Текст книги "Пропавшие. Тайна школьного фотоальбома"

Автор книги: Сергей Милушкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 10

Судорожно вспоминая примерный план школьного подвала, я вжался расцарапанной щекой в пыльную холодную стену. Последний раз я спускался сюда лет сорок назад. Длинная главная галерея, от нее влево и вправо уходят коридоры и комнаты, в конце галереи за поворотом еще один коридор, который ведет к бомбоубежищу, – туда провожал меня Кеша-Иннокентий-Фотограф – И-Неизвестно-Кто-Еще.

Эта женщина, мать Антона-2 оказалась не такой простушкой. Мог бы и догадаться. Ловко она мне запудрила мозги, а я… поддался. Безотказный прием – злой и добрый полицейский, идеально сыгранный одним актером. Ружье и пирожки сразили меня наповал. Я сплоховал и мне вдруг стало жарко от своей оплошности. Она могла стоить мне жизни. Не знаю как здесь, но в нашем мире далеко не в каждой квартире найдешь заряженную «Сайгу», – а даже если и найдешь, давно вы видели старушку, уверенно взводящую затвор огнестрела?

Все эти мысли пролетели в моей голове в одно мгновение.

– Ты закрыл дверь? – повторила женщина, передернув затвор карабина.

– Разумеется. Здесь никого нет, – быстро ответил фотограф.

– Я что-то слышала.

– Эффект слуховой депривации. Под землей очень тихо, поэтому мозг сам себе начинает выдумывать несуществующие звуки. У меня такое постоянно, когда я внизу.

– Тебе давно пора проверить свой слух и голову, – парировала женщина.

Я впился взглядом в кирпичную стену, на которую падала тень от ее головы. Тень едва заметно двигалась – женщина вела ухом, так делают пираха на охоте, когда добыча слишком осторожна. Подобная игра может продолжаться часами – кто кого. Она была явно профи.

Мое сердце остановилось. В буквальном смысле слова. В напряженные моменты я научился сокращать число сердечных сокращений до минимального. Обмазавшись грязью, мы с охотниками почти сутки выслеживали пантеру, убившую любимую собаку одного из них. Так получилось, что зверь, спрыгнув с дерева, оказался в одном метре от меня и в тот момент я до конца жизни осознал, что значит «не издавать ни звука».

Время тянулось бесконечно долго. Я слышал, как стучат два сердца – там в зале, обитом фольгой. Как позади меня коридор перебежала маленькая мышь, как над головой осыпались едва заметные песочные пылинки – большой паук спустился с потолка, тронул одной из восьми лап мои волосы, не спеша потоптался, а затем спустился и пополз по щеке.

В отличие от джунглей Амазонки местные пауки абсолютно безвредны. Только немного щекочут. Если бы я двинул рукой и попытался его сбросить, женщина бы наверняка услышала. Я знал это, и она знала.

– Ладно, – глухо прозвучал женский голос. Кожаное кресло скрипнуло. – Он, похоже, тебе доверяет. Значит, пусть все идет так, как идет. Ты должен вернуть моего сына, он слишком далеко зашел, и я слишком многое ему позволяю. – Я услышал короткий вздох. Только вряд ли это был вздох сожаления. Скорее, досады. – Я устала исправлять его косяки. А девку… – отправь ее туда вместе с этим… дурачком. Представляешь, она зачем-то потащила его в гараж, показала все, что он там насобирал. Я, конечно, ему подбрасывала кое-что, чтобы он куда-нибудь не вляпался по-крупному. Он думал, своими разоблачениями принесет пользу обществу. Да куда там! В итоге заразился, сумел найти своего зеркального двойника, договорился с ним и пропал. Это самое худшее, что могло произойти. Поверь, мне стоит больших усилий держать все под контролем. Начальство требует результат. Им нужен мост для переброски людей. Если мы упустим эту технологию, этот шанс, поверь, его подберут другие. Японцы, американцы, израильтяне в ЦЕРНе только подбираются к тому, что у нас, считай уже в руках. Только у них это все на уровне микрочастиц, нейтронов, протонов, а мы уже перемещаем объекты и людей! Только представь себе! – женщина повысила голос, я же, кажется, вообще забыл, как дышать.

– Он знал, что если не переместит двойника на свое место, то вернуться не получится, – сказал фотограф. – Интересно, он сам до этого додумался, или кто-то подсказал?

– Ты намекаешь, что у нас утечка?

– Нет, нет, что вы… – фотограф даже поперхнулся, – я просто…

– Оставь свои «просто» при себе, договорились? Дело твоего одноклассника, которого ты специально заманил, а потом закрыл в подвале еще не закрыто. Напомню тебе, срок давности по делам об…

– Я понял, простите. Больше не повторится.

– Куда он пошел?

– Кто? А… Антон, то есть… этот, простите… двойник…

– Да.

– Домой. Он сказал, что пойдет домой.

– Что он еще говорил?

– Он дезориентирован. Ничего не понимает. Хочет, чтобы все вернулось, как было.

– Это хорошо. Второго такого же дотошного, как мой сын, мы тут не потянем.

Кресло опять скрипнуло. Женщина поднялась.

Я оглянулся на темный коридор и попятился, стараясь ставить ногу точно в момент ее дыхания. Я надеялся, так она меня не услышит. Фотограф тоже поднялся – он был грузным и его дыхание и тем более тяжелые шаги по шершавой полипропиленовой дорожке дали мне возможность добраться до укрытия. Я юркнул в темноту, наткнулся на большой ящик и чуть было что-то не опрокинул. Рука инстинктивно дернулась, и я каким-то чудом удержал стоящий на этом ящике большой горшок с засохшим фикусом.

На лбу выступила испарина.

Женщина вышла в коридор. Постояла на перепутье, вглядываясь в темноту. Потом она шумно втянула носом воздух.

«Как хорошо, что у меня хватило мозгов не пшикнуться чужим «Фаренгейтом», – подумал я. Впрочем, это было невозможно. Вот уже много лет я пользовался исключительно «Bvlgari Aqua Marine» и к другим запахам был абсолютно равнодушен.

– Ладно, – сказала она. – На сегодня отбой. Хорошо поработал.

– Спасибо, – пробормотал Кеша.

– Как только все закончится, твое дело навсегда исчезнет. Так что, не подведи.

– Да. Нет, конечно… я сделаю все, что нужно.

– Вот и молодец.

Я услышал удаляющиеся шаги. Потом женщина завернула за угол, снова повернула – ее траекторию я чертил у себя в голове. А следом стукнула дверь, заработал едва слышный двигатель автомобиля. Через минуту она уехала.

Стало так тихо, что я подумал, будто Кеша ушел вместе с ней.

Но спустя секунд тридцать, видимо, когда он окончательно удостоверился, что женщина покинула подвал, я услышал его сдавленный, едва сдерживаемый хриплый голос:

– Ну и стерва! Ты еще за все ответишь!

Потом голос стал спокойнее. Он словно разговаривал сам с собой:

– Ну а что я мог сделать тогда? Я испугался… на допросе все рассказал. Что не поделили девчонку и решил его проучить. Если бы Славку нашли мертвым, мне бы сразу хана. А так… только окровавленная куртка. Да причем, с моей кровью. Мы подрались, кажется, я выбил ему зуб. А потом я толкнул его в этот чертов подвал и закрыл дверь. Он бил руками, просил выпустить, но я от злости… да что теперь говорить. Потом он затих. А я ушел. Думал, посидит ночку, подумает. Ничего страшного. Там же и свет даже был.

Кеша вздохнул. Плюхнулся в кресло. Я услышал, как в стакан льется какая-то жидкость. Это был явно не лимонад.

Мне нужно было срочно домой. И даже не потому, что меня могли искать. Теперь я понял, что нужен им. Я как заложник в этом мире. Но и посадить в клетку они меня почему-то не торопились. Боялись, что исчезну? Или чего-то еще?

Зачем Антону-2 потребовалось такое перемещение? Что он хотел доказать матери, которая, судя по всему, была какой-то шишкой, связанной с «ЦИБ» и ее последствиями… Или это своего рода рубрика «Испытано на себе»?

Мне нужно было основательно порыться в квартире своего двойника.

Я покинул подвал школы, оставив Кешу с его собственными чертями. Все мы совершаем ошибки в молодости. Но иногда за эти ошибки приходится расплачиваться всю оставшуюся жизнь.

Свежий теплый воздух подействовал на меня умиротворяюще. Я взглянул на небо, в котором не осталось ни облачка. Мерцавшие сверху звезды были похожи на мои родные звезды, которые я так любил разглядывать по вечерам, представляя, как лечу к ним в надежде разгадать тайны мироздания. Но это были чужие, холодные звезды. А тайны мироздания оказались гораздо ближе, чем это можно было себе предположить.

Но ведь кроме разгадки тайн, нужно ведь еще и что-то съесть. Я даже не заглянул к Антону-2 в холодильник. Ноги сами понесли меня домой, когда желудок вдруг низко и требовательно заурчал.

Признаться, я уже и забыл, что в кармане лежит довольно тяжелая Нокия, когда буквально перед выходом из школьного парка, она вдруг пискнула. Я чуть не подпрыгнул от неожиданности. На моем «Яблоке» звук сообщения был не таким громким и агрессивным. Я достал телефон, нехотя разблокировал экран. Мозг твердил, – не надо, не читай. По крайней мере, не сейчас. Но… до дома и относительно безопасных стен я бы не дотерпел.

Сообщение было довольно коротким:

«сон сейчас»

Я огляделся.

Что это значит. Какой сон? Кто мне это прислал?

Я быстро зашел в меню сообщений, отмотал на отправителя, который почему-то назывался «ааа» и нажал на эти три буквы.

Моему изумлению не было предела.

Отправителем был… я сам. Точнее… мой старый номер, которым я не пользовался, но и закрывать его не хотел – на нем висели некоторые мои аккаунты. А сама симка… была вставлена в «iPhone 5s», который лежал в нижнем ящике моего рабочего стола.

Телефон снова завибрировал.

Я прочитал новое сообщение.

«Спать».

По спине поползи мурашки. Он там. Он в моей квартире. Он в моей жизни. Что он хочет? И что он может там натворить, пока меня нет? Обычно молчащий внутренний голос не без иронии заметил:

– Сам бы сбежал от такой мамаши, будь такая возможность.

Я посмотрел на бессмысленную СМС. Глаза уперлись в старый толстенный дуб, стоящий на отшибе парка у полуразвалившегося кирпичного сарая. Наверняка, здесь даже собаки побаивались ходить, – подумал я и шагнул к стволу.

Я обогнул толстый ствол, прислонился к нему спиной и закрыл глаза. Два раза глубоко вдохнул. Медленно выдохнул. Мое сознание проникло в могучие ветви. Теперь я смотрел на мир глазами гигантского старого дерева, каждой его веткой и листиком. Это трудно передать словами. Может быть, это просто фантазия, воображение, но я буквально видел темное здание школы, видел, как приоткрылась дверь бомбоубежища, из дверей показалась голова, потом от стенды отделилось тело – крупное, неуклюжее. Озираясь, мужчина засеменил той же дорожкой, что десять минут назад шел и я.

Больше в школьном парке никого не было.

Я расслабился еще сильнее. Что хотел сказать мой собеседник в СМС? Что он хотел?

Внезапно школа пропала. Город стал стремительно отдаляться, я будто бы взлетал вверх с огромным ускорением. Я увидел серебристую нитку реки, петляющую в темных складках лесистых холмов, лесорубку, чуть дальше яркое пятно газпромовской заправки, длинный ангар за кольцевой, а на дорогах – движущиеся светлячки автомобилей, которые тоже растаяли.

В лицо ударил сильный холодный ветер. Рядом что-то проревело, мне показалось, что это был самолет и я даже увидел удивленные лица в иллюминаторах. Нет. Это было одно лицо.

Мое.

И это был не иллюминатор, а окошко троллейбуса, который замер на пустой остановке. Я стоял там уже долго. Чувствовал, потому что ноги устали. Как назло, электронное табло было отключено, а на железке, приколоченной к фонарному столбу под словом «РАСПИСАНИЕ» почему-то, не было указано ни одного маршрута. Вокруг сгустился молочный туман.

Я уже отчаялся вглядываться в пустоту, когда словно из небытия показались две фары, а потом выплыл внушительный прямоугольник с рогами на крыше.

Троллейбус подъехал к остановке, двери с лязгом разъехались.

Я не знал, нужно ли мне в него садиться, но потом в окошке увидел лицо.

Человек помахал мне рукой.

Я шагнул внутрь, салон был абсолютно пуст. Человек смотрел в окно. Не поворачиваясь, он произнес:

– Спасибо, что пришел. Я не думал, что получится. Кстати… узнаешь место?

– Это конечная двадцать девятого возле ТЭЦ-3.

– Правильно. А почему мы здесь, знаешь?

Я пожал плечами.

– Здесь самая высокая напряженность электрического поля, – ответил Антон-2 и я тут же ощутил, как вибрирует корпус троллейбуса.

– Но это же сон, – ответил я.

Он усмехнулся.

– Для пираха сон – это такая же действительность, как и явь, ты разве забыл?

– Да… ты прав, – согласился я. – Одно дополняет другое.

– У нас есть несколько минут. Сейчас троллейбус тронется, и мы выедем из зоны напряженного поля, которое позволяет нам взаимодействовать, хоть мы и в разных…

– …реальностях.

– Именно.

– Осторожно, двери закрываются. Следующая остановка «Тарный завод».

Троллейбус закрыл дверь и медленно покатился в непроницаемом молочном тумане.

– Как все это происходит? Как исчезают люди с «ЦИБ»? Ведь у нас нет никакой цифровой болезни…

Антон-2 усмехнулся.

– Есть, просто называется она по-другому.

– Ковид? Это она? Вся эта эпидемия – следствие проникновения цифровых устройств в нашу жизнь?

– Возможно. Просто у нас обошлось без пневмоний. Все более четко и ярко выражено. Столкновение биологического и цифрового привело к таким неожиданным последствиям, о которых никто даже и подумать не мог.

– Чего ты добиваешься? Я видел твою мать.

– Надеюсь, она тебя не слишком напугала своим карабином, – усмехнулся Антон-2. – Она с ним не расстается. Ей везде мерещатся двойники.

– Как видишь. Но если бы заметила, боюсь, ехать тебе сейчас пришлось бы одному.

Троллейбус замедлил ход на повороте, и я вдруг увидел, что мой собеседник начал как-то странно подергиваться.

– Мы… выходим из зоны действия поля. У нас минута. Может быть, полторы.

– А что, нельзя остановить этот чертов троллейбус?

– Нет, тогда они нас вычислят.

– Зачем тебе это надо? Как все вернуть назад?

– Мне? Мне все это даром не упало!

– Но как же так?! Ведь это ты все заварил, я слышал, как твоя мать говорил, что ты…

Троллейбус дернулся, я едва успел схватиться за ручку впереди стоящего сидения. Повернулся к Антону-2, который, к моему ужасу, почти наполовину исчез. Осталась лишь мерцающая верхняя часть туловища и половина головы с пронзительно горящим глазом.

– Я? В 1980 году некоторым ответственным работникам ОКБ «Звезда», где мать работала в конструкторском отделе, разрабатывая секретные штуки для военных и космоса, предложили поучаствовать в программе… угадаешь, как она называлась?

Я с дрожью посмотрел на своего исчезающего собеседника.

– Чайка?..

– Да. Им выдали часы, ничего не объяснили особо. Сказали носить, как ни в чем ни бывало. Записывать время, которые показывает механизм в журнал. Два раза в день докладывать. Кажется, таких людей было семь человек. Мама с радостью согласилась. Плюс двести пятьдесят рублей к зарплате – немалые деньги для семьи в то время.

– Немалые, – согласился я.

– Мама иногда говорила, что часы странно себя ведут. Но думала, что это связано с разработкой какого-то особо точного механизма часов для космонавтов. Они то отставали на два три часа, то шли вперед. Иногда неделями вообще ничего не происходило. А потом… ч…с-ыыыыыыыыы…

Я повернул голову.

От Антона-2 осталась лишь половина лица, и то…

– …ис…че…зззззлииииииииииии…

– Я разобрал их и выбросил из окна, – сказал я быстро и увидел, что Антон кивнул половиной переливающейся фиолетовым цветом челюстью.

– Ттттттттыыыыыыы…. Вввввввввсссссссссссёёёёёёёёёёёёёёёё ээээээээттттоооооооо ннааааааааааачччччааааааааааааалллллллллллл

– Я? Я все это… о господи… – я откинулся на спинку сиденья, повернул голову на деревянной шее, но моего собеседника уже не было. Вместо него остался какой-то едва заметный всполох, дуновение. И запах «Bvlgari Aqua Marie».

– Ах ты ж паразит! – выпалил я.

В этот момент двери троллейбуса отворились, и я стремглав выскочил наружу.

Остановка закачалась в моих глазах, изображение потемнело и исчезло.

Я открыл глаза.

В парке было темно. С крыши гаража на меня смотрел белый с подпалинами кот. Хвост его топорщился.

– Ты это видел? – спросил я кота. Услышав мой голос, он бросился наутек. Правильно сделал, наверное.

Листва в кроне дуба протяжно шелестела. Я с трудом отлепился от ствола и, покачиваясь, направился к дому.

Голова шла кругом. Оказывается, это был я. Я, я все это заварил! Всему виной один поступок в глубоком детстве. Как такое может быть? Как?! Мне нужно было срочно кому-то это все рассказать. Спросить совета. А еще мне нужен был глоток «Джека Дениелса».

Единственный положительный итог этого дня был один. Света. Она была со мной. По крайней мере, я на это надеялся.

Я достал телефон и набрал ее номер.

Глава 11

– Антон?! Ты где? – Света ответила так быстро, будто караулила у телефона. – Я тебе звоню целый вечер, ты не берешь трубку. Что это за номер?

– Ты ведь знакома с матерью Антона?

Кажется, вопрос застал ее врасплох.

– Э… что?!

– Я был у нее в гостях. Дома. Представь. Я был у себя дома.

Последовала долгая пауза, которую бульварные писаки любят называть мучительной. Она и правда была таковой.

– Что? – снова повторила девушка, видимо не в силах поверить в случившееся.

– А что, по-твоему, я еще должен был делать в незнакомом городе, в незнакомом мире, где все настроены против меня? Я пошел к маме.

– И она тебя не убила? – наконец произнесла Света, и я спинным мозгом ощутил, как она насупилась.

Я усмехнулся. Второй человек за последний час задавал мне этот вопрос.

– Ну как тебе сказать… Еще бы немного и…

Прижав трубку к уху, я легким шагом скользил по темной улице – скорее наугад, как обычно делал, возвращаясь домой впотьмах.

– Приезжай ко мне, – сказала она после паузы. – Нам о многом нужно поговорить.

Я кивнул, как бы подтверждая, что согласен – вряд ли Света это заметила, но точно почувствовала.

– Ты ведь догадался.

– Да, – сказал я и в ту же секунду, даже нет, мгновение, потому что секунда – это слишком долгий промежуток времени, почувствовал кожей, как чувствуют температуру, открывая холодильник. Почувствовал этот могильный холод, что идет впереди хищников, предвещая что-то очень плохое.

Тень упала сначала на тротуар, затем коснулась моих ног и поползла выше.

Я был слишком увлечен беседой. Я прозевал. Я проморгал.

Рекламный плакат для вновь прибывших туристов «Не спи, кругом змеи» зажегся ослепительной вспышкой в моей голове слишком поздно. Воздух пронзил треск разряда тазера. Я содрогнулся. Обжигающая боль пробила тело насквозь, пробуравила мозг и взорвалась тысячами разноцветных искр. Мышцы свело разом, я даже вскрикнуть не успел – точку опоры выбило из-под ног, и я повалился на землю как подбитая кегля. Немыслимо выгнувшаяся подбитая кегля.

Удивительно, но «Нокию» я из рук не выпустил. Вот уж точно – отточенный инстинкт самосохранения. Когда-то этот телефон стоил баснословных денег и мозг посылал телу отчетливые сигналы – делай, что угодно, но телефон должен остаться без царапинки.

Но разве знала об этом Тень № 1, которая опрометчиво склонилась надо мной в опасной близости. Сопротивляться сокращению мышц нельзя, хотя и очень хочется – будет еще хуже. Но знают об этом лишь единицы. Нужно тянуться в обратную сторону. Рука резко согнулась и торцом крепчайшего корпуса телефона я врезал в висок нападавшему.

Послышался звук лопнувшего арбуза, тень обмякла и накрыла меня сверху. От человека пахло потом, крепким табаком и… мускусом.

– Ах ты гад! – рявкнул я, пытаясь сбросить навалившуюся тушу, но второй разряд, прокатившийся по телу, лишил меня дара речи. Глаза едва не выскочили из орбит.

А впрочем, выскочили.

Потому что кто-то рывком стащил с меня тушу. Я обрадовался, но зря – в тот же миг носок обитого железом ботинка врезался в мой висок и в тот же миг мне стало все равно, в какой реальности я нахожусь. Они все слились в одну – непроницаемую бесконечную тьму, наполненную болью.

Впрочем, через миллион лет прошла и боль, и только далекий голос, который почему-то казался мне знакомым, беспрестанно повторял:

– Антон, Антон, что случилось? Антон…

«Антон – это не я, – хотел я ответить, но почему-то не мог. – Это тот, второй, а я непонятно какой Антон и может быть, вообще никакой не Антон… А кто ты? У тебя приятный голос. Может быть, сходим куда-нибудь на выходных?»

Но голос не ответил. С его стороны, по меньшей мере, это было нетактично.

Да и хрен с ним.

– Ты его не убил случайно? Переверни.

– Он одного нашего чуть не завалил. Крепкий гад, а по виду и не скажешь.

– Вы должны были перехватить его до того! – кто-то повысил голос.

– Там была «Чайка». Самая главная. Мы не могли рисковать. Нас бы просто всех перебили.

– Ради такого случая, надо было рисковать. А если бы он не вышел? Сколько ждать еще такого случая?

– Ладно. Главное, он у нас.

– Что ладно?! Твои проколы меня уже достали!

Наступило молчание. Я медленно приходил в себя и прежде всего пошевелил руками и ногами. Все было цело, хоть и ныло так, будто я всю ночь разгружал вагоны. Руки связаны за спиной и притянуты к чему-то теплому, видимо, к батарее. На голове тканевый мешок. С одной стороны – хорошо, они не видят, что я очнулся, с другой – мне было очень жарко и душно. Впрочем… разве меня это волновало в джунглях? Нисколечко.

– С кем он говорил – нашли?

– Телефон пустой, ни имен, ни адресной книги. Возможно, это официантка из бара, которую он подцепил после «Дома быта».

– А что он там забыл?

– Они вышли с фотографом из фотоателье, который потащил его в бар. Может быть, фотографировался?

– Тот фотограф… его как-то по-попугаячьи зовут… Кеша! Точно, Кеша, этот любит залить за воротник. Я его частенько в том баре вижу.

– А ты что забыл в этой дыре?

– Больно официантки там хорошенькие, – послышался смешок. – И постоянно новенькие. И эту тоже я впервые увидел, но… после того, как они вышли из бара, я их потерял. Пошел очень сильный ливень, ни зги не видно… они как сквозь землю провалились, хотя вроде шел сразу за ними.

– Потому что делом надо заниматься, а не глазеть на юбки, – ответил глухой раздраженный голос, который, похоже был их начальником или главным.

Я пытался сообразить, кому еще я понадобился. Это не спецслужбы, не «Чайка», не какие-то обиженные ревнивцы… так кто же, черт возьми и что им от меня нужно?

Медленными движениями я принялся перетирать веревку, стягивающую руки. Шансов, что я успею ее разорвать, стянуть мешок с головы, быстро сориентироваться, а потом завалить трех мужиков равнялись нулю и, если честно, я считал, что это довольно много. Поэтому сдаваться не собирался.

– Он может выскользнуть назад в любой момент, – задумчиво сказал кто-то.

– Это вряд ли, – вмешался третий голос. – Мамаша жаждет вернуть сынка, который спер ее часы. Пока они не синхронизируются, ничего не выйдет. А для этого нужны вторые часы.

– Мы еще раз обыскали его квартиру, но часов не нашли.

– Они должны быть. Иначе бы он сюда не попал. Впрочем… – прервался на полуслове мужчина. – Берите его, давай быстрее!

Кто-то отцепил замок от батареи, подхватил меня под руки, поднял и усадил на табуретку. Колпак слетел с головы. Я медленно открыл глаза.

– Привет, – сказал крепкий мужик, который стоял между окном и мной. Лица его я особо не видел, лишь длинные патлы, спадающие на светлую рубашку с закатанными рукавами. – Времени возиться особо с тобой нет. Вопрос к тебе один и желательно, чтобы ты максимально быстро вспомнил на него ответ. От этого будет зависеть твоя жизнь. Которая сама по себе ничего не стоит.

– Угу, – пробурчал я. – Многообещающее начало знакомства.

– Поостри, – сказал кто-то за спиной. – Через пять минут будет вообще смешно.

– Правда? С нетерпением жду. Люблю стенд-ап на выезде.

Патлатый хмыкнул.

– У тебя есть часы, которые нам нужны. Золотые часы «Чайка» на семнадцати рубиновых камнях.

– Я не ношу часы, вы же наверняка проверили.

– Да, проверили. Но, возможно, ты принимал ванну и положил их куда-то. От тебя требуется вспомнить, куда именно.

Я покачал головой, обдумывая ситуацию. Соврать? Если сделать это тонко, возможно, они отвезут меня домой. Но скорее – нет. Отправят кого-нибудь проверить. И когда не найдут…

– Я не помню. Я не ношу часов, – пожал я плечами.

– Если бы ты их не носил, ты бы сюда не попал. В этом-то и проблема.

– Я выбросил их, – сказал я как можно беззаботнее. – В окно квартиры.

– Как это… – поперхнулся голос позади меня. – …как это, выбросил?!

– Вот так. Открыл окно и выбросил. Утром.

Я откровенно наслаждался возникшей паузой.

– Слушай… – патлатый сделал шаг вперед. – Ты нам голову не морочь. Тебе же лучше.

И тогда я рассказ, как все было. Рассказ был долгий, я описал свои взаимоотношения в детском саду с девочкой, которой хотел понравиться и которую звали…

В памяти вдруг всплыло ее лицо, и я чуть не поперхнулся, чуть не произнес ее имя.

ЭТО БЫЛА ОНА! ЭТО БЫЛА ТА САМАЯ СВЕТА, РАДИ КОТОРОЙ Я РАЗОБРАЛ И ВЫБРОСИЛ ЭТИ ЧЕРТОВЫ ЧАСЫ. В ТОМ САМОМ САДУ… ЭТО БЫЛА ОНА.

– Ты дурак, что ли? – сказал голос сбоку. – Ты разобрал и выбросил дорогие часы просто так, ради какой-то девчонки почти сорок лет назад только чтобы ей понравиться?

– Крышка часов отбрасывала прикольные солнечные зайчики, – сообщил я. – Это были лучшие солнечные зайчики в моей жизни. И, надеюсь… в ее тоже. Наверняка, она до сих пор их помнит.

– Господи… какой идиот… – взмолился голос из-за спины, однако мужик сбоку тут же прервал его.

– Вы что, ему верите? Если бы он выбросил их, он бы не смог сюда попасть.

Удар ногой по ножкам табуретки был коротким и резким. Табуретка опрокинулась, и я приземлился на пол плечом, брякнулся головой о дощатый пол и снова разодрал ту самую щеку, которая и так нещадно саднила.

– Давай кувшин.

Меня перевернули на спину, руки оказались сзади. Придавили грудь коленом там, что дышать стало больно. Мешок вернулся обратно на лицо. Я сразу и не понял, что они собираются делать.

– Давай, понемногу…

Тонкая струйка из кувшина потекла мне на лицо. Вода попала в рот и поначалу это не вызвало каких-то неприятных ощущений, и я даже обрадовался. Однако… через двадцать секунд ощущения изменились. Какой-бы ты ни был хладнокровный, на какое-бы продолжительное время не нырял в Амазонку, наступает предел. Вода заполнила рот и полилась в нос. Я хотел ее выдохнуть и выплюнуть, но мне мешала тряпка на лице. Китайская пытка водой. Жуткая вещь, ребята.

Я захлебнулся и начал кашлять, но вода продолжала течь ровной тонкой струйкой. В глазах пронеслась вся жизнь. Отмоталась за одну секунду, и я понял, что по-настоящему важных моментов в ней было не так уж и много.

Перечисление их заняло бы вряд ли больше минуты и этот факт на некоторое время поверг меня в шок настолько глубокий, что я даже забыл, что задыхаюсь и буквально на волоске от смерти.

– Лей еще, – сказал глухой вкрадчивый голос. – Сейчас ты все вспомнишь.

И я вспоминал.

Что произошло в то утро? В то майское солнечное утро восьмидесятого года? Вроде бы, ничего особенного… Я ощутил на своей коже ласковое прикосновение солнечного лучика. Вспомнил, как завидовал вчера тем пацанам, у которых были эти чертовы крышки от часов. Они отбрасывали таких быстрых, такие юрких солнечных зайчиков, что я сам поневоле засматривался. А Света и подавно. И как мне было с этим справиться? Как вынести то, что ее внимание было обращено не ко мне?

Я вздохнул, и вода проникла в легкие. Я резко закашлялся – с надрывом. Мозг завибрировал панической лихорадкой, но я снова погрузился в прошлое.

– Крепкий, гаденыш. Другие быстрее сдавались, – заметил мужик, который держал надо мной кувшин.

– Лей, – приказал хриплый голос патлатого.

Солнечный свет казался нереально красивым. Пробивающийся сквозь рассветную дымку, он завораживал каким-то загадочным таинством.

Я взял часы из ящичка комода. Они были красивыми, но никакой ценности для меня не представляли. Тогда я не знал, что золото дорого стоит, а золотые часы так вообще могут быть бесценны. По крайней мере, именно эти часы.

Пыхтя, я расколупал прочный корпус кухонным ножом. Для этого потребовалось минут двадцать, не меньше. Вытряс мельчайшие шестеренки, посмотрел на замершие стрелки. Рубиновые камни в часах переливались загадочным блеском. Я хотел попробовать достать и эти камешки, но потом подумал, что они слишком мелкие и вряд ли Света оценит их. Стальной задней крышки мне было достаточно с лихвой.

Я собрал все запчасти в кулачок, подошел к форточке, открыл ее. Теплый ветерок ласково дунул мне в лицо, встряхнул волосы, защекотал ноздри.

Внизу никого не было. В небе весело щебетали беззаботные ласточки.

Счастье было так близко!

Размахнувшись, я бросил ненужные детали и они, блеснув перед глазами золотистыми искрами, полетели вниз.

Все было кончено.

Я поднял перед собой стальную крышку и направил на солнце. Из небытия, будто бы из другого измерения, выскочил солнечный зайчик. Он пробежал по комнате, потолку, занавескам, юркнул под стол, неслышно остановился, замер, чуть дрожа и кинулся на улицу – свободный, невесомый и беспредельно счастливый.

Я смотрел на него и не мог оторваться. Если и было в жизни счастье, цельное, настоящее, искреннее, то сейчас оно было со мной.

– Он не дышит! – услышал я голос. – Черт! Идиоты! Стой, стой!

Колено оторвалось от моей груди, я вздохнул, начал кашлять. Слезы лились из глаз, мне было очень плохо, но главное, – я не мог понять, почему. Ведь только что… и тут я увидел, что шарю в траве руками, перебираю на дороге каждый камушек и пылинку, слезы продолжают течь сами собой, мне жалко солнечного зайчика, который ушел навсегда.

А потом я разжимаю маленький кулачок и вижу… шестеренки… стрелки, корпус… я вижу эти детали. Они все у меня. Все до единой.

Значит… я замираю… часы не пропали. Они есть. Они до сих пор где-то идут. Они до сих пор пускают солнечных зайчиков во вселенную.

Я слышу звонок в дверь.

– Я пиццу заказал, – говорит кто-то.

Дверь открывается, глухой удар, короткий крик, потом какая-то возня, звон разбитого стекла, шаги.

Чья-то рука снимает с меня мешок.

Связь слезы я ничего не могу разобрать. Кто-то вытирает мне лицо, и наконец, когда я открываю глаза, вижу солнечный зайчик, прыгающий по стене.

Рядом на табуретке сидит Света.

Она улыбается и протягивает мне золотые часы, на циферблате которых красивым шрифтом написано «Чайка».

– Кажется, ты когда-то это потерял? – говорит она и мы смотрим друг другу в глаза так долго, что время останавливается.