Текст книги "Отказной материал"
Автор книги: Сергей Майоров
Жанр:
Полицейские детективы
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)
Загорелся жёлтый сигнал. Сзади послышался нарастающий рёв мотора «КрАЗа», только подъезжающего к перекрёстку. Одновременно со сменой огней на светофоре Гена плавно отпустил сцепление. Тронувшись с места, «ниссан» успел преодолеть не более трех метров, когда огромное вращающееся колесо тягача чиркнуло по сверкающей обшивке заднего крыла, в одно мгновение содрав краску и смяв железо. Ошеломлённый Гена вдавил акселератор, и присевший на заднюю ось джип легко оторвался от надсадно ревущего «КрАЗа». Метров через пятьдесят Гена остановился, перегородив второй ряд, в котором двигался тягач. Мимо проскочили две юркие иномарки и «скорая помощь». «КрАЗ» медленно останавливался. Не закрывая двери и не глуша мотора. Гена выскочил из машины и стал осматривать испорченное крыло, чувствуя, что начинает закипать. Тягач остановился, и Гена, играя желваками, повернулся в его сторону. На углах бампера «КрАЗа» были укреплены какие-то пружины с шариками на концах, и они вибрировали в такт работе двигателя. Сквозь маленькое пыльное ветровое стекло силуэт водителя едва просматривался, но вроде бы тот был один, и Гена, решительно заскочив на подножку, распахнул дверь.
Водителю было на вид лет шестьдесят.
Маленького роста, в грязном комбинезоне и резиновых сапогах, до смерти перепуганный. Схватив за воротник, Гена сдёрнул его с сиденья.
– А ну вылезай, баран!
Водитель послушно спрыгнул на землю и остановился, не зная, что делать дальше, и исподлобья поглядывая на джип с включёнными аварийными огнями. Толкнув ладонью в грудь, Гена припечатал водителя к высокому крылу тягача и отвесил размашистый подзатыльник.
– Чего, совсем ослеп, баран старый?!
Оглянувшись и убедившись, что вокруг никого нет, даже прохожие куда-то подевались, Гена ударил водителя локтем по скуле. Удар получился несильным – злость понемногу уходила, оставляя место искреннему недоумению: как много неприятностей из-за какого-то старого идиота!
– Иди посмотри, что ты сделал, мудак!
Водитель замешкался, и Гена, схватив за рукав комбинезона, подвёл его к заднему крылу «ниссана». Вмятина казалась уже не такой значительной, как на первый взгляд, да и полукруглые царапины выглядели не столь пугающе. Присев на корточки, Гена отколупнул кусок краски и поднял голову.
– Да они ж вроде и не свежие… Вмятины-то, – пробормотал водитель, опасливо помаргивая.
– Да ты чего, дед, совсем охренел? – возмутился Гена, распрямляясь и сразу становясь на голову выше собеседника. – Ещё скажи, что я сам это сделал! Или неделю с ними по городу ездил, случая искал, чтобы тебе подставиться! Ты виноват, понял? Знаешь, сколько эта машина стоит? Да ты за всю жизнь на одно колесо не заработал! Как расплачиваться будешь?
– Может, ГАИ вызовем? – предложил водитель, прекрасно понимая, какой ответ получит.
– Я тебе сейчас труповозку вызову, козёл старый! – заявил Гена и резким ударом плеча толкнул водителя к своему джипу. – Ты мне ещё предложи с тобой в суд сходить! Хочешь, я тебя сейчас в лес вывезу и там закопаю, хочешь?
Пристально, с усмешкой глядя в лицо собеседника, Гена ждал ответа. Дождался. Не поднимая глаз, старый водитель отрицательно покачал головой. На лбу у него проступила испарина.
– Правильно, и я не хочу! Поэтому давай договоримся по-хорошему. К чему тебе все эти неприятности? Мне по фиг, сам выбирай: или плати за ремонт, или сам восстанавливай. Только учти, я один раз предлагаю, так что решай сейчас. Обманешь – все, конец тебе, старый.
– Откуда ж я столько денег возьму? – Водитель начал прикидывать в уме сумму, в которую ему обойдётся ремонт иномарки, но запутался в нулях.
Гена неторопливо закурил и тоже занялся подсчётами. Получалось не так дорого, но самое обидное заключалось в том, что он давно уже подумывал продать громоздкий и приметный джип и взять себе что-нибудь поменьше и поновее. Донёсся быстро нарастающий вой сирены. Водитель прислушался к ней с затаённой надеждой. Гена подобрался – знакомство с милицией его не привлекало, но, в конце концов, в этом деле он сторона пострадавшая.
Сверкая укреплённой на крыше мигалкой, мимо них стремительно пронеслась белая «Волга» с зеркальными стёклами и стала удаляться, направляясь к набережной Красной речки. Гена посмотрел на водителя с лёгким выражением торжества и выбросил окурок.
– Ну, чего мнёшься-то? Или мне до утра с тобой стоять?
– Можно в ремзону к нам поставить. Там мужики быстро все исправят.
– Да? А не испортят? – Гена с сомнением оглянулся на «КрАЗ». – Это ж тебе не твой танк всё-таки.
– Не испортят. И получше этой собирали.
– Твою, наверное. Ты где работаешь?
– В Горгазе. У нас парк прямо на набережной, только на другой стороне Красной. Подъезжай в понедельник, с утра, я договорюсь…
– Охренел, что ли? Буду я столько ждать! Завтра, в десять часов. И смотри не вздумай крутить, я тебя предупредил. Мне нужна целая машина. Хочешь – плати деньгами, последний раз предлагаю. Нет – договаривайся как хочешь, но чтобы завтра до обеда её отрихтовали. А то я сам тебя…
В мягкой наплечной кобуре у Гены висел официально зарегистрированный газовый револьвер. Конечно, у него было и боевое оружие, но в обычные дни он оставлял его в тайнике, полагая, что навыков бокса и этой «хлопушки» вполне хватит для того, чтобы выкрутиться из любой неприятной ситуации.
Сунув руку в разрез куртки, Гена многозначительно пошевелил рукояткой – так, чтобы расширившиеся от страха глаза водителя правильно оценили очертания короткого ствола и барабана под тонкой тканью.
– Так что давай договаривайся. Или ищи деньги. Можешь квартиру заложить, можешь… Не знаю, чего хочешь, то и делай, но машина должна быть завтра в порядке. Понял? Во, теперь вижу, что понял!
Оставив револьвер в покое, Гена вытащил записную книжку, раскрыл на чистой странице и капиллярной авторучкой зафиксировал номер «КрАЗа» и данные водителя. Потом он ещё раз тщательно осмотрел весь кузов «ниссана» и уехал, провожаемый ненавидящим взглядом водителя.
Жил Гена недалеко от места аварии, в добротном доме старой постройки. Загнав джип прямо на газон, под свои окна, он кивнул головой сидевшим на лавочке пенсионерам и выгреб из почтового ящика пачку рекламных листков. Просмотрев их, пока лифт тяжело поднимался до пятого этажа, и не найдя ничего интересного, бросил на пол кабины и вошёл в квартиру, прижимая под мышкой пакет с кормом для рыбок. Включив кофеварку, Гена прошёл в комнату, бросил на диван кобуру с револьвером, засыпал корм в кормушку аквариума и сел к тумбочке с телефоном. Проводить вечер в одиночестве или в компании друзей не хотелось, и, полистав записную книжку, он набрал номер.
– Алло, Лену позовите…
* * *
Телефон все звонил и звонил. Лёжа на кровати в своей комнате, Катя смотрела телевизор. Показывали «Бриллиантовую руку» – старый добрый фильм из старых добрых времён. Звук был убавлен почти до минимума, и визгливые трели телефонного звонка перебивали диалоги героев фильма, но Катя не обращала на это внимания. Как и на сам фильм, хотя её тусклые серые глаза неотрывно смотрели на экран. В комнате было темно и душно. На тумбочке у изголовья кровати стояли коробка апельсинового сока и тарелка с фруктами, на блюдце лежали две сливовые косточки.
Показ фильма прервался жизнерадостным рекламным блоком. Поморщившись от обилия красок и вдохновенного голоса диктора, призывающего немедленно отправиться на Лазурный берег за самыми дешёвыми товарами, Катя отвернулась к стене. Взгляд остановился на мутном узоре старых обоев.
Стараясь не шуметь, вошла мать. Остановилась, придерживая рукой дверь в коридор, посмотрела на тело дочери, тоненьким зигзагом перечеркнувшее белую простыню. Ноги согнуты и подтянуты к животу, одна рука под подушкой, другую сжимают колени. Она вдруг отчётливо представила, как трое радостных ублюдков срывают одежду с её дочери и ставят её на колени посреди огромной поляны, в свете фар большого автомобиля. Стараясь освободиться от кошмара, который в разных вариациях снился ей уже вторую неделю, мать отошла от двери, и та, закрываясь, жалобно скрипнула петлями. Катя открыла глаза:
– Что случилось, мама?
Голоса матери и дочери были почти одинаковыми: тусклые, серые, безжизненные.
– Катюша, там следователь звонит. Очень хочет с тобой поговорить.
– Что ему надо?
– Спросить что-то хочет. Говорит, что все понимает, но больше откладывать нельзя. Он и раньше уже звонил. Это не милицейский, а из прокуратуры.
– А какая разница? Объясни им, пожалуйста, чтобы они все от меня отстали. Понимаешь, все. Я ни с кем не хочу говорить.
Мать вздохнула, зачем-то вытерла руки о передник.
– Я понимаю… Но все равно ведь не отстанут, работа у них такая. Ты пойми, он ведь тебе плохого ничего не хочет…
– Да? А что он тогда хорошего может?
– Катюша, ты бы поговорила всё-таки. Скажи, что мы в деревню уезжаем. Я сейчас телефон принесу.
Мать неслышно вышла, вернулась, поставила перед дочерью аппарат со снятой трубкой и отошла к тумбочке с телевизором.
– Да.
– Екатерина Петровна? Здравствуйте! Следователь прокуратуры Правобережного района Коновалов. Извините за беспокойство, но… Как вы себя чувствуете?
Мужчина старался говорить сочувственным тоном, но получалось это у него плохо, потому что сочувствовал он только по обязанности, как и те милиционеры в больнице, и Катя представила большой, залитый солнечным светом кабинет и толстого бугая в костюме, с чашкой кофе и сигаретой в руке.
– Я себя чувствую просто прекрасно, а вы?
– Хм…– Собеседник смешался, и Кате показалось, что она услышала, как звякнула о блюдце кофейная чашка. – Прошу ещё раз простить меня за беспокойство, но, надеюсь, вы сами понимаете, что мы должны во всём разобраться. Скажите, вы действительно не имеете ни к кому претензий, то есть не хотите возбуждать уголовное дело?
– Да. А вы думали, вам наврали?
– Нет, почему же! Просто обычно люди, которые как-то пострадали… Они, ну, скажем, хотят как-то наказать своих обидчиков. Так ведь, вы согласны?
– Я не знаю, кто там у вас где пострадал, но я хочу только одного: чтобы вы все от меня отстали. Неужели вам этого никак не понять?
– А вы уверены, что потом не передумаете? Потом, когда время уже уйдёт и что-нибудь сделать будет практически невозможно?
– А что сейчас практически возможно сделать? Охрану мне выделить?
– Я думаю, что в случае необходимости этот вопрос будет решён положительно.
– А я вот так не думаю. И поэтому ничего не хочу. До свидания.
Катя положила трубку раньше, чем Коновалов успел что-то сказать. Но телефон зазвонил снова. Помедлив, она сняла трубку и услышала чьё-то прерывистое шумное дыхание, с трудом пробивавшееся сквозь громкую музыку. Потом все оборвалось треском и гудками отбоя. Катя надавила на рычаг, и аппарат тут же зазвенел опять. В этот раз всё-таки звонил Коновалов.
– Алло, вы слышите? Пожалуйста, дайте мне договорить! Я все отлично понимаю, но увидеться нам всё-таки придётся. Один раз и ненадолго. Больше я вас тревожить не буду, обещаю. Вас устроит в понедельник утром, в половине одиннадцатого? Запишите адрес… Кабинет номер четырнадцать, на втором этаже. Алло! Вы обязательно должны прийти, понимаете? Один раз, и больше никто вас не будет тревожить.
– Хорошо, я приду. Один раз.
* * *
Пятница выдалась для Гены крайне неудачной.
Проснувшись рядом с Леной – миниатюрной восемнадцатилетней студенткой Юридического института, у неё были бездонные карие глаза и склонность к восточной философии, – Гена взглянул на часы и выругался. До назначенной у Горгаза встречи оставалось минут двадцать. Уже сейчас он должен быть у Вовы, которого на всякий случай решил взять с собой. Повезло, что Вова тоже ночевал не дома, а завис у какой-то новой подруги, относительно недалеко. Через несколько минут Гена, небритый и голодный, остановил «ниссан» около нужного подъезда, рядом с пыльной «семёркой» друга.
Вова, видимо, встал вовремя, и ждать его не пришлось. Жизнерадостно улыбаясь, он сбежал по ступеням обшарпанной лестницы и плюхнулся на соседнее сиденье.
По дороге их остановил и оштрафовал за превышение скорости наряд ГАИ, усиленный двумя омоновцами в пятнистой форме. Пока пожилой угрюмый капитан заполнял бумаги, омоновцы сноровисто обшарили салон джипа. Один из них, с погонами старшего сержанта и рваным шрамом на виске, откуда-то из-под заднего сиденья вытащил грязный белый лифчик, и спустя мгновение замершего Гену обдало жаром: это была вещь той девчонки из Яблоневки! Омоновцы переглянулись, и Гена уже открыл рот, чтобы поклясться в том, что видит это в первый раз, но капитан закончил оформлять штраф и протянул ему квитанцию. В салоне патрульного «форда» заговорила рация, требуя, чтобы наряд срочно направился на какой-то перекрёсток для разбора дорожно-транспортного происшествия: междугородный автобус вылетел на остановку и сбил несколько человек.
Старший сержант перекинул лифчик через подголовник водительского сиденья «ниссана», вразвалку подошёл к Гене и, пристально глядя на него маленькими злыми глазами, негромко сказал:
– Может, тебе его на башку намотать? Козёл!
Стоявший рядом Вова нервно дёрнул коленом. В коренастой фигуре омоновца, туго обтянутой выцветшей пятнистой формой, и особенно в его лице, на котором вблизи стали заметными ещё два старых шрама, было нечто такое, что заставляло относиться к сказанным им словам серьёзно. Но ничего не произошло. Смачно плюнув под ноги Гене, омоновец направился к распахнутой задней двери «форда», возле которой стоял, придерживая на плече автомат, его напарник.
Глядя вслед удаляющейся патрульной машине и чувствуя, как по спине и бокам стекают капли пота, Гена с чувством произнёс:
– Я ему весь хлебальник разобью!
Сказанное, естественно, относилось не к старшему сержанту ОМОНа, а к Саше. Вова это понял и молчаливым кивком поддержал шефа.
Однако лицо у Саши в этот день осталось целым, а вот близкое, а оттого особенно неприятное знакомство друзей и коллег с милицией только началось.
Выбросив опасную улику в открытый канализационный люк, Гена, теперь уже более осмотрительно, повёл машину к месту встречи. По дороге он остановился и купил себе безвкусный холодный гамбургер и двухлитровую бутылку яркого синтетического лимонада. И без того плохое настроение стало совсем никуда не годным. Почувствовавший это Вова молча трясся на своём сиденье, сжимал коленями лимонадную бутылку и слушал магнитофон.
– Хорошо, хоть газовик свой не взял, – буркнул Гена, сворачивая к большим железным воротам с кривой надписью «Горгаз», – а то этот мудак совсем докопался бы.
Машина замерла, ткнувшись передними колёсами в поребрик перед проходной.
– Ну, и где этот козёл старый?
Гена покрутил по сторонам головой и выругался, Вова начал свинчивать пластмассовую пробку с горлышка бутылки.
Появление серого «ниссана» с помятым задним крылом было с облегчением встречено оперативниками 15-го отделения милиции. Эту машину, а точнее – её пассажиров, они дожидались уже больше получаса и постепенно начали склоняться к мысли, что никто не приедет.
Рано утром в отделение пришёл начальник автоколонны Горгаза и подал заявление. Опрос водителя тягача занял почти все оставшееся до назначенной встречи время, но в конце концов уместился на одной странице стандартного бланка объяснения. Уговорить водителя выйти к «ниссану» так и не удалось, потому было решено задерживать бандитов по мере их поступления.
Вова подавился лимонадом, когда около джипа неожиданно появились какие-то мужики с пистолетами в руках. Правая его рука инстинктивно вцепилась в дверную ручку-подлокотник, но после сильного рывка снаружи дверь распахнулась, и Вова, залив лимонадом брюки и кашляя от попавшей в горло воды, вывалился на асфальт. Младший лейтенант Браун, находящийся под служебным расследованием в связи с утратой табельного оружия и горящий желанием реабилитироваться, придал телу Вовы нужную форму и сцепил толстые запястья наручниками. Из опрокинутой бутылки гулкими толчками вытекал лимонад, и липкая лужица постепенно увеличивалась, приближаясь к Вовиной голове, послушно уткнувшейся в асфальт.
Гена при задержании успел сделать больше. Он не только вцепился в рулевое колесо, но и вдавил ноги в пол, а также выругался.
Когда дверь распахнулась и в проёме появились две фигуры с недобрыми лицами и ПМ в руках, он повернул голову и срывающимся голосом спросил:
– В чём дело?
Финал оказался таким же, как и в ситуации с Вовой: жёсткий, с чувствительными выступами асфальт под животом и холодные наручники на сведённых за спину руках.
Точку поставили синие «Жигули», которые с оглушительным воем сирены затормозили около «ниссана». Захлопали дверцы, и кто-то напряжённо спросил:
– Всё, готовы?
В течение следующего получаса Вова и Гена пребывали в каком-то трансе. Их рассадили по разным машинам и целую вечность везли в отделение.
В прозрачное, нетонированное стекло, прорываясь сквозь листву деревьев, попадали яркие солнечные лучи, заставляя Вову щуриться и моргать. Машину постоянно трясло на ухабах, и пружины продавленного сиденья впивались в тело, стиснутое с двух сторон плечами оперативников. Водитель и сидевший на переднем сиденье человек непрерывно курили вонючий «Беломор». Обмотанный синей изолентой динамик рации на каждой выбоине издавал какие-то всхлипы и хрюканье. Руки затекли, но на просьбы ослабить браслеты, так же как и на вопросы о причинах задержания, никто не реагировал. Мокрые брюки и рубашка противно липли к телу, на лоб, тоже подвергшийся воздействию тонизирующего напитка, норовила сесть залетевшая в салон наглая жирная муха. Периодически встряхивая головой, чтобы отогнать назойливое насекомое, Вова думал об одном: главное, ни в чём не сознаваться. Даже когда будут бить. В том, что его будут бить, и бить сильно, он нисколько не сомневался и тоскливо представлял в уме суммы, которые придётся выложить за восстановление здоровья. Гадать, за что именно его задержали, было бесполезно – слишком много всякого на нём «висело». А потому главное – ни в чём не сознаваться. И ничего не подписывать. Продержат эти тридцать суток по «бандитскому указу» и отпустят, никуда не денутся.
Гена испытывал примерно те же муки, но мысли его были разнообразнее и сводились в общем-то к одной главной: ничего, бывает и хуже, самое плохое уже позади, скоро придёт адвокат и все уладит. Какой именно адвокат должен прийти, что конкретно и как он будет улаживать, Гена и сам не знал. Но после того, как адвокат все утрясёт, надо будет непременно направиться в прокуратуру и подать жалобу на незаконные действия ментов. Прокурор быстро их приструнит, они ещё и извиняться прибегут.
В отделении их рассадили по разным камерам. Вова сразу попросился в туалет, зачем-то сказав, что у него больные почки и он не может долго терпеть. Гена, заметив, что перед разделяющим дежурную часть надвое высоким барьером стоят три пожилые женщины и старик с рядами орденских планок на пиджаке, начал громко жаловаться на то, что его избили, и требовать телефон и адвоката. Прижимая к себе авоськи с продуктами, женщины смотрели на обиженного бандита испуганно и жалостливо одновременно. Ветеран сурово поджимал тонкие губы.
Заталкивая все больше распалявшегося Гену обратно в камеру, помощник дежурного думал о том, что на пенсию старика не купишь даже одну покрышку для застывшего под окнами отделения джипа.
К вечеру друзей отпустили. Все обошлось гораздо проще, без избиений и адвокатов. Начисто отвергнув все обвинения в вымогательстве в отношении водителя «КрАЗа» и поняв, что других претензий к ним не имеется, они, успокоившись, подписали свои объяснения. Вызванный следователь, не усмотрев в представленном ему материале никаких признаков состава преступления, написал соответствующую справку и посоветовал операм вынести постановление об отказе в возбуждении уголовного дела.
Шёл мелкий дождь, патрульные весело затаскивали в двери отделения упирающегося алкаша. Гена долго не мог справиться с дверным замком джипа и ругался.
Опасаясь какой-либо провокации со стороны ментов, Гена направил «ниссан» в сторону районного травматологического пункта, где, обнажив перед дежурным врачом свои мускулистые торсы, друзья пожаловались на головную боль и неприятные ощущения в рёбрах и почках.
Покончив с медицинскими формальностями, Гена и Вова поехали в пиццерию на «своей» территории, чтобы спокойно обсудить создавшееся положение и подкрепиться.
Пока они ели пиццу с грибами, оперативный дежурный 15-го отделения милиции принял две телефонограммы из Правобережного травмпункта, в которых сообщалось о том, что два не работающих молодых человека избиты сотрудниками уголовного розыска, им поставлены диагнозы: сотрясение головного мозга, ушибы мягких тканей живота и поясницы и назначено амбулаторное лечение. Зарегистрировав телефонограммы в журнале, дежурный отдал бланки помощнику, и тот отнёс их начальнику отделения, после чего в соответствующей графе появилась резолюция, предписывающая заместителю по работе с личным составом провести проверку и принять решение.
* * *
Руслан Осипов проснулся только к обеду. Обмывание купленной машины завершилось далеко за полночь в каком-то загородном кабаке, куда вся компания прибыла уже изрядно навеселе. Тон задавал Гоша Сысолятин. Обычно не отличавшийся ни остроумием, ни весёлым настроением, в этот вечер он разошёлся, как никогда. Причиной этому, видимо, послужило успешно осуществлённое дело, принёсшее хороший доход: бумажник Гоши распирала пачка двадцати– и пятидесятидолларовых купюр, а на его худой жилистой шее появилась массивная золотая цепь.
Сдвинутые вместе столы буквально ломились от разнокалиберных бутылок и тарелок с закусками. Состав компании, в которой начинался праздник, сменился почти полностью, о причине торжества давно забыли, и тосты становились все короче, а промежутки между ними постепенно увеличивались. В углу зала вспыхнула пьяная драка, но уже через несколько минут все её участники сидели за одним столом, обнимались и наполняли друг другу рюмки. За отдельную невысокую плату три танцовщицы, до этого лениво топтавшие сверкающую огнями низкую эстраду, исполнили стриптиз. Техникой исполнения, так же как и красотой тел, они не блистали, но работали бойко, чем и заслужили восторженный свист и пьяные выкрики сидевших в зале бандитов – единственной клиентуры в этот час. Когда выступление закончилось и свет в зале загорелся в полную силу, Сысолятин, швырнув на эстраду несколько смятых зелёных банкнот, схватил бутылку шампанского и, выкрикивая что-то нечленораздельное, принялся поливать танцовщиц. Две из них, визжа, убежали за кулисы, но главная солистка осталась и начала извиваться под струёй шипучего напитка, изображая безумную страсть и считая себя неотразимой звездой.
Осипов отодвинул стул и пошёл на улицу освежиться. Его шатало, блестящие стекла и крыши припаркованных на площадке машин превращались в разноцветные пятна и кружились перед глазами. Задрав голову, Руслан с трудом разглядел мерцающие в тёмном небе звезды и громко икнул на них, после чего, умиротворённый, обхватил руками ствол ближайшей берёзы и осел на землю. Желудок сорвался с места и носился по всему организму, в висках тяжело стучала кровь, а когда Руслан закрывал глаза, то ему казалось, что он сидит в кабине вертолёта рядом с безумным пилотом, который показывает фигуры высшего пилотажа во время урагана.
Доносившаяся из кабака музыка на несколько мгновений стала громче, потом опять стихла. С трудом покинув кабину кувыркающегося вертолёта, Осипов повернул голову в нужном направлении и различил три долговязые фигуры, двигающиеся в его направлении. Приблизившись вплотную, три фигуры слились в одну и приняли знакомый облик Гоши Сысолятина. Руслан начал подниматься и целую вечность карабкался по предательскому стволу берёзы, сжав зубы и царапая носом шершавую кору. Потом началось землетрясение, звезды на небе устроили оргию, и Руслан потерялся в пространстве…
Очнулся Осипов только на заднем сиденье Гошиного «форда». Подъезжали к городу. В открытые окна задних дверей врывался приятный прохладный ветер, негромко играла музыка, светились лампочки на панели приборов. Вцепившись в подлокотник, Осипов с трудом принял вертикальное положение и высунул голову в окно.
На контрольном пункте перед въездом в город они простояли несколько минут. Перекрыв дорогу турникетом, гаишники и омоновцы пропускали машины по одной, тщательно проверяя документы и шерстя салоны. Руслан с трудом выбрался наружу, предъявил своё удостоверение охранника и дурашливо развёл в стороны полы куртки, демонстрируя, что ничего запретного у него с собой нет.
Гоша дождался разрешающей отмашки жезла, спокойно отъехал от поста, а потом вдавил педаль газа и понёсся по крайнему левому ряду, обходя попутные машины и пугая встречные. На его лице играла довольная усмешка. Несколько раз оглянувшись на Руслана, он не удержался, сунул правую руку под соседнее пассажирское сиденье и из специального тайника вытащил тяжёлый, тускло блеснувший длинным воронёным стволом пистолет. Осипов сразу определил, что оружие настоящее, а не газовое, и протянул руку, но Гоша, крутанув пистолет вокруг пальца, убрал его обратно.
– Не дорос ещё, – небрежно пояснил он и, одной рукой повернув руль, с шиком обошёл просевшую белую «копейку» с прицепом и загруженным багажником на крыше.
Осипов кивнул и опять откинулся на спинку сиденья; вид боевого оружия произвёл на него должное впечатление.
Скосив глаза на зеркало, Гоша некоторое время наблюдал за выражением лица Руслана, потом убавил громкость магнитолы и спросил:
– Тебя работа устраивает?
– Пока да.
– Не хочется иногда чего-нибудь повеселее? Я к тебе давно присматриваюсь, мне кажется, ты пацан правильный. Я говорил о тебе кое с кем… Понимаешь, о чём я?
Руслан заволновался: вот он, тот самый разговор, которого он так ждал!
– Понимаю.
– Это хорошо, что понимаешь… В общем, готовься. Конечно, не все сразу, сначала показать себя придётся, но, я думаю, у тебя получится. Одно только плохо. – Оторвавшись от дороги, Гоша обернулся к Руслану и посмотрел на него с усмешкой. – Говоришь ты многовато. Кому ты трепался, что на «стрелки» ездил, «разбирался» с кем-то, а? Смотри: я-то тебя давно знаю, а другие с тебя за такой базар и спросить могут. Понял? Больше смотри и меньше… говори.
Почувствовав, как вспыхнули уши и краска залила лицо, Руслан подавленно кивнул. Гоша наводил о нём справки, и кто-то из коллег-охранников пересказал ему осиповскую болтовню.
Гоша подвёз Руслана до дома и на прощание похлопал по плечу. В дороге они успели обсудить ещё несколько интересных тем, и теперь Осипову было над чем подумать, но, в принципе, он уже давно все решил.
Ближе к вечеру, немного отойдя от последствий попойки, Осипов подал в МРЭО заявление о перерегистрации купленной автомашины. Посетив пару друзей и похваставшись перед ними своим приобретением, Руслан заехал в свой банк. Здесь новинку тоже одобрили, и он отправился за пивом. До ближайших ларьков можно было быстро дойти пешком, но, затратив втрое больше времени и сделав изрядный крюк, он подъехал на машине. Небрежно захлопнув дверь и помахивая связкой ключей, Руслан прошёлся вдоль неровного ряда торговых палаток, выбирая ту, где цены были пониже. Ночной разговор с Гошей сыграл свою роль, и лицо Руслана помимо его воли приобрело несколько загадочное и надменное выражение.
Пиво было куплено, а некоторое время спустя выпито. Последствия пьянки растворились в пивном хмеле, и настроение стало совсем хорошим. Посетив напоследок туалет и поболтав с задержавшейся в своём кабинете машинисткой, Руслан попрощался с охранниками и уехал.
Делать было больше нечего, и, заправив машину и перекусив в кафе, Осипов позвонил знакомой девушке. Несколько дней назад она уехала на дачу, но выходные собиралась провести в городе.
– Привет, Танюха! – радостно воскликнул Руслан. – Давно приехала?
– Подожди. – Ответной радости он не услышал; судя по донёсшимся из трубки звукам, аппарат куда-то перенесли. – Алло.
– Это я. Чего ты мне не позвонила-то? Я бы тебя встретил! Я машину купил, представляешь?
– Представляю. Только на даче телефона нет.
Руслан ожидал вопросов о машине и поздравлений с покупкой, но их не последовало. Более того, говорить с ним явно не желали, и он, понемногу теряя свою уверенность, предложил:
– Слушай, я заеду к тебе сейчас?
– Не надо. Позвони на той неделе.
– Да ладно, брось ты! Давай сходим куда-нибудь, посидим, по городу покатаемся!
– Я очень устала, так что в другой раз.
– Танюха, подожди!
В трубке раздался короткий предупредительный гудок, и Руслан сунул руку в карман, но жетонов больше не было.
– Алло!
Связь прервалась. «Ну и хрен с ней, – подумал Осипов, швыряя трубку на рычаг. – Других, что ли, нет?!»
Настроение испортилось. Порывшись в памяти, Руслан мог бы выудить ещё несколько номеров, где, возможно, его ждал бы более радушный приём, но звонить не хотелось, да и жетоны пришлось бы покупать втридорога у какого-нибудь ларёчника. Осипов сел за руль и поехал, рассчитывая, что ему повезёт и он кого-нибудь «зацепит».
Перед перекрёстком его самым наглым образом «подрезал» вишнёвый «мерседес» с водителем, ещё более бритоголовым и здоровым, чем сам Руслан, и яркой блондинкой на соседнем сиденье. Небрежно придерживая руль двумя пальцами и разговаривая по радиотелефону, парень обошёл «восьмёрку» Осипова, едва не вылетевшую на тротуар, и умчался вниз по улице, к набережной. Пассажирка надменно взглянула на Руслана и элегантно выдохнула в открытое окно облачко сигаретного дыма. Осипов выровнял машину, снизил скорость перед светофором, но, убедившись, что гаишников рядом нет, вдавил акселератор и проскочил перекрёсток на красный свет. Раздавшийся за спиной визг тормозов потрёпанного «Москвича» принёс Руслану некоторое удовлетворение. Задние огни «мерседеса» вспыхнули уже где-то около выезда на набережную, на мгновение замерли, а потом длинное вишнёвое тело машины плавно скользнуло направо и исчезло за домами. Других автомобилей впереди не было, и Руслан переключил внимание на тротуар.
Мелькали яркие вывески и витрины магазинов, зашторенные окна офисов, открытые двери кафе. Шеренга микроавтобусов перед зданием подстанции «Скорой помощи». Инкассаторская машина у входа в сберкассу. Толпа усталых людей около стеклянной будки автобусной остановки. Потрошащий урны в поисках пустых бутылок бомж. Молодая мама с коляской. Стайка юных гопников с пивом и орущим магнитофоном. Заснувший в луже собственной мочи и блевотины пьяница. Пожилые женщины с сумками. Заваленный книгами и журналами лоток. Широкий пустырь с поросшим травой фундаментом брошенной стройки. Девушка. Симпатичная. Одна.