Текст книги "Стальной рассвет. Пески забвения (СИ)"

Автор книги: Сергей Лобанов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Вернувшись на место привала, наёмники сняли путы с лошадей, оседлали двух жеребцов получше, забрали у Жункея все деньги и уехали не сказав ни слова, оставив бывшего купца в отстранённом задумчивом одиночестве.

Через какое-то время, выбравшись из Мёртвого города, Римар Жункей пешком направился по дороге, ведущей в Пиерон. Лошади продолжали идти за ним, но он уже не обращал на них внимания, увлечённый помыслами, отличавшимися от земных забот.

Потекли дни и месяцы. Весть о Посвящённом поплыла по Колмадору охваченному на юге войной с энгортами захватывающими города и земли.

Взволнованные люди увидели в Посвящённом знак свыше. На улицах, площадях, в тавернах говорили, что боги передают всем истинным почитателям Откровений свою волю: забыть о распрях и объединиться для отражения энгортов с их богопротивными канонами.

Посвящённый бродил по дорогам, заходил в города, деревни, замки вельмож, нигде не зная отказа в приёме. Постепенно весть докатилась и до наместника. Он обеспокоился появлением Посвящённого, увидел в бывшем, как судачили, купце опасность для своей непрочной власти, держащейся на копьях аджеронов. Им наплевать на Колмадор, чем слабее он, тем легче управлять им и собирать дань. Свои армии король Аджера Инегельд Пятый держал на своей границе с Энгортом, отбивая у того соблазн напасть ещё и на вторых соседей, исповедующих почти такую же религию, что и колмадорийцы.

Власть наместника совсем пошатнулась после позорного бегства от стен Тафакора. На него косо смотрели даже те приближённые, что сказались тяжелобольными и не рискнули отправиться на войну. Об их трусости позабыли, зато на наместника лёг позор бегства. Он был неявным, никто не осмелился бы дерзнуть. Однако Минук Уулк чувствовал, как всё изменилось.

А с юга шли пугающие вести о продвижении врага, о захваченных городах, не способных выдерживать долгой осады без помощи войска. С тех краёв брели толпы беженцев, рассказывая о жестокости энгортов, вызывая у одних панику, у других яростное желание мести.

Всё чаще слышались голоса о том, что давно пора собрать новое войско и отправиться на освобождение захваченных земель. В этих разговорах никто не упоминал имени наместника, зато постоянно с оглядкой вполголоса говорили, что новой армии необходим Посвящённый, он вселит в воинов уверенность в победе.

Глава V

Хáлна из рода Ятвáгов

Хална сидела одна в своей комнате, затворив дверь, приказав служанкам не беспокоить её. Устроившись в дубовом кресле с высокой прямой спинкой, женщина смотрела на узкое стрельчатое окно, за ним неистовствовала метель, бросая на цветные квадратики стёкол снег. В каминной трубе завывал ветер, но дым от жарко играющего пламени исправно вытягивался. Поленья, охваченные огнём, потрескивали, небольшая комната была наполнена теплом, особо ценимым в такую непогоду.

Хална взяла лютню и запела грустную песню о нелёгкой доле девушки оказавшейся на чужбине не по своей воле.

Служанки, занятые своими обязанностями в соседней комнате, вслушивались в музыку и слова. Они давно уже знали, что в такое время госпожу и в самом деле лучше не беспокоить.

Сама же Хална, исполняя песню, в который уже раз вспоминала, как она, графиня из знатного и известного в Аджере рода Ятвáгов оказалась насильно отданной замуж на чужбину. Её семья попала в немилость ко всем королям династии Атмýнов за то, что в когда-то не оказала поддержки в борьбе тогдашнему претенденту за трон Аджера. Он стал королём, а Ятваги получили сполна.

Нынешний король Инегельд Пятый был настолько недобр к роду, что заподозрил немыслимое – измену и заточил мужчин в темницу, где те долго и мучительно умирали в болезнях, а женщин продал в рабство или изгнал из Аджера. Халну своим повелением король отдал за безродного рыбака, возведя того в наместники Колмадора.

Когда на семью обрушились несчастья, Хална была готова на всё, лишь бы не быть проданной в рабство, поэтому сочла за милость повеление короля соединиться в браке пусть с безродным, пусть с еретиком, но наместником. Это сулило обеспеченную безбедную жизнь, к какой она привыкла с детства в родовом замке отца сгинувшего в темнице, и матери проданной в рабство. А что до унижения… Так ведь рабство куда большее унижение. Если замужество с простолюдином рассматривать с иной позиции, то ей повезло неизмеримо больше других родственников.

Тогда Хална ещё не предполагала, насколько это тяжкая ноша – постоянно сознавать униженное положение и делить ложе с постылым мужчиной, лишь по королевской воле получившим право прикасаться к ней.

Она, потерявшая семью, униженная королём, возненавидела его всем сердцем и мечтала отомстить. Но как это сделать слабой женщине, изгнанной из родной страны, лишённой наследства на родовой замок и поместье, не имеющей доступа ко двору, связей среди придворных вельмож? Поэтому крамольные мысли о мести казались невыполнимыми.

Когда Хална прибыла в Пиерон, где должно было состояться сочетание с безродным рыбаком, ей исполнилось всего семнадцать лет, а наместнику перевалило за тридцать. Она плохо говорила по-колмадорийски, и первое время изъяснялась с мужем знаками и жестами, старательно произнося чужие слова. Язык еретиков, каковыми Хална считала всех колмадорийцев, давался с трудом. Она, может, и быстрее освоила бы его, если б не постоянные насмешки Минука над её произношением. Его Хална невзлюбила заочно, оскорблённая волеизъявлением короля, выдавшего её замуж за простолюдина, чёрную кость.

Хална поклялась себе, что если уж богам стало угодно погубить весь её род, то так тому и быть: она никогда не родит наследника от безродного еретика. Пусть на ней оборвётся род Ятвагов.

Единственным её утешением стала природа этой части Колмадора ничем не отличавшаяся от Аджера: те же просторы, обработанные крестьянами поля, дремучие леса. Холмистые пустоши, исполосованы сетью рек и речушек, несущих воды на север к морю Сенгрéта. А далеко на востоке, за горизонтом возвышаются заснеженные Химадайские горы, за которыми находится милая её сердцу родина.

В своём тихом мирке среди прибывших с нею служанок Хална находила отдохновение от сплетен придворных, набранных самим Минуком из равных ему, сказочно возвысившихся при нём.

О, как нелепы они – потомки рыбаков в дорогих расшитых золотом одеждах! Как смешны их потуги соответствовать колмадорийским вельможам благородного происхождения, пусть и еретикам. Таковых при дворе наместника почти не осталось, бóльшая их часть погибла в сражениях с её родным Аджером. Другие приняли добровольное затворничество, не желая находиться при дворе простолюдина, удалившись в свои поместья.

Нет, Хална не жалела их, ведь они были врагами. Те, что остались при дворе, покорно приняли волю Инегельда Пятого, присягнули наместнику. Их она презирала и сторонилась, оправдываясь тем, что ей не пристало по своей воле общаться с еретиками. Но сердцем понимала, сама не лучше: тоже купила жизнь и свободу ценой замужества с простолюдином.

Двадцать лет минуло с той поры, как Хална стала женой наместника. Холодны были их отношения и не часты. А в последние годы и вовсе прекратились. Хална, обзавелась поддержкой некоторых аджеронских дворян, постоянно пребывавших в Пиероне, видевших её душевные терзания, лежащие скорбной тенью на красивом лице. Они скрытно не одобряли желание короля отдать графиню из знатного пусть и находящегося в опале рода за рыбака, да ещё и еретика.

Графиня, обладая изощрённым умом, коварством, скрытностью, появившимися благодаря постоянному нахождению в окружении недоброжелателей, до сих пор умело скрывала свою страсть, оказавшуюся взаимной, к барону Сиурду Тувлеру. Он был её соотечественником, суровым и немногословным, прошедшим через многие сражения воином, недавно достигшим сорокалетия.

Отличительной чертой барона была его привычка постоянно ходить в кольчуге длиной до середины бедра, с боевым обоюдоострым прямым мечом у пояса. Все знали, что его круглый щит и островерхий шлем приторочены к седлу боевого коня, ожидающего хозяина и готового нестись в очередную битву.

Другие придворные не выглядели столь воинственно, предпочитая более удобную, красивую одежду.

Неторопливую уверенную походку Сиурда Тувлера, сопровождаемую позвякиванием кольчужных колец и звоном позолоченных шпор по каменным плитам, узнавал любой обитатель чертогов. А завидев крепко сложенного высокого барона с гордой осанкой, спешили улыбнуться ему, если были на равных, или уступить с поклоном дорогу, если того требовал этикет.

Величаво посаженная голова барона не часто склонялась перед другими. Его суровое лицо в обрамлении светлых слегка вьющихся волос рассыпанных по широким плечам, тяжёлый властный взгляд серых глаз нагоняли на прислугу страх, а у равных вызывали уважение. Другие, необоснованно считающие себя равными барону, тщательно скрывали раздражение за слащавыми улыбками и речами.

Страсть между Сиурдом и Халной не стихала уже почти пять лет и ни разу любовники не выдали себя неосторожным словом, взглядом, улыбкой. Взаимную любовь удавалось скрывать даже от аджеронских дворян, искушённых в хитросплетениях интриг при дворе короля Инегельда Пятого, и здесь, при дворе наместника затевающих интриги, дабы спастись от скуки вынужденного пребывания в чужой стране.

Скрывать удавалось до недавнего времени, пока Хална вдруг не поняла, что понесла от Сиурда. Пока ещё явных признаков не было видно, но скоро это станет ясно абсолютно всем. Это событие внесло сумбур в душевное состояние женщины уже и не чаявшей испытать когда-либо радость материнства. Но рожать впервые в её-то возрасте – на тридцать восьмом году…

Однако по-настоящему графиню волновало не это, а необходимость объяснения пусть с нелюбимым, но законным супругом. Но и это пустяк по сравнению с немилостью короля. Единственно, что немного успокаивало Халну – отец будущего ребёнка в фаворе у короля, а сам Инегельд уже стар и болен. Его сейчас больше заботят интриги, начавшиеся вокруг его сына, наследника трона Аджера.

Молодой принц слаб и бесхарактерен, совсем не в родителя, державшего всех железной хваткой, сумевшего подчинить своей воле не только аджеронскую знать, но и Колмадор, разбив все его армии в неоднократных сражениях, одолев самого Атуала Третьего.

Хална считала, что принц обязательно попадёт под влияние придворных вельмож, жаждущих власти и золота. При таком слабом короле и сильной знати, рвущей друг у друга власть, мощь Аджера ослабнет. Этим не преминут воспользоваться энгорты, да и колмадорийцы могут перестать платить дань.

Размышляя над всем этим, графиня пришла к решению. Оно давно вызревало, всё более и более сформировываясь в окончательное. Несколько дней назад между Халной и Сиурдом состоялся разговор, в котором она поведала любимому о беременности и страхах по поводу возможного гнева короля, когда тому всё станет известно. Также графиня рассказала о своём плане.

Любовники укрылись на третьем этаже в одной из небольших комнаток обширного дворца. Здесь были толстые каменные стены и крепкая плотная дубовая дверь. Сквозь эти преграды ни одно самое чуткое ухо не смогло бы услышать, о чём говорят в комнате. Высокое стрельчатое окно выходило во внутренний двор чертога. Никто не смог бы подобраться к окну и остаться незамеченным стражниками на башнях и крепостных стенах.

Графиня приникла к груди барона, слушая ровное глубокое дыхание и чувствуя мерные удары сердца.

– Тебя беспокоит моя беременность, Сиурд? – спросила Хална, приподняв голову, пытаясь по серым глазам барона определить его настроение.

– Нет, нисколько, – низким голосом ответил Тувлер. – Мне нужен наследник. Давно пора, всё-таки сорок лет минуло.

– А если будет девочка? – улыбнулась графиня.

Барон широкой большой ладонью осторожно погладил её по голове, запустил пальцы в светлые локоны длинных волос.

– Девочка тоже хорошо, – ответил он, помолчав. – Значит, потом будет мальчик.

Женщина не смогла сдержать улыбки, всё же быстро пропавшей.

– Ребёнок будет незаконнорожденным, – упавшим голосом произнесла Хална. – Скоро моя беременность станет очевидна всем. Весть дойдёт до короля. Ты же знаешь, мой род в немилости у него. Как король отнесётся к рождению ребёнка?

– Так вот что тебя беспокоит, – улыбнулся Сиурд. – А я всё гадаю, что ты такая напряжённая.

– Ты почувствовал это? – тоже улыбнулась Хална, опять глядя в глаза барону.

– Конечно, любовь моя. Твоё настроение я чувствую всегда, хоть и не умею передать это словами. Ты знаешь, что я не силён в придворном словоблудии, мне более близок язык сражения – крики воинов, звон оружия, ржание лошадей… Многие считают меня неотёсанным грубияном. Пусть считают, тем более что с этими многими я таков и есть. Но не с тобой.

Хална потянулась к губам Сиурда и слилась с ним в поцелуе.

– Меня беспокоит не только это, – произнесла Хална, оторвавшись от его губ, задыхаясь после долгого поцелуя. – Есть ещё наместник…

Графиня почувствовала, как напряглись мышцы барона.

– Я убью этого выскочку, – прогудел Сиурд. – Давно уже хочу этого.

– Это будет слишком лестно для него – умереть от руки барона Сиурда Тувлера, – грустно произнесла Хална. – К тому же не известно как отреагирует король. Хоть ты и в милости у его величества, но убийство наместника может разгневать Инегельда.

– Король уже стар и болен, к тому же его сейчас больше заботит принц. Он слаб духом и не способен удержать в своей власти своевольных вельмож.

Сердце Халны забилось чаще, ей пришлось приложить усилие, чтобы не выдать волнение от понимания, что Сиурд разделяет её мысли и может согласиться на задуманный план.

– Я сама убью наместника, – произнесла тихо графиня.

Барон аккуратно взял её за подбородок и проникновенно заглянул в глаза, отчего сердце Халны замерло в сладостном томлении. За этот взгляд она и полюбила Сиурда.

– Ты? – переспросил он.

– Я всё продумала, Сиурд. Я отравлю наместника, подсыплю ему медленного зелья, он умрёт тихо, как от хвори, никто ничего не заподозрит. Король назначит тебя наместником, ведь больше некого. Так он будет уверен, что Колмадор останется в твоей железной руке, колмадорийцы не выйдут из повиновения, воспользовавшись слабостью принца. А энгорты, сейчас хозяйничающие на юге, не осмелятся пойти на север, потому что в этом случае войско на них поведёшь ты. Аджероны уже не покинут битву, как это случилось полгода назад при Тафакоре, где наместник потерпел поражение и позорно бежал. Энгорты сломили волю осаждённых, ворвались в город и устроили резню, а чудом уцелевших жителей пересажали на колья. Лишь малую часть захваченных продали в рабство.

Тувлер кивнул. Он был наслышан об этом.

А Хална продолжала:

– После того поражения весь Колмадор гудит, словно улей, все почти открыто проклинают наместника. Его смерть никого не огорчит. Ты станешь полновластным хозяином Колмадора при слабом молодом короле, чьи повеления можно пропускать мимо ушей, всё равно у него не хватит силы проучить непокорных. Ему бы там, в Аджере справиться с вельможами. У тебя появится не просто поместье, а королевство. Понимаешь, Сиурд? Ты будешь некоронованным королём. Ты возьмёшь меня в жены, а наш ребёнок станет законнорожденным.

– Я и не думал, что ты заглядываешь так далеко! – удивлённо произнёс барон.

– Ты не хочешь, чтобы я стала твоей женой? – спросила графиня, отстранившись от Сиурда, подозрительно глядя.

Тувлер озадаченно крякнул:

– Вообще-то я не об этом. Я говорил о твоих способностях в интригах.

– Значит, ты возьмёшь меня в жёны? – настороженно поинтересовалась Хална.

– Да, ты будешь моей женой, хочешь ты этого или нет, – уверенно ответил Сиурд.

Графиня улыбнулась и вновь приникла к груди любимого мужчины. Через недолгое время она опять посмотрела в глаза барону и сказала:

– Но и это ещё не всё, Сиурд.

Барон изобразил на лице вопрос.

– Мы знаем, царевич слаб и нерешителен, совсем не в отца, – сказала Хална. – После смерти короля в Аджере вполне может начаться междоусобица, как это было раньше, пока династия Атмунов постепенно не собрала воедино все аджеронские земли. Сиурд, ты можешь быть не просто наместником в чужой нам земле, ты можешь стать королём Аджера. У тебя есть на это законное право: твои далёкие предки были в кровном родстве с правящей ныне династией, это знают все, – произнесла в заключении графиня, отчётливо выделяя каждое слово.

В этом и заключался её план: с помощью любимого мужчины отомстить всему роду Атмунов. Если она не может уничтожить короля, то отыграется на его сыне, и защитит попранную честь своей разорённой семьи.

Барон молчал долго. Всё это время Хална с замиранием сердца следила за его маловыразительным лицом и тяжёлым взглядом серых глаз, в задумчивости смотревших в потолок.

Наконец, Сиурд произнёс:

– Я согласен.

Хална расслабилась и мысленно вознесла молитву богам, услышавшим её, давшим возможность отомстить.

Не знали влюблённые, что их взаимное чувство уже не является тайной для одной из служанок графини. Однажды отправленная дворецким по какому-то пустячному делу в дальние покои дворца, она видела, как из комнатки вышел барон Сиурд Тувлер. Опасаясь попадаться ему на глаза лишний раз, спряталась за колонной, слыша, как приближаются тяжёлые шаги, позвякивание шпор и кольчужных колец. Девушка стояла не дыша. Не то чтобы боялась Сиурда, но почему-то сердце бешено колотилось при мысли, что тот сейчас её увидит. Тувлер прошёл мимо. Звон шпор постепенно отдалялся и вскоре стих. Девушка перевела дух и уже собралась покинуть укрытие, как вдруг снова несильно скрипнула дверь и из комнатки вышла графиня. Служанка едва не вскрикнула от неожиданности. Графиня торопливо осмотрелась и поспешила прочь. Её лёгкие шаги давно затихли в дальней части полутёмного зала, а девушка всё стояла за колонной. Она всё поняла. Теперь ей стали понятны задумчивость госпожи, изменившийся вид, ставший цветущим, глаза с появившимся загадочным блеском.

Исподтишка понаблюдав несколько дней за госпожой, служанка убедилась в своей правоте. Стало страшно за госпожу: о тайне вот также случайно может узнать и наместник. Что будет тогда, девушка боялась даже представить. Всем был известен вспыльчивый и вздорный нрав мужа графини.

Но случилось то, чего девушка никак не ожидала. Неожиданно для себя она поняла, что наместник с некоторых пор проявляет к её персоне повышенное внимание. Это ввергло в совершенное смятение чувств. С одной стороны ей было лестно такое внимание самого наместника, имевшего, правда, славу большого любителя женских прелестей, да только не жены, а служанок, а с другой она боялась Минука, как человека непредсказуемого, коварного, трусливого и поэтому жестокого.

О том, чтобы отказать, не могло быть и речи. Осмелившиеся так поступить, давно изгнаны из дворца по самым пустяковым причинам. Их участь чаще всего была незавидной. Оставшись без средств и крова, мало кто сумел устроить заново жизнь. Чаще всего их видели в городских кварталах, где обитали нищие, больные, бродяги. А иные из бывших служанок, чтобы не умереть с голоду, вынужденно торговали телом.

На покровительство графини могли рассчитывать лишь самые приближённые, но к ним наместник проявлял показное равнодушие. Служанка к таковым не относилась. Оказаться на улице не хотелось. Оставалось одно…

Когда это случилось, девушка была настолько зажата, скованна, что Минук, в конце концов, взбесился.

– Провалиться тебе в Эрид! – воскликнул он, поднимаясь с кровати. – Ты что как рыба?! Холодна! Бесчувственна! Или тебе не льстит моё внимание?!

– Льстит, милорд, – пролепетала девушка, натягивая одеяло до глаз.

– Льстит, милорд! – передразнил Минук. – Что-то я не почувствовал этого. Да и глаза твои говорят совсем иное.

Служанка накрылась одеялом с головой. Но наместник рывком сорвал одеяло, оставив девушку полностью обнажённой.

– Какое белое тело, какая гладкая кожа, – процедил Минук, бесцеремонно рассматривая обнажённую, сжавшуюся в клубок. – А свернулась, словно змея, – добавил, недобро сверкнув глазами.

Почувствовав сгущающуюся беду, девушка взмолилась:

– Не губите, милорд! Я не холодна как рыба, клянусь богами!

Мстительное гнусное сердце наместника наполнилось удовлетворением, впитывая чужой страх, упиваясь всесилием.

– Прогоню тебя. Зачем ты нужна такая? Какой от тебя толк?

Из глаз девушки хлынули слёзы. Она проползла по кровати, сползла на пол, сунулась в ноги.

– Не губите, милорд! – повторила она, рыдая. – Я открою вам тайну госпожи. Только не губите!

– Что ещё за тайну? – фыркнул тот презрительно.

– Очень, очень большая тайна, пощадите только, милорд, всё расскажу! – зачастила служанка.

– Ну, говори, – нехотя промолвил наместник, наслаждаясь раболепием обнажённой девушки.

– Тайная страсть есть у госпожи моей! Прелюбодействует она с его милостью бароном Сиурдом Тувлером!

Минук замер, не поверив услышанному. Нет, не любил он Халну и не хранил верность. Но совершённое ею не укладывалось в понимании, отторгалось сердцем и уже клокотало безумие гнева. Как! Как могла она! Ведь он – наместник! Почти король! Он в милости у самого Инегельда Пятого, тогда как графиня и весь её род в опале! И при этом она смеет прелюбодействовать чуть ли не у него на глазах! Проклятая еретичка!

– Лжёшь, девка… – выдавил он, побагровев.

– Видят боги, не лгу, милорд! Сама углядела…

– Что?! Что ты углядела?! – прошипел Минук, перебив служанку.

– Как выходили они из одной комнатки. Сначала его милость барон Сиурд Тувлер вышел, а потом осторожно вышла госпожа моя.

– Когда?! Когда это было?!

– Несколько дней назад, милорд.

– А до этого или после?

– Не ведаю, милорд, не губите…

Минук Уулк прожигал взглядом валяющуюся у него в ногах служанку, а затем произнёс сквозь зубы:

– Останешься при госпоже, быть посему. Но будешь сообщать мне о каждом её шаге. Поняла?

– Да, милорд! Я всё поняла. Я буду молиться богам за вашу доброту…

Служанка залилась слезами благодарности.

– Иди прочь, – поморщился Минук.

– Но, как же я… – растерялась девушка, закрываясь стыдливо руками.

Наместник чертыхнулся, быстро накинул свою одежду и широким шагом покинул комнату.

Проводив его взглядом, девушка с пола перебралась на кровать, натянув одеяло, свернулась калачиком, вздрагивая в рыданиях.

В полутёмной комнате на подсвечнике оплывали три свечи. Язычки пламени подрагивали, немного разгоняя полумрак. Неверные, размазанные тени ползали по каменным стенам, сводчатому потолку, кровати. Вскоре девушка успокоилась. Она так и лежала, сжавшись в комок, невидящим остановившимся взглядом уставившись в узкое окно, где бушевала метель, завывал ветер, гоня по вечернему темнеющему небу низкие рваные тучи.

Прошло несколько дней, ставших для служанки настоящей мукой: следить за госпожой и улыбаться ей, а потом доносить наместнику…

Однажды девушка увидела, как графиня, уверенная, что никого в большой комнате задрапированной портьерами нет, извлекла из ларца какую-то тряпицу, развернула и начала толочь то ли траву, то ли листья, толком не получилось разглядеть. Первое, о чём подумалось – чёрная магия. Но госпожа не походила на колдунью. Второе, что пришло в голову – любовный приворот для барона, отчего почитание к госпоже почти пропало из сердца служанки: ей стало жалко господина. И вдруг пришло пугающее озарение – зелье для наместника?! Ну, конечно же! Госпожа и барон любовники, наместник им мешает… Это так потрясло, что она едва не выбежала из-за портьеры.

Графиня меж тем набрала немного размельченного, ссыпала в небольшой мешочек, сунула в отворот рукава, остальное убрала в замыкающийся ларец, спрятала ключик в раскрытом рыле кабаньей головы, укреплённой на стене среди других охотничьих трофеев, и покинула комнату.

С бешено колотящимся сердцем девушка извлекла ключик, открыла ларец, достала тряпицу и развернула. Перед ней было что-то мелко натолченное зелёного цвета.

«Разве может зелье выглядеть так? – подумалось тревожно. – А почему нет? Что я знаю об этом? Ничего. Надо взять и попробовать. Но на ком?!»

Рискнула набрать немного, завернула в батистовый платочек, быстро всё убрала и положила ключик на прежнее место.

Проверить зелье решила на одной из собак, свободно гуляющих по дворцу. По какой-то причине та невзлюбила девушку и всякий раз рычала, когда им приходилось встречаться.

Порошок служанка ссыпала в надрез на куске мяса и кинула его нелюбимой псине. Та недоверчиво обнюхала его, жёлтыми злыми зрачками подозрительно глянула на девушку и не стала жрать.

«Чтоб ты сдохла!» – гневно подумала служанка.

Когда собака с независимым видом ушла, девушка забрала мясо и направилась в псарню где, улучив момент, когда псарь отвлечётся от разговора с ней и отойдёт, бросила мясо какой-то гончей. Та подхватила его на лету и проглотила.

Служанка стала ждать, но ничего не происходило. Чтобы не вызвать ненужного подозрения, пришлось сослаться на дела и пообещать зайти позже. Псарь, плотоядно и многозначительно улыбаясь, проводил её к выходу.

Спустя пару дней, до неё дошёл слух, что в псарне издохла гончая. Отчего, никто понять не может.

Зато служанка поняла всё.

Снова стало страшно, но ещё страшнее быть вышвырнутой из дворца по прихоти наместника.

Несколько дней она раздумывала и решилась.

Опять набрала зелья, а при встрече с наместником и после его старательного ублажения незаметно высыпала всё в приготовленное заранее мясное блюдо, щедро приправленное зеленью.

Минук Уулк съел с удовольствием, сидя обнажённым на кровати, не озаботившись накинуть на себя платье.

Служанка изо всех сил старалась сохранить выражение учтивости и почтения. Ей это удалось. Наместник одарил её серебряной монетой, милостиво похлопал по щеке и ушёл.

Хална с застывшей на лице маской вежливости и лёгкой полуулыбкой на припухлых красивых губах внимала своему благоверному. Серые глаза опущены долу. Причиной тому служила тщательно скрываемая графиней неприязнь к супругу. Женщина опасалась, что глаза её выдадут, и наместник сумеет всё понять. Она и место выбрала в тени, устроившись в дубовом кресле с высокой прямой резной спинкой, не позволяющей принять расслабленную позу.

На Халне было длинное белое платье с узкими рукавами, голову покрывал белый платок, оставлявший открытым лишь лицо. Лоб стягивал неширокий золотой обруч, на тонких изящных пальцах, сжимающих тёмные дубовые подлокотники, сверкали драгоценные перстни с играющими на ограненных камнях бликами пламени. Жар огня в камине не доставал до женщины и она прилагала усилия, чтобы не трястись от холода. Очень хотелось подойти, согреться, но в этом случае Минук мог увидеть её глаза, а этого не хотелось.

Он, стоя у большого камина с весело пылающим огнём, поворачивался к пламени то спиной, то боками, согреваясь от холода большой залы с высокими потолками и узкими стрельчатыми окнами с небольшими цветными квадратиками стёкол в деревянных рамах. В окна падал свет холодного зимнего солнца, а на крестовинах сквозь стёклышки просматривался нанесённый прошедшей метелью снег. Минук испытывал странный озноб, тело пронизывал не только холод большой залы, но и какой-то иной холод, от него не согревал даже жаркий огонь. Придворный лекарь ничего не смог определить и предположил, что господин занемог из-за метели, выдувающей всё тепло комнат. Подумав, Минук согласился, решив, что недуг пройдёт.

Наместник был облачён в нарядный кафтан с отложным ожерельем на воротнике, обшитым драгоценными камнями, с золотыми петлицами и кистями спереди, с кружевами на запястьях у рукавов. Отороченный мехом, застёгнутый встык на восемь петлиц столь нелепый кафтан с длинными рукавами и полами делал невысокого мужчину смешным в глазах супруги – дамы с хорошими манерами, вкусом, благородного происхождения.

Но это мало беспокоило Минука. Не так давно он узнал о тайной связи нелюбимой жены. Потом собирал воедино всё рассказанное служанкой, готовился и мысленно выстраивал предстоящую беседу. А разговор желал провести так, чтобы графиня не смогла взять верх, как это всегда случалось, особенно, если он пытался давить.

Себе он признавался, что невольно заискивает перед супругой из-за умения держаться с недоступным ему холодным достоинством. Это можно в себе развить при желании. Но настоящее оно только у впитавших его с молоком матери, полученное в наследство, как и титул.

О-о, как презирал себя Минук за неумение быть похожим на Халну! Он всегда тушевался перед её доводами, бьющими в цель, как стрела искусного лучника. Иной раз одной фразой она разрушала всё хитро задуманное.

Как заявить о её неверности? Сослаться на служанку? Бесполезно. Графиню таким доводом не возьмёшь, ещё и высмеет в ответ.

Вот если б застать Халну в объятьях барона! И что в этом случае? Сиурда Тувлера Минук боялся, едва находя сил, не показывать этого. Что бы он сделал? Вызвал барона на поединок? Ему ли тягаться с воином, побывавшим не в одной грозной сече! Да не в сторонке на холме, а в самой гуще, где титулы и состояние не имеют значения, где важны только сила, ловкость и отвага. Нет, конечно не вызвал бы. А что тогда? Повелел заковать в кандалы? Кто бы посмел их надеть на фаворита короля?

Так что же делать? Стоит ли затевать разговор? Ведь всё равно они холодны друг к другу. Может, сделать вид, что ему ничего не известно? Но как жить с позором в сердце? Интересно, как долго они уже вместе, пользуясь его неосведомлённостью? Барон при дворе уже не первый год. Пожалуй, «при дворе» неверно сказано. Сиурд Тувлер, впрочем, как и все аджеронские дворяне, держался особняком, ясно давая понять, что Минук Уулк всего лишь наместник, его задача исправно собирать дань, но никак не повелевать.

Разглядывая неверную супругу, отчего-то в этот раз упорно не желающую смотреть на него спокойным и даже надменным взглядом, наместник вдруг окунулся в воспоминания.

Ещё в самом начале он довольно быстро понял, что кичливая аджеронская графиня никогда не полюбит его, сына простого рыбака, волею богов вдруг нежданно-негаданно ставшего наместником, почти королём. Для него это и вправду было каким-то чудом.

После кровопролитного сражения, когда погибли Атуал Третий и его королева, войско аджеронов беспрепятственно продвигалось к Пиерону. Захватчики довольно милостиво относились к простолюдинам, опасаясь серьёзных волнений. Они не собирались порабощать побеждённых, потому как знали, что взамен получат озлобленный народ, воевать с ним не только бессмысленно, но и опасно. Гораздо проще поставить над ними соотечественника и с его помощью собирать дань.

Победители не жгли городов и сёл, не разрушали храмов, хоть и считали колмадорийцев еретиками. Те уже прослышали о поражении своего войска и о том, что аджероны поступают не как захватчики. Поэтому городские ворота отворялись при их виде. Старшины от гильдий купцов, цеховых ремесленников, торгового люда шли на поклон и, скрепя сердца, гнули спины. По ним вопреки ожиданию не гуляли плети и это частично смиряло побеждённых с печальной участью.