355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Сергей Прокопьев » Ключик на старт (рассказы) » Текст книги (страница 2)
Ключик на старт (рассказы)
  • Текст добавлен: 26 сентября 2016, 11:24

Текст книги "Ключик на старт (рассказы)"


Автор книги: Сергей Прокопьев


Жанр:

   

Прочий юмор


сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)

На самом деле брюки никуда не уходили, а неприглядно валялись в пыли под диваном. Кока тоже неприглядно спал в пыли, но в кладовке. Ничего этого не зная, Мошкин, боясь опоздать на работу, обрядился в Кокин 56-ой размер. И заявился таким клоуном в КБ.

Коке, выйдя из кладовки, пришлось просить отгул по телефону. Брюки Мошкина, 44-го размера, не налазили даже с мылом. Начальник отдела посчитал причину отгула уважительной. Не идти же советскому инженеру в режимное учреждение в трусах. Тем более, об этом хихикая доложил Мошкин, трусы у Коки в тот день были в легкомысленный горошек...

Одним словом, жили – не тужили, есть что порассказать.

Как-то возвращается Мошкин поздно вечером в день получки на базу, то бишь – в общежитие, у подъезда Кока безжизненный лежит. "Убили!" – упал Мошкин на грудь друга. Вблизи оказалось – Кока дышит. Но другие признаки жизни отсутствовали: ни сесть, ни встать, ни отозваться. Улица темная, подъезд, хоть глаза коли всем подряд, и осень не по дням, а по часам к холодной зиме спешит. Ситуация без вариантов – надо Коку тащить домой, а это, ни больше ни меньше – пятый этаж. Мошкин ухватил неподъемного друга сзади за пальто. "Живой человек тяжелый", – вспомнил бабушкино изречение, и еще раз убедился – Кока живой.

"Это же надо такому слону водку хлестать стаканами! – вслух ругался Мошкин, волоча друга. – Тебе один чай можно, и то – через тряпочку!"

Кока не возражал против чая.

"Ну, Кокочка, – продолжал одностороннюю беседу с ношей Мошкин, шампанское ты мне завтра поставишь!"

И опять друг промолчал в ответ.

"За переноску такого бегемота две бутылки надо брать!" – вслух повысил транспортный тариф Мошкин.

К чему Кока опять отнесся индифферентно.

Уже на втором этаже Мошкин дышал так, будто хотел запастись кислородом на всю оставшуюся жизнь. Руки отваливались, сердце бешено колотило по ребрам, требуя: "Откроте, я выйду".

"Я что, бурлаки на Волге?" – заругался Мошкин и, вспомнив Репина, придумал рацуху для переноски кулеобразного Коки. Снял с себя двухметровое кашне, пропустил его у Коки под мышками и, сделав таким образом из друга рюкзак, взвалил его на свою узкую спину. После чего тяжело двинул вверх, как на перевал. С рацухой было полегче, кабы еще безжизненные ступни рюкзака не цеплялись за ступеньки. "Нет уж, четыре бутылки шампанского я с тебя слуплю", – свалил Мошкин ношу на третьем этаже для перекура. Мимо продефилировала соседка.

"И не отопрешься теперь! – сказал Коке. – У меня живой свидетель имеется!"

"А ведь этот скупердяй может отпереться, – забеспокоился Мошкин. И вытащил Кокин бумажник в свой карман. – Выкупать получку будешь шампанским!"

"Надо бы с каждой ступеньки по бутылке брать!" – безбожно загибал Мошкин цену, продолжая подъем на вершину.

Весь в мыле, из последних сил пнул редко закрывающуюся на замок дверь. Судя по звукам, внутри играли в преферанс.

– Ну, Кока и надрался сегодня! – в сторону преферанса крикнул Мошкин и громко свалил друга в коридоре.

– Да я сегодня вообще не пил! – возмутились из комнаты. – Трезвый, как бабушка!

– Как не пил, когда еле доволок! За что Кока мне ящик шампанского ставит!

– Какое шампанское? – обеспокоено выглянул Кока. – Ты кого приволок?

– Тебя, – вытаращился на друга Мошкин. – Посмотри...

...Утром Кока разбудил Мошкина громогласным: "Вставайте, граф, и дуйте за шампанским!"

Мошкин вскочил с кровати и "дунул" на лестничную площадку, куда он вчера вытащил мнимого Коку без бумажника. На площадке никто не спал. Мошкин с бумажником вылетел на улицу. И там вчерашней ноши не было.

– Это он тебе на шампанское оставил! – хохотал Кока.

– Тут на два ящика, – озабоченно подсчитал Мошкин.

Когда Кока в отделе рассказал о бурлацких приключениях друга, сердобольная Лариса Федоровна Лукьянчикова спросила Мошкина:

– Ты, Вова, наверное, выпивши был?

– Наверное, – согласился Мошкин и зачем-то показал Коке кулак.

РАЙМОНДА НА БРЕГЕ

История эта случилась в славные холостяцкие времена. Стоял июнь, солнце жарило так, что мозги плавились. Все живое и неживое тянулось к Иртышу. Бескондиционерное КБ изнывало от духоты. Молодые женщины ходили по "конторе" в легких платьях. И если в смело-прозрачном наряде попадались на глаза главному конструктору, бывали скандалы. "Не отвлекайте мужчин от работы! вскипал главный, осуждающе оглядывая прозрачно одетую женщину. – Это конструкторское бюро, а не городской пляж!"

Хотя на пляж мужчин тянуло вовсе не по причине легкой доступности взгляду женских прелестей. Хотелось, во-первых, искупаться, нырнуть подальше от жары, остудить разгоряченные солнечным мартеном чресла, это уж потом...

Вояж выходного дня организовывал Петя Малышев. "Возьми на себя горючеe и закуску, – поручил Коке, – девушками я отдых обеспечу".

Мошкин к выезду присоединился с корабля на бал. Он прилетел из командировки, когда уже рюкзаки стояли в боевой готовности. Поэтому прекрасного пола на него не хватило.

А этим полом были Рая и Надя. Обе замужние, но это еще ничего не значило. "Поехали, – обрадовались они, когда Петя предложил "устроить расслабушку" на природе. – Че в городе париться".

Выехали в субботу утром. Час по водной глади Иртыша на "Ракете", час пешеходным транспортом в края с пониженным содержанием свидетелей. Берег на облюбованной стоянке был исключительный: песок, будто сеяный, и остров напротив. Скоренько мужчины соорудили пару палаток и быстренько перешли к активному отдыху.

Развлекались не слабо. Как говорится, взбрызни душу шампанским и окати коньяком!.. Ведь на нас набегает волна: пей до дна! пей до дна!.. Не волну, конечно. Хотя и до нее очередь дошла. Разгоряченные с внутренней и внешней стороны, попрыгали в воду. Вода на все вкусы хороша: и теплая – сиди полдня, не замерзнешь, и прохладная – жар термоядерно-солнечный и виноградно-коньячный снижает. Петя с Кокой оказывали неослабное внимание девушкам. Резвыми жеребчиками гонялись за ними по берегу. За ноги, за руки, за что придется затаскивали в Иртыш, где озоровали под водой... Мошкину было в этом плане не очень весело: все парами, все парами – только я кручу шарами.

Кокина Рая представляла из себя неунывающую помпышку без ярко выраженной талии, зато остального Бог дал через край, и хохотала без остановки на обед или перекур. Коку звала Кокиндаус, Петю – Педрой, Мошкина – Манюней. За что Манюня крестил ее направо и налево: Раймонда, Раймося, Раймотря, Раймордочка. Может, по этой веселой причине к вечеру Раймонда-Раймотря начала динамить Кокиндауса в пользу Манюни. Что называется: приходите утром рано – мы прокрутим вам динамо. В многообещающих сумерках Раймося вовсю оказывала Манюне свое расположение, повиснув на его шее. Шея не отказывалась от жаркого хомута.

Кока молчал, но безрадостно. Черт с ней, с этой Раймордой, но Мошкин-то Мошкин! Друга на бабу поменял. Поманила крутым бедром, и готов голубь. Если судить по-дружески: не твоя девушка – отскочь в сторону. А он прилип гвоздодером не отдерешь. За такие дела морду бьют...

А до Мошкина не доходит, что у Коки на душе кошки когтистые скребут. Козырем держится, как же – не было ни гроша, и вдруг такое богатство. На Коку свысока посматривает, не все, мол, Коке масленица. Одурел от наплыва любовных чувств.

Пролетая мимо любовных дел, затосковал Кока у костра. Ночь, звезды... А он не у дел. Взял бутылку коньяка, граммов триста загорланил и сбросил штаны.

– Ты куда? – отлип от Раймонды Мошкин.

– Топиться, – угрюмо пробормотал Кока и плюхнулся в воду.

Утром Мошкин проснулся, физиономия в шишаках – комарики нажучили, и на душе поганенько – обидел Коку. Да было бы за ради чего. Эта Раймондодинамо не успели залезть в палатку категорически захотела спать... Затосковал утром Мошкин от угрызений совести. Отбил у друга женщину, даже если она сама запала на него... Нехорошо... Мошкин пошарил по сумкам, чтобы выпить с Кокой мировую.

Бутылку нашел, а Коку – увы. Одни штаны с футболкой у воды валялись. Мошкин вспомнил обреченное Кокино "топиться", обеспокоено заглянул в соседнюю палатку. Коки среди Педры с

Надькой не просматривалось. Мошкин исследовал все прибрежные кусты нет пропажи.

Ни фига себе, сказала я себе. Может на острове? Покричал, что было силы. Ни слуху Кокиного, ни духу. Разбудил недовольных компаньонов, покричали хором. Ноль ответа. Уснул он там что ли? Слабоватисто плавал Мошкин, а делать нечего – мысленно перекрестился и поплыл через протоку. Облазил остров вдоль и поперек...

Компаньоны по отдыху орут: заканчивай, мол, поисковые работы. Райведьма вообще расскандалилась на весь Иртыш, дескать, у нее муж приезжает, надо срочно в Омск, встречать.

– Если он утонул, – доказывала Мошкину, – мы ничем не поможем.

– Тело надо искать! – настаивал Мошкин.

– В Омске и организуем, – отрезала Райведьма.

Остальные единогласно поддержали предложение сматывать манатки, закруглять пикник. С тяжелым сердцем собрал Мошкин Кокины штаны, футболку...

В Омске пошел в милицию.

– Ты как в том анекдоте, – подняли на смех органы, – кошелек посеял в темном переулке, а ищешь под фонарем, где светлее. По месту утопления надо заявлять. Нам что, по городскому пляжу прикажешь с бреднем ходить, труп вылавливать?

Педро-Петя уклонился от трагических хлопот. Скорее всего, к Надьке уклонился, нагладив брюки. Остальные соседи по общаге поахали-поохали и предложили выпить за помин души.

Мошкину было не до поминальных традиций, он полез в Кокин чемодан за адресом Кокиных родителей.

В этот момент в дверях появился Кока.

– Ты че роешься в чужих вещах? – завозмущался он.

– Я думал, ты утонул, – обрадовался Мошкин, – хотел твоим родителям телеграмму отбить.

– Я бы тебе отбил! У меня отец после двух инфарктов!

Переплыв на остров, Кока расположился на ночлег под старой перевернутой лодкой. Мошкин во время поисков проходил мимо, но не догадался заглянуть под плавсредство. А Кока всегда отличался

богатырским сном. В институтской общаге его однажды выволокли среди ночи прямо на кровати в женский умывальник, он даже с боку на бок не перевернулся, а утром набежали девчонки... Мошкин два дня скрывался от гнева друга...

Поэтому никакие призывные крики товарищей по пикнику Коку не разбудили. Проснулся к обеду, а обеда нет. Одни плавки из личной и общественной собственности.

Однако в общагу пришел в меньшем неглиже. Босой, зато в брюках, хотя и с отчекрыженными по колено гачами. В некоторых местах самопальные шорты были без масляных пятен. Грудь прикрывала футболка с дыркой на пупу. Добираясь по берегу в Омск, наткнулся Кока на рыбака, который довез бедолагу на катере до города, а на причале снабдил ветошной одежонкой. Дабы не пугать бичевским видом сограждан, Кока дождался темноты, после чего закоулками пошел в общагу.

– Нет, Мошкин, ты ненадежный товарищ! – сказал Кока после первой рюмки, наполняя вторую. – Друга бросил без штанов ради эротической выгоды.

– Какая выгода? – бурно запротестовал Мошкин. – Свалил на мою шею эту Райдуру, динамистку, и я же его бросил! А помнишь, в стельку пьяного волок тебя на пятый этаж? Чуть пуп не развязался!

– Во-первых, с пьяных глаз тащил не меня. Во-вторых, опять же – тащил с лично-алкогольной выгодой – хотел сорвать с меня за доставку ящик шампуськи...

Спор прервал весело нарисовавшийся Петя-Педро.

– О! – воскликнул он. – Рожденный быть повешенным не утопнет!

И потребовал налить штрафную. Но ему отказали.

И правильно сделали.

КОСТЮМ ВСМЯТКУ

"Интеллигентность подвела", – тяжело вздыхал, вспоминая этот случай, Кока Патифонов.

В вечерний час, который в календаре жизни попадает под графу "отдых", возвращался Кока из ресторана, совершив приятный во всех отношениях акт поздравления товарища с защитой диссертации. Дело житейское, в самом неподходящем месте приспичило "до ветру". "Захотелось так, – рассказывал позже Кока, – аж кисти ног опухли!" Ветер вот он, дует во всю ивановскую, но вокруг не лес или безлюдная степь – дома кругом. В каждом полно необходимых Коке заведений, только не принято стучаться к незнакомым людям с такой нуждой. И знакомые в том районе как назло не проживают. Что делать? Не будешь ведь, где попало... Интеллигент все-таки, не домашнее животное. "Опухшие в кистях" ноги вынесли к дыре в заборе, за которым находилась строительная площадка. В городских условиях это почти поле или лес. Кока обрадованно ступил в зазаборное пространство, сделал два торопливых шага и полетел в какую-то жидкость.

– Глубоко было? – спрашивал позже Мошкин.

– Тебе, – оценивающе посмотрел на друга Кока, – с головой, а мне – по грудь.

На Коке в момент падения был в широкую полоску светло-серый костюм, который полмесяца назад купил на полигоне Капустин Яр у харьковчанина Геры Полевко. Гера был классным специалистом по системе управления, заикался, любил сало и портвейн. Как-то вечерком он пригласил Коку в свой номер обмыть покупку – костюм.

– Ч-ч-чем б-б-больше п-п-пью, – разлил Гера по кружкам бутылку портвейна "777", – тем б-б-больше уб-б-беждаюсь, что к-к-красный п-п-портвейн г-г-гораздо х-х-х-хуже б-б-белого.

Под кроватью у Геры гордо стояло бутылок двадцать красного.

А костюмчик Гера купил – будто с Коки мерку срисовывали. Тютелька в тютельку – не жмет, не болтается, не морщинит, не тянет. Кока примерил, облизнулся, но Гера сказал, что взял последний и ни за что не продаст. Хотя Кока и не просил.

Через три дня Гера резко передумал.

– Д-д-да у м-м-меня д-д-дома еще есть, – уклончиво ответил Гера на Кокино: "С чего вдруг заныло продавать?"

Скорее, причина была в другом. Гера не успел окончательно установить, насколько красный портвейн хуже белого, как закончились командировочные. На алтарь эксперимента был брошен костюм. Кока поначалу отказался, но когда через час Гера скостил цену на десять процентов, вынужден был согласиться. Понял, что Гера в обесценивании товара пойдет до конца, а грех наживаться на чужой беде.

И вот, впервые нарядившись в костюм, сам попал в беду, которая была в яме с креозотом. Кока забарахтался, подобно лягушке, что, угодив в молоко, в борьбе за выживание сбила кусок масла и на этом рукотворном спассредстве выбралась на спасительный берег дальнейшего существования. У Коки с маслом ничего не получалось. Хорошо еще – креозот был отработанный.

Кока изменил тактику поведения утопающего. Затих, собираясь с мыслями. А, собравшись, – дотянулся пальцами до края ямы и стал ждать, когда всплывут ноги. Кока почему-то решил, задние конечности непременно поднимутся из глубин на поверхность и тогда...

В ожидании всплытия подводной части "айсберга" задремал.

Вернул к невеселой действительности приказ:

– Руки вверх!

Кока разлепил глаза и наткнулся на стальной взгляд двуствольного бердана. Его угрожающе направлял в Коку не героического вида дедок.

– Руки вверх! – грозно повторил страж объекта.

– Выпить есть? – устало спросил Кока.

– Есть! – разом потерял интерес к прицелу дедок и скрылся из зоны видимости, чтобы тут же появиться в ней.

– Сначала, паря, давай вытягну. После за столом хряпнем.

Торопясь к столу, дедок слишком рьяно начал подъем утопающего, едва сам не сделал буль-буль в креозот. Рванул Коку за руки, да не удержал тяжести, она потянула за собой. Кока вовремя отбросил на сушу, полетевшего в яму дедка. Тот перевел дух и побежал за веревкой. Вариант с тянем-потянем тоже ничего не дал. Мощности на Кокин вес у буксира не хватало. Выбившись из сил, дедок объявил перекур и принес два стакана мутной жидкости.

– Бражчонка! – радостно узнал Кока.

– Она самая! – ласково сказал дедок и с превеликой осторожностью, – не дай Господь, расплескать – подал в яму.

Соображалка дедка, освеженная хмелем, тут же подсказала железную методику подъема пострадавшего на берег. Дедок хлопнул себя по голове и убежал.

– Отец, не бросай! – крикнул Кока.

В ответ затарахтел мотор, и колесный трактор "Беларусь" подкатил к берегу Кокиной химической тюрьмы.

Дедок бросил в нее трос с крюком на конце.

– Держи, паря, крепче!

Трактор пустил в темнеющее небо веселую струйку дыма и выдернул узника из сырой темницы на сухую землю.

Кока оглядел себя. Вид был, прямо скажем, непрезентабельный. Строгая графика костюма, все эти лаконичные прямые, уверенные углы, выразительные закругления, темные и светлые полосы – все исчезло.

– Парадно-выходной! – горько развел руками Кока.

– Парадно-выгребной! – уточнил дедок. – Но ты, паря, не горюй, сейчас мы его химчистить будем.

Спасенный и спаситель принялись реанимировать костюм смоченными в бензине тряпко-тампонами. Кока от пиджака отделял посторонние примеси, дедок бился за чистоту брюк.

Устав от корриды с креозотом, дедок принес огнетушитель.

– Еще ведь не горим! – удивился Кока.

– Еще как горим! – возразил дедок и, отвинтив крышку, наполнил стаканы.

Народный напиток созревал без отрыва от производства – в сторожке, в огнетушителе.

– Че мы ерундим! – после третьего стакана сказал Кока и опустил пиджак в ведро с бензином. То же самое дедок сделал с брюками.

Меняя "отработанный" бензин, повторяли процедуру несколько раз, а когда в три ночи огнетушитель до последней капли иссяк, решили, что костюм практически восстановлен в парадно-выходном качестве.

– Как новенький! – сказал дедок и с ветерком на "Беларусе" доставил Коку в общагу.

Утром Коку разбудил жуткий крик Мошкина.

– Какой баран приволок эту спецуху?

– Это мой костюм, – попытался защитить честь одежды Кока.

– Ты что – решил этим тряпьем нам газовую душегубку устроить?!

Кока утренним взглядом осмотрел костюм. Как ни противилось существо, надо было признать: купания в бензине не вернули докреозотного шарма. Устами Мошкина, по поводу тряпья, гласила истина. Дальнейшая борьба за восстановление была бесполезной.

– Уноси свое добро" к едрене-фене! – безжалостно ругался Мошкин.

Кока, разозлившись на бесчувственного друга, распахнул окно и вышвырнул костюм, который согласно формуле: ты его в окно, а он в дверь, – тут же вернулся.

– Хотите, чтобы вас выселили? – принес запашистый узел дворник. – Вонь пожарную под окнами разводите.

Рука не поднималась выбросить еще вчера новый костюм на помойку. Кока поволок его на задворки, к сараям, может, кому-то на спецодежду пойдет.

В итоге еле ноги оттуда унес. Две женщины застукали, когда Кока со слезами в душе приспосабливал, чтобы виднее было, многострадальный костюм на деревянной стене сарая.

– Спалить нас хочешь? – гнали его от мотоциклов, солений, варений, моркошки с картошкой женщины. – Мы тебя самого сейчас поджарим!

Ноги и пожароопасный пиджак с брюками Кока унес на дикий берег Иртыша, где нашел расплющенное ведро, куском алюминиевой проволоки приторочил к нему костюм и, размахнувшись, как дискобол, зашвырнул еще вчера парадно-выходную одежду в серые волны. Костюм какое-то время держался на поверхности, как бы говоря хозяину последнее "прости", а потом волны бесстрастно сомкнулись над ним.

– Я как Герасим, – провел литературную аналогию, вернувшись в общагу, Кока.

– Ты бы и Муму мог стать, – продолжил книжное сравнение Мошкин, – кабы не сторож на тракторе.

– Да, подвела интеллигентность, – вздохнул Кока, – подвела.

РОМАНТИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ

На стене у своего стола Мошкин повесил ядреный плакат. С него дерзко смотрела девица. Но еще более вызывающе выпирал в сторону смотрящего плакатный бюст. Да такой, что в книгу рекордов заноси – не ошибешься. Это как у среднего мужчины нога 48 размера. Хоть убавляй. Насчет последнего мужчины не настаивали в отношении мошкинского плаката. Они цокали языками и кивали головами, мол, бывает же чудо природы...

Один Кока индифферентно отнесся к изменениям в интерьере отдела.

– Ты хоть на картинке посмотри как это бывает! – обиделся Мошкин.

– Я не на картинке видел.

– Порнографические фильмы смотришь? – съехидничал Мошкин.

– Наяву видел, – твердо сказал Мошкин.

– А свистеть-то, свистеть! – не поверил Мошкин.

Кока поднял глаза к заоконному небу, и они подернулись романтическим туманом.

– Че свистеть-то! – наседал Мошкин.

– Жалко мне тебя, – вернулся на землю Кока, – ты жизнь только на плакатах и видишь.

– Ой-е-ей! Какие мы опытные!

И Кока рассказал незатейливую историйку из командировочных будней.

Случилась она жарким летом на полигоне Капустин Яр, когда Кока был техруком, запускал куда подальше от земли ракету "Космос".

– Жил я в "Уюте", в одном номере с днепропетровцем Жорой Стасюком. Как-то вернулись мы со 107-й площадки, а по коридору идет эта самая Полина.

Кока сделал паузу, пошаркал ногами под столом. Глаза уже начали было романтически туманиться, но Кока отогнал элегическую дымку.

– Вот это, понимаешь, красота, не то что у Мошкина.

Кока не врал. Полина была загляденье. Где надо восхитительно округло, где надо изящно плоско, глаза нараспашку, и этот немаловажный элемент внешнего обаяния в таком головокружительном изобилии...

– Болтун Жора три дня замороженный ходил. Его пустомельный язык дальше "О! У! Э!" в честь Полины не продвигался. Зато потом зачесал так, хоть аркан накидывай. Начал Жора кругами вокруг нее ходить. Соколом вьется, жаворонком льется, соловьем поет!

– А ты сам-то почему не взял ее в оборот? – перебил Мошкин. – Такой видный мужчина не мог женщину охмурить! Я бы на твоем месте...

– Куда уж нам до такого эротического гангстера, как ты!..

В изложении тех событий Кока не был на все сто исторически достоверен. Кое-какие детальки скромно опускал, стараясь не выпячивать свою персону. Умолчал, как сам пытался приглашать Полину с окрыляющей фигурой и замораживающим воображение бюстом в ресторан "Родная хата" и кафе "Уют".

– Как бедный Жорик ни старался, получалось у него нулижды нуль и фиг десятых. И вдруг, в воскресенье утром, влетает в номер и кричит, как недорезанный: "Уговорил идти на Ахтубу! На шашлыки! Собирайся!" Я ему говорю: "Из чего шашлыки? Из твоего языка?" Он заполошно развернулся, убежал. И ведь нашел мясо замаринованное. Пол-литровую баночку выменял у пермяков за графин спирта.

– На троих баночка шашлыков? – захохотал Мошкин.

– Нас пятеро ходило, еще были Федя-телеметрист и Петро, старлей с Батайска...

– На пятерых? – еще больше удивился Мошкин.

– Нет, Жора сразу сказал: "Вы пролетаете, шашлыки только для Полины".

По дороге он эту драгоценную баночку чуть не разбил. Полина, как только вышли за КПП, скинула халатик, на что Жора с раскрытым до ушей ртом запнулся и полетел банкой вперед. Но сумел перевернуться в полете затылком об землю, руки с шашлыками вверх.

Кока замолчал, воскресив в памяти картину под нещадным августовским солнцем. Небо без конца и без края, проселочная дорога, и упавший на нее от увиденного Жора...

Нет, судя по всему, Жору внутренним взором не увидел, глаза у Коки опять заволокло романтическим туманом. Он вдруг забыл про рассказ и уткнулся в бумаги.

– Э-э! – подстегнул друга Мошкин. – Дальше-то что?

– А, – встрепенулся Кока, – переходя протоку, Жора чуть не утопил банку. Он ведь такой же гигант как Мошкин – метр с кепкой, полтора с табуреткой, ну и булькнул с головой, а банку выронил, но достал.

– Че ты волынку тянешь? – обиделся за свой рост Мошкин. – Начал за здравие – про бюст, а тут...

– Пришли на Ахтубу, пару бутылок винца раскатали, начали возиться с обедом, – продолжил Кока. – Полину освободили от кухни, она купаться полезла. По сей час не знаю, случайно все произошло, или подарок преподнесла... С другой стороны, сама позвала. Хотя мы и без того краем глаза следили неотрывно за ее купанием. На зов все как один встрепенулись. Полина крикнула: "Эй!" – а потом нырк и выныривает из волны в нашу сторону... То ли тесемки сами развязались, то ли... Под воду ушла при полном плавательном наряде, а вынырнула – верхнюю часть глухого купальника до пояса волной смыло. А мы в пяти метрах рты до макушек поразевали. Жора мангал из кирпичей сделал, уже угли были, так он, ошарашенный, схватил

раскаленный кирпич. Федя-телеметрист возился с блесной – вонзил тройник в руку по леску. Петро, снимая чайник с огня, обварил ногу...

– А ты че? – спросил Мошкин.

– Я? Ничего...

– Э-э! – не поверил Мошкин. – Это не тогда ты с ожогом вернулся?

– Нет-нет, – поторопился отговориться Кока, – это я потом в номере чайник на ногу уронил. Ручка у него оторвалась...

– А чем ожог залечивал? – не отставал Мошкин.

– К бабке ходил, – отмахнулся Мошкин. – Мы, конечно, от этой картины офонарели... А Полина ойкнула и нырнула на глубину завязываться...

– И это все? – разочаровано спросил Мошкин.

Кока оставил вопрос без внимания. Он опять, судя по затуманенному взору, направленному в окно, был далеко-далеко...

ВЫСТРЕЛ В НОЧИ

Мошкину поручили доставить совершенно секретный документ в Москву, в главное управление ракетных войск. Такую государственную тайну, беззаботно посвистывая, на кармане не повезешь. В первом отделе запечатали документ в пакет, а все одно – одному транспортировать не положено. По инструкции: дай сопровождающего. И не абы кого, друг Кока Патифонов – точно не подойдет. Нужен ВОХР-боец. На заводе они исключительно, за исключением начальника, были женского пола.

К Мошкину приставили такого охранника, что Кока, увидев его, затопал двумя ногами от досады – не он везет документ. Смазливая была красотка, и где-то в сумочке пистолет.

Мошкин супругу не стал посвящать в деталь, что командировка сопряжена с охранницей. Да и не обязан был. Режимное предприятие не зря режимное. Знаешь – держи за зубами, не знаешь – не суй нос.

Неразлучной, согласно инструкции, парочкой Мошкин с бойцом ВОХР поехал в аэропорт. Как только парочка осталась без кабэвских и заводских свидетелей, Мошкин развязал язык. Такая красотка рядом. А куда она, собственно, денется? Инструкция железная: охране ни на шаг от пакета, а значит – от Мошкина. И охранница вела себя на балабонные разговоры Мошкина не как солдафон в юбке, да была в крепдешиновом платье. Смеялась, строила глазки...

А впереди Москва, в которой ни одна собака их не знает. Зато он знает одну тихую гостиницу в Филях... "Пакет бы как-нибудь ухитриться сразу не сдавать, – сладко мечтал Мошкин, – чтобы подольше не расставаться..."

Идя навстречу тайны пожеланиям, рейс отложили на пять часов, а потом до утра.

На что смешливая красотка с пистолетом проявила бойцовский характер: война – войной, а ночлегом, командир, обеспечь.

"Нет уж, нет уж, – заявила, – валяться на аэропортовских лавках не буду!"

Отпустить ее на ночевку Мошкин мог только с пакетом, следовательно – с собой, секреты ни в чьи руки, даже вооруженные, передавать не положено. А куда везти их охранницу ночевать? Это еще не Москва с гостиницей в Филях...

– Поедемте к нам в общежитие, – глядя на мучения командира, предложила красотка, – соседка сегодня на дежурстве...

Мошкина бросило в жар:

– Разве у вас нет вахты? – спросил, сдерживая распространение жара в окружающее пространство.

– Есть, но по пожарной лестнице залезете на второй этаж, а там через окно.

Мошкина бросило в холод. Он представил, как с секретным пакетом на груди его застукивают лезущим в окно общежития бойцов ВОХР, где все сдвинуты на неукоснительном выполнении режимных требований. Позор! И прощай родное предприятие.

От этой перспективы Мошкин отказался.

– Тогда думай, Чапай, думай! – гонористо сказала боец ВОХР. – Я здесь спать не обязана.

А где обязана? Домой ее везти Мошкин думать боялся. Тамарка у него такая: на улице взгляд на чужой женщине задержишь – получишь скандал. И вдруг заявиться ночью с красоткой! Про пакеты, секреты и пистолеты рассказать не успеешь – полетишь с лестницы вместе с ними.

Ничего умнеe не сообразил, как везти наседающую на него с ночлегом на простынях охранницу к теще, которая была крайне удивлена, открыв в половине двенадцатого ночи зятю с красоткой.

– Так и так, – объяснил зять пиковую ситуацию, – выручайте, мама.

"Мама" принялась в уме решать вариацию знаменитой задачи о перевозке через реку волка, козы и капусты. В данном случае надо было решить, как оградить ночью зятя от этой бесстыжей козы из ВОХР. Тещу было не свернуть с убеждения: все мужичье – волки на счет чужих женщин, все время в лес с ними норовят. А эта ВОХР так и стрижет зятя глазами. Поэтому стелить им надо строго в разных углах. Жила теща в малосемейке. И настолько "мало", что жилой площади было раз два и обчелся, и столько же – нежилой. Коридор – абы дверь открыть, в кухне тоже вдвоем не разойтись. Как ни крути, разные углы в этих хоромах были впритык. Впору зятя с собой на диван укладывать. Дак не поймет. Пришлось уступить ему мягкий диван. Козе и себе постелила на полу.

Наконец, улеглись. Теща начала засыпать, как вдруг вспомнила цыганку, нагадавшую когда-то смерть от человека с ружьем. Вся личная жизнь через это была наперекосяк. Муж, зятя родной тесть, первые десять лет супружества в тире ни разу не стрельнул и вдруг хронически заразился охотой. Хоть зима, хоть осень, аж трясется, дай пострелять в какую-нибудь летящую или скачущую тварь. Удержу на его страсть не стало. А легко ли жить, когда над кроватью висит

ружье, в голове сидит "смерть от человека с ружьем", а сам человек под боком? В один момент взорвалась, шарахнула двустволку об пол – только щепки от приклада полетели...

После чего "человек с ружьем" из головы вышел, а муж – из дома. Безвозвратно...

Поначалу, увидев пистолет, который коза сунула под подушку, теща не придала этому значение, а потом сквозь сон ударило: коза-ВОХР тоже человек, и пистолет до смерти может застрелить. Удружил зятек.

Теща, ворочаясь с боку на бок, прощалась с жизнью. А что? Пулю в лоб коза ей засадит, чтоб не мешала греховодить с зятем...

Ну уж, нет! Теща протянула руку и аккуратно пистолет извлекла. И с оружием под своей подушкой сладко уснула.

Зато ВОХР-боец щекой через подушку обнаружила пропажу и, проснувшись, обомлела, вспомнив статью Уголовного кодекса о потере оружия. Может, инженер пошутил?

Следующей в эту нервную ночь проснулась теща и тоже обомлела. Почти голая коза, лишь лоскуток белеет на заднице, склонилась над зятем и жарко шепчет: "Владимир Петрович..."

– Ни с места! – закричала разъяренная развратом теща. Молниеносно левой-правой включила торшер и выхватила пистолет. – Стоять!

Коза нырнула от пуль под одеяло к Мошкину, к самой стенке.

А пуля возьми и вылети. Горячо чиркнув по плечу Мошкина, она ушла во чрево дивана.

– За что? – умирающим шепотом спросил Мошкин.

Теща перепугано выронила пистолет, упала зятю на грудь, заголосила:

– Ой, доченька, что я наделала?!

Коза-ВОХР отбросила одеяло, перепрыгнула через Мошкина с рыдающей на его груди тещей, схватила пистолет и выскочила из квартиры.

Мошкин отбросил рыдающую тещу, схватил пакет и, следуя инструкции о неразлучности секретов с пистолетом, выскочил за охранницей. Теща распахнула окно: пакет в трусах догонял пистолет в бюстгальтере.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю