Текст книги "Мертвый дрейф"

Автор книги: Сергей Зверев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Поначалу люди недоумевали – почему за многие недели они не встретили ни одного судна? Постоянно пропадали на палубе, всматривались в даль. Текли недели, месяцы. Штормы чередовались недельными штилями, солнечные дни – пасмурными. Зима принесла промозглые ветра. Добывали рыбу, выпаривали соль, приходила вялость, апатия, начинались проблемы с памятью, проблемы с адекватным восприятием действительности. Временами нападали приступы веселья, подчас люди проваливались в глухую беспробудную депрессию. Слипались мозги, люди превращались в эфемерные скелеты, позабывшие, что в жизни может существовать какая-то цель. Установка в голове главенствовала – что бы ни случилось, мы обязаны подчиняться Александру Карловичу и господину Райдеру. Они начальники, мы – подчиненные, когда-нибудь нас спасут, и все мучения оплатятся сторицей! Разумеется, им и в голову не приходило, что они являются участниками эксперимента – за неимением других подопытных, Ландсберг ставил на охранниках научные опыты, а они об этом даже не догадывались. А эти двое серьезно спелись – жили в смежных каютах, временами выпивали – имелись на корабле «засекреченные» запасы спиртного, – обсуждали свои дела. Их рацион был обильнее и разнообразнее, чем у остальных выживших. Но никто не роптал, люди считали, что так и нужно, их уже ничто не интересовало…

Ольга смутно представляла, сколько времени прошло – год, два. Время превращалось в извилистую сколопендру, ползущую по нелогичным траекториям. «Альба Майер» и люди на борту давно превратились в призраков – и ничего не происходило. Если судно куда-то дрейфовало, то знать об этом не могли, а уж тем более повлиять на этот дрейф. И вдруг тарарам! Тревога, общий сбор! Наблюдатель на полубаке (а там постоянно неслось дежурство) засек вертолет с красной российской звездой, прилетевший с запада и зависший над палубой! Красная звезда – это плохо, – усвоили, как «Отче наш». Нормальный человек выпрыгнул бы из укрытия и пустился в пляс, но индивидуум с установкой в голове это делать не стал. Он нырнул в люк и побежал к своим с ужасающей вестью. И началась неразбериха! Сверкал глазами и рычал, как лев, Александр Карлович, угрюмый Райдер строил людей, выплевывал инструкции и выдал каждому аж по две банки консервированной сайры, что было просто беспредельной щедростью! Приказ вгрызался в мозг: чужаков нужно деморализовать, заманить в ловушку и ликвидировать! Если кто-то струсит, он лично пристрелит отщепенца!

– Так и просится на ум Иосиф Виссарионович, – проворчал Никита, – со своим нетленным «Нужно быть очень смелым человеком, чтобы быть трусом в Красной армии».

– Ну, дальше все понятно, – сказал Глеб. – Сколько вас осталось на судне, Оленька? – Он наклонился к женщине и погладил ее по слипшимся волосам.

Ласковое отношение, как ни странно, подействовало. Измученная женщина задрожала, заблестело что-то в глазах – как бы даже слезы, и Глебу сделалось очень неловко и неуютно.

– Было семеро… – прошептала женщина. – Включая Райдера и Александра Карловича… Двое погибли – Бастраков и Шкворень…

Глеб немного воспрянул. Не так уж плохо, если разобраться. Осталось двое доходяг-охранников и сладкая парочка Ландсберг – Райдер, которые, судя по всему, и представляют наибольшую опасность.

– Где они прячутся, Оленька?

– В надстройке…

Он недоуменно переглянулся с товарищами.

– Вы ничего не путаете, Оленька? Ваши люди уходили через пространство между трюмами. Вы сами оттуда явились…

– Да, я знаю… – женщина сильно устала, слова давались с трудом, глаза она уже почти не открывала. – У Александра Карловича была каюта рядом с грузовым трюмом… там, где вы что-то взрывали… Но иногда, когда позволяла погода, он жил в одной из кают на первом ярусе надстройки – по-моему, там единственная уцелевшая дверь… Там свежий воздух, легче дышится, можно смотреть на океан… Иногда они с Райдером поднимались на капитанский мостик, что-то там делали – у Александра Карловича всегда в руках был какой-то прибор… Я однажды слышала, он сетовал Райдеру: аккумуляторы садятся… В нижнем ярусе надстройки под лестницей есть спуск на грузовую палубу – это тот люк, из которого я вышла, один из технических проходов… Коридор из надстройки разветвляется – один ведет в межпалубное пространство, там очень низко, невозможно распрямиться, другой – в коридор, где мы сейчас находимся…

Глеб лихорадочно соображал. То есть, находясь в приплюснутом состоянии между палубами, можно прокрасться и в надстройку (почему они просмотрели этот люк?), и туда, где они в данный момент расположились.

– Многовато что-то здесь улочек и переулков, – покачал головой Платон.

– Третья улица Коминтерна, Четвертая улица Строителей… – тут же затянул Никита.

Белых пятен в коммуникациях «Альбы Майер» становилось меньше. Нужно действовать – немедленно! Брать контроль над этим чертовым контейнеровозом, хоть одну проблему решить в течение часа! Глеб выразительно кивнул Крамеру, и снова седативное лекарство потекло по жилам и венам. Ольга глубоко вздохнула, закрыла глаза, бледное подобие улыбки застыло на губах. Она уснула – «лечебным» беспробудным сном. Ей связали ноги, связали руки в запястьях за спиной – в качестве перестраховки, сомнительно, что она могла быстро очнуться. И снова, с Богом на устах, – запутанные лазы, похожие на кроличьи норы, духота, тошнотворные запахи, поразительное открытие, что крысы не сбежали с тонущего корабля (он, собственно, и не тонул)! – они каким-то образом умудрялись здесь жить и кормить свои семьи. В щелях и недоступных нишах что-то выразительно попискивало, и Никита, чью физиономию Глеб иногда задевал каблуком, резонно возмущался – и эти люди еще жалуются на голодный год! А как же немеркнущее правило, что настоящий голод не наступит, пока не съедена последняя крыса?

В свете фонаря действительно образовалась развилка. Участок мозга, ответственный за ориентирование на местности, уверял, что в надстройку ведет лаз, который справа. Они ползли, отдуваясь, волоча за собой оружие и амуницию, потом поднялись на колени, ускорялись, цепляясь за оплетки кабелей и разводные коробки, большинство из которых были безнадежно обуглены.

Да, действительно, этот лаз выводил в надстройку – на первый ярус, где в лучшие времена размещались каюты руководящего состава. Над головой размещалась металлическая лестница. Видеть ее через крышку Глеб, понятно, не мог, но куда уж доходчивее – с лестницы кто-то спускался, поскрипывали ржавые ступени! Он застыл на последней перекладине перед створом, упираясь плечом в крышку люка, шепнул, чтобы все заткнулись и не егозили…

Субъект спустился, помялся у подножия лестницы и куда-то побрел. Люк был самый банальный – стальная ребристая крышка с двумя петлями, приваренными изнутри. К нему поднималась наклонная лестница, на которой и обретался Глеб в довольно противоестественной позе. А снаружи что-то происходило. Бубнили приглушенные голоса – бесцветные, плоские. Поскрипывал пол. Видимо, стоило рискнуть. Он поместил палец на спусковую скобу, расставил ноги и плавно надавил плечом на крышку, заставив ее приподняться на полтора сантиметра.

Люк был не заперт (возможно, он в принципе не запирался). Образовалась узкая щель. Серый пол в разводах и выбоинах, часть разваленной стены, выходящей на полубак (контейнер кувыркался, пока не встретил преграду в виде радиорубки), чуть поодаль – ноги в стоптанных, обросших грязью бутсах. В стороне – еще пара… Он закряхтел, поворачивая голову, чтобы увеличить обзор. Образовались засаленные штаны, полы ветхой форменной куртки, ствол «АКСУ», висящего на плече…

– Давай быстрее, Глеб… – шипел откуда-то снизу Никита. – Мы же не палтусы, чтобы тут плющиться… Мы с Платоном уже не можем скрывать наши отношения…

– Что там, говори… – сипел раздавленный Никитой Платон.

– А то сами додумаем, – ухмылялся замыкающий процессию Крамер.

– Заткнитесь, чего разговорились… – прошептал Глеб и посильнее надавил плечом на крышку.

А это уже было чревато. Посреди короткого коридора, обрамленного металлическими лестницами, стояли двое «бледнолицых», готовых в любую секунду спустить курок. Позы напряжены, ноги расставлены – они сторожили закрытую дверь, расположенную в центре прохода. Все чувства у них были обнажены, они уловили посторонний звук, насторожились, вскинули автоматы…

К чести Глеба следует признаться, что он не стал пороть горячку. Он втянул воздух… и остался в той же позе. Щель – не больше двух сантиметров, не факт, что «служивые» с расстояния десяти метров ее заметят. Мало ли что тут скрипнуло, тут постоянно что-то скрипит… Две пары мутных глаз шарили по пространству, скользнули по люку, по лестнице, по другой… Переглянулись, расслабились. Глеб изготовился к броску, хотя понятия не имел, как это будет выглядеть. Эти двое, как и предыдущие, смотрелись неважно. Оба лысоватые, с пучками «мертвых» волос на угловатых черепах. На лицах синеватые маски, в глазах бездонная пустота. У одного из них полностью поседели брови и, похоже, вывалились верхние зубы – он выпячивал, как обезьяна, нижнюю челюсть, при этом верхняя губа складывалась в гармошку, и во рту зияла удручающая пустота.

Открылась дверь, объявился рослый, жилистый тип – бледный, с белыми волосами, завязанными на затылке в косичку. Очертился орлиный профиль, глаза навыкате. В отличие от коллег, он не производил впечатления ходячей немочи. Он что-то пробормотал, протянул беззубому сумку, покосился по сторонам и снова исчез за дверью. Прикрывать ее не стал. В сумках оказались снаряженные магазины для «калашникова». Беззубый вынул четыре штуки, принялся рассовывать их по вместительным карманам на бедрах, остальное отдал товарищу. «Остатки арсенала, – догадался Глеб. – Хранились в надстройке, под чутким надзором Александра Карловича. А жилистый тип с орлиным профилем – господин Райдер собственной персоной».

Охранники отвлеклись, занятые распределением боеприпасов. Время «Ч», ни секундой позднее! Глеб отшвырнул от себя крышку люка, не задумываясь о последствиях для тех, кто пойдет следом, прыжком послал себя вверх, перекатился! С заторможенностью у господ охранников все было в норме, они ошеломленно задергались, стали ронять свои магазины. Но обучали их исправно, вскинули автоматы, когда Глеба в створе уже не было, а вместо него вылупился, как чертик на пружинке, моргающий Никита. Крышка люка, которую Глеб отбросил, отпружинив шарнирами, вернулась обратно, треснув Никиту по макушке и сбросив с лестницы, и поэтому весь ураган огня, обрушившийся на люк, пришелся не на Никиту, а на спасительную крышку. Надо же, как удачно получилось… Глеб уже строчил из «Кедра», не обращая внимания, что стоит на одной ноге, и даже не столько стоит, сколько падает! Пол вертелся, уходил из-под ног. Неудобно, чего уж там… Он снова куда-то катился, швырялся пулями врассыпную. Орал человек, которого он набивал свинцом, как булочку изюмом. Снова распахнулась крышка люка – вторая попытка! – вылупился чертик на пружинке и с воплем: «Глеб, твою мать, ты чего творишь?!» – принялся поливать огнем дальнюю сторону коридора и лестницу, по которой пытался убраться последний из рядовых охранников – тот самый, что растерял свои зубы в пучине безвременья. Он успел освоить несколько ступеней, задергался, как страусенок, штампуемый кооператорами в конце восьмидесятых, треснулся челюстью о лестницу, выломав до кучи и нижние зубы, скатился вниз, обливаясь кровью…

«А чего сразу ругаться? – с обидой подумал Глеб. – Вместо того чтобы в пояс поклониться…»

– Райдер, Ландсберг, сдавайтесь! – выкрикнул Глеб, подмечая краем глаза, как полезли из люка сплющенные в норе боевые пловцы. Сопротивление реально бессмысленно, стоит ли множить потери, когда все кончено?

Распахнулась дверь, вылетел альбинос с косичкой – физиономия перекошена, «стечкин» в руке. Отшатнулся – правильно, кому охота раньше срока на тот свет? Но с намерениями сдаваться у него как-то не заладилось. Пропадая в каюте, Райдер выпустил несколько пуль из пистолета – слава богу, обогнувших мишени. Он захлопнул дверь, но она тут же выпрыгнула из створа, распахнулась.

– Ах ты, падла! – взревел Платон, выхватывая гранату и зашвыривая ее в каюту.

– На хрена?! – ахнул Глеб. Ведь есть возможность взять упырей живыми! Но выбора Платон не оставил, пришлось свалиться плашмя и ждать, пока разлетятся осколки и шлепнется вывернутая из петель дверь. Пока он кашлял, Платон, передергивая затвор, уже влетал в каюту, используя рухнувшую дверь в качестве трамплина. И физиономия при этом была такая злорадная и довольная – как у проводника пассажирского поезда, закрывшего туалет за два часа до конечной станции…

Оставшиеся в помещении, как ни странно, не пострадали – осколки разлетелись мимо. Возможно, их контузило, но на реакцию это не влияло. Копошились серые личности в дыму и гари, было видно, как один пытается выбраться через окно на кормовую палубу, а другой его подсаживает, при этом тыча стволом за спину и паля наобум. С воплем: «Попались, суки!» – Платон влетел в помещение, напоминающее кают-компанию… и по уши погрузился в свое же творчество! Все конструкции и перекрытия на этом судне были аварийные и ненадежные, а когда в одном из таких слабых мест взрывается граната… В полу зияла рваная дыра, сквозь которую просматривались громоздящиеся на нижней палубе контейнеры! Рушились балки перекрытий, трещали и падали половые рейки. В эту дыру он и ухнул, вскричав от испуга! Не на то, видать, рассчитывал! Но как-то исхитрился извернуться в полете, схватился за рваные края проржавевшей стальной балки и повис с вытаращенными глазами.

А в помещение уже вторгался Никита, вовремя притормозил, ушел во фланг. За Никитой лез Крамер, за Крамером – Глеб, еще не проникшийся ситуацией. А какой-то рослый угловатый тип с росчерками седины в лохматой шевелюре уже перебрался на палубу и убегал, прихрамывая, сжимая что-то под мышкой. Спрыгнул Райдер, прикрывал хозяина, мельтеша с пистолетом у него за спиной. Спецназовцы кашляли, чертыхались, терли глаза. Повалился Крамер, которого толкнул Глеб, нога застряла под обломками рухнувшего шкафа, он извивался, стряхивал с себя командира. Никита обогнул провал, бросился к окну. Те двое были как на ладони, он мог их расстрелять или хотя бы прижать к палубе (до дальнейшего распоряжения). Но тут из ямы раздался дикий вопль:

– Руку дайте, черти, падаю! Убьюсь же на хрен!!!

Никита заколебался. Платон, конечно, друг, но… Метнулся к окну, вскинув автомат, метнулся обратно, ужаснулся, обнаружив, что у товарища уже разжимаются руки, а лететь, между прочим, не метр. Отбросил автомат, повалился в дыру, и Крамер с зажатой ногой едва успел схватить его за штанину…

Это был какой-то клинический маразм. Глеб, скатившись с Крамера, отыскал потерянный автомат, пустился в обход по стеночке, натыкаясь на обломки мебели. Ну, ей-богу, нет таких проблем, которые мы не могли бы для себя создать! Прыжками, ускоряясь, подлетел к окну, вскинул «Кедр». А Райдер уже отбросил крышку люка на корме, уже запихивал внутрь нескладного шефа, а узрев в проеме фигуру спецназовца, начал бегло палить. Глеб отшатнулся к раме, а когда прыжком вернулся на позицию, одновременно нажимая на спуск, человек с косичкой, злорадно ухмыляясь, уже нырял в дыру и при этом умудрялся бегло стрелять! Пусть не в цель, но все равно эффектно! Всё, пусто, захлопнулась крышка люка. Этот чертов альбинос оказался достойным противником!

Грязная ругань полезла из горла, как каша из кастрюли! Он треснул со злости казенником по раме, помахал кулаками после драки, но заставил себя успокоиться. Ладно, не сказать, что все совсем уж плохо. Повернулся, уставился с насмешкой на «паровозик», выбирающийся из ямы. Выражался доступным образом Крамер – он, похоже, отвлекался в этой свистопляске от своей семейной драмы. Дергал ногой, выволакивая ее из-под несговорчивого шкафа. Никита вытащил из смертельной ловушки почерневшего Платона – тот что-то шамкал перекошенным ртом и, кажется, уверовал во Всевышнего. Оба рухнули без сил, уставились ясными глазами на раздраженного Дымова.

– Супер, – похвалил Глеб. – Спецназ на высоте.

– Ага, – согласился Никита. – Платон – «The Best». Да ладно, подумаешь, перестарался человек.

– Накосячил я малость, командир, чё… – прокряхтел Платон, привставая на колени и с ужасом заглядывая в яму. – О, мать честная…

– Ты не накосячил, ты напакостил, – процедил Глеб.

– Ну, так расстреляй меня! – вскинулся Платон. – Вот так всегда, хочешь как лучше, а получаешь по заднице! А знаешь, как не кайфово там висеть – над этими железяками, да еще и врастопырку, вверх тормашками…

– Не висел ты вверх тормашками, – покосился на него Никита, – нормально ты висел – башкой вверх.

– Вот в башке у него и тормашки, – под гомерический хохот товарищей заключил Глеб. – Ладно, разгильдяи, будем считать, что половину дела мы сделали. Двоих, как ни крути, убрали, потерь нет… почти, – он с сарказмом уставился на Платона, продолжающего с благоговением заглядывать в бездну и что-то потрясенно шептать. – Гнаться за этими хлопцами мы не будем – так недолго и в настоящую засаду угодить. За мной, неудачники, передохнем малость…

Они ввалились в «спецприемник» (как метко окрестил машинное отделение Никита) – злые, раздосадованные, как будто у них из-под носа ушло само Мировое Зло.

– Почему не открываем? – рычал Глеб. – Особого приглашения ждем?

– Не орите, – поморщилась Даша, кутаясь в штормовку и отступая в глубь коридора. – Что мы, по-вашему, делаем? Мы ведь должны убедиться, что это вы…

– А наших голосов вам мало? – Глеб настороженно шарил взглядом по пространству – на первый взгляд в машинном отделении ничего эпохального не произошло.

– А что нам ваши голоса? – пришел на выручку коллеге Котов. Он сидел под щитком управления, нахохленный, недобрый, – в помещении становилось прохладнее, невзирая на работающий генератор. – Голоса можно подделать, сымитировать, скопировать…

«А можно и по морде», – подумал Глеб, сбрасывая автомат и амуницию. Устали зверски, гоняясь в этой дыре за призраками. Спецназовцы освобождались от обузы, растягивались на полу, блаженно щурились, постанывали.

Даша взволнованно шевелила губами – видно, пересчитывала количество прибывших и сопоставляла их с количеством убывших.

– Мы слышали, что наверху стреляли…

– И что? – мрачно покосился на нее Глеб. – Мы тоже слышали. Пока все живы, не надейтесь.

– Я и не надеюсь…

– А если вы пытаетесь окольными путями выяснить, жив ли ваш разлюбезный Ландсберг, то вынужден с огорчением сообщить – жив. Сбежал. Он и Райдер – его подручный и ближайший клеврет. Больше нет живых.

Даша облегченно вздохнула, как-то расслабилась.

– Ольга еще живая, – напомнил Крамер.

– Точно, – кивнул Глеб.

– Какая Ольга? – насторожился Котов.

– Неважно, – ответили хором в три голоса. Только Крамер молчал – он снова был тих и невесел.

– Какая содержательная у нас беседа, – оценил Никита. – Чем вы тут занимались без нас, уважаемые?

– Мерзли, – проворчал Котов.

– А вы от пола отжимайтесь, – посоветовал Никита, – хорошо помогает. Только не очень мощно, а то нос потом будет болеть.

– Ладно, – крякнул Глеб, – будем считать, что отдохнули.

– Издеваешься? – вспылил Никита. – Да мы только начали. Дай отдышаться, садист.

– Вот поймаем упырей, тогда и отдышимся. – И он смерил Никиту таким взглядом, что у того мигом отбило желание качать права и чего-то просить.

И в этот момент в задней части машинного отделения, где дверь, выходящую в кормовые отсеки, надежно подперли трубами, раздался требовательный стук!

– Войдите… – успел сказать Никита, прежде чем прикусил язык и по-настоящему испугался. Спецназовцы, приходящие в движение, застыли как по команде. Безжалостный стоп-кадр – посеревшие недоуменные физиономии, отвалившиеся от изумления челюсти. «Вот и упыри пришли», – почему-то подумал Глеб.

– О господи, кто это? – прошептала, хватаясь за сердце, Даша.

– А вы догадайтесь, – выдохнул Глеб. – На корабле, помимо здесь присутствующих, двое…

– Еще Ольга, – напомнил Крамер.

– Точно, – кивнул Глеб. – Но Ольга не придет, она занята.

– Какая Ольга? – тупо брякнул Котов, обрастающий повышенной пятнистостью.

– Да что вы привязались – какая, какая? У вас жена, между прочим, она так вкусно готовит бутерброды с форелью…

– А может, еще кто-то подъехал? – выдал диковатую версию Платон и, когда все трое уставились на него как на полного идиота, смущенно пробормотал: – А чё, сказать нельзя…

Повторился стук, и тут до людей, застывших в оцепенении, стало доходить, что это не слуховая галлюцинация, сразившая всю честную компанию. Спецназовцы вскочили, сжимая автоматы. Глеб среагировал первым, подбежал на цыпочках к двери, утопленной в глубокий «альков» и оплетенной, словно змеями, разнокалиберными трубами. Платон уже дышал в затылок, что-то бормотал про сверхъестественные явления, про чертей, которые, к сожалению, не за нас. «Ничего, обойдемся и без потусторонней помощи», – подумал Глеб. Он схватился за трубу, чтобы сбросить ее на пол, разблокировать дверь и лихим спецназовским броском… Но как-то засомневался. В добропорядочность намерений оппонентов верилось с трудом. Если происходит именно так, а не иначе, значит, это кому-то нужно?

– Чего надо? – проворчал он, прикидывая на глазок возможную толщину двери. «Стечкин» не возьмет, автомату Калашникова тоже не по зубам…

– Это Ландсберг, – донесся, словно из загробного мира, глухой мужской голос. И возбудилась, завозилась Даша за спиной, из чего напрашивался вывод, что человек за дверью – именно тот, за кого себя выдает. – Меня зовут Ландсберг Александр Карлович, – повторил нежданный посетитель. – Мы понимаем, что сопротивление российским властям бессмысленно, и просим прощения, что против вас велись боевые действия. Мои люди растерялись, не сориентировались в обстановке, наломали дров… Вы должны нас понять, мы уже пятнадцать месяцев сходим с ума на этом корабле, нам повсюду мерещится дьявол…

«Сам ты дьявол», – подумал Глеб.

– Вон как запела птичка певчая… – проурчал за спиной Платон.

– И что вы предлагаете? – поинтересовался Глеб, недоуменно таращась на собственную руку – она никак не могла сбросить на пол эти окаянные трубы, распирающие дверь, ее что-то останавливало, но он не понимал что. Сюрреализм какой-то. Всё, что происходит на этом «призрачном» контейнеровозе – дешевый бездарный сюрреализм!

– Да ничего я не предлагаю, – проворчал Ландсберг. – Надоело бегать и прятаться. Полагаю, мы сполна искупили за последний год свои грехи – если таковые, конечно, и имелись. Я всего лишь незначительный научный работник, отнюдь не вселенское зло… Если не хотите открывать – ладно, я пойду…

– Стоять! – спохватился Глеб. – Надеюсь, вы не собираетесь делать глупости, Александр Карлович?

Он обернулся и принялся яростно жестикулировать – рассоситесь, не маячьте тут. Люди отступали, прятались за трубы, вдавливались в углубления в стенах. Зашуршало что-то за спиной, словно крысиные лапки заскребли по полу – убиралась с глаз подальше Дарья Алексеевна.

– Я же не самоубийца, как вы считаете? – усмехнулся человек за дверью. – К чему мне отягощать свою участь?

– Положите пистолет на пол…

– Боже правый, нет у меня никакого пистолета… Пистолет у Райдера, он не собирается из него стрелять, разве что в самого себя… Райдера здесь нет, он остался в трюме, я пришел один. Если вас беспокоит мой излучатель, то можете не сомневаться: работай он по прошествии столь долгого срока, как положено, эти стены бы вас не спасли… У меня пустые руки, господа, можете убедиться…

Удар по трубам, и они с грохотом посыпались на пол – их тут же отпихнул Платон, сладострастно дышащий в затылок. Глеб распахнул дверь, падая на колено, одновременно прижался к стене и вскинул автомат…

Узкий коридор, ведущий к кормовым отсекам, неплохо освещался тусклой лампочкой. Человек, стоящий у двери, отступил – до него было метра четыре. Зачем он это сделал? Раз пришел, так стой, где положено – возле самой двери! Посторонних вроде не было – голые стены и тип в годах… Большой специалист «психотропной» мысли был и так немолод, а время, проведенное в океане, состарило его еще больше. Рослый, нескладный, сутулый – одетый в какую-то потрепанную гражданскую одежду. Худощавое сморщенное лицо землистого цвета, спутанные волосы с примесью благородной седины, волевой, выбритый пару дней назад подбородок. Глаза – далекие, глубоко запрятанные в черепную коробку, надежно обложенные – словно окопы мешками с песком – фиолетовыми синяками.

– Послушайте, уважаемые… – миролюбиво забубнил ученый и, поколебавшись, отступил еще дальше. – Уберите автоматы, не надо стрелять… У меня пустые руки, вы же видите, – для пущей наглядности он поднял дрожащие конечности со вздувшимися артритными суставами на фалангах пальцев.

«И в чем подвох?» – озадачился Глеб.

Он встал с колен, переступил порог… и, свято веруя, что его страхуют в три ствола, решительно шагнул вперед, чтобы схватить ускользающего типа за грудки.

А подвох оказался в обыкновенной психологии – добыча рядом, так хватай ее! Ландсберг попятился, изображая сильный испуг. И вдруг отпрыгнул с невероятной для своего состояния прытью, вылетел из коридора и метнулся куда-то вбок!

И ведь сработало! Возмущенно крякнув, Платон, нетерпеливо сопящий в затылок, оттолкнул командира и бросился вдогонку за Ландсбергом.

– Осторожно! – крикнул Глеб, отдирая плечо от стены.

– Не учи ученого… – Платон рухнул на колени и в таком вот «сидячем» виде выехал в примыкающий коридор, гремя «доспехами». – Девять жизней у меня, командир, как у кошки… И все собачьи, итить их… Вот тварь! – Он подпрыгнул, не отнимая казенник «Кедра» от плеча. – Уходит, сука…

– Не стрелять! – Глеб прыжками помчался вперед, успев проорать через плечо: – Все за мной! Дарья Алексеевна, Котов, запритесь и никому не открывайте!

И началась эта безумная гонка по запутанным переходам! Ловля на живца, да еще и на какого живца! Все прекрасно помнили, что во мраке таится Райдер с пистолетом… Да пусть и не с пистолетом, а со скорострельной корабельной пушкой – у него все равно нет шансов против четырех обвешанных оружием и разозленных спецназовцев! Глеб в два прыжка догнал Платона, обогнал его, сбросив с дистанции, – а Ландсберг снова куда-то кинулся, только след инверсионный остался в мерцающем полумраке. Глеб ударился о стену, не вписавшись в поворот, – беглый мониторинг: короткий коридор, и Ландсберг, не такой уж шустрый, бежал, припадая на левую ногу, хватался за стены, чтобы не упасть. Он бросился за ним, проорав что-то воинственное, индейское, – выбросил руку вперед, чтобы схватить за шиворот. И чуть не схватил – вот только коридор опять оборвался, и профессор вывалился на винтовую дребезжащую лестницу, оступился, поехал, гремя костями, хватаясь за перила.

– Стоять, стрелять буду! – Глеб вылетел на ту же лестницу.

Оступился на первой же ступени – она висела для блезира, почти не закрепленная, схватился вовремя за шаткий поручень – и тоже задребезжал вниз, отбивая мягкие места и между делом размышляя, что благословенен будет тот умелец, кто первым изобретет бронежилет для задницы! Товарищи громыхали за ним, тяжело дыша, переругиваясь. Хорошо, хоть голову еще не оттоптали! А Ландсберг из последних сил изображал чудеса проворности. Он свалился к подножию лестницы, кое-как поднялся на подгибающихся ногах, устремился в ближайший черный проход. «Это где-то под машинным отделением, кормовые отсеки», – машинально отметил Глеб, ввинчиваясь в коридор. Поосторожнее бы надо… Он разогнался, скакнул… и снова неудача. Он не упал – успел опереться ногой, помчался дальше. Снова поворот, неосвещенный коридор, мелькнуло что-то, пропадая в черном чреве. Он бросился в темень, что-то вроде тамбура или предбанника, и ни единой лампы в округе! Вывалился в относительно разомкнутое пространство, споткнулся обо что-то, загремел, представляя в ужасе, как дробятся и крошатся его кости. Закрылся плечом – контакт с чем-то твердым (прямо даже стальным) – чувствительно, но вроде без переломов. Перелетали через проем его товарищи, кричали, что ни черта не видят, кто-то отдавил Глебу ноги. Кто-то слишком умный, видимо Платон, полоснул очередью по потолку, и заплясали в глазах огненные человечки…

И в довершение к этому позорищу заскрипела, завыла дверь за спиной, захлопнулась, сработало запирающее устройство. И донесся глуховатый, но чертовски отчетливый сатанинский смех…

«В ловушку загнал!» – ахнуло по мозгам.

Клубок из человеческих тел ворочался в кромешной темноте. Не сразу удалось отклеиться от товарищей, откопать в подсумке и нацепить на лоб фонарь. Автомат он не утратил, палец по-прежнему лежал на спусковой скобе. А смысл? В них никто не собирался стрелять. Из душного мрака, пронизанного сыростью, проявлялись стены в грязных потеках, какие-то силовые установки, вездесущие трубы и кабели. Возились товарищи, принимая вертикальное положение, цепляли фонари. Прочертилась дверь – овальная, ну точно подводная лодка, удивительно, как он не запнулся о высокую приступку… Он бросился к двери, надавил на нее плечом – бесполезно, дверь надежно держалась в створе. Сплюнул со злостью, отскочил на шаг, выбил короткую очередь в предполагаемый замок. Не было на двери никакого замка! Только запор с обратной стороны, но как до него добраться? И толщина такая, что хоть паровым молотом в нее бейся! Пули отскакивали, рикошетили от стали, оставляя на ней вмятины. Злость душила, он снова вскинул автомат, плевался матерщиной и пулями девятого калибра, на которые эта дверь откровенно плевала!

– Прекрати! – заорал Никита. – Угадай, в кого сейчас это свинство будет рикошетить?

– Гранатой? – глуховато предложил Платон.

– Ага, и нас вместе с дверью, – испугался Никита, – на мелкие кусочки. Шли бы вы лесом со своими заманчивыми предложениями.

– Вот сука, – ругнулся Крамер. – А ведь была у меня дельная мысль, что эта падла нас в ловушку заманивает.

– А озвучить полезную мысль не позволила природная скромность? – ядовито осведомился Никита.

– А вы бы послушали? Вон как командир усвистал – словно за птицей счастья…

– Давайте спрячемся и подорвем гранатой? – тупо гнул свою линию Платон.

– Да остынь уже, – огрызнулся Крамер, – дай сориентироваться.

За дверью что-то ухнуло – грохот сменил неприятный скрежет, словно волокли по полу что-то тяжелое. «Ландсберг уже не один», – автоматически отметил Глеб. Резкий удар – дверь подперли снаружи чем-то массивным. Ломали дальше, гремели трубы, скрипели какие-то коробы, перегораживая проход.