Текст книги "Агенты «Аль-Каиды»"

Автор книги: Сергей Москвин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

28. Капитан Овчинников

Нижегородский аэропорт, 13 марта, 06.00

Бондарев прошелся по комнате оператора камер наблюдения и, не глядя на полковника Торопова, который объявил о прибытии борта с террористами во Владивосток, произнес:

– Этого следовало ожидать.

Он смотрел в пол, когда это сказал, и я понял, что мой начальник пытается таким образом успокоить себя. Хотя какое тут, к чертям собачьим, может быть успокоение?! Мы упустили террористов, и они сейчас находятся в полумиллионном городе на другом конце страны! И где только были мои глаза?! Ведь они прошли на посадку мимо меня! Бондарев доверился мне, отправив в Нижний Новгород, а я… проморгал, упустил террористов. Окажись мой начальник на моем месте, уж он-то, конечно, этого не сделал. И Сулейман со своим убийцей-охранником уже сидели бы в наручниках в следственном изоляторе ФСБ.

– Выйдем, – Бондарев, расхаживая по кабинету, внезапно остановился напротив меня и, убедившись, что я услышал его, направился к двери.

Я вышел следом за ним. Он молча спустился в зал регистрации, где в ожидании посадки уже томились пассажиры первого утреннего рейса, прошел через него и вернулся в кабинет, облюбованный полковником Тороповым и сейчас, очевидно, предоставленный в полное распоряжение моему начальнику. Бондарев прошел к столу, уселся сбоку от него, подождал, когда я закрою за собой дверь, и, глядя куда-то мимо меня, сказал:

– Аналитики установили личность оратора, зачитавшего перед камерой свой ультиматум. Это Ахмед аль Рубеи, один из лидеров «Аль-Каиды», кличка Карающий Ахмед, большой специалист по минно-взрывному делу, основатель лагерей по подготовке взрывников-смертников в Афганистане, на севере Пакистана, в Сирии и Ливане. Подозревается в организации взрывов деловых и правительственных зданий в Сомали, Индии, на Филиппинах и индонезийском острове Бали и как минимум в консультациях при подготовке воздушной террористической атаки на нью-йоркский Торговый центр…

Я не поверил своим ушам:

– И мы упустили такого зверя?!

Бондарев удрученно покачал головой:

– Думаю, его ультиматум – не пустые слова. И в Россию он прибыл для подготовки очередного террористического акта.

После такого сообщения я уже не мог усидеть на месте и заходил по кабинету. Своим мельтешением я наверняка раздражал Бондарева, но ничего не мог с собой поделать. В данный момент для меня самым важным казалось определить мишень террористов – объект, где они собираются нанести свой удар, чтобы, пока еще не поздно, принять необходимые меры по ее защите.

– Владивосток – главная база Тихоокеанского военно-морского флота, – начал рассуждать я. – Вокруг Владивостока, да и в самом городе, расположены склады оружия чуть ли не всего Дальневосточного округа, тысячи тонн всевозможных боеприпасов и взрывчатки. И если этот Ахмед собирается взорвать их…

– Сам он уже давно ничего не взрывает, – остановил меня Бондарев. – Разве что на показательных занятиях в своих лагерях. Исполнителями спланированных им акций являются другие. Те же убийцы-охранники, что прилетели вместе с ним. Но я сейчас больше думаю о вещах, которые были в его чемодане.

– А что там было?

Ход мыслей Бондарева оказался мне совершенно непонятен. К тому же я лично обыскал чемодан этого Ахмеда. Правда, очень бегло. Но тем не менее успел убедиться в отсутствии в чемодане двойного дна и каких-либо иных вещей, кроме одежды.

– Пуховая куртка и кожаная на меху, свитер, теплое нательное белье, ботинки на натуральном меху.

– И-и? – Я вопросительно уставился на своего начальника, ожидая продолжения.

– Все это зимние вещи, – сказал Бондарев.

«Зимние – и что?!» – готов был закричать я. Но, видно, этот вопрос и так был написан у меня на лице, потому что Бондарев внезапно спросил:

– Знаешь, какая сейчас погода во Владивостоке?

Я пожал плечами. При чем тут погода?

– Плюс четырнадцать градусов. На два градуса холоднее, чем в Сочи. При такой температуре не нужны ни пуховые куртки, ни меховые ботинки, ни даже нательное белье. Зачем Ахмеду-Сулейману нужно было брать с собой зимние вещи, если он собирался лететь во Владивосток? – как мальчишке, растолковал мне Бондарев.

– Ему нужно на север, – выдал я очевидный ответ, к которому подвел меня мой начальник.

Бондарев кивнул:

– Владивосток для террористов лишь промежуточный пункт на их маршруте. Вот только что им там понадобилось?

– Оружие, взрывчатка? – не очень уверенно предположил я.

– Возможно, – уклончиво ответил Бондарев. – Но уж слишком сложно. Лететь через всю страну лишь за тем, чтобы приобрести в Приморье необходимое для совершения теракта оружие, и это при тех связях, что имеет Рубеи с чеченскими боевиками? Ему из Чечни могли привезти любое оружие и сколько угодно взрывчатки.

– Если не оружие, тогда… боевики! – неожиданно для самого себя выдал я. Черт возьми, после затянувшейся тугодумности должна же была прийти в голову хоть одна здравая мысль. Действительно, что требуется организатору теракта – боевики и оружие. Если Рубеи прилетел во Владивосток не за оружием, то за исполнителями. Ответ очевиден.

Бондарев ничего не ответил на мои слова, но по его сосредоточенному взгляду я понял, что попал в точку.

– Петр Валентинович! – взмолился я. – Отпустите меня во Владивосток. Я найду боевиков, с которыми хочет выйти на контакт Рубеи, и возьму террористов. Клянусь вам, на этот раз я не подведу!

– Ты не суетись и не пори горячку! – с ноткой раздражения ответил мне Бондарев. – К кому попало и без соответствующих рекомендаций Рубеи обращаться не станет. Но вот к кому и чьи рекомендации он при этом собирается предъявить? Тут надо все как следует обдумать.

Он сделал суровое лицо, но по его тону я понял, что он в принципе согласен с моим предложением.

29. Первое впечатление

Владивосток, 13 марта, 13.10

Выйдя из ресторана, мужчина в красной ветровке легко сбежал по лестничным ступенькам, повторив путь официанта, миновал собственный джип и остановился возле следовавшего за джипом «Лексуса». При его приближении стекло на водительской двери «Лексуса» плавно опустилось вниз, открыв лицо сидящего за рулем человека в темных очках и светлом костюме. Не глядя на подошедшего мужчину, он кивком головы указал на свободное сиденье рядом с собой и, когда тот занял предложенное место, спросил:

– Что скажешь, Тигр?

– Думаю, стоит с ними встретиться, Адмирал.

Тот усмехнулся:

– Встречусь, не переживай. Как они тебе показались?

– У старшего на руке солидные «котлы», украшенный брюликами золотой швейцарский хронометр, тянущий за десять «тонн» баксов…

– Стало быть, бабками фраера обеспечены, – перебил своего помощника Адмирал.

Тигр в ответ отрицательно мотнул головой:

– Они не фраера. Второй, что в черном костюме, настоящий мастер-рукопашник. Он мягко ступает, двигается бесшумно. У него сбитые костяшки пальцев и сухие крепкие ладони. В «Медузе» он с одного удара чуть не вышиб входную дверь. Когда я стоял перед ними в баре, он мысленно прокачал меня на случай возможной сшибки и, похоже, не ошибся в оценке, потому что сразу подобрался и в дальнейшем фиксировал каждое движение. Да и второй не похож на фраера. Скорее на отставного боевого генерала… а может, и действующего.

Адмирал задумчиво покачал головой и уже другим голосом спросил:

– А если они сами такие крутые, на хрена им мы?

Вместо ответа Тигр указал взглядом на входную дверь ресторана и произнес:

– Они ждут, Адмирал.

– Ладно, послушаем, что они скажут.

Он распахнул дверь и выбрался из машины. Следом за ним из «Лексуса» по-кошачьи выскользнул Тигр. Не потрудившись запереть шикарный автомобиль, оба двинулись к ресторану. Угнать известный в городе «Лексус» мог рискнуть только сумасшедший или самоубийца. С тех пор как в прошлом году двум залетным автоугонщикам, покусившимся на его автомобиль, Адмирал собственноручно переломал на руках все пальцы, таких желающих не было.

* * *

В детстве Мишка Шаргаев не задумывался ни об адмиральских погонах, ни о грозном звании-прозвище «Адмирал». Он возглавлял ватагу дворовых пацанов и отчаянно дрался. Дрался со сверстниками за лидерство в дворовой стае, с чужаками из соседних дворов за подконтрольную территорию, с бойцами конкурирующих молодежных группировок из других микрорайонов за звание самой отчаянной и непобедимой команды, с новоявленной рыночной охраной за право собирать дань с торгашей. В его родном Куйбышеве молодежные группировки существовали почти в каждом микрорайоне. Нарождающихся кооперативов, рынков и прочих мест, пригодных для сбора дани, на всех не хватало. И разборки между группировками, сопровождающиеся жестокими и кровавыми драками, происходили чуть ли не ежедневно. В конце восьмидесятых огнестрельное оружие в криминальных группировках было еще в диковинку. В подростковой среде его и вовсе не было. Оружие подросткам заменяли подобранные деревянные колья, арматурные стальные прутья, обрезки водопроводных труб и самодельные дубинки, нунчаки или кастеты. Поэтому в драках все решали быстрота реакции, крепость мышц и сокрушительность первого удара. Всего этого у Мишки Шаргаева было в избытке, за что он и пользовался безграничным авторитетом среди своих сверстников. Пацаны смотрели на него с завистью и уважением, а девчонки млели от счастья и задирали нос перед подругами, если он обращал на кого-то из них свое внимание. Для самого же Михаила Шаргаева кумирами являлись те, кто мог в одиночку с легкостью уложить множество противников. До армии он с упоением засматривался фильмами про десантников, а когда это стало возможно – голливудскими и гонконгскими боевиками. Он и в армию пошел исключительно за тем, чтобы овладеть лихими приемами рукопашного боя. Правда, и избежать призыва не представлялось возможным, так как поступление в институт с троечным аттестатом и весьма посредственными знаниями выглядело весьма проблематичным, а связи, чтобы отмазать от армии, у матери-санитарки отсутствовали.

Михаил мечтал о десанте, а попал в морскую пехоту. Поначалу все складывалось удачно. Благодаря недюжинным физическим данным, ловкости и отчаянной смелости Михаил быстро завоевал авторитет у солдат своего взвода. Но постоянное стремление к лидерству толкнуло его на открытый конфликт сначала со взводным, а затем и с ротным командиром. В отличие от командующего взводом желторотого лейтенанта, недавнего выпускника военного училища, командиру роты уже приходилось ставить на место зарвавшихся солдат. На очередном занятии по рукопашному бою он вызвал рядового Шаргаева на тренировочный спарринг и со знанием дела избил его так, что всю последующую неделю Михаил харкал кровью, чувствуя, как отзываются болью в животе и груди отбитые внутренности. Преподанный командиром роты урок еще более укрепил Михаила в мысли, что прав всегда тот, кто может растоптать и вытереть ноги о своего противника. Но солдату не дано победить офицера, поэтому спустя год службы Михаил подал рапорт о поступлении в военное училище.

По действующим правилам приема в военные училища, военнослужащие срочной службы шли вне конкурса. И Михаил Шаргаев, сдав все экзамены на одни тройки, был зачислен на первый курс. Поначалу учеба давалась ему тяжело, сказывалась слабость полученного в школе среднего образования. И только привитое в уличных драках упорство спасло его от отчисления за неуспеваемость. При подготовке к экзаменам он днями и ночами просиживал за учебниками, наизусть вызубривая так и не понятые им определения и доказательства. С невероятным трудом, но все-таки сдав экзамены по общеобразовательным предметам, Михаил с остервенением взялся за освоение военной науки. На занятиях по рукопашному бою он исступленно колотил и швырял на ковер тела своих сокурсников, а возвращаясь в зал борьбы после занятий, проделывал то же самое с набитыми песком манекенами. В тире и на стрельбище старательно выполнял все упражнения и никогда не упускал возможности потренироваться дополнительно. Преподаватели военных дисциплин с удовлетворением для себя отмечали прилежание курсанта Шаргаева и не раз ставили его в пример другим.

Михаил торжествовал. Если раньше его пьянил вид ползающего в ногах и плюющегося собственной кровью поверженного противника, то теперь это чувство заменило ощущение превосходства над своими сокурсниками. И все же для полного удовлетворения одного ощущения оказалось недостаточно. Его превосходство должны были признать и остальные курсанты, а они этого упорно не желали. По мнению Михаила, существовал только один способ заставить их сделать это – продемонстрировать собственную силу. Взяв на вооружение прием бывшего ротного командира, на тренировках по рукопашному бою он продолжал наносить удары, проводил болевой или удушающий прием, даже когда соперник в знак своего поражения демонстративно опускал руки или стучал по ковру. Он действительно доказал, что может одолеть в драке любого. Но это не прибавило ему авторитета среди сокурсников. Вместо того чтобы признать его своим лидером, курсанты стали избегать Михаила, что еще больше озлобило его.

К концу последнего курса он окончательно превратился в изгоя, одинаково презираемого всеми курсантами учебного взвода. Однако отношение сокурсников не повлияло на последующее распределение. Как и планировалось с самого начала, курсант Шаргаев был распределен в части морской пехоты и направлен для дальнейшего прохождения службы в войска Дальневосточного военного округа. Приехав в часть, которая располагалась в шестидесяти километрах от Владивостока, и получив в свое подчинение взвод солдат, Шаргаев принялся насаждать в нем свои законы, которые ничем не отличались от законов некогда возглавляемой им подростковой уличной группировки. От солдат своего подразделения он требовал безоговорочного подчинения и выполнения всех без исключения армейских нормативов. За любую, даже малейшую провинность, не говоря об открытом неподчинении, виновный наказывался учебно-тренировочным боем с командиром взвода со всеми вытекающими из этого последствиями. Всякий раз разбивая до кровавых соплей лица своих бойцов и отбивая им почки, Шаргаев представлял перед собой бывшего командира роты, который точно таким же способом учил его самого. Раз за разом произносимые командиром слова «спарринг в полный контакт», за которыми следовали разбитые в кровь губы, вывихнутые суставы и отбитые внутренности, заставляли солдат до остатка выкладываться во время кросса или при прохождении полосы препятствий. Шаргаев желал, чтобы его взвод был лучшим во всей части, и он этого добился. Страх быть зверски избитым собственным командиром оказался куда сильнее пустых призывов к повышению боевого мастерства. Очевидные успехи, достигнутые взводом Шаргаева в боевой подготовке, заставили командование части обратить внимание на взводного командира, после чего Шаргаев был назначен заместителем, а затем и командиром роты, самым молодым во всей части. Он досрочно получил звание капитана и был включен в резерв на замещение вакантной должности командира батальона. Впереди четко обозначилась перспектива военной карьеры.

Однако оказавшиеся в подчинении Шаргаева младшие офицеры не приняли насаждаемых им методов кулачного «воспитания» личного состава. Один из них подал на имя командира части рапорт, где привел факты избиения Шаргаевым своих солдат. Проведенное служебное расследование полностью подтвердило факты систематических избиений и выявило новые. Скандал грозил разразиться нешуточный, и командование части, чтобы замять его, направило Шаргаева во главе сводного подразделения морских пехотинцев в Чечню. Весьма кстати пришел приказ командующего округом о привлечении подразделений морской пехоты к антитеррористической операции. Вместе с Шаргаевым в Чечню были отправлены и другие офицеры, кто своим пьянством, систематическими нарушениями дисциплины и прочими проступками портил командованию части все показатели, мешая получить высокую оценку за организацию несения службы.

Оказавшись в Чечне, Шаргаев наконец дал выход клокотавшей в нем злобе и жестокости. Он одинаково ненавидел всех чеченцев, не делая различий между измученными непрекращающейся войной мирными жителями и боевиками. Он грубо обыскивал стариков и женщин на блокпостах, не стесняясь ощупывать приглянувшихся ему молодых статных чеченок. Но его излюбленными операциями являлись зачистки. Когда можно было ворваться в дом, уложить всю чеченскую семью на пол, для острастки попинать ногами мужчин, врезать прикладом между лопаток, вдоволь полапать их молодых баб и забрать из дома все, что захочется: деньги, ценности и стоящие бабские цацки. Правда, найти деньги удавалось редко. То ли «чехи» успевали надежно припрятать их, то ли и вправду не имели. Зато отвели душу на их бабах. Когда удавалось разложить какую-нибудь чеченку, трахали всем скопом. Одну деваху старлей Завгородний дважды отымел. Сучка потом на него набросилась, ногтями по роже полоснула, видно, хотела глаза выцарапать. Так он ей за это кадык вырвал. С одного взмаха, словно тигр. С тех пор погоняло так за ним и приклеилось.

Позже, уже превратившись в Адмирала, Шаргаев не раз вспоминал свою чеченскую командировку. Именно в Чечне он впервые познал ощущение безграничной власти над другими людьми. Когда он, под прикрытием своих ощетинившихся автоматами бойцов, врывался в дома чеченцев, подозреваемых в связях с боевиками, то мог сделать с ними все, что хотел. И они это знали! Поэтому молча сносили все оскорбления и побои, безропотно позволяя ему забирать у них приглянувшиеся ему вещи.

Шаргаев и его ближайшие помощники: Тигр, Сапан, Жало и Штык, фактически превратившиеся в банду грабителей и мародеров, вернулись из Чечни в конце лета 96-го года. Но это были уже не те люди, что покидали часть полгода назад. Из Чечни вернулись звери, попробовавшие свежей крови и познавшие животный страх загнанной в угол обреченной жертвы. Новое, ни с чем не сравнимое чувство абсолютной власти оказалось сильнее любого наркотика. И, как наркотик, оно требовало новых будоражащих кровь ощущений. Шаргаев и его подельщики пытались глушить это чувство водкой и «шилом» – разбавленным водой техническим спиртом. Но спирт не мог затушить пожар страстей, бушующий в их отравленных душах. И в конце концов он прорвался наружу.

Как обычно, вся компания, затарившись спиртом, с вечера засела на квартире Шаргаева. Из всех пятерых он единственный имел квартиру в жилом городке. Тигр, Сапан, Жало и Штык жили попарно в офицерском общежитии. За полночь, когда давно уже был потерян счет выпитым стаканам разбавленного спирта, Шаргаев почувствовал, что содержимое его желудка просится наружу. Он поднялся из-за заваленного объедками и залитого «шилом» стола и, протопав в прихожую, толкнул дверь в уборную. Но там, обхватив руками унитаз и свесив голову в очко, блевал Сапан. Пробормотав бессвязную нецензурщину в адрес занявшего толчок Сапана, Шаргаев вышел на улицу. Щитовой двухэтажный дом, где он жил, располагался напротив спортивного городка. Для экономии электроэнергии спортгородок не освещался и каждую ночь погружался в темноту. И хотя ни в одном окне, кроме его собственной квартиры, свет уже не горел, взошедшая луна ярко освещала идущую вдоль спортгородка пешеходную дорожку. Не заботясь о том, что его может кто-нибудь увидеть, Шаргаев спустился с крыльца, зашел на газон и, нагнувшись, с утробным рыком отрыгнул на траву зловонную жижу желудочного сока, спирта и непереваренных объедков. Когда он разогнулся, то увидел перед собой, на пешеходной дорожке, хрупкую женскую фигурку в светлом платье. Девушка глядела на него и осуждающе качала головой. Присмотревшись, Шаргаев узнал жену того самого лейтенанта – щенка-молокососа, обвинившего его в избиении своих солдат. Щенок женился недавно, когда Шаргаев еще находился в Чечне. Ненависть к лейтенанту вспыхнула в Шаргаеве с новой силой. Ублюдок! Пока они давили «чехов», он развлекался со своей бабой. Небось драл ее и надеялся, что командира пристрелит какой-нибудь чеченский снайпер! Ненависть к подчиненному рикошетом переключилась на его молодую жену. Стиснув кулаки, Шаргаев двинулся к стоящей перед ним девушке.

А она по-прежнему стояла на дорожке и не ощущала надвигающейся опасности. Ее муж накануне заступил в наряд помощником дежурного по части. Ночью он должен был обходить военный городок. Ночь выдалась по-летнему теплая, и девушка, не сумев заснуть, решила тоже прогуляться по городку в надежде встретить своего мужа. Она и предположить не могла, что в части, где все свои и не бывает посторонних, с ней может что-то случиться.

Шаргаев схватил девушку за горло и повалил на траву. Вот тогда она испугалась. Жутко, до дрожи в суставах и безумного ужаса в глазах, испугалась. Девушка попыталась закричать, но Шаргаев своей рукой, словно стальными тисками, сдавил ее горло, и наружу вырвался только приглушенный кашель. Свободной рукой он схватил ее за ворот платья и одним движением разорвал ткань до пояса. Под тканью оказалась белая в лунном свете, покрытая пупырышками страха девичья кожа и колышущиеся в такт ее дыхания чашки бюстгальтера. Шаргаев ухватил бюстгальтер и оттянул его вниз. Узкие бретельки глубоко врезались в худые девичьи плечи, но Шаргаеву было на это плевать. Главное, его взору открылись упругие груди с манящими кружками сосков. Он сейчас же нагнулся и лизнул один из сосков языком. Девушка забилась под ним, умудрившись лягнуть остреньким коленом в живот. Но сопротивление жертвы еще сильнее подстегнуло насильника. Неутоленное желание немедленно овладеть неподатливым девичьим телом захлестнуло его. Раскрытой ладонью он ударил девушку по лицу, оглушив ее, и, пока она лежала без чувств, задрал на живот подол ее платья и разорвал оказавшиеся под ним кружевные трусики. Пожирая взглядом вытянувшиеся на траве женские ноги, подрагивающий в такт дыханию впалый живот и покрытый переплетающимися волосами лобок, Шаргаев торопливо спустил штаны вместе с трусами и всем телом навалился на распростертую перед ним девушку. Когда он начал вторгаться в нее, она пришла в себя и судорожно забилась, пытаясь освободиться. Насильник зажал ей ладонью рот, одновременно придавив голову девушки к земле, другой рукой раздвинул ее ноги и мощным толчком вогнал в нее свою набухшую плоть. Твердый, как камень, пенис раскаленным вертелом ворвался внутрь влагалища и задвигался там, раздирая в кровь неподатливые складки кожи. На глазах девушки выступили слезы, но это было единственное, что она могла сделать. Шаргаев с остервенением вгонял в нее свою пульсирующую ненавистью и похотью плоть и тискал ее худые ягодицы и мял упругие, как мячики, груди.

Наконец его разбухший фаллос разрядился потоком спермы, а сам насильник сейчас же ощутил новый рвотный позыв и едва успел отвернуть голову в сторону, чтобы не заблевать лицо своей жертвы. Все же часть рвотной слизи попала на оголенную грудь и шею девушки, но она этого даже не заметила. Отпустив бьющееся в судорогах девичье тело, Шаргаев поднялся на ноги и, кое-как натянув штаны, зашагал обратно к дому.

Изнасилованная им девушка так и осталась на траве. Она поджала под себя перепачканные собственной кровью и спермой насильника ноги и принялась судорожно поправлять разорванную одежду. В таком состоянии ее и обнаружил муж, проходивший во время ночного обхода части мимо спортивного городка. Находящаяся в шоке от пережитого ужаса жена не смогла даже рта раскрыть. Но лейтенанту и не нужны были ее объяснения. В доме, перед которым он наткнулся на свою жену, светилось только одно окно. Выхватив из кобуры полученный при заступлении в наряд пистолет, лейтенант рванулся в квартиру Шаргаева. Входная дверь оказалась не заперта. Распахнув ее ударом плеча, лейтенант влетел в квартиру и в прихожей нос к носу столкнулся с насильником своей жены, пытавшимся вытащить из туалета своего заснувшего в обнимку с унитазом собутыльника. Лейтенант ткнул Шаргаева пистолетом в живот, но промедлил с выстрелом, желая увидеть страх в глазах насильника. Эта ошибка стала для него роковой.

Вбитые в Шаргаева рефлексы выживания опередили его опьяненный алкоголем мозг. Он отбил в сторону сжимающую пистолет руку лейтенанта, перехватив кисть и локоть, поймал ее на излом и резким движением переломил в локтевом суставе. Так и не сделавший ни одного выстрела пистолет вывалился из искалеченной руки, а Шаргаев, боднув головой, ударил лейтенанта лбом в переносицу. Нокаутированный офицер с залитым кровью лицом отшатнулся к стене. Шаргаев схватил его голову за макушку и подбородок и рывком рук в противоположные стороны разорвал лейтенанту шейные позвонки. Тело лейтенанта сползло по стенке и накрыло выроненный им пистолет.

Совершенное убийство мгновенно протрезвило Шаргаева, но отнюдь не заставило его раскаяться. Наоборот, он почувствовал радостное возбуждение при виде валяющегося у его ног трупа недавнего обидчика, поломавшего своим рапортом блестяще начавшуюся военную карьеру. Но радость от свершившейся мести омрачал вопрос: как избежать наказания. Шаргаев повернулся к своим собутыльникам. Из них во вменяемом состоянии находились только Тигр и Штык.

– Вы ничего не видели и ничего не знаете. Всю ночь мы были вместе, и никто никуда не выходил, – объявил он им, и оба синхронно кивнули.

Девка – она тоже свидетель! Протрезвевший мозг выдал новый сигнал тревоги. Шаргаев переступил через тело убитого им лейтенанта и вышел за дверь. На площадке никого не было – соседи крепко спали, а к постоянным ночным пьянкам в соседней квартире они давно привыкли. Шаргаев бесшумно скользнул по лестнице вниз и вышел на крыльцо. На небе все также ярко светила луна, а трахнутая им дура-девчонка все еще сидела на газоне.

– Что, сучка, понравилось? – глумливо оскалившись, Шаргаев шагнул к ней.

Вновь увидев его перед собой, девушка прижала к груди руки и закусила свои кулачки. Парализованная страхом, она неподвижно просидела на месте, пока насильник приближался к ней. Накрыв одной ладонью оба ее запястья, Шаргаев отнял от груди ее руки. Разорванное платье вновь распахнулось, обнажив захватанные насильником груди, на которых уже начали наливаться синяки от его пальцев. Шаргаев снизу вверх провел рукой по ее груди, погладил выступающие ключицы, коснулся пальцами ямочки на тонкой девичьей шее и сдавил ее горло. По мере того, как он сжимал свои пальцы, тускнели и глаза девушки. Но вот ее зрачки закатились, по всему телу пробежала последняя судорога, и стиснутые в кулачки ладони бессильно разжались. Шаргаев выпустил из рук уже второе бездыханное тело и быстро оглянулся по сторонам. Ни в одном из соседних домов не загорелись окна, никто не бежал к нему по пешеходной дорожке, чтобы арестовать и надеть наручники. Убийца встал, отряхнул со штанов налипшую траву и, подхватив с земли почти невесомое девичье тело, перенес его на спортивную площадку. Потом вместе с Тигром и Штыком перетащил туда же и труп лейтенанта. Пистолет лейтенанта убийца оставил себе, рассудив, что оружие может ему еще пригодиться.

Тела убитого лейтенанта и его жены обнаружили на рассвете вышедшие на зарядку офицеры. К тому времени дежурный по части, подняв по тревоге караул, разыскивал своего пропавшего помощника. Зверское убийство молодого офицера и его жены всколыхнуло не только часть, но и весь округ. Из Владивостока приехала следственная группа во главе со старшим следователем дальневосточной военной прокуратуры. Следствие продолжалось полгода, но виновные так и не были найдены. Шаргаев и его подельщики упорно стояли на своем, утверждая, что всю ночь провели вместе, не выходя из квартиры. В итоге следствие остановилось на версии, что оба убийства совершили проникшие ночью на территорию воинского городка неизвестные. Однако, опасаясь, что истина о случившемся рано или поздно выплывет наружу, Шаргаев еще во время следствия подал командованию рапорт об увольнении, который был немедленно удовлетворен. В отличие от следователей, командир части догадывался, кто мог совершить убийство, поэтому приложил все усилия, чтобы, от греха подальше, уволить возможного убийцу как можно скорее.