Текст книги "Пес имперского значения"
Автор книги: Сергей Шкенёв
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)
– Нет, каждый кирпич не нужно, – неосторожно отказался Беляков.
– Я так и знал, что мы договоримся! – американец чуть не расплакался от счастья. Проклятый завод простаивал уже пятый год – у армии не хватало денег на новые пулемёты. – И даже согласен на рассрочку. Сколько нужно? Год, два, пять? Могу взять советскими рублями. Тем более моя Софочка практически уговорила меня принять одесское гражданство и вернуться в Россию.
– Простите, какое гражданство? Советское?
– Мы с Софочкой люди скромные… Но если по-другому нельзя…
Спустя несколько дней.
Переезд поездом в Детройт Александра Фёдоровича не впечатлил. Он откровенно скучал, пытаясь разглядеть в проплывающих за окном пейзажах хоть одного ковбоя в стетсоновской шляпе и с кольтом на бедре, или хотя бы индейца с перьями на голове. Не было даже прерий, хотя во всех прочитанных книгах и увиденных фильмах американские поезда ездили исключительно по прериям, и пассажиры увлекательно проводили время, тренируясь в стрельбе по многочисленным грабителям, лица которых непременно скрыты под чёрными платками.
Арманд Хаммер и мистер Смит беспробудно спали в своих купе. Их здоровье, и без того подорванное лишь недавно отменённым сухим законам, всё никак не могло придти в норму после вчерашнего ужина. И Беляков коротал время за шахматной партией со своей собакой. Вернее, с Таксом, которого уже привык считать своим. Оказалось, что пёс играет весьма недурно, почти не жульничая, только с одним существенным недостатком – съев какую-либо фигуру противника, он немедленно отправлял её пасть. Поначалу председатель очень беспокоился за пищеварение четвероногого друга, но после того, как почти все пешки пришлось заменить на патроны, несколько успокоился. Их Такс не ел. Видимо не нравился запах ружейного масла.
Иногда американцы просыпались и наведывались в купе к Александру Фёдоровичу, и партию приходилось откладывать для участия в русской народной забаве под загадочным названием opokhmelka. Такса не приглашали, но он с пониманием отнёсся к причудам столь достойных людей. Тем более случались они всё реже и реже, а продолжительность всё меньше и меньше. Гости быстро доходили до кондиции и уползали по местам, а повеселевший и слегка разрумянившийся председатель возвращался к шахматам.
За такими вот интеллектуальными развлечениями время в дороге пролетело незаметно. В Детройте они поселились в гостинице, как две капли воды похожей на ту, из которой выехали в Нью-Йорке.
– Это специально так делается, – пояснил Хаммер, стараясь не дышать на пожилого гарсона, несущего их чемоданы. – Мозг американца устроен так, что в непривычной для него обстановке может попросту выключиться. Поверьте, Александр Фёдорович, Соединённые Штаты никогда не начнут войну с Россией, предварительно не настроив там своих забегаловок и не завалив прилавки магазинов "кока-колой". Солдаты элементарно откажутся идти в бой, если их не будут окружать знакомые с детства вывески и этикетки.
– Забавно, – ответил Беляков, остановившись у двери своего номера.
– Простите, после коньяка меня всегда тянет на философию.
– Ничего. А что вы думаете о русских?
– Я о них не думаю. Они и без меня такого надумают! Русские вообще странный народ. Только вы можете сломать что-то хорошее и вполне нормально работающее, чтобы на этом месте попытаться построить более лучшее. Причём с сомнительной перспективой, что построите вообще, а не бросите на половине, потому как найдёте себе более увлекательное занятие. У вас даже столицы две!
– Три, – обиделся Александр Фёдорович.
– Да, извините, забыл про Нижний Новгород. Петербург – голова России. Всегда что-то придумывает. Москва – это сердце, большое и доброе. Поэтому делает всё не советуясь с другими частями тела. А кошелёк за причуды расплачивается, с завидной регулярностью выступая в роли спасителей от последствий авантюр.
– Это мы можем, – кивнул председатель и взялся за ручку двери. – Значит, завтра едем смотреть завод?
– Мистер Смит обещал прислать машину к часу дня, – Хаммер посторонился, пропуская вспотевшего гарсона, наконец-то дотащившего его чемодан. – Не проспите.
– Постараюсь, – пообещал Беляков и прошёл в номер.
И Такс прошёл. Но не просто, а с чувством гордости за будущий родной город, в котором никогда ещё не бывал, но успел заранее полюбить. И так вдруг захотелось ему совершить хоть что-то героическое, спасти кого, что лапы сами пошли обратно к выходу. Обретённой Родине нужно соответствовать.
– Решил прогуляться перед сном? Назад дорогу найдёшь? – спросил Александр Фёдорович, выпуская четвероногого друга в коридор. – И поосторожнее, пожалуйста. Здесь водятся злые ирокезы и эти… как их там… подлые гуроны. Я в книжках читал.
Последняя информация привела Такса в совершеннейший восторг. Вот он – неведомый враг, от которого нужно всех спасти. И если с гуроном всё было понятно – судя по названию они должны были походить на чёрный и липкий гудрон, применяемый для изготовления асфальта, но как же тогда выглядят злые ирокезы? Но пёс решил потом вернуться к решению этой загадки, справедливо рассудив, что противник обязательно себя обнаружит. Он прошмыгнул к пожарной лестнице, огляделся, не желая попадаться кому-либо на глаза, и выпрыгнул в открытое окошко. В сгустившейся темноте никто и не заметил, как на притихший Детройт упала тень от крыльев отважного спасителя американских городов.
Старый Джимми Хендрикс спокойно покуривал на посту любимую трубочку, вырезанную из кукурузного початка, что было вполне простительно. Ведь он не солдат, а работу свою выполняет на совесть. Да и заключалась-то она в охране трёх громадных цистерн с патокой, стоявших на окраине железнодорожной станции. В отличии от обычных, перевозимых по рельсам, эти являли собой сооружения поистине циклопические, и постоянно приманивали к себе воришек, пытавшихся умыкнуть под покровом ночи ведро-другое сладкого содержимого, чтобы согнать из него недурной самодельный виски.
Но Джимми всегда был начеку, и не оплаченные звонкой монетой попытки пресекал строго. В нынешние тяжёлые времена пожилому, сорокалетнему, негру очень трудно найти хоть какую-нибудь работу, а потерять – проще простого. Вот и сейчас он насторожился, услышав в темноте подозрительные звуки.
– Кто здесь?
Ответом была тишина. А потом звуки возобновились, и на освещённом фонарём пятачке появилось что-то, напоминающее крокодила. Только с ушами. Таких зверей Хендрикс ещё не встречал.
– Ты кто?
Неведомое существо не ответило, а стремительно бросилось вперёд. Выстрел в ночи показался нестерпимо громким и ярким.
Такс издалека приметил курившую трубку фигуру с большим ружьём, отдалённо напоминающую человеческую, и теперь размышлял, подходит ли тот под определение гудрона. И если да, то насколько подлого? По внешнему виду вроде бы вполне соответствует. Чёрный, страшный, и прячется в темноте, вынашивая коварные планы. Пёс решил подойти поближе. Предполагаемый противник насторожился и выкрикнул грязное ругательство. Ничем иным это его «ху ар ю» быть не могло. Несомненно гудрон. И обязательно подлый. С которого места приступить к спасению мирно спящих жителей?
Защитник американских городов вышел под свет фонаря и пригляделся к врагу. Похож на обычного медведя, вставшего на задние лапы. И что тут думать, если технология охоты на них уже неоднократно опробована? Такс с разбегу ухватил противника за самое уязвимое место, и гудрон от испуга выстрелил. Заряд крупной дроби ударил в цистерну, но не пробил её, а только заставил загудеть. Показалось даже, что исполинская ёмкость задрожала от пробежавшей волны.
Над головой что-то хлопнуло пистолетным выстрелом и с визгом унеслось в ночь. И ещё раз. Пёс разжал челюсти и отпрыгнул в сторону. Видимо на помощь к врагу спешили злые ирокезы. Но нет, вот злодей посмотрел вверх и опять заорал. На этот раз, если Такс правильно перевёл с американского, про заклёпки.
Где он их там нашёл? Заклёпки – это когда одни дяденьки с тётеньками пишут книги про оружие и военную технику, а другие читают и ругаются, тыкая пальцем в раскрытую книгу или монитор компьютера. Или имеются ввиду те железные блямбы, похожие на большие пуговицы, которые то и дело вылетают с громким хлопаньем? Такс решил уточнить, но было не у кого. Подлый гудрон уже убегал, одной рукой сжимая бесполезное ружьё, а другой тоже уже бесполезное покусанное место.
Ага, всё таки спас город от злобных происков! Благородный охотник пренебрежительно тявкнул вслед побеждённому, и с чувством законной гордости покинул поле битвы. А где-то там, внизу, рухнувшая цистерна повалила соседнюю, совместными усилиями обрушили третью, и пятиметровая липкая волна двинулась в наступление на станцию, смывая на своём пути железнодорожные составы, в одном из которых совершенно случайно были два вагона с дрожжами.
А спасённый от подлых гудронов Детройт спал так сладко, что поневоле думалось – а стоит ли ему вообще просыпаться?
Глава 23
А мне и на фиг не нужна, эта заграница.
А мне бы только пройтись по ничейной полосе.
Владимир Высоцкий
Прохладное лето 34-го. Москва. Кремль.
Сталин ходил по кабинету неслышно, мягко ступая по ковру сапогами, и голоса не повышал, даже устраивая разнос. Вот только разносимые от этого себя уютнее не чувствовали. Одно только утешало виновников торжества – сегодня вождь собрал их вместе, так что оставалась надежда, на возможное отсутствие оргвыводов. Иначе зачем так вкусно пахнет из-за полуприкрытой двери комнаты отдыха?
Они стояли рядом – украшенные погонами, сединами и боевыми орденами. Нарком обороны Каменев, настоящий Каменев, а не тот, который и Зиновьев. Главком Ворошилов. Командующий войсками ОГПУ, а по совместительству и самим ведомством, Блюхер. Сидели только Шапошников, пока не уличённый в потакании генеральской авантюре, и Будённый, хотя это именно его танки вошли в Братиславу и Прагу за шесть часов до официального приглашения. Но у Семёна Михайловича от холодной брони случился радикулит, и ему была сделана небольшая поблажка.
– Скажите мне, товарищи, зачем Советскому Союзу ещё и Чехословакия? Вот вы, товарищ Будённый, сможете ответить?
Бронетанковый генерал попытался встать, но был остановлен.
– А я им, товарищ Сталин, сразу говорил… Забрали бы золото спокойно, и по домам с честью и славой.
– Какое ещё золото? – Иосиф Виссарионович сделал вид что удивился.
– Наше, рабоче-крестьянское. Которое белочехи у товарища адмирала Колчака украли. Я же не для себя, для Родины…
– Да? А вот Тухачевский тоже искренне верил, что работает на её благо.
– Согласен, товарищ Сталин, – подал голос Борис Михайлович Шапошников. – Только вот по результатам до сих пор не понятно, какую страну он считал Родиной. Англичане были в полном восторге от состояния нашей армии.
– Ладно, садитесь все, – вождь устало взмахнул рукой, втайне позавидовав, с какой лёгкостью его генералы тасуют потрепанную европейскую колоду. Прикупил – не понравилось – сбросил… А танковая армия всяко лучше туза в рукаве. Как-то благороднее. – Признаем проведённую операцию успешной, но несколько топорно исполненной.
– Поторопились, – пояснил Сергей Сергеевич Каменев. – Хотели сюрприз сделать. Да и Алексей Львович просил изыскать средства на космическую программу.
– Вот и нашли. Кстати, часть денег придётся вернуть этому вашему… Как его там?
– Штоцбергу.
– Да, Штоцбергу. Даже с самыми грабительскими процентами столько бы не набежало.
– А амортизация моих танков? – попытался возразить Будённый. – Горючее опять же не дешёвое. Раз сам пригласил, теперь пусть расплачивается.
– Вообще-то, Семён Михайлович, чехословацкий президент был ещё в Маньчжурии, когда вы вошли в Прагу.
– Да? А я торопился. Всё боялся, что не подпишет бумагу. А что он в той Маньчжурии делал?
– Проходил стажировку в дивизии генерал-майора Величко.
– Андрея Феликсовича? – уточнил Каменев.
– Его самого. Вы знакомы?
– Немного, ещё по царской службе. Но премного наслышан от товарища Логинова. Наркомат иностранных дел просто завален слёзными просьбами из Пекина. Предлагают на выбор любые две провинции с выходом к морю, а взамен просят всего только избавить их от беспокойного соседства.
– Вот пусть Анатолий Анатольевич и займётся этим вопросом. Он, кстати, вернулся уже из Парижа?
– Сегодня вечером обещал прилететь. Там было что-то срочное?
– Нет, товарищ Каменев. Но если бы мне кто-то неизвестный подарил Лувр, я бы тоже не удержался.
– Чудны дела твои, Господи! – удивлённо перекрестился нарком. – А из Конотопа до сих пор никаких известий?
– Абсолютно никаких, – подтвердил Сталин. – Значит правильным курсом идём, товарищи!
– А что по поводу генерал-майора Величко?
– Передайте китайцам, пусть потихоньку начинают эвакуацию населения. А как закончат, так назначим товарища командующим ВВС страны.
Малое Политбюро кандидатуру одобрило большинством голосов. Отсутствующие по уважительным причинам Патриарх, нарком культуры и нарком иностранных дел были посчитаны как воздержавшиеся.
После затянувшегося ужина Каменев и Ворошилов вышли вместе. У машины Сергей Сергеевич окликнул Климента Ефремовича:
– Подожди, Клим, так ведь сегодня пятница!
– Знаю, и что?
– Ты в выходные где будешь? Поехали на рыбалку.
– Как в прошлый раз, с водолазами?
– Какими?
– Которые тебе на крючок рыбу насаживали.
– Откуда знаешь? И потом – они же не видят, чья удочка заброшена. А значит азарт всё равно остаётся.
– И поэтому ты грузила в красный цвет красишь?
Каменев не смутился. Он раскурил неизменную сигару и ответил:
– Но что не говори, а отдыхать нужно. Вот так работаешь, работаешь, а потом оглянешься… А жизнь уже прошла.
– Покойный Черчилль, между прочим, никогда не пропускал выходных, – возразил Климент Ефремович. – И много ему эта привычка помогла?
– Тут судьба. А ведь мог прожить, предположим, лет до восьмидесяти, если не больше.
– Выпивая в день по литру виски? Я сейчас и за месяц столько не выпиваю. Знаешь, легче уж поверить в летающую собаку, про которую врут в английских газетах.
– Так на рыбалку точно не поедешь? – в последний раз уточнил Каменев.
– Не могу, мне нужно в Североморск слетать.
– Где у нас такой?
– Бывшая Ваенга, – пояснил Ворошилов. – Там Владимир Иванович Воронин военно-морскую базу строит.
– Капитан "Челюскина"?
– Он самый. Давно зовёт, неудобно перед человеком.
– Это да. Вот Чехову даже перед собаками стыдно было.
Оба промолчали, почтив память великого писателя, ни одного рассказа которого, кроме "Каштанки", не могли вспомнить. Впрочем, величия у Антона Павловича от того не убавилось.
– Вот только одно скажи мне, Сергей Сергеевич, зачем Кобе понадобился кусок Китая? Свою территорию толком ещё не обустроили.
– А может и не нужен вовсе? Может ещё деньгами возьмёт?
– Так вроде эвакуация населения…
– И пусть. Приятно же посмотреть, как китайцы бегают. Туда-сюда, туда-сюда… Могут быть у товарища Сталина простые человеческие слабости?
Ворошилов согласился и уехал, а Каменев решил дождаться Бориса Михайловича Шапошникова. Одному лететь в Карелию было скучно, а изменившаяся международная обстановка требовала провести рыбалку в непосредственной близости от советско-финской границы. А лучше на ней самой.
На линии Маннергейма давно назревало что-то нехорошее, причём не по русской инициативе. И не по норвежской. Король Хокон хоть и планировал увеличить территорию своего государства, но предпочёл бы мирное разрешение ситуации – что-то вроде присоединения к Галицийскому каганату большей части бывшей Румынии.
Но в последние время финны затихли, видимо опасаясь новых вестей из Англии. В самой же Британии все просто с ума посходили. Жёлтая пресса, а буржуазные газеты, за исключением оппозиционного "Эдинбургского филателиста", являлись таковой, печатала вовсе нелепые домыслы. Одни уверяли, что в гибели флота виновата летающая собака, другие сваливали катастрофу на крылатого крокодила странного чёрно-подпалого окраса, а третьи, и таких было большинство, говорили о секретной советской подводной лодке, традиционно же летающей, которую видели в горах Шотландии. А ещё ходили слухи о дерзком налёте на Лондон буденновской конницы во главе с самим командармом, но это совсем за пределами здравого смысла. Не Семёну Михайловичу, с его радикулитом, по чужим столицам на коне скакать. На танке – ещё куда ни шло.
Официальные британские круги случившееся не комментировали, выпустив только траурный бюллетень с печальной констатацией неизбежных на море случайностей. Прогрессивная мировая общественность выразила свои соболезнования. От имени советского правительства в посольство приехал Михаил Иванович Калинин и передал слова скорби всего народа. Чьего именно, всесоюзный староста не уточнил. Балтийский президент Сагалевич объявил в своей стране минуту молчания и пообещал, что в честь трагического события улица, на которой располагается английское консульство, будет называться Ярмутской.
Великий Князь Литовский Антон Иванович ограничился простой телеграммой – его отношения с островитянами безнадёжно испортились ещё в двадцатом году. А галицийский каган никому не выразил соболезнований. Во Львове не было ни посольства, ни консульства. У короля Корсики таковых тоже не наблюдалось, но выход из положения нашёлся вполне достойный. По всему Корсиканскому королевству и вернувшихся в метрополию территориях развесили плакаты с фотографиями с места печальных событий и надписью "Наш подводный флот скорбит вместе со всеми!" В течении следующего дня на сторону законного монарха перешли Лион и Бордо.
Даже японский микадо прислал специальным курьером живую хризантему в горшочке и нож кусунгобу в лаковых ножнах.
Одни только финны молчали. Их, конечно, никто не относил к прогрессивному человечеству, но как-никак последний союзник Лондона в Европе, если не считать лживо-полунейтральную Швецию. И причину такого странного поведения Сергей Сергеевич захотел выяснить лично. Да и на самом деле отсидеть зорьку с удочкой на берегу тихого озерка, а потом сварить уху на костре… И чтобы в ней плавали упавшие наваристые комары…
– Мечтаете? – послышался за спиной тихий голос Шапошникова.
– Да вот, – неопределённо улыбнулся Каменев, – дышу свежим воздухом, звёздами любуюсь. Красота-то какая, Борис Михайлович! И мысли кое-какие в голову приходят. А не составите ли компанию по их осуществлению?
– Побойтесь Бога, Сергей Сергеевич. Не в наши годы…
– Вы про что?
– А вы?
– Я про рыбалку.
Шапошников смущённо рассмеялся:
– Что-то заработался совсем.
– А может и правда махнём на выходные в Карелию? Отдохнём.
– Хм… И это вы называете отдыхом?
– В какой-то степени. Приглашал Климента Ефремовича, но у него другие планы. Решайтесь, Борис Михайлович, не помрёт без вас Генеральный Штаб за пару дней.
– А хоть бы и сдохли все! – Шапошников решительно махнул рукой. – Едем!
– Летим. Товарищ Сталин даёт свой самолёт, а Чкалова я уже предупредил.
– И как вам не страшно с этим воздушным хулиганом?
– Ну и что? Зато быстро.
– Дело ваше, но я кроме удочек ещё один запасной парашют прихвачу.
– А для своих адъютантов?
– Вот ещё…
– Выгнали бы дармоедов, Борис Михайлович.
– Нельзя, Сергей Сергеевич, товарищ Сталин не разрешает. По должности, говорит, положено. Для престижа. И заменить не могу – все умные в войсках нужны, а здесь эти придурки хоть на виду.
– Возьмите хоть моего одного.
– От взгляда которого сторожевые собаки со страха писаются? Где вы таких только берёте?
– У нас же не Греция. У нас всё есть.
Борис Михайлович поначалу решил было съездить домой переодеться, но нарком обороны отговорил:
– Зачем? Если земля наша велика и обильна, то неужели на погранзаставе не найдётся лишних сапог и телогрейки? Я думаю, и удочки брать не стоит.
– И из самолёта не выходить.
– Это почему?
– Да так, к слову пришлось. Вспомнил, как в прошлом году братья Косиоры на рыбалку ездили.
– Эти могут. В смысле – могли. Как они сейчас, под амнистию не попадают?
– Два раза какая-то сволочь в списки заносила. Сейчас люди Блюхера копают, и надеюсь, что в скором времени в бригаду лесорубов-передовиков вольётся достойное пополнение, – Шапошников прервался, отпуская свою машину. – Им ли решать, кому и сколько в тайге лес валить? Нечего лезть не в своё дело.
Оба генерала сели в "Эмку", на которой нарком ездил принципиально, и автомобиль рванул с места, чтобы почти сразу же остановиться у Боровицких ворот. Водитель, сержант лет двадцати с небольшим, протянул документы охране и обернулся, сверкнув медалью на гимнастёрке:
– Товарищ генерал-лейтенант, просят опустить стёкла.
Подошедший капитан козырнул, представился невнятной скороговоркой, и извинился за некоторые неудобства, что не помешало ему тщательно осмотреть пассажиров и осветить салом фонариком. Плоское лицо его оставалось невозмутимым, но взгляд был цепким и оценивающим, будто прикидывал куда выстрелить, чтобы не попортить шкурку.
– Всё в порядке, однако! Проезжайте, – и без того узкие глаза из-за улыбки стали совсем уж не видны.
Машина тронулась и Шапошников недовольно проворчал:
– Где вы набрали этих самоедов, Сергей Сергеевич? Или всё же чукчи?
– Ни те и не другие, Борис Михайлович, – Каменев откинулся на спинку сиденья. – Эвенки.
– Хм… А зачем? Точнее – почему именно они?
– Фотографическая память, – пояснил нарком обороны. – Да ещё генетическая предрасположенность к меткой стрельбе.
– А как же утверждение, что генетика – продажная девка капитализма?
– К ним не относится никоим образом. Ну какие это капиталисты? В социализм, и тот не хотят.
– Но служить тем не менее идут? Кстати, а он не слишком молод для капитана?
– Да у них у всех одно звание – капитан кремлёвской роты. Специально пришлось вводить. Обратили внимание на шестиконечные звёздочки на погонах?
– И давно это? – Спросил Шапошников. Видимо то, что последние новшества прошли мимо Генштаба, немного его расстроило.
– Не переживайте, Борис Михайлович, это не наше ведомство. Кремлёвская рота сформирована при наркомате путей сообщения, и звания у них специальные, железнодорожные. В армию возьмут только рядовым бойцом, да и то после строгих экзаменов.
Шапошников кивнул. Да, действительно, для недавнего охотника, которого кормит тайга, цивилизация существовала только на станциях Транссиба и вокруг них. Поэтому логично предположить, что желание стать именно железнодорожным начальником и заинтересует более всего.
А службу они несли отменно и исправно. Даже сам товарищ Сталин недавно пострадал от бдительности. Возвращаясь с дачи, положил трубку в другой карман, а тут ещё к рукаву прилипла чешуинка от пойманного утром карася… Разбирательство с выяснением личности затянулось на целый час. Иосиф Виссарионович поначалу очень возмутился и пригрозил Колымой, но потом, увидев как охрана обрадовалась обещанному отпуску почти в родные края, передумал. Явившийся на выручку Поскрёбышев предлагал заменить Крымом, но это было слишком сурово, а потому отвергнуто.
Так, за размышлениями и разговорами, незаметно добрались до аэродрома, где их ждал дремлющий в самолёте Чкалов. Выходя из автомобиля Борис Михайлович вежливо поблагодарил водителя и неожиданно спросил:
– За что медаль, товарищ сержант?
– "За отвагу", товарищ генерал-лейтенант, – не понял тот вопроса.
На выручку пришёл Каменев:
– Так это тот самый ас, что с Филипповым краковское восстание подавил.
– Помню, наслышан от племянника, – Шапошников хлопнул дверкой и проворчал себе под нос. – И тут одни хулиганы. И как таких на войну посылать? Врага нужно уничтожать, а не глумиться над ним. А эти сотворят и то и другое, причём в произвольной последовательности.
Где-то на Карельском перешейке.
С удочкой посидеть так и не удалось, просто не хватило времени. Почти целые сутки, проведённые частично верхом, а преимущественно на своих двоих, вымотали до такой степени, что к воскресному вечеру сил осталось только на баню и ужин. Собственно именно его генерал-лейтенант Шапошников и дожидался, сидя в плетёном кресле, неизвестно какими судьбами оказавшемся на заставе. Ветерок со стороны озера приятно освежал зудящее от комариных укусов лицо и приносил дымок жарящихся поодаль шашлыков.
Шампуры из дефицитной нержавейки привёз с собой Сергей Сергеевич, и пообещал подарить их начальнику заставы в обмен на таинственный рецепт, от которого дикая кабанятина становится такой нежной и сочной. Пограничник долго сопротивлялся, ссылаясь на клятву о неразглашении фамильного секрета, данную родной бабушке, но под давлением московского гостя постепенно сдался. Тайна оказалась простой и незатейливой, но с некоторым криминально-патриотическим оттенком.
Не далее как на прошлой неделе из отряда на заставу было прислано несколько комплектов обмундирования нового образца. И командиры приняли решение провести испытание маскирующей раскраски в обстановке, максимально приближенной к боевой. Несколько добровольцев в тот же день совершенно безнаказанно перешли границу, совершили небольшой рейд по сопредельной территории, и в доказательство приволокли с собой двух поросят с ближайшего финского хутора. Добыча была упакована по всем правилам – кляп в пасти и туго стянутые за спиной передние лапы. Пока свиньи сами не подохли от болевого шока, их милосердно прирезали и съели. А занятия стали проводить по интенсивному графику. Недоумевающие финны за неделю провели две облавы, перестреляв всех волков в округе и потеряв трёх охотников, утонувших в болоте, но свиное поголовье в радиусе ста километров стремительно приближалось к нолю.
Вот и часа четыре назад неугомонный Каменев, несмотря на усталость, переоделся и отправился встречать одну из возвращающихся групп. Стрельбы на границе пока не было, значит нарком с сопровождающими бойцами пересёк её незамеченным. Не дело, конечно, в таких чинах самому по кустам да камням лазать. Но с другой стороны – личным примером… Правда по новому Уставу, который вот-вот должен быть принят, подобный вот личный пример приравнивался к измене Родине. Касалось это командиров от батальона и выше. Не для того его страна кормила и обучала много лет, чтобы бездарно поймать пулю лбом в атаке, бросив подчинённых на произвол судьбы. Исключения делалось лишь для авиации, да и то при вылете в составе полка или дивизии. Да ещё для разведрейдов, когда возможная гибель командира не влекла за собой потерю управления войсками. Самому Шапошникову участие в подобных мероприятиях было строго запрещено, и потому поспевший наконец шашлык имел лёгкий привкус хорошей такой зависти. Не к чинам и должности, у самого не меньше, а к молодому задору седого уже товарища.
Начальник заставы, собственноручно крутивший шампуры, прислушался к хрипам, доносившимся из динамика стоявшей на приставном столике рации, и доложил:
– Группа пересекла границу, товарищ генерал-лейтенант. Вышли на нашу территорию между озером Большой Мудьявр и речкой Хренавполстолла.
– Ну и названия у вас, товарищ старший лейтенант.
– Мы привыкли… Главное – при женщинах их не произносить.
– Далеко они сейчас?
– Женщины?
– Нет, группа.
– Минут через пятнадцать будут здесь.
Действительно, по истечении указанного времени вдали послышался окрик часового и матерный отзыв на пароль. То, что он может быть подслушан, никого не смущало – возможный враг такое повторить просто не в состоянии. Каменев появился у стола нетерпеливо потирая руки. На лице его был нанесён странный маскировочный узор из коричневых пятен и чёрных полос.
– Боевая раскраска? – спросил Шапошников. – А знаете, Сергей Сергеевич, очень даже неплохо. Если бы в лесу, я б и в двух шагах не заметил, мимо прошёл. Кто придумал?
– Само получилось, – нарком повесил на сучок растущей рядом сосны замотанную в зелёную мешковину винтовку и устало опустился на скамейку. – Фу, ноги гудят. И гнус зажрал до невозможности.
– У нас бывает, – подтвердил начальник заставы. – Конечно, редко когда в августе, но в этом году ещё сохранился кое-где в ложбинах.
– Ага, – кивнул Каменев. – Второй день мотаемся, и только сегодня не повезло. Ладно пару шоколадок с собой взял – оказывается эти твари не любят запах ванили. Вот и намазались все – ну чисто папуасы! Хотя и для маскировки здорово помогает, особенно в сочетаниями с раздавленными комарами. Единственно только блеск глаз выдаёт.
Вот тут Борис Михайлович и понял, почему у многих его знакомых после возвращения с охоты такие мутные и красные глаза. Это специально, чтобы дичь не спугнуть.
– А как раз и банька готова, товарищ генерал-лейтенант. Пойдёте? – опять встрял старлей.
– Потом, – Сергей Сергеевич подвинул к себе деревянный поднос с мясом. – Сначала перекушу чуток. А вы, товарищ старший лейтенант, своих людей бы проведали, что ли. Они всё-таки не по бабам ходили… А вокруг нас хороводы водить не нужно – голодный боец для вас должен быть важнее.
– Виноват! Разрешите идти?
Каменев кивнул и промычал что-то непонятное набитым ртом, показывая рукой в сторону казармы.
– Там трёх поросят принесли и одного пленного. Будете жарить, не перепутайте, – перевёл Шапошников. А потом, проводив взглядом пограничника, спросил:
– Откуда пленный? Мы что, уже воюем с Финляндией?
Сергей Сергеевич спокойно прожевал и ответил:
– Надо же было ребятам потренироваться, не всё же на свиньях. Хотя и этот не лучше…
– Кто?
– Да пленный наш. Помните в шестнадцатом году скандал с приват-доцентом Нерлиным?
– Это который был любовником князя Юсупова и изменял ему с Гришкой Распутиным? Там ещё что-то с кражей серебряных ложек связано…
– Он самый. Только кражу замяли, а Нерлин исчез из Петербурга.
– А как на границу попал? Что, в армию взяли?
– Нет, просто всё это время он кормился в Гельсингфорсе написанием газетных статей про то, как Российская Империя угнетала маленький, но гордый финский народ. А тут поступил заказ на книгу об агрессии СССР против Финляндии в девятнадцатом году. Вот и приехал материал собирать.
– Вот ведь пи…, – Борис Михайлович кашлянул и поправился. – Вот ведь содомская порода. И зачем вы его сюда притащили?
– Ну не бросать же труп прямо там. А так – пропал, и с концами.
– Так труп, говорите?
– С десяти часов вечера.
– Ещё без четверти….
– Честно говоря, это уже его проблемы, – невозмутимо заметил Каменев. – За пятнадцать минут можно даже родиться успеть, а не то что помереть.
Каменев отбросил в сторону второй за вечер исхлёстанный веник и недовольно поморщился:
– Жестковат. Видимо после Троицы заготавливали.
– А что, есть разница? – Шапошников, завернувшийся в простыню наподобие римского патриция, уже сидел у самовара.
– Конечно. Лист крупноват и не такой мягкий. Разве не почувствовали?
