Текст книги "Морские дьяволы"

Автор книги: Сергей Москвин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

БИЗЯЕВ

17.50

Мне никого не хотелось видеть, особенно нашу домохозяйку, а Стас с непривычки никак не мог отпереть замок входной двери. Стоя у него за спиной, я мечтал только об одном: поскорее войти в дом и отгородиться и от миссис Роджерс, и от всех прочих возможно неплохих, но совершенно чужих мне людей, которые никогда не смогут понять, как мне тяжело. Старик погиб. Его больше нет с нами. Нет и никогда не будет. Я больше не услышу его нравоучений, не увижу задумчивый взгляд серых глаз, выглядывающих из-под редких бровей. Я всегда недолюбливал Старика и даже порой злился на него, считая, что он понапрасну придирается ко мне, и при этом не осознавал, насколько сильно к нему прикипел. Как же я был глуп, как самонадеян! Вообразил, что уже все могу и умею, а Старик сдерживает меня, мешает моему профессиональному росту. А ведь все было как раз наоборот. Всему, чему я научился, став «морским дьяволом», я обязан Старику. Изо дня в день он терпеливо возился со мной, передавая мне – мне, а не кому другому, свой бесценный опыт! И все свои награды я заработал, когда служил под его началом и плавал вместе с ним в одной группе. Он был больше чем просто командир. Он был учителем и наставником. А я – неблагодарный ученик – обижался на него и еще жаловался Стасу. Как поздно я осознал свою чудовищную ошибку!

А Старик поплыл к «Атланту» вместо меня! Ведь это была моя работа! Я должен был установить на корпусе блок АЗУ, но не смог это сделать. Старик погиб из-за меня, заслонив своим телом от взрыва глубинной бомбы…

Я почувствовал, что мои глаза стали влажными. Скорее, Стас! Он наконец повернул ключ в замке, и дверь открылась. Быстро войдя в дом, первым делом я прошел в ванную комнату и долго держал голову под струей холодной воды.

Когда я с мокрыми волосами вернулся в комнату, Стас рассказывал Андрею, как погиб Старик, а тот, затаив дыхание, слушал его и беспрестанно моргал глазами. Из нас троих Андрею, наверное, пришлось труднее всего. Ведь он, не зная правды, вынужденно подыгрывал нам со Стасом, когда мы объясняли Родригесу, почему руководитель научной экспедиции, уплыв вместе с нами на «Зодиаке», не возвратился обратно на яхту. Мы заявили капитану, что Ларсен решил еще раз обследовать дно возле берега и сам вернется домой. Вроде бы мы смогли его убедить. Но если Рик в конце концов нам поверил, то Андрей прекрасно понимал, что все наши слова – блеф. Весь обратный путь он мучился догадками и сомнениями, но сохранял беззаботное выражение лица и вот только сейчас узнал правду… Стас закончил рассказ и замолчал, а Андрей все-таки не сумел сдержать слез. Ну и правильно! Не может человек быть железным, даже если он и называется «морским дьяволом».

– А теперь, когда вы оба знаете ситуацию, я хочу услышать ваше мнение о том, как нам следует поступить? – произнес Стас и поднял на нас глаза.

В такие моменты не сразу и сообразишь, что ответить. Мы с Андреем молчали. В тишине было отчетливо слышно, как из незакрытого мною крана льется в раковину холодная вода. Стас добавил:

– Мы потеряли друга, одного члена нашей группы. На «Тритоне» выведен из строя ряд приборов, в том числе – бортовая гидроакустическая станция. Без нее мы практически ослепли. Поэтому мы должны решить, имеет ли смысл продолжать выполнение задания или следует немедленно приступить к эксфильтрации. [24]24
  Эксфильтрация – вывод разведчика-нелегала из страны пребывания.


[Закрыть]

Он перевел взгляд на Андрея, предлагая ему, как самому младшему по возрасту и званию, высказаться первым.

– Мне кажется, мы должны… – невнятно пробормотал Андрей, но постепенно его голос окреп, и он заговорил уже более уверенно: – Илья Константинович сделал то, что казалось нам невозможным. Он установил на корпусе «Атланта» записывающее устройство, но при этом погиб. И если мы даже не попытаемся его снять, то это будет предательством по отношению к нему и к тому, что он для нас сделал.

– Тут и думать нечего! – вмешался я. – Старик выполнил за нас, считай, всю работу! И в то время, как нам осталось только свинтить АЗУ, мы соберем свои манатки и уберемся восвояси?! Правильно сказал Андрюха, кто мы тогда будем, если не предатели?!

– Для выполнения задачи одного желания мало, – заметил Стас. – Нужны необходимые силы и средства…

– А что, у нас их нет?! – перебил я его. – По первоначальному плану Старик вообще не должен был спускаться под воду. Вся подводная часть операции поручалась нам. И раз уж нас снабдили двумя дрелями, значит, еще на этапе планирования допускалась возможность того, что одна из них будет потеряна. Так что необходимыми средствами для выполнения задания мы обеспечены!

– А вышедшие из строя ГАС и гидролокатор? – тут же напомнил мне Стас, но меня уже нельзя было переубедить.

– Ну так что с того?! Гидроакустические приборы все равно оказались бесполезны, и поиск «Атланта» мы вели исключительно с помощью радиометров. Да, сейчас оператору «Тритона» стало сложнее обнаружить покинувшего кабину пловца. Но у нас есть еще ручная ГАС. В конце концов, можно ведь использовать и ее.

Стас удовлетворенно кивнул:

– Спасибо вам, друзья! Я рад, что в вас не ошибся и мы думаем одинаково. Решено! Мы именно так и поступим. Андрей, завтра мы с тобой идем к «Атланту», причем оператором будешь ты…

Я понял, что Стас собирается сам снимать с обшивки американского ракетоносца установленный Стариком блок АЗУ. Такое решение показалось мне оскорбительным, и я вновь перебил Стаса:

– А как же я?! Установка и снятие АЗУ – это же моя задача.

– С твоими травмами тебе еще рано идти под воду, – не терпящим возражения голосом объявил мне Стас. – Даже незначительный гидродинамический удар может вызвать у тебя болевой шок со всеми вытекающими последствиями. Я не позволю тебе так рисковать. Хватит с нас смерти Ильи Константиновича.

Когда Стас переходит на такой тон, спорить с ним становится бесполезно. Поэтому я насупился и замолчал. Видя мое недовольство, он поспешил сказать:

– Не унывай, у тебя будет не менее ответственная задача. Так как гидроакустическую станцию мы с Андреем заберем с собой, то тебе придется нам просигналить, чтобы мы смогли найти «Зодиак» при возвращении с полигона.

– Справлюсь, – пробурчал я. – Вы только выберитесь оттуда, а уж я позабочусь, чтобы вы не проплыли мимо.

– Выберемся, если хватит зарядки аккумуляторов, – ответил мне Стас. – У «Тритона» запас хода составляет шестьдесят миль, а мы уже прошли более сорока.

Просто поразительно, с каким спокойствием произнес Стас эти слова, хотя ситуация сложилась самая критическая. А у меня совершенно вылетело из головы, что энергоресурс подводного транспортировщика ограничен. По словам Стаса, оставшегося у «Тритона» запаса хода хватит лишь на то, чтобы дважды пересечь акваторию испытательного полигона. Но при ведении подводного поиска приходится постоянно менять курсы, таким образом фактически пройденный путь многократно превышает расстояние, отмеренное по предварительным расчетам. Я долго смотрел в глаза Стаса, мысленно заклиная его завтра обязательно вернуться назад. И он услышал меня.

– Мы вернемся, – пообещал мне Стас. – В крайнем случае, если окончательно сядут аккумуляторы «Тритона», доплывем на буксировщиках.

Смотри, Стас, ты дал слово и теперь обязан выполнить обещание.

НА ВЪЕЗДЕ В ГОРОД

23.10

Из темноты вынырнули два световых пятна – фары подъезжающего автомобиля. Рикардо Родригес по прозвищу Бешеный бык, неподвижно стоящий за кустом акации, уже убедился, что выбранное им место встречи оказалось неудачным. Он не мог разглядеть приближающиеся машины, пока те не проезжали мимо него. Из опасения попасться на глаза постороннему водителю Рикардо не выходил из кустов, поджидая вызванного напарника… Прошло около минуты. Свет стал ярче. Автомобиль явно притормаживал. Внезапно горящие фары погасли, и Родригес увидел освещенный только габаритными огнями открытый «Рейнджер». Потомок легендарных «Виллисов» сворачивал к обочине. За рулем вырисовывалась фигура плотного коренастого человека. Губы Родригеса растянулись в довольной улыбке. Оставив свою наблюдательную позицию, он вышел на дорогу:

– Буч! Рад тебя видеть, дружище! Как ты меня заметил?!

– Я тоже рад тебя видеть, Рик! – Водитель в знак приветствия поднял открытую ладонь. – Я не заметил тебя, но дальше начинаются городские кварталы. Вот и подумал, что ты будешь ждать меня здесь, поэтому и притормозил.

– Соображаешь, Буч, – Родригес одобрительно усмехнулся и, подойдя к машине, запрыгнул на пассажирское сиденье рядом с водителем. – Трогай, пока нас не заметил какой-нибудь проезжающий мимо легавый.

– Куда едем, к тебе? – поинтересовался водитель джипа, включая первую передачу.

– Ко мне нельзя, – Родригес недовольно поморщился. – Здешний шериф, сука, может заявиться. Давай в мотель для автомобилистов. Выезжай на шоссе, а дальше я покажу дорогу.

Спустя четверть часа Родригес и его приятель подъехали к кемпингу, состоящему из нескольких десятков однотипных щитовых домиков. По соседству располагалась автостоянка, на три четверти заполненная автомобилями. За тонкими пластиковыми стенами некоторых домиков играла музыка, раздавался веселый смех. Родригес, немного подумав, решил, что соседство с беззаботными туристами не помешает серьезному разговору. По совету своего приятеля Буч отыскал коттедж, где проживал хозяин мотеля, и через пару минут вышел оттуда с ключом от свободного гостевого домика. Родригес сразу направился туда, а Буч поставил машину на автостоянку. Он появился спустя несколько минут, с объемной сумкой-холодильником в руках, которую принес из джипа. Поставив сумку на пол, Буч уселся за стол и вопросительно уставился на Родригеса:

– Так что у тебя за наколка, Рик?

– На несколько сотен тысяч гринов, а может, и больше, – понизив голос до шепота, ответил Бешеный бык. – Но, как ты понимаешь, такое дельце не обтяпать голыми руками. Понадобятся инструменты. Привез, что я тебе велел?

– Обижаешь…

Буч встал и водрузил на стол сумку-холодильник. Откинув крышку, он вытащил пластиковую корзину, заполненную банками с пивом и кубиками колотого льда. Под корзиной, на самом дне, оказались два свертка, завернутых в промасленную ветошь. Буч поспешно достал их из сумки и развернул пропитанные машинным маслом тряпки. В одном из свертков оказался израильский пистолет-пулемет «микро-узи» с отсоединенным магазином, в другом – австрийский автоматический пистолет «глок-23».

– Я захватил игрушку и для тебя, – похвастался Буч и, обращаясь к Родригесу, спросил: – Какую выбираешь?

– Оставь себе, – взглянув на оружие, ответил Рикардо. – Я предпочитаю револьверы сорок пятого калибра и уже побеспокоился о собственном инструменте. – Обойдя стол, Родригес уселся напротив Буча, сдвинул в сторону сумку-холодильник, чтобы видеть его лицо, и сказал: – Теперь о деле. Вчера меня вместе с яхтой наняли четверо парней, назвавшихся океанологами. Только все это туфта! Они такие же океанологи, как мы с тобой. Уже двое суток подряд я отвожу их в море за тридцать миль от берега. Там они спускают на воду свою надувную лодку, грузят в нее акваланги и куда-то пропадают на целый день. Ближе к вечеру возвращаются обратно. Но вот что самое интересное! Они постоянно таскают с собой такой резиновый мешок, – Родригес руками показал размеры, – и внимательно следят, чтобы я к нему не прикасался.

– И что, по-твоему, у них в этом мешке? – заинтересованно спросил Буч.

– Ты еще не догадался? – Родригес интригующе усмехнулся. – Порошок: «снежок» или «джеф», [25]25
  «Снежок» и «джеф» – жаргонные обозначения кокаина и героина.


[Закрыть]причем высшей очистки! Крэк или другую подобную дешевую муру так не охраняют. Да и способ доставки говорит за то, что парни имеют дело с исключительно дорогим товаром.

– Постой. Я так и не понял, как они его завозят? – остановил своего приятеля Буч.

– Все просто. Все эти парни аквалангисты, классные аквалангисты. Они уплывают от меня на своей лодке якобы для исследования своих лобстеров, затем ныряют и где-то под водой встречаются с курьерами – такими же классными водолазами, как они сами. Может, встреча происходит и не под водой, а на поверхности, черт его знает. Но это неважно. Короче, аквалангисты передают курьерам деньги, забирают у них мешок с порошком и плывут обратно на мою яхту. Подводная доставка! Сечешь?

– А вдруг они это… И в самом деле исследуют лобстеров? – осторожно высказал сомнение Буч.

Ему, как никому другому, был известен взрывной характер своего приятеля. И Буч всерьез опасался, что такой вопрос вызовет ярость Родригеса. Но тот лишь отрицательно покачал головой.

– Все их разговоры о лобстерах – это пустой треп. Они дважды выходили в море. Провели под водой по десятку часов и за все это время поймали лишь одного лангуста. Одного! Да и того выбросили в воду. Они ставят донные ловушки в тех местах, где лобстеров не может быть в помине. Зато они умеют на глаз весьма точно определять расстояние в океане. Поверь моему опыту, все они бывшие военные моряки. И потом, я запросил с них по тысяче гринов за каждый день работы, и они согласились! Ты думаешь, что здравомыслящий турист или даже ученый будет платить такие деньги за каждый выход в море? Ведь день аренды самой крутой прогулочной яхты стоит не больше пятисот. Им плевать на эти деньги, потому что за свой груз они выручают в сотни раз больше.

– Все это, конечно, так… – Буч в нерешительности почесал собственный подбородок. – Но представь, а вдруг ты ошибаешься?

– Да ни черта я не ошибаюсь! – рявкнул Родригес. – И потом, если они действительно океанологи, изучающие лобстеров, то какого черта ими заинтересовался наш городской шериф? А он не просто заинтересовался, а поручил мне следить за ними. Следить и каждый вечер докладывать обо всех их действиях.

– Черт! Значит, и правда контрабандисты, – произнес Буч и на этот раз потер свой лоб. – Как, ты сказал, подводная доставка?

– Вот именно, – Родригес сменил гнев на милость. – Наконец-то сообразил, что я предлагаю тебе верное дело.

– Ну а сколько у них при себе может быть порошка? – торопливо спросил Буч.

– Не меньше пяти килограммов.

– Матерь божья! Пять килограммов чистейшего «кокса»! – У Буча алчно заблестели глаза. – Это же какие деньги?!

– Ну а я тебе о чем говорю. Только взять их будет не так просто, – Родригес вновь понизил голос до шепота. – С моими связями у нас не возникнет никаких проблем со сбытом порошка. Самое главное – это отбить его. Но я вот что придумал. Завтра вечером, когда аквалангисты заберут очередную партию товара, я приведу яхту не к пассажирской пристани, а к причалу судоремонтных мастерских. Ты уже должен быть там. По вечерам ни в мастерских, ни на причале обычно никого не бывает. Это избавит нас от ненужных свидетелей. Может, завтра моих пассажиров будет четверо, а может, и нет. Потому что сегодня на яхту вернулось только трое. Мне они сказали, что своего старшего отвезли на надувной лодке ближе к берегу, где он якобы и искал лангустов, а затем выбрался на скалы и самостоятельно вернулся домой. Так это на самом деле, или они замочили своего подельника, чтобы прикарманить его долю, или он уплыл вместе с курьерами, доставляющими порошок, – мне, честно говоря, плевать. Главное, что мешок с товаром у трех возвратившихся аквалангистов был при себе. Так вот, если их завтра будет четверо, двоих надо будет сразу завалить. Они ребята крутые и даже безоружными вполне могут нас уделать. Поэтому двоих валим сразу на причале, а с двумя остальными пристрастно беседуем и выясняем, где они припрятали порошок или вырученные за него деньги. Затем валим и этих. После чего забираем с яхты и из тайника весь товар и становимся обладателями кругленькой суммы! – торжествующе закончил Родригес.

– Рик, а ты уверен, что у них не будет при себе оружия, раз ты сам говоришь, что они ребята крутые? – с опаской спросил Буч.

– «Стволов» нет точно. Я очень внимательно присматривался к их снаряжению, – уверенно ответил Родригес. – Но есть водолазные ножи. Поэтому, если они окажут серьезное сопротивление, валим всех четверых. Не хрен рисковать! Пять килограммов чистейшего порошка – тоже неплохо.

Буч с облегчением кивнул:

– Верно, Рик. Собственная шкура дороже. – И сразу же перевел разговор: – А как ты объяснишь им, почему ведешь яхту к судоремонтным мастерским, а не к пассажирской пристани?

– Это моя забота, – грубо ответил Родригес. – Давай лучше поговорим о твоей задаче.

Еще около часа подельники обсуждали план предстоящего ограбления. Когда все детали были обговорены, Родригес оставил своего приятеля в снятом им домике и незаметно выбрался с территории мотеля.

КАПИТАН-ЛЕЙТЕНАНТ ВОРОХОВ

14 мая. 08.45

В этот день мы приехали на пристань раньше обычного. После гибели Ильи Константиновича все мы чувствовали себя скованно и напряженно. Поэтому Андрей с Данилом, да и я сам, хотели как можно скорее завершить последнюю, как нам казалось, стадию операции. Завтракали молча, сосредоточенно поглощая сдобренное кетчупом отварное мясо и копченую рыбу. Богатая калориями еда совершенно не вызывала аппетита, но я старательно съел отмеренную Данилом порцию, чтобы напитаться энергией, необходимой для многочасового подводного заплыва.

Свое водолазное снаряжение мы накануне оставили в арендованном Ильей Константиновичем эллинге, поэтому наши утренние сборы были недолгими. Спустя всего несколько минут после завтрака мы уже выехали на пристань. Когда мы шли по двору к машине, из дома как будто случайно вышла миссис Роджерс. Последнее время она что-то слишком часто стала наблюдать за нами. Перехватив ее пристальный взгляд, я еще раз убедился, насколько прав был Илья Константинович, когда говорил, что операцию необходимо завершить за несколько суток, иначе через три-четыре дня, при всей конспирации, мы неизбежно начнем вызывать подозрения у местного населения. Впрочем, миссис Роджерс вслух ничего не сказала, и мы, не вступая с ней в разговор, уселись в машину.

Несмотря на то что мы приехали на пятнадцать минут раньше условленного времени, Родригес уже ждал нас на своей яхте. Увидев нас, он помахал нам рукой, измазанной машинным маслом, предлагая подняться на борт. Когда мы забрались по трапу, я увидел, что у Родригеса измазаны машинным маслом не только руки, но и широкие парусиновые штаны, которые я на нем увидел впервые.

– Масло из двигателя потекло, – ответил Родригес на мой вопросительный взгляд. – Хотел до вашего прихода сам все отрегулировать, да куда там. Придется обращаться к механику.

– Идти сможем?

– Сможем, сможем, – поспешил заверить меня Родригес. – Я уже в двигатель масла добавил, так что сейчас все в порядке. Никаких проблем.

Я удовлетворенно кивнул. Потом мы с Данилом установили на корме надувную лодку, а Андрей перенес из машины снаряжение. Родригес тем временем вытер свои руки от масла и встал у штурвала. Отчего мы явились на яхту втроем, а не вчетвером, как бывало прежде, он даже не поинтересовался, что меня несколько обескуражило. Наконец Рик отвязал швартовый канат и повел яхту из гавани в открытое море. У меня создалось впечатление, что он куда-то спешит. Хотя куда?..

Через два часа мы вышли в район, где накануне оставили на дне наш подводный транспортировщик. Вскоре я разглядел плавающие среди волн поплавки донных ловушек, обозначающие место затопления «Тритона». Мы с Андреем сейчас же принялись натягивать на себя гидрокостюмы, а Данил столкнул на воду «Зодиак». Родригес вышел из ходовой рубки и со скучающим видом наблюдал за нами. Наши действия уже стали для него привычными, и все же я не понимал перемены в настроении капитана. При выходе из гавани он спешил и явно нервничал, сейчас же всем своим видом демонстрировал полное безразличие. Но мы вышли в море не для того, чтобы анализировать поведение владельца зафрахтованной яхты. Поэтому, как только Андрей вслед за мной облачился в гидрокостюм, мы вместе спустились в качающийся на волнах «Зодиак». Вслед за нами в лодку спрыгнул Данил, а Родригес отвязал и перебросил нам с борта яхты швартовый конец.

Мастерски управляя рулем, Данил так подвел «Зодиак» к плавающим на воде оранжевым поплавкам, что он и Андрей своими спинами закрыли меня от вышедшего на палубу яхты Родригеса. Под их прикрытием я перевалился через борт лодки и без брызг нырнул под воду. Следуя вдоль соединяющих ловушки и поплавки капроновых тросов, я опустился на дно и вскоре обнаружил наш подводный транспортировщик. «Тритон» лежал на дне в паре десятков метров от установленных накануне садков. Я не стал тратить время на то, чтобы осмотреть ловушки, а сразу заплыл в кабину «Тритона». Совершенно неожиданно в голову пришла шальная мысль, что за прошедшую ночь, помимо гидроакустической станции и глубиномера, уничтоженных взрывом, вышли из строя и другие приборы. Но как только я включил питание, приборная панель, к счастью, осветилась и слегка дернувшиеся стрелки показали, что все работает исправно. Я откачал балласт, обеспечивающий отрицательную плавучесть подводному транспортировщику, и, когда «Тритон» оторвался от грунта, запустил двигатель. Аппарат послушно поплыл вперед. Я отрегулировал его плавучесть до нулевой и повел «Тритон» к границе испытательного полигона.

Гидроакустическая станция не работала, поэтому ориентироваться я мог только по показаниям радиометра, но пока его стрелка неподвижно стояла на нуле. Это было совершенно естественно, так как до границы испытательного полигона, где я мог наткнуться на след американского атомохода, оставалось не менее мили.

Пройдя такое расстояние, я всплыл на поверхность и включил бортовой акустический маяк. Не прошло и пяти минут, как в стеклянный обтекатель кабины, возвышающийся над волнами, ткнулся упругий борт «Зодиака». Андрей сейчас же перебрался из надувной лодки в кабину «Тритона», где я уступил ему место оператора, а сам пересел на сиденье боевого пловца. Прежде чем задвинуть на место стеклянный колпак, Андрей повернулся ко мне и сообщил:

– Когда мы шли сюда, то видели летящий над морем вертолет. Он прошел в трех милях впереди нас и скрылся из виду где-то над акваторией полигона.

– С вертолета не заметили лодку?

– Не должны, – услышав мой вопрос, ответил Данил. – Если только вертолетчики не смотрели в это время назад. Ведь вертолет был впереди нас на значительном удалении.

– И все же следует быть осторожнее, – заметил я.

В первую очередь это предупреждение касалось Андрея, ведь именно он сидел за штурвалом подводного транспортировщика. Андрей понимающе кивнул, после чего задвинул кабину защитным колпаком и начал погружение. До того как волны сомкнулись над обзорной полусферой, я успел увидеть, как Данил обнадеживающе махнул нам рукой и что-то прошептал себе под нос. Я его не слышал, но понять, что он говорит, было не так уж трудно. Обычно в таких случаях желают удачи, или легкой воды, или, наоборот, посылают к черту.

Когда покачивающийся на волнах «Зодиак» превратился в темное пятно на поверхности океана, я перевел взгляд на Андрея. Он делал все правильно, причем я не заметил у него никаких признаков волнения, что, конечно же, было не так.

Несмотря на то что кабина «Тритона-2М» закрывается защитным колпаком, она не является абсолютно герметичной. Давление воды внутри ее такое же, что и снаружи. Поэтому я смог по своему наручному глубиномеру определить, что Андрей, погрузившись на тридцать метров, прекратил спуск. В ясный солнечный день видимость на тридцатиметровой глубине, в зависимости от прозрачности воды, составляет пять-восемь метров, а при использовании акваскопа увеличивается вдвое. Не так уж много, но все же достаточно, чтобы при движении средним ходом успеть уклониться от встречи с вынырнувшей из мрака подводной скалой или якорной миной. Но сейчас это нам не угрожало. Опасность представляли корабли боевого охранения, барражирующие над водой вертолеты береговой и палубной авиации, один из которых заметили Андрей с Данилом, и сам подводный атомоход.

Не имея возможности управлять транспортировщиком, я переводил взгляд со шкалы радиометра на счетчик лага и показатель уровня зарядки батарей. Судя по состоянию аккумуляторов, это был последний боевой выход «Тритона». Я не люблю загадывать вперед, следуя очевидным суевериям, но сейчас для меня стало понятно, что возвращаться назад нам с Андреем придется на индивидуальных буксировщиках. Если только мы прямо сейчас не обнаружим след подводного атомохода…

Ну надо же! Бывают же такие удачи! Прямо на моих глазах стрелка радиометра качнулась вправо! Практически сразу же она вернулась на место, но Андрей успел заметить ее колебание. Он сразу завалил рули глубины, и «Тритон» круто пошел в пучину. Стрелка радиометра вновь отклонилась вправо, а я взглянул на счетчик лага, чтобы замерить протяженность радиоактивной зоны. На восьмидесятиметровой глубине зона кончилась. Андрей поднял «Тритон» до пятидесяти метров, при этом стрелка радиометра отклонилась до середины шкалы. Максимум! Американская подлодка была совсем рядом, оставалось только определить направление ее движения. Андрей выполнил еще два контрольных замера, оставаясь на пятидесятиметровом горизонте. Я чувствовал, что атомоход уходит от нас к центру полигона, и последний замер подтвердил это. Переложив штурвал, Андрей направил транспортировщик за «Атлантом» и до предела увеличил скорость. Судя по ширине радиоактивной зоны, подлодка находилась от нас на расстоянии шести или семи кабельтовых. Я уперся взглядом в шкалу радиометра, пытаясь определить, нагоняем ли мы подводный крейсер или он движется быстрее нас. Несколько секунд стрелка стояла на середине шкалы, а затем по одному делению начала смещаться вправо. Есть! Если капитан «Атланта» не прикажет увеличить скорость, менее чем через полчаса мы сможем догнать атомоход.

За объективом вмонтированного в водолазную маску акваскопа я не видел лица Андрея, но был почти уверен, что его глаза горят охотничьим азартом, потому что сам испытывал именно это чувство. Предоставив ему самостоятельно вести преследование американской субмарины, я заглянул в грузовой отсек позади кабины, намереваясь извлечь оттуда один из двух буксировщиков. Идея его использовать, чтобы удержаться на корпусе «Атланта», возникла у меня еще накануне. Я надеялся, что индивидуальный носитель поможет мне противостоять встречному потоку воды, когда я буду снимать с обшивки подлодки блок АЗУ. Я ухватился руками за буксировщик и потянул его на себя, и в этот момент мне на глаза попались наши подводные пистолеты, закрепленные в специальном зажиме на стене грузового отсека. После секундного раздумья я вынул один из пистолетов вместе с патронташем, содержащим запасные обоймы. Даже не знаю, что заставило меня это сделать. Наверное, чувство опасности, появившееся у меня после сообщения Андрея о замеченном вертолете. Американские власти закрыли район испытаний новейшей подлодки не только для судов, но и для воздушного транспорта. Значит, замеченный Андреем и Данилом вертолет мог быть только военным. Какую задачу он здесь выполняет? Наблюдает за ходом испытаний или ищет плавсредства боевых пловцов?

Закрепив пистолет и патронташ на поясе, куда уже были привязаны электродрель и подводный фонарь, я осторожно вытащил из грузового отсека подводный буксировщик. Индивидуальный носитель – крупногабаритный агрегат, и я с трудом развернул его в узком пространстве отсека. Ого! Стрелка радиометра за это время переместилась в последнюю четверть шкалы! Значит, «Атлант» уже совсем близко. Знаками я приказал Андрею включить носовой прожектор. Это, конечно, дополнительный расход энергии, но, двигаясь вслепую, мы рисковали врезаться в корму преследуемой субмарины.

Андрей протянул руку к выключателю бортового прожектора, и в этот момент наш транспортировщик сильно затрясло, а затем и вовсе стало бросать из стороны в сторону – верный признак того, что мы попали в кильватерную струю. Андрей вновь схватился обеими руками за штурвал. Выровняв транспортировщик, он изменил положение горизонтальных рулей и направил «Тритон» в глубину. Тряска сейчас же прекратилась, и Андрей сумел наконец включить носовой прожектор. Его направленный луч разорвал обволакивающий нас подводный мрак, и мы увидели перед собой вертикальный стабилизатор кормового руля подводного крейсера и его горизонтальные рули, вытянутые, словно крылья самолета. Позади кормового оперения рубили воду лопасти-сабли гигантского гребного винта. До них было метров десять или чуть больше. Однако в первый момент я с ужасом представил, что одна из вращающихся гигантских сабель сейчас разрубит пополам наш подводный аппарат. Впечатление оказалось настолько сильным, что я невольно подался назад, вжимаясь в спинку своего сиденья. Но Андрей – молодец, не поддался панике. Он еще сильнее завалил носовые рули и, выполнив крутой нырок, увел «Тритон» под днище американского атомохода. Сквозь стекло защитного колпака я увидел, как проплыло у нас над головами и исчезло во мраке перо вертикального кормового руля. Вместо него в луче носового прожектора возникло днище подводного гиганта. Черной стеной оно угрожающе надвинулось на нас, но Андрей вовремя снизил обороты двигателей «Тритона». Скорости транспортировщика и атомохода выровнялись, и опасное сближение прекратилось…

Так, дальше моя работа. Прежде чем сдвинуть защитный колпак и покинуть кабину «Тритона», я бросил взгляд на приборную панель. Ого! Восемь узлов – запредельная скорость для работы на корпусе подводной лодки! Но другого шанса подобраться к «Атланту» у нас, похоже, не будет, аккумуляторы почти разрядились. Сейчас или никогда! Я сдвинул с кабины защитный колпак и, подхватив руками зажатый между ног буксировщик, вытолкнул себя из кабины «Тритона»… Прижаться грудью к сигарообразной торпеде индивидуального носителя, упереться плечами в специальные откидные упоры, застегнуть зажимы, запустить двигатель… Работая руками и ногами, я проговаривал в уме заученную последовательность действий. Последнее движение – поворот пусковой рукоятки, и вот уже оживший «Протей» подхватил мое невесомое тело и стремительно понес вперед. Я взмахнул ластами, развернув свое тело вместе с пристегнутым к груди буксировщиком, и поплыл к корме стального гиганта, где перед нижним обтекателем вертикального кормового руля капитан третьего ранга Рощин сутки назад установил блок АЗУ.

Лодка стремительно приближалась. В окулярах акваскопа я вновь увидел выплывший мне навстречу вертикальный стабилизатор. Но когда до корпуса атомохода мне оставалось проплыть всего несколько метров, его корма внезапно провалилась вниз, и обтекатель вертикального руля угрожающе надвинулся на меня. Изменив положение тела, я развернул буксировщик и ушел в сторону. А грозящий раздавить меня стабилизатор взмыл вверх над моей головой и уже через секунду растворился в подводном мраке. «Атлант» стремительно всплывал к поверхности.