ее, понимаешь? Он довольно быстро умер, не пережив разлуки, а я был усыновлен одним из лучших наших наставников, тайным главой петрийской секретной службы. Я слушал речи наставника о величии гномов, об их исторической миссии и вспоминал заплаканное лицо отца. Я был слишком мал, чтобы понять, слишком мал, чтобы запомнить, но я запомнил и понял. Не сразу, это случилось не вдруг, я приходил к этому постепенно, вот только… загораясь восхищением от речей наставника, я всегда помнил заплаканное лицо отца. Оно мешало мне поверить в абсолютность возвещаемых им истин Ни одна из его речей не отменяла смерти моей матери, и одна из них не могла утешить моего отца. Он, мертвый, продолжал плакать в моем сердце. Я смог утереть его слезы, когда спас первую в своей лекарской практике роженицу. Когда же у меня самого родился первый сын, а жена осталась в живых, он улыбнулся. Когда родилась дочь, я услышал, как он смеется от счастья.

Шарц отхлебнул пива. Его руки чуть заметно дрожали.

Эрик сидел напряженный, как струна. Он еще не знал, в чем дело, но был убежден: творится нечто очень важное. Джек молчал как покойник, кажется, даже не дышал, а ведь давно должен был что-нибудь эдакое ляпнуть. Джек – он такой. Джек, да чтобы не ляпнул? И ведь ничего еще не сказано. Совершенно ничего. Это всего лишь начало. Только подготовка.

Так что же случится, когда наставник наконец скажет? И что такое он скажет?

Я стал старше, быстро учился, я был лучшим во всем; – наставник передавал мне все, что знал и умел сам. Все, кроме искусства самому принимать решения. Ведь оно сделало бы меня личностью, мастером, или, как у вас здесь наверху говорят, человеком… а ему нужен был исполнитель.

Последнее слово задрожало и повисло в воздухе. Наставник произнес его иначе, чем прочие слова. Настолько иначе, что от этого даже больно сделалось. Эрик дернулся, словно его пырнули ножом. Что-то в глубине его сути истошно завопило от ужаса. Он как-то вдруг, вне всякой связи с тем, что говорил учитель, понял, что больше всего на свете всегда боялся сломать позвоночник. Остаться совсем беспомощным, недееспособным, навсегда прикованным к чьей-то чужой жалости и помощи. Быть неспособным выполнить задание. Неспособным… неспособным… неспособным…

Перестать быть исполнителем!

"Да у тебя и не было никогда никакого позвоночника, – безразлично произнес в голове чужой голос. – Твоим позвоночником был приказ, твоей оболочкой – легенда".

Голос был равнодушным, безжалостным и пустым. Он не возвещал истину, он просто повторял нечто всем известное, давно набившее оскомину, скучное, что-то такое, что и повторять-то не хочется, но раз до некоторых не доходит… Эрик так и не смог понять, кто же это был такой.

– Почему я победил и вашу разведку, и фаласских храмовых стражей? – спросил учитель. И сам себе ответил: – Да потому что против меня действовали исполнители.

Вновь та же чудовищная вибрация. Вновь это слово словно бы висит в воздухе, нависая над Эриком, угрожая раздавить. Вновь что-то внутри его истошно вопит от ужаса.

Исполнители… исполнители… исполнители…

– Послушные исполнители чужой воли, – продолжил Шарц. – Очень хорошие специалисты, профессионалы, но… У меня было невероятное преимущество перед ними. Я стал предателем, еще покидая Петрию.

Слово «предатель» металлически прозвенело и со свистом вспороло воздух над головой Эрика. Он даже втянул голову в плечи, привычно уходя от удара, почти ожидая, что слово вот-вот материализуется сталью, прольется клинком. Вновь оно было сказано не так, как прочее, но и не так, как "исполнители".

"Интересно, а убить словом он может? – подумал Эрик. И сам себе ответил, не задумавшись ни на минуту: – Этот? Этот все может!"

– Я овладевал секретами мастерства, но не превращался при этом в инструмент, – сказал Шарц. – Я оставался собой. А те навыки, которым обучал меня наставник, помогали это скрыть от него же. Даже удивительно, насколько наивным может быть профессионал, сколь многое он не замечает, не может заметить… Мой наставник так и не понял, что посылает на задание предателя.

– Я… мне говорили, что ты предал гномов… – пробормотал Эрик, весь съеживаясь от того, что посмел сказать наставнику такое.

"Обвинить наставника в предательстве?"

– Я не предавал гномов, Эрик, – ответил Шарц. – Я предал идею гномьего царства, построенного на развалинах Олбарии, на крови и человечьих костях, я предал гордыню стариков, их непомерную жадность и приверженность отжившим традициям. Я встал на сторону жизни и предал все, что вело к смерти. К бессмысленной гибели, какой бы красивой и благородной она ни казалась. Мне, видишь ли, очень не хотелось, чтобы гномки и дальше умирали родами, а гномы гибли под копытами человечьих коней. Я предал смерть, чтобы не предавать жизни, Эрик. Все дело в том, что я никогда не был исполнителем… я всегда помнил заплаканное лицо своего отца.

– А я… – задохнулся Эрик. – Я всегда… я на коленях готов выпрашивать «легенду», молиться на того, кто отдал приказ… именно поэтому я всегда проигрываю тебе?

В глубине души вопили, выли и орали тысячи глоток. Не от ужаса, от смертных мук, потому что внезапное понимание с хрустом ломало их призрачные хребты.

Шарц яростно оскалился, надвигая призрачное забрало. Он глядел в глубину сути своего ученика. Оттуда страшно ухмылялась омерзительная харя смерти. "Сдохни, сволочь! Сдохни! – шептал Шарц. – Я не отдам тебе мальчика!"

Эрик не мог не увидеть этот оскал, этот взгляд, не услышать этот шепот. Многоголосый вопль в глубине души перешел в хриплый захлебывающийся визг и стих.

– Я не приказывал тебе спасать девушку из огня, – отчеканил наставник.

Не приказывал. Наставник действительно ничего такого не приказывал.

Я посмел совершить это сам!

И Эрик умер. Он сразу почувствовал это. Сердце перестало биться, дыхание прервалось, мысли исчезли, и воцарился покой.

И в то же самое время он был жив, продолжал дышать, да и сердце работало ровно, как всегда.

"Интересно, как это – умереть и жить дальше?" – подумалось ему.

Вот так и убивают ученика. Быстро и абсолютно безжалостно. Одним коротким движением. Или словом.

– А то, что ты не запомнил цвет ее глаз… ты перестаешь быть инструментом, коллега, – уважительно добавил Шарц. – Это вещь никогда не ошибается, она или ломается, или исправно служит, а человек… человек способен ошибаться, но – запомни! – человек всегда сильней вещи, какой бы качественной она ни была. Ты становишься человеком, коллега, так почему же я не должен этому радоваться? Почему мне должно быть неприятно? Однако предупреждаю, что путь этот труден и долог. Что ты стоишь у начала и только от тебя зависит, продолжишь ли ты путь… или вернешься назад.

Эрик немного посидел, оглушенный пониманием и всем, что ему сопутствовало, а потом взял с блюда свой кусок пирога и с аппетитом в него вгрызся.

Призрачный гном, наверное, тот самый, отец наставника, ухмыльнулся ему и подмигнул.

Джек облегченно вздохнул. Эрик посмотрел на него с удивлением. Он почти забыл о своем приятеле. Он вообще обо всем забыл.

– Но… как же мне удалось сделать с собой это? – прожевав пирог, спросил он. – У меня нет никаких таких воспоминаний, и вообще…

– Тебя перестали использовать в качестве инструмента и поместили среди людей, – ответил Шарц. – Человеку свойственно быть человеком. Свойственно к этому стремиться. А кроме того, в тебе есть одна потрясающая способность, которую не стали глушить ввиду ее явной полезности для твоего фаласского задания. Это твои рисунки и твои сказки, Эрик. Именно они помогали тебе все это время, именно они поднимают тебя на ноги.

Эрик кивнул, откусывая очередной кусок пирога. Джек толкнул его под столом ногой. Эрик спохватился и кивнул еще раз.

Похоже, он не просто становится человеком, а превращается в полную противоположность себя прежнего – из идеального лазутчика-исполнителя в рассеянного профессора-мыслителя. Надо же! Совсем забыл, о чем они с Джеком договаривались!

Или он вправду влюбился и это любовь так действует?

Последнюю мысль Эрик предпочел оставить на потом. И без нее хватало о чем подумать.

Он прожевал пирог и сообщил наставнику просьбу своего приятеля.

– В ученики? Ко мне? – Шарц посмотрел на Джека долгим-долгим взглядом. – Однако… – протянул он удивленно. – Что ж, давай попробуем в ученики… клятву я с тебя покамест требовать не стану, позанимаешься за компанию с Эриком, посмотришь, что и как, сам решишь, надо ли тебе это.

– Да я хоть сейчас готов… – начал было Джек.

– Спорить с наставником по поводу и без, – закончил за него Шарц. – Я как-то в этом и не сомневался. Будешь продолжать в том же духе – в лоб дам!

Джек покосился на руки гнома и сглотнул.

– Виноват. Исправлюсь, – быстро сказал он.

– Приятно иметь дело с понимающим человеком, – Улыбнулся Шарц. – Значит, так пока и договоримся…

– Что я вижу! – донесся от двери возмущенный голосок Кэт. – Они тут без нас пироги лопают!

Неугомонная троица влетела в докторский кабинет, где происходило торжественное празднование свершенного Эриком подвига.

– Сдавайтесь и отдавайте пироги! – надвинув черную тряпицу на самые глаза, потребовал Джон.

– А вы – пираты? – осведомился Шарц.

– Нет, – мрачно отозвался Роджер. – Мы ужасные вампиры… призраки кладбищ! Мы обожаем теплую кровь и вкусные пироги…

– Придется делиться, – развел руками Шарц. – Со столь ужасными существами нам нипочем не справиться. Да, кстати, ребята, знакомьтесь, это – Джек, мой новый ученик.

– О! – обрадовались "ужасные призраки кладбищ". – А он тоже сказки умеет рассказывать?

– Джек, а это мои призра… тьфу ты! Я хотел сказать, это мои дети: Джон, Роджер и Кэт, – продолжил Шарц.

– Мы призраки! Мы призраки! – обрадованно загалдели дети. – Даже папа признает нашу несомненную призрачность!

– Очень приятно, уважаемые призраки, – галантно поклонился Джек. – Надеюсь провести в вашем обществе немало воистину призрачных, леденящих душу мгновений…

– Он понимает! – восхищенно прошептал Роджер, толкая Джона локтем в бок.

– Ничего, пройдет проверку, принесет ужасную кровавую клятву… и мы примем его в наши замогильные ряды, – шепнул в ответ Джон.

– А по какому поводу столько пирогов? – спросила Кэт.

– По поводу подвига, – ответил Шарц.

– Подвига? – удивленно переспросил Джон. – Какого еще подвига? Разве был какой-то подвиг? А почему нас не позвали?

– Да я тут послал Эрика в аптеку, – ответил Шарц. – А он по дороге подвиг совершил.

– Без нас?! – возмутился Джон. – Так нечестно!

– Да ладно, какой там подвиг, – смутился Эрик.

– Самый настоящий, – твердо ответил Шарц.

– Ух ты! – восхитился Роджер. – Эрик, расскажи, пожалуйста!

Пришлось Эрику рассказывать все еще раз. С красочными подробностями. Он чуть было не начал сочинять, оказавшись в кругу своих привычных слушателей. Руки уже искали лист бумаги и карандаш, а на язык уже готова была вскочить потасовка с великанами, которых он якобы встретил на втором этаже гостиницы. Удержался. Великаны так и не попали в историю. Ничего, подождут до следующего раза, а пока…

История так и не превратилась в сказку, не обросла фантастическими подробностями, но все равно воспринималась юными слушателями как загадочное происшествие, будоражащее воображение. Они точно так же затаивали дыхание и сжимали кулаки в самых напряженных местах. Точно так же вопили от восторга, когда все закончилось хорошо. Эрик не стал им рассказывать о таинственном незнакомце, нападении и запертой двери, но их живое воображение почти восстановило картину.

– Тут не обошлось без разбойников, – мрачно заметил Роджер.

– Да-да, и без вампиров! – добавил Джон.

– Ужасных призраков затерянных кладбищ, – сказала Кэт, старательно тараща глаза. Так делают все призраки, если вы не в курсе.

– Гостиницы сами собой не загораются, – подытожил Джон. – Это всегда чьи-нибудь происки.

"Какой-нибудь разведки. Например, нашей, ледгундской", – подумал Эрик.

И хотя работа была грубая, ниже обычного уровня ледгундских лазутчиков… мало ли что?

У Эрика противно заныло в животе.

"Что, если это наши?"

"Или еще какие-то?"

"Что такого могло быть у капитана, чтоб их заинтересовать? Заинтересовать до такой степени, что они потеряли осторожность?"

"Да нет, не может этого быть", – сам себе сказал он, а противное чувство не проходило. Эрику пришлось потрудиться, чтоб избавиться от него.

– Здорово! – наконец сказала Кэт. – Вот вы с Энни поженитесь, у вас родятся дети, а я буду их воспитывать!

Эрик только рот разинул от удивления. Он еще влюбиться как следует не успел, а тут уже о воспитании его будущих детей заботятся!

– Ты? Воспитывать?! – пренебрежительно фыркнул Джон. – Ты сама еще малявка! Тебя саму воспитывать надо!

– Я малявка?! Меня воспитывать надо?! – возмутилась Кэт. – Да я тебя сейчас так воспитаю! Думаешь, если на две головы выше, так уже и взрослый?

– Воспитатели! – покачал головой Роджер. – Вы дождитесь, когда у Эрика дети появятся! У него покамест еще и жены нет!

– Нет, так будет, – изрекла Кэт. – Эрик, ты же женишься на Энни, правда?

"Ну вот, теперь еще и эти трое, – почти в панике подумал Эрик. – Мало мне Джека было…"

– Э-э-э… я еще не думал об этом, – наконец выдавил он. – Все это случилось слишком внезапно. Я ведь почти незнаком с Энни, понимаешь?

– Все это ерунда, – решительно отрезала Кэт. – Юноша, спасший девушку, просто обязан на ней жениться. Разумеется, если она красавица. Она – красавица?

– Красавица, – вынужден был признать Эрик.

– Ну вот, – удовлетворенно кивнула Кэт. – Значит, дело решенное. Начинаешь за ней ухаживать, петь серенады, вздыхать, глядя на луну, писать стихи – и все будет как надо. Ты умеешь писать стихи?

– Не знаю, – неуверенно пробормотал Эрик. – Никогда не пробовал.

– Значит, умеешь, – решила Кэт. – Ты просто растерялся, Ничего, мы тебе поможем! Все будет в лучшем виде!

Эрик почти с ужасом смотрел на неугомонную троицу.

"Если эти за что-то берутся…"

– Все едят что-то вкусное, а меня не зовут… – Улыбающаяся леди Полли стояла на пороге докторской.

– Мама! – радостно завопила Кэт. – Ты представляешь, Эрик женится!

Эрик схватился за голову и тихо сполз под стол.

* * *

Шарц сидел у себя в спальне, бессмысленно вглядываясь в какой-то медицинский трактат. Мысли его бродили далеко от лекарских воззрений автора.

"Наконец-то все идет как надо! – думалось бывшему петрийскому шпиону, предавшему своих старейшин, чтобы не предавать весь гномий род. – Вот и вторая стадия. Ребенком он уже побывал, наигрался вволю – один этот его поросенок чего стоит, а уж что они все вместе натворили, еще и герцога втянули! – ну так самое время становиться старше, влюбляться, жениться и жить счастливо!"

"Да, но как бы не было рецидива! – беспокоился лекарь. – Превращаться в человека – это такая рискованная операция! И ведь никакой анестезии…"

"Главное – не допускать его до контактов с бывшими коллегами", – наставительно замечал лазутчик.

"То есть с зараженной средой?" – уточнял лекарь.

"Именно", – кивал лазутчик.

"И пусть побольше бывает на людях, они смешные!" – добавлял шут.

"Главное – это рука друга!" – говорил сэр рыцарь.

"Главное – это не прозевать кинжал врага! – возразил лазутчик. – Кстати, не нравится мне этот пожар…"

Шарц захлопнул книгу и встал.

* * *

Ночь. Эрик лежит, глядя в потолок открытыми глаза-. Сна нет. Почему нет? А вы сами попробуйте заснуть после такого.

Эрику казалось, что он жонглирует двумя огромными мирами. Ему хотелось бы всласть налюбоваться каждым из них, но страшно тогда уронить второй, страшно прервать это невероятное действо, когда руки медленно и плавно подбрасывают шары вверх и вновь находят их в воздухе, а глаза все пытаются рассмотреть, что же там в них такое.

Одним из миров был он сам, начинающий превращаться во что-то иное. Перестающий быть тем, кем был всегда. Изменяющий свою суть. Это ему только казалось, что он сходит с ума и умирает, тогда как на самом деле он становился сильнее. Но нельзя… нельзя сосредотачиваться на этом шаре, страшно тогда позабыть и уронить второй, центром которого является девушка с чудесными лучистыми глазами, чей цвет он так позорно не запомнил. Энни… Энни… Энни… Она, ее отец и тайна… тайна, которая не выглядит чем-то невинным. Простой грабитель не стал бы поджигать гостиницу, чтобы замести следы. В крайнем случае он убил бы девушку ножом или еще чем. Что-то здесь не так. Что-то угрожающее стоит за всем этим. Понять бы что…

Надо наведаться к ним, разузнать поточнее. Вдруг им все еще что-нибудь угрожает? Но нельзя, нельзя, и на этом нельзя сосредоточиться… упустить первый шар, упустить себя, кто знает, что из этого выйдет? Вдруг шагнешь назад, вновь превращаясь в исполнителя, в орудие… орудию нет дела до каких-то там девушек. Разве что ему прикажут. Энни… Энни… Энни… Энни сама по себе… сама по себе тайна… просто повторять ее имя… бормотать его как молитву… словно тайное имя неведомого божества…

Окно отворилось беззвучно. Стремительная тень метнулась из ночной темноты. Рука Эрика выхватила из-под подушки утащенный у наставника скальпель и не задумываясь метнула его.

– Неплохо, – похвалил наставник, перехватывая скальпель в воздухе.

Эрик тихо выругался.

"Из-за этих проклятых ожогов и бинтов на руках ничего не метнешь как следует!"

– Я к тебе, учитель, тоже как-нибудь в окошко залезу, – посулил он.

– Только не тогда, когда я с женой любовью занимаюсь, ладно? – примирительно поднял руки Шарц.

– Ладно, – буркнул Эрик. – Исключительно из уважения к твоим сединам… так что стряслось-то?

– Эрик, – наставник восседал на подоконнике, смешно болтая ногами, – ты мне рассказал о пожаре. Я думал. Просчитывал. Так вот, у меня к тебе один вопрос: что там все-таки случилось на самом деле?

– Если бы у меня был ответ, – вздохнул Эрик.

– Давай вместе прикинем. Вот, допустим, могла эта чертова гостиница загореться сама по себе? Мог этот пожар быть никак не связан со странным незнакомцем, побывавшим у спасенной тобой девушки?

– Мог, – сказал Эрик. – Но…

– Вот, – кивнул Шарц. – У меня получается то же самое «но»… чутье лазутчика мне подсказывает, что здесь что-то крепко не так.

Говорили долго. Так ни до чего и не договорились.

– Мало данных для выводов, – сказал Эрик.

– Мало, – кивнул Шарц. – Завтра я наведаюсь в город. Загляну к пожарным, навещу городскую стражу, посмотрю на то, что осталось от гостиницы.

– А как же прием больных и обход?

– Разумеется, я сделаю это не раньше, чем покончу с основными делами, – ответил Шарц. – А ты… выбери время и сходи в гости, раз тебя приглашали. Потом снова поговорим…

Наставник спрыгнул с подоконника, подошел к двери. Остановился, сунул руку за пазуху и вытащил новенький набор гномских скальпелей.

– Это тебе, чтоб мои не таскал…

Дверь за ним закрылась. Эрик положил скальпели под подушку и улыбнулся.

Так и провалился в сон, улыбаясь.

* * *

– Это хорошо, что он девушку спас, – уже засыпая, шепнула Шарцу Полли.

Шарц и сам так думал, но мнение жены… ясно же, кто из них двоих умнее.

– Почему? – шепнул он.

– Потому что его собственная жизнь теперь вне опасности, – сонно ответила Полли.

Шарц и сам на это надеялся, но мнение жены…

– Почему? – снова шепнул он, но Полли уже спала, улыбаясь во сне.

Шарц вздохнул. Что ж, он обязательно об этом спросит. Завтра.

* * *

– Девчонка капитана жива! – довольно сообщил один из лазутчиков другому.

– Рассказывай, – оживленно откликнулся тот, переставая точить устрашающего вида кинжал.

– Капитан купил дом на окраине, – проговорил первый. – Я его нашел. И побывал там. Я их видел – его и девчонку.

– Выходит, то, о чем болтают по городу, и в самом деле про нее, – промолвил второй, любуясь игрой света на клинке. – Какой-то псих пробежал сквозь огонь и вынес ее из горящей гостиницы.

– Чем оказал нам величайшую услугу, – ухмыльнулся первый. – У нас опять есть инструмент давления на капитана. Кстати, капитан не выглядит убитым горем. Думаю, карта до сих пор при нем.

– Повезло, – облегченно кивнул второй, отправляя кинжал в ножны. – Раз при нем, значит, будет у нас.

– Только очень и очень осторожно, – добавил первый. – Никаких резких жестов.

– Ну что ты, какие могут быть резкие жесты? Я свой нож вообще только на посмотреть достаю…

* * *

Наставник, как нарочно, говорил о всякой ерунде. Мелкие порезы, царапины, ушибы… ясное дело, что и они требуют лекарского внимания, но… так долго, нудно, подробно… Конечно, большинство людей и вовсе оставляют все эти мелкие повреждения кожи без должного внимания, зачастую расплачиваясь потом куда более серьезными неприятностями, но… так долго, нудно, подробно… Эрику что, он еще и не такое в своей жизни видал. А уж послушать ему доводилось… Фаласские храмовые наставники не отличались краткостью и точностью изложения. Так что он привык. Он не только внимательно слушает, он еще и запоминает каждое слово учителя, а вот Джек… Эрику было немного жаль приятеля. Тот, конечно, сам напросился, но…

Джек томился. Скучал несказанно. То, что вначале казалось забавным приключением, а потом – возможностью научиться чему-то новому, полезному, оборачивалось тупой тягомотиной. Видит бог, он не хуже этого коротышки умеет порезы бинтовать! И не для того он сюда явился, чтоб все эти глупости выслушивать.

Ай да коротышка! Секретный агент – как же! Бывший петрийский шпион – да-да, рассказывайте, мы вас внимательно слушаем! А потом сами что-нибудь такое расскажем. И как он Эрику голову задурил? И до сих пор дурит, между прочим. Неужто тот и в самом деле верит, что именно этот болтун его всему-всему обучил?

Джек с недоумением глядел на Эрика. Такая скорость… такая ловкость… такое совершенное владение своим телом… нет, не мог он у этого болтливого коротышки такому выучиться… Или это его так проверяют? Вытерпит ли? Н сбежит ли?

Проверяют? А что, если устроить ответную проверку? Вот мы и посмотрим, на что ты годен, болтливый сэр доктор! Вот прямо сейчас и проверим.

Джек состроил серьезную мину, уставил на наставника самые что ни на есть внимательные глаза и занялся тем, что умел на этом свете лучше всего. Он боялся, что его поймают, боялся, что выгонят, боялся, что рассвирепевший гном его попросту пришибет, вон у него кулаки какие, небось если как следует приложит, то и сам потом не вылечит, боялся… всего он боялся, но и остановиться уже не мог. Хмельной азарт гнал его вперед, и, когда пальцы коснулись намеченной цели, он испытал смесь ужаса и восторга, а потом… потом пришло разочарование, потому что гном ничего не заметил. То есть совсем ничего. Как сидел, так и сидит, продолжая важно вещать о порезах с ушибами.

"Вот тебе и наставник…" – разочарованно подумал Джек.

– Перерыв! – объявил Шарц. – Можно выйти и подышать!

А Джек с ухмылкой ощупал собственный карман. "Да-а-а… сэр доктор, похоже, что мне у вас учиться нечему – разве что тому, как сказки о секретных агентах рассказывать".

– Эрик, – подходя к приятелю, объявил Джек. – Я не понимаю, как этот лопух может быть твоим наставником! Чему он может тебя учить? Пока он свои докторские байки рассказывал, я у него кошелек украл.

– Только потому, что наставник тебе это позволил улыбнулся Эрик.

– Позволил?! – возмутился вор. – Да он и ухом не повел! Я мог бы у него штаны утащить, а он и не чихнул бы!

– То есть ты и в самом деле считаешь, что наставник ничего не заметил? – спросил Эрик. – Что ж, тогда открой кошелек и прочти письмо, которое он написал тебе.

– Написал? – фыркнул вор, доставая кошелек. – Хочешь сказать, что он нарочно что-то написал и спрятал в кошельке?

– Я слышал шелест бумаги, скрип пера и шорох развязываемого и завязываемого кошелька, – ответил Эрик. – Логично предположить, что нечто было написано и спрятано в кошелек. Достань и прочти.