Текст книги "Крот против оборотня"

Автор книги: Сергей Зверев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Конечно, – пожал плечами Храпов, – торговля наркотиками, торговля алкоголем и сигаретами, торговля сексуальными услугами.

– Вот! И тут Сеня с его покровителями ни в чей супердоходный бизнес не влезал и никому дорогу не переходил. У них было свое дело и свой канал. Я так считаю, но всю эту логику развел здесь потому, что вы спросили, а я подумал немного с высоты своего опыта.

Хана увели, а Храпов еще с полчаса сидел, ходил по комнате допросов, размышляя о том, на что ему Ахмедов открыл глаза. Об этом стоило подумать самому и чуть раньше. Все ведь лежит на поверхности, все практически очевидно. И близко к этому Сене не подойдешь, потому что никто не был с ним близок, не подпускал он к себе никого. Если верить слухам, то Сеня залег «на дно». А если просто никто не знал, где и как он воровал? Ведь он сбывал золото по своим хитрым каналам, о которых тоже никто не знал.

Был момент, когда Храпов думал, что Сеня Морячок – хитрый агент кого-то из оперативников уголовного розыска. Может, даже сам оперативник, который решил внедриться таким способом в среду воров. Но потом у него появились очевидные доказательства, что Сеня все-таки крал. Иногда привлекал подельников и делился с ними честно. Получалось, что он или выжидал чего-то, какого-то крупного дела, и не светился с мелочовкой, или продолжал воровать в одиночку, и никто не знал, где.

Потом Храпов посмотрел на часы, вспомнил, что комната свободна еще лишь час, а потом записана за другим следователем, и велел привести третьего запланированного на сегодня подследственного.

Обрюзгший, в грязной майке, которая виднелась из-под расстегнутого грязного спортивного костюма, он ввалился в комнату и сразу принялся вытирать лоб рукавом. Потный, с мутным взглядом, парень выглядел лет на тридцать или тридцать пять, хотя ему, судя по анкетным данным, было всего двадцать восемь. Судимость за злостное хулиганство, судимость за драку с тяжкими телесными повреждениями, теперь вот за убийство во время попойки.

Саша Антонов, известный в уголовный среде как Шнобель, был пьяницей, хулиганом и лодырем. И хотя постоянно сидел по уши в долгах, со всеми расплачивался. Было очевидно, что воровал. На крупного «крадуна» он просто не тянул, значит, крал часто, но по мелочи. В остальное время он в таких же мутных компаниях пил, дрался, снова пил, тискал таких же мутных баб. В последний раз приревновал к одной из них, в состоянии крайнего алкогольного помутнения, мужика. Зарезал в драке ее, а потом и его. А утром ничего не помнил. Сейчас переживал страшно, винился, что на «мокрое» дело пошел, требовал даже одно время, чтобы к нему привели священника, но потом успокоился.

– Заходи, Саша, заходи, – кивнул на табурет Храпов. – Ну как ты тут?

– Хреново, Дмитрий Владимирович, как еще. Тюрьма – не воля! Друганы вот не забывают, передачки носят. Курево, шавку кое-какую, разрешенную, чай. А вы как? У меня теперь другой следователь… скоро суд. Как я тогда… эх, попутало меня! По трезвянке бы никогда! Вы мне верите?

– Саша, тут дело не в том, верит тебе следователь или нет, поверить тебе должен судья. А ты вел такой образ жизни, что поверить трудно. Да и сделанного уже не вернешь. Скажи мне, Саша, так, без протокола, ты в своей среде знаешь воров, кто специализируется на кражах золотых изделий, перекупщиков?

– Дмитрий Владимирович! – Шнобель весь побагровел и выкатил глаза для пущей убедительности. – Вы же в наших делах сечете, знаете, что по понятиям своих сдавать – последнее дело.

– Не надо никого мне сдавать, Саша, – терпеливо стал объяснять Храпов. – Ты просто скажи: знаешь этот круг или нет.

– Знаю, но только для вас, Дмитрий Владимирович. Вы – человек, вас я уважаю, да и другие говорят, что Храпов – человек.

– Ладно тебе, – через силу засмеялся следователь, – понесло опять. Расскажи, какие нравы в этой среде, какие законы.

– А че говорить… можно я закурю?

– Да, кури, кури!

Шнобель долго возился, вынимая из карманов пустые пачки с рассыпавшейся табачной крошкой, пока не извлек наконец кривую мятую сигарету «Прима». Он старательно и солидно прикурил, выпустил дым и стал разгонять его рукой, чтобы он не попадал на следователя. Потом доверительно начал:

– Я вот че думаю. В последнее время братва стала поговаривать, что «рыжья» стало мало. Барыги тоже его не видели давно. Говорят, чечены стали вывозить его из Москвы к себе. Они там оружие покупают на него, баксы всякие. Я толком не пойму, но базар слышал. А еще братва «терла», что полиция под себя все взяла. Не в смысле полиция, а эти… – Шнобель смущенно засмеялся, закашлялся. Покрываясь снова обильным потом, помахал рукой, разгоняя дым, и добавил: – …оборотни в погонах. Типа они весь навар через себя сбывают. И какой-то высокий там рулит. В смысле должности, конечно. Про рост я не в курсе. Я не очень-то в этот базар всегда встревал. Вообще, Дмитрий Владимирович, вы же знаете, что по нашим понятиям с полицией дела иметь западло… извините, нельзя. Но мне один авторитет… на пенсии… говорил, что воровские времена давно прошли, сейчас не понятия, а «бабки» рулят.

– Ты Сеню Морячка случайно не знал?

– Это какой? Не, не слыхал. Да и не при делах я, вы же знаете…

И Шнобель еще минут пятнадцать обстоятельно объяснял, что он не при делах, что он алкоголик, а не вор. А знакомства имеет благодаря лишь широте своей души и компанейскому складу характера.

Антон весь день присматривался к ломбарду «Екатерина». Борисов был категорически против авантюры, которую он предложил, но потом, выслушав его доводы, скрепя сердце согласился. Идея заключалась в том, чтобы Антон в самом деле «взял» ломбард. Кроме Борисова, знать об этом должны были только начальник ГУВД и начальник Главка собственной безопасности МВД. Это нужно для того, чтобы взлом все же был оперативной операцией полиции, а не настоящей кражей.

Борисов согласился, что, объяви они нормальную операцию с поддержкой спецподразделений, технических служб, вневедомственной охраны, поставь они в известность руководство ломбарда, и утечка информации будет гарантирована на сто процентов. Антон и так был уверен, что «Екатерину» Марк ему подсунул не зря. Могла быть подстава, но тут уж Борисов обещал подстраховать, если возникнут накладки.

Обследовав дом, Антон убедился, что помещение ломбарда – это бывшая квартира. На щитке уже не было квартирного счетчика, потому что во время переоборудования помещения в нежилое все было перенесено внутрь. Но общее питание помещения все равно проходило через щиток на лестничной площадке первого этажа.

Вторым этапом было посещение самого ломбарда. Результат – Антон увидел, какого рода пожарно-охранная сигнализация там была установлена. Простое отключение электропитания ничего не даст, потому что у системы есть аварийное питание, рассчитанное на двенадцать часов. Оставался один выход – отключить его. Но для этого придется попасть внутрь официально. И Антон поступил очень просто. Он набрал номер телефона директора сети ломбардов, представился инспектором сетевой энергокомпании и попросил прислать специалиста, чтобы тот провел его внутрь. Антон обосновал версию с коренной реконструкцией внутренних домовых сетей.

Больше времени заняла подготовка. Выбрав из своего набора для изменения внешности менее бросающиеся в глаза компоненты, Антон ограничился париком с более темным цветом волос. Брови и ресницы пришлось тоже подкрашивать, чтобы их цвет соответствовал цвету волос. Легкое расширение ноздрей с помощью силиконовых колец, вставленных внутрь, тоновый крем, меняющий цвет лица на более смуглый, и капелька клея с тонкой нитью, имитирующей шрам на губе. В довершение в глазах появились красивые карие линзы.

Изготовить правдоподобное удостоверение и официальное уведомление дирекции о предстоящих работах на современной технике можно было не выходя из дома, благо в Интернете доступ к бланкам компании был. И в четыре часа вечера Антон стоял у дверей ломбарда в ожидании представителя дирекции. Они встретились, прошли за железную дверь внутрь, где Антон под роспись выдал уведомление и с представителем осмотрел помещение, рассказывая, что и как будет меняться и как это затронет помещение ломбарда. Один щелчок режущего инструмента в нужный момент не заметил никто, но теперь аварийное питание не сработает.

Конечно, завтра будет заявление в полицию, все вспомнят визитера из энергокомпании, и тут же легко выяснится, что никто никакого специалиста в ломбард не посылал. Всем станет ясно, что это и был преступник, который так ловко перекусил один проводок, но описание его, увы, сведется к цвету глаз, волос и форме носа. Даже осанку описать очевидцы правильно не смогут, потому что Антон давно уже выработал специальную для таких случаев походку. И уж, конечно, все сразу начнут наперебой рассказывать о заметном шраме на губе, который эту губу чуть подтягивает вверх. Этим бесполезный словесный портрет и ограничится.

В три часа ночи Копаев приступил к основной фазе своей операции. Попасть в подъезд, открыть щиток и отключить питание помещения ломбарда было просто. Потом очень простой замок первой металлической двери, которая вела в помещение для посетителей. Конечно, ведь вся надежда на сигнализацию, зачем же ставить бронированную дверь сейфового типа, как в подвалах денежного хранилища. Датчики молчали. Открывать вторую дверь с более сложным замком Антон не стал, ведь есть окошко для сотрудника ломбарда. Правда, оно закрыто стандартными рольставнями, но мало кто знает, что они, как говорится, взломобестолковые. Пять минут работы небольшим ломиком за закрытыми дверями, и окно оказалось доступным.

А вот стеклопакет пришлось разбить. Это единственное серьезное повреждение, которое пришлось себе позволить. А дальше много следов проникновения, много следов попытки вскрыть сейфовую комнату, которая, кстати, тут оказалась. Антон еще в четыре часа дня, когда был здесь официально, очень обрадовался, увидев, где на ночь запирают ценности. Он даже и не пытался вскрыть эту комнату.

Обратная дорога через окно приемщицы в общее помещение, а потом внимание Антона привлекли звуки полицейской сирены. Через минуту он выскочил на улицу, плотно прикрыв дверь, и побежал за угол. Невысокий декоративный забор детской площадки торгового комплекса, школьный двор, а за ним двор жилого дома, где он оставил машину. Все, что Антон успел увидеть, когда перемахивал через забор, – это полицейскую машину, остановившуюся возле двери ломбарда. Что привлекло внимание вневедомственной охраны, он мог только догадываться. Скорее всего, их пульт каким-то образом среагировал на отсутствие электропитания охранного оборудования в ломбарде. А он такого варианта не учел. Хорошо, что удалось унести ноги, а то Борисов бы помучился, спасая его в этой ситуации. Если бы взяли внутри помещения ломбарда, то были бы большие проблемы и вся операция могла бы… Прав был Борисов, очень прав, когда говорил о риске.

На следующий вечер Антон, выставляя напоказ удачно исцарапанную на заборе кисть руки, заявился в тот самый кабак, после которого на него напали уроды Марка. Сегодня он зарекся пить. На душе было неспокойно. Опыт общения с криминалом подсказывал, что сложившаяся ситуация могла оказаться элементарной «пустышкой» и не привести ни к чему, кроме как к дальнейшему развитию нежелательных событий. И все же что-то подсказывало Антону, что стоит продолжать. Куда-то эта дорожка через Марка вела.

Того остроносого «шестерку», что подкатывал к нему вчера, он увидел сразу. Тот торчал у стойки бара и похотливо хихикал возле двух размалеванных девиц. Это была удача! И ее стоило сразу же использовать, пока этот недомерок не смылся.

Антон с угрюмым выражением лица подошел к стойке бара и тяжело облокотился на нее, сверля бармена глазами. Тот с готовностью подскочил.

– Водки, – рыкнул Антон. – Стольник!

Бармен нацедил в высокую рюмку и поставил перед Антоном на салфетку. Осведомиться о предпочтениях в закуске он не успел, потому что Антон, не глядя, сгреб рукой заметившего его и притихшего «шестерку», подтащил к себе и медленно вылил водку ему на голову со словами «угощайся, сучара». Девчонки мгновенно исчезли с высоких барных стульев.

– Ну как? Нравится? Еще по маленькой или сразу к закуси перейдем?

«Шестерка» забегал глазами по залу и попытался вырваться, но Антон держал его крепко.

– Тебя как зовут, упырь? – тихо спросил он, подтягивая парня к своему лицу так близко, как будто хотел откусить ему нос. В лицо пахнуло перегаром, дешевым застарелым куревом и гнилыми зубами, но пришлось терпеть, как того требовали роль и ситуация.

– Шлепок, – пропищала полузадушенная жертва. – Отпусти, ты чего…

– Ты не Шлепок, теперь ты будешь зваться Упырем, – прошипел ему в лицо Антон. – Где Марк, где эта рожа бритоголовая? Удавлю, падла!

– Я скажу… придет он… хорошо, ты че в натуре… задушишь же…

Антон отпустил скомканную в кулаке рубашку, и парень свалился на пол, громко стукнувшись коленями. За все время инцидента в зале ничего не изменилось, стоял все тот же обычный шум. Но когда он отпустил Шлепка, то сразу почувствовал, что шум стал каким-то другим. Настороженным, что ли.

Пришлось оглянуться, но только медленно, зловеще, чтобы во взгляде была угроза и готовность всех порвать и поломать. В дверях стоял Марк собственной персоной, блестя круглым теменем и насмешливо глядя на Антона. Губы у него были толстыми, все покрыты корками болячек. Это зрелище, и особенно взгляд Марка располагали к тому, чтобы примерить маску бешенства.

Повернувшись всем телом ко входу, Антон сжал рукой рюмку, подумывая, а не раздавить ли ее рукой для большей зрелищности. Наверное, не стоило, потому что можно было поранить руку, а руки ему нужны были здоровыми и крепкими. Конфликт в самом разгаре, и чем он закончится, пока неизвестно.

Марк подошел к стойке бара и уселся на стул чуть поодаль. На Антона он больше не смотрел, только ткнул пальцем куда-то в череду бутылок. Бармен, видимо, хорошо знал вкусы завсегдатая и тут же выудил из шеренги бутылок какой-то коньяк.

– Говорят, ты вчера чуть не спалился? – насмешливо спросил Марк, глядя перед собой в стойку бара.

Было понятно, что обращается он к Антону и что он в курсе ночных событий. Разговор по душам не даст абсолютно ничего, значит, нужно зубы показывать, показывать всем, что ты волчара, что за свое глотку готов перегрызть всякому, невзирая на заслуги, чины и статусы. Ладно, будем играть по вашим правилам, подумал Антон.

– И откуда ты все знаешь? – сверля взглядом Марка, осведомился он недобрым голосом. – И почему полиция приехала, когда я все отключил и сигнализация не сработала?

– А ты так уверен, что все отключил? – расплылся в наглой улыбке Марк, наконец повернув голову к Антону.

– Уверен, – процедил тот сквозь зубы, старательно доводя себя до разумного, видимого со стороны бешенства. – Я уверен, что ты мне «Екатерину» умышленно подсунул, уверен, что там не зря все «цацки» оказались под прочными замками за толстой бронированной дверью и что не случайно прилетели «вертухаи» с пушками, когда я любовался внутри пустыми полками и сейфом.

– Чево, чево? – расплылся Марк в улыбке, насколько позволял разбитый рот.

– А не ты ли, падла, легавым меня сдал? – в воцарившейся тишине громко произнес Антон. – Я тебе хлебало вчера набил, ты мне отомстить решил. Не так?

– Слышь, ты! – Марк пошел красными пятнами и нахохлился, как кочет. – Ты в чем меня сейчас обвинил! Ты, братан, за базар отвечай!

– Обвинил я тебя в том, что ты с легавыми дружбу водишь и что с ломбардом ты меня подставил, – ответил Антон и с интересом посмотрел на бритоголового.

Марк тяжело поднялся, опрокинув стул, на котором сидел, его рот нервно дергался, и из лопнувшей болячки снова стала сочиться кровь. Трое парней с соседних столиков тоже поднялись и заняли позицию вокруг Антона, впрочем, не приближаясь к нему ближе трех метров. Наверное, скорее для того, чтобы он не сбежал, нежели для нападения. Хотя еще не вечер, они себя могут проявить и по-другому. Вон девочки стали потихоньку ускользать из этой части зала ближе к выходу. Интересно, как у них тут драки происходят? Полицию вызывают или кто-то другой урегулирует?

– Говорить будем не здесь, – прошипел Марк. Скорее всего, он это произнес не для Антона, а для своих бойцов.

– Где хочешь, – согласился Антон, отвечая бритоголовому не менее горячим взглядом. – Я в своем праве. У меня претензия не к базару, а к делам.

Ехать пришлось туда, куда предложил Марк. Собственно, он не предлагал, а просто изрыгнул слово «Олимп» и, круто повернувшись, вышел из бара. Трое парней, стоявших поодаль, придвинулись к Антону, глядя на него настороженно. Пришлось засунуть руки в карманы и, демонстративно задрав подбородок, тоже двинуться к выходу.

Уважение к нему проявили, потому что не стали сажать в машину, зажимая по бокам двумя крепкими парнями. Просто один из них кивнул на серую «Мазду» и сам уселся на переднее сиденье. Антон послушно сел на заднее, успев увидеть, что еще двое сели во вторую машину – синюю «Хонду».

Ехать пришлось недолго. Узкими улицами, избегая оживленных проспектов, машины минут за тридцать выехали куда-то в район Текстильщиков. Как и следовало ожидать, целью поездки оказался спортивный клуб «Олимп», занимавший цокольный этаж жилого дома. Значит, поединок? Интересно, у них тут есть боксерский ринг? Антон предполагал, что против Марка он выстоит в рукопашной схватке без правил. Только бы они тут не придумали своих собственных правил. Например, заявить, что Марк вчера пострадал от того же Антона и драться не может, а за него встанет за справедливость и понятия его «братан». И выйдет какой-нибудь чеченец или дагестанец, чемпион России по какой-нибудь борьбе или армрестлингу.

Когда Антона завели в большой зал, видимо борцовский, то все маты с полов были убраны и свалены в кучу у стены. Пыльный квадрат посередине зала отмечал место, где они только что лежали. Значит, идея схватки именно здесь пришла в голову Марку недавно.

Сам бритоголовый сидел у стены в судейском кресле, положив ногу на ногу и глядя на Антона исподлобья. Вдоль стен топтались, стояли и прохаживались еще человек восемь крепких парней. Марк поднялся, сделал несколько шагов и остановился, выставив палец в сторону Антона.

– Все слышали, что вот он сегодня сделал мне предъяву? Нехорошую предъяву. При всех заявил, что я с легавыми дружу, и замарал мою честь. Такой поклеп смывают кровью! Все согласны, что за правду надо стоять?

Парни стали подходить, образуя неплотный, но все же круг. Смотрели без злобы, с интересом. Наверное, прикидывали шансы этого незнакомца.

– Ты не все сказал, Марк, – громко заявил Антон. – Ты забыл упомянуть и другую часть обвинения. Мы спорили с тобой, что я за сутки возьму указанный тобой ломбард. Я его взял, отключил сигнализацию, но приехала полиция, и пришлось уносить ноги. И в самом ломбарде все оказалось в этот день убрано с витрин и полок, до последней мелочи. Меня ждали там, Марк, и кроме тебя о нашем уговоре никто не знал. Теперь я все предъявил!

По залу пронесся легкий гомон. Антону показалось, что большая часть присутствующих признавала его претензии справедливыми, но вряд ли это что-то изменит. И точно! Повинуясь команде Марка, парни расступились, отойдя к стенам, но большей частью к дверям и окнам.

– Ну, как ты хочешь? – подойдя к Антону, требовательно спросил Марк. – В спортивных костюмах, в борцовках, в перчатках? Или, может, по-простому, по-пацански?

– А мне все равно, – пожал Антон плечами, изображая лицом железное спокойствие. – Твой спектакль, ты и режиссируй.

– И не боишься? – начал давить на психику бритоголовый.

– А я за правое дело биться буду, за свое честное имя. Чего мне бояться, если все законы на моей стороне, а ты по всем понятиям – сука.

– Ах ты… – Марк задохнулся от злости, но сдержался, он хотел сказать что-то язвительное, но никак не находил слов. И от этого бешенство переполняло его все больше и больше. – Тогда… тогда ты мне за все ответишь, и по моим правилам!

Последние слова он буквально выкрикнул, забрызгав Антона слюной. Пришось демонстративно вытереться носовым платком. Но эта безобидная выходка добавила свою каплю в накал ситуации. Правда, Марк, как оказалось, к чему-то подобному готовился, и у Антона непроизвольно стали возникать мысли, что насчет спектакля он не очень-то и ошибся. Ну откуда у Марка под рукой, на соседнем кресле, что стояло за судейским столиком, вдруг оказались два легендарных «катрана»?

Этот нож Антон знал, пользоваться им умел, хотя в армии, даже в спецподразделениях, он массово появляться так и не начал. Боевой нож «катран» разрабатывался изначально как подводный нож для аквалангистов. Но ВМФ в 90-е не смог закупать эти ножи по очень простой причине. У армии и флота денег не было совсем. Даже на зарплаты военным, не то что на передовое холодное оружие.

Но по многим параметрам и свойствам «катран» превосходил не только обычные штык-ножи или иностранные аналоги боевого холодного оружия. Он был передовой разработкой в целом и поэтому не мог не привлечь внимание ФСБ, а уж спецслужбы добились того, чтобы «катран» хоть маленькими партиями, но все же стал выпускаться на Тульском оружейном заводе. Постепенно ножи появились у бойцов МЧС «Лидер» и некоторых спецподразделений ФСБ и МВД.

Антон помнил рассказы многих офицеров, кто прошел войну в Чечне и где «катраны» заслужили популярность. Как это ни парадоксально, но нож, разработанный как подводный, оказался очень удачным, универсальным во многих случаях оружием для сухопутных войск и наземных операций. Благодаря форме клинка «катран» спокойно пробивал теплую плотную одежду, даже стеганые ватники, а технологическая пила на клинке наносила ужасную рану. «Катраном», как консервным ножом, открывали не только банки со сгущенкой и тушенкой, им вскрывали даже стандартные металлические двери, устанавливаемые в квартирах. При желании им можно, потратив немного времени, пробить кирпичную стену.

То, что нож оказался у бандитов, Антона не удивило. Переоценить это оружие трудно. И не случайно из нескольких тысяч выпущенных на заводе ножей сейчас в армии находилась меньшая их часть. Их продавали, меняли офицеры, имеющие доступ к вооружению. Спецназовцы, по достоинству оценившие это оружие, увольняясь в запас, тоже различными способами пытались оставить нож себе. Рапорта пестрели такими стандартными и недоказуемыми формулировками, как «потерял», «украли». Даже Сергей Шойгу, возглавлявший тогда МЧС, подарил Виктору Черномырдину, занимавшему пост премьера правительства, один из «катранов».

– Ну, – хищно блеснул глазами Марк, – бери! Давай, кто ловчее окажется! Это тебе не кулаками в темноте махать. Тут сноровка нужна. Давай выясним, кто прав, а кто виноват!

Антон смотрел на противника с холодным равнодушием. И чего это бритоголовый так рвется с ножами поиграть? Судя по навыкам, точнее, по их отсутствию, он боец плохой. И хоть с ножом управляться эффектнее, но и сложнее. Может, его кто-то обучал? Но для мастерства владения ножом нужно ведь еще и мастерство единоборца. Нельзя быть мастером ножа, не будучи мастером единоборства. Такое самомнение, глупость, или его злоба ума лишила?

Антон взял один из ножей и отошел в сторону, осматривая оружие. Невооруженным глазом было видно, что это не подделка, что клинок не подпилен. А еще, что эти ножи в серьезном деле не были. Повернувшись к Марку, он сказал:

– А почему ты думаешь, что прав тот, кто в схватке победит. Разве правота за силой?

– Че? – напряг свой мозг бритоголовый. – Ссышь? Ну! Давай!

– Давай, – спокойно согласился Антон, глядя, как Марк держит оружие.

Теперь он понял, чему бритоголового научили прежде всего. «Понты бросать» с ножом! Это он умел хорошо. Нож в руках Марка крутился как заколдованный, как пришитый к его руке, но тем не менее все время менявший положение – то острием к себе, то острием вперед, то нацеленный для удара сбоку, то для удара снизу. Смотрелось это красиво… но бестолково.

Антон взял рукоять поудобнее острием вниз, прижал клинок к предплечью, защищая руку, и двинулся на противника мягкими кошачьими шагами. Сейчас все решают точность движений, реакция и навыки. Что из этого есть у Марка?

Рука противника быстро замелькала перед лицом Антона, но все эти обманные движения обманывали прежде всего самого бритоголового. Он полагал, что владеет ножом, но когда рука Антона метнулась вверх и в сторону, Марк мгновенно отскочил назад и выставил клинок прямо перед собой. Вот вам и ответ, подумал Антон. Зачем он так скачет? Ведь ничего необычного я не сделал, я просто пытался проверить скорость постановки им защиты, а он ее не поставил вовсе, а отскочил назад, хотя прямого нападения с моей стороны не было. Он должен был блокировать клинок клинком и задействовать вторую руку для удара, захвата.

Полагая, что Марк так и будет перед ним рисоваться и пугать ловкостью, Антон не спешил атаковать сам. Но его бритоголовый противник проявил новую несдержанность. Он не стал выяснять навыков противника, не успел понять уровень его подготовки и рванул с криком вперед. Нож летал справа налево перед Антоном, рассекая воздух. Несколько ответных обманных движений, потом демонстрация открытого левого бока. В тишине зала со звучным лязгом встретились два клинка, и Антон с разворотом всем корпусом ударил Марка левой ногой в плечо. Именно левой, потому что левой бьют редко.

Пошатнувшись и отскочив назад, бритоголовый потер плечо и сплюнул прямо на пол зала. Он снова пошел в атаку, но теперь уже осторожнее. Вот и хорошо, подумал Антон. Пыл я с тебя сбил, теперь ты не будешь махать руками, как ветряная мельница. Теперь ты будешь двигаться медленнее, но реакция у тебя хуже.

И Антон пошел в контратаку, которая обычно сильно сбивает с толку неопытных бойцов. Они считают, что атаковать нужно по очереди, а тут такая фигня. Нож в руке Антона плясал острием вниз на уровне лица Марка, гипнотизируя его и отвлекая внимание от конечностей противника, прежде всего нижних. Рывок, выброс ножа клинком вперед, Марк вскинул руку, защищая голову, и тут же получил прямой удар резко выпрямленной ногой в живот. Удар оказался сильным и отбросил его на пол, заставив проехать пару метров на собственном заду. Сразу встать, держась за живот, у Марка не получилось.

Но когда он встал, Антон набросился на него с новой силой. Дважды их ножи соприкасались с металлическим лязгом, дважды Антон наносил удары невооруженной рукой по локтю противника, отбивая его руку с ножом в сторону. Наконец Марк подставил себя в неудобной позиции. Обманное движение, удар по руке и резкий захват кисти. Развернувшись всем телом, Антон поймал вооруженную руку Марка под мышку, надавил, подставив свое предплечье «на излом», а затем ударом рукоятки ножа по кисти противника выбил нож.

Обычно в подобных случаях неопытные противники всем своим естеством ощущают величайшую для себя опасность, ведь противник с ножом, а он нет. И первая же реакция сводится к попытке вырваться, а не продолжать схватку. Поэтому в такой ситуации мало кто ожидает удара, и Антон нанес удар кулаком в лицо Марка, потом локтем, а когда голова противника откинулась, тут же перехватил его, бросив руку, за горло и развернул к себе спиной.

Когда парни у стен сообразили, что происходит, их бритоголовый главарь уже стоял зажатый как в тисках и с приставленным к его горлу ножом. Одно движение, и Антон мог располосовать горло Марка от уха до уха. Сталь клинка позволяла это сделать с легкостью. Воцарилась гробовая тишина, которая по напряжению могла сравниться разве что с напряжением в высоковольтной сети.

– Эй, остынь, молодец! – раздался чей-то писклявый голос. – Ну-ка, ну-ка, оставь его, бедолагу, а то ведь и правда порежешь. А он мне еще пригодится, обалдуй.

Антон повернул голову и увидел, что от входной двери к ним движется невысокая щупленькая фигура лысенького сморщенного человечка, опирающегося на палочку. Человечек улыбался и сокрушенно крутил головой, как будто шел урезонивать расшалившихся, но таких любимых детишек. Парни у стен почтительно подобрались, с явной готовностью броситься выполнять первое же приказание этого странного старичка.

– Ну? Чего? – Старичок остановился в паре шагов от Антона и с улыбкой стал смотреть на него. – Да брось ты его, окаянного, брось! Все ты доказал, во всем ты прав. И никто тебя не тронет. Я сказал!

Последние слова он проговорил с такой уверенностью, что Антон невольно поверил – этого человека тут все послушаются. А что спектакль был именно спектаклем, и теперь он переходит к своему завершающему акту. Ладно, решил Антон и отпустил Марка, слегка пихнув его кулаком с зажатым в нем ножом в спину. Бритоголовый, промакивая кровоточащий рот тыльной стороной кисти, отшатнулся от него, сделал несколько шагов и стал ждать, что скажет старик. Антон тоже ждал, пробуя пальцем лезвие ножа.

– Дай-ка, – приказал старичок, который уже не улыбался, – дай-ка, нечего, не игрушка.

Антон с легкой улыбкой протянул ему нож рукояткой вперед, готовясь внутренне к различным неожиданностям и провокациям. Однако старик спокойно взял нож, не глядя протянул его подбежавшему парню, а потом указал Антону на кресла возле судейского стола, что стояли кучей у стены.

– Идем-ка, перетрем кое-что, дружок. Ты ведь не просто так пришел к нам, ведь правда? Не просто! Я это знаю. Вот и хочу поговорить с тобой. Ты садись, садись!

Антон сел, облокотившись локтем на низкую спинку кресла, не столько из-за желания развалиться и показать свою независимость, сколько принял позу, из которой легче всего вскочить, если будет такая необходимость.

– Значит, говоришь, сиделец ты бывший? – закивал головой, то ли спрашивая, то ли рассуждая вслух, старик. – И каких же ты мастей? «Погоняло», чай, есть?

– Напрасно стараешься, папаша, – возразил Антон, изображая моральную усталость. – Я в зонах не бывал, мастей никаких не имею. И жаргона вашего я тоже не понимаю. Почти не понимаю. А пришел я затем, чтобы старого корешка разыскать. Нужен он мне, очень нужен, а кроме, как среди ваших, быть ему негде.

– «К вам», «ваших»! А сам-то ты чьих?

– Своих, собственных, – отрезал Антон. – Живу, как умею.

– Ну, понятно, – закивал старик головой и, повернувшись в сторону парней, махнул им рукой: – Вы, ребятки, шли бы по своим делам. Нам тут поговорить надо. Если что, я позову.

Последнее прозвучало как предупреждение Антону. Мол, слушать я твой треп буду до поры до времени, а как надоест, так и позову. И твое скакание и прыгание тебе не поможет.