Текст книги "Граница на замке"

Автор книги: Сергей Зверев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 13

Два джипа колесили по горной дороге. Линия пути была, как обычно в такой местности, на редкость изломанной, то опускаясь, то резко взмывая вверх. Иногда справа от дороги отвесной стеной шли скалы, а слева круто уходил вниз страшный обрыв. На таком пути нужно было смотреть в оба, чтобы не оказаться на дне пропасти. Но водители были прекрасно знакомы с условиями родной местности. Еще их отцы ездили по этой дороге на лошадях и повозках, а сыновья пересели на другой, более комфортный и удобный, транспорт.

В машинах находились пленники и их охранники, везшие их куда-то. Те, кто сидел со связанными руками, в данном случае разделялись пополам: двое из четверки были действительно пленными в полном смысле этого слова, захваченными с оружием в руках, а двое – людьми совершенно мирных занятий. В подвале того дома, из которого их недавно извлекли, содержались самые разные люди. Проблема большинства из них заключалась в том, что все они были кавердинцами. Если раньше это ровным счетом ничего не значило при нахождении на чужой земле, то теперь все было иначе: война сделала прежних соседей врагами. Надо сказать, что никто из двух, теперь уже враждебных сторон – Артви и Каверды, от этого ничего не выиграл за исключением, конечно, тех, кто и затевал заварушки, понимая, что на этом можно прекрасно нагреть руки.

Один из арестантов был обычным крестьянином, который из-за войны вынужденно покинул республику и почти все нажитое имущество. (Кстати, точно такая же ситуация произошла и с артвинцами, жившими по ту сторону границы.) Решив, что война окончена и теперь его жизни, во всяком случае, до такой степени, ничего не угрожает, крестьянин решил вернуться на родную землю, чтобы взглянуть, что же сейчас с его домом. Однако для него этот путь оказался совсем не таким, как ему это представлялось. Еще не успев добраться до родного села, он был схвачен какими-то неизвестными, которые, угрожая ему, бросили селянина в цементный подвал, где он протомился пару месяцев, а сейчас вот везли в неизвестном направлении. Крестьянин тревожно пытался осматриваться вокруг, но, кроме охранников, сидящих по бокам, да мелькавших незнакомых ему пейзажей, трудно было что-то еще разглядеть.

Второй человек также принадлежал к мирной профессии. Никакого отношения к войне он тоже не имел – мелкий бизнесмен Тимур всю свою жизнь торговал. Торговля была его главным занятием еще со школьных времен, когда он продавал одноклассникам пирожки, купленные на рынке перед занятиями. Коммерцией он продолжил заниматься и позже. Дела его шли неплохо, особенно они процветали в конце восьмидесятых – начале девяностых, когда каждый второй здесь принялся покупать-продавать. И неизвестно, чего бы добился Тимур, если бы не эта проклятая война. Он в одночасье лишился всего. С того времени его бизнес захирел. Так, что впору было податься в дворники. Однако Тимур не сдавался. В его голове всегда роились новые планы, которые он собирался реализовывать. И вот две недели назад, проезжая транзитом через территорию Артви, он был остановлен на дороге. Неизвестные приказали ему выйти из машины, а затем бедняга оказался в том же цементном подвале, куда он не имел никакого желания попадать. Стоит ли говорить о том, что машины своей он тоже лишился навсегда. Теперь Тимур, уныло уставившись вперед, на дорогу, размышлял о том, что, похоже, ничего хорошего ждать от складывающейся ситуации не приходится. Его конвоиры были молчаливы и суровы. Попытка заговорить обернулась для бедняги чувствительным тумаком, после чего тот счел за лучшее и дальше предаваться своим невеселым мыслям.

«Куда же они нас везут?» – размышлял Тимур.

Несмотря на то, что от страха у него уже тряслись поджилки, неудачник-коммерсант пытался все же найти этому какое-то объяснение. Если они похитили его с целью выкупа, то здесь им ловить нечего: в последнее время на родине за ним вообще гонялась налоговая полиция. Однако дела Тимура шли так плохо, что он просто физически не мог расплатиться с государством. А что уж говорить хоть о какой-то сумме для выкупа? Если эти живодеры, выяснив, что пленник ничего ценного для них не представляет, решили отпустить его, то для чего эта странная поездка с вооруженными до зубов головорезами? Может быть, их решили перевезти в другое место и вскоре пленники окажутся в очередной тюрьме?

Масса вопросов роилась в голове Тимура, но ответа на них он пока не находил.

Наконец машины стали притормаживать и вслед за этим свернули налево, в лес. Небольшая дорожка была почти темной от тени деревьев, смыкавшихся в живой тоннель. Пленники зашевелились, понимая, что ситуация скоро изменится, но никто из них не знал, в какую сторону.

– Что, страшно стало? – оскалился один из конвоиров. – Ничего, скоро ваши проблемы закончатся.

Двусмысленная фраза, произнесенная зловещим тоном, заставила пленников вздрогнуть.

Выехав на небольшую поляну, кортеж внедорожников остановился.

– Вот мы и приехали, – ухмыльнулся охранник, – не век же вас бесплатно возить на казенном транспорте. Теперь придется немного поработать.

– В последний раз! – поддержал его еще один любитель пошутить.

Арестанты переглянулись. Неужели их самые страшные подозрения сбываются?

– На выход! – пленных вытолкали из машин.

Оказавшись на поляне, арестанты растерянно озирались. Двое охранников вынесли из машины кирки и лопаты и кинули под ноги арестантам. Тем временем их освободили от наручников.

– Копайте!

– Не будем мы копать! – дико закричал кавердинский боевик.

– Живо! – зловеще клацнули затворы, и стволы автоматов уставились на пленников.

Бормоча проклятия, те принялись копать землю. Артвинцы, видя, что «процесс пошел», оставили на контроле лишь двух своих товарищей, которые отошли чуть дальше в тенек, под сень деревьев, где о чем-то говорили, поглядывая на работающую четверку.

«Чтоб вы провалились сами сквозь землю, скоты, – думал, бросая землю, кавердинский боевик. – Жаль, не удалось раздавить ваше гнездо тогда, во время войны. Ну, ничего, будьте уверены, скоро всем вам конец».

Его тяжелые размышления прервал сосед слева.

– Послушай, я-то эти места неплохо знаю. Были у меня здесь в свое время кое-какие делишки...

– Ну и что? – так же еле слышно проронил арестант.

– А то: сдается мне – мы уже на российской территории.

– С чего ты взял? – пристально взглянул на него «землекоп».

– Да еще с советских времен я помню эту дорогу. Как только мы проехали поворот направо, началась российская территория, – сообщил сосед.

– Странно... – боевик задумался.

Это все, конечно, интересно, но что эта новость может значить лично для него? Непонятно...

– Эй, вы, а ну, пошевеливайтесь! – прикрикнул охранник.

Узники снова налегли на лопаты. Убежать отсюда не представлялось возможным при всем желании: место открытое, а те, кто наблюдал за ними, прошили бы очередями каждого, сделай он лишних десять шагов. Под наставленными на них стволами автоматов узники понуро бросали землю, копая ямы.

Убедившись, что работа идет, Харс отвел в сторону одного из своих людей – того, кто возглавлял группу.

– Держи, – он протянул командиру целлофановый пакет с ювелирными украшениями, кошельками и прочими ценными вещами – теми самыми, которые остались от зверски убитых отдыхающих и которые он изъял у следователя в райцентре. – Сделаешь все, как надо. И наших парней не обижай, все должны остаться довольны, – давал он наставления подчиненному.

– Все сделаем в лучшем виде, – заверил его командир.

Ценности перешли из рук в руки.

Глава 14

На берегу речушки, на ее прихотливом изгибе, где на камнях бурлила вода, располагался большой дом, возведенный еще до войны в модном во все времена альпийском стиле. Его стены были выполнены в конструкции немецкого фахверка – каркасной системы, состоящей из связанных между собой вертикальных и наклонных деревянных брусьев, промежутки между которыми заполнялись камнем и кирпичом. Благодаря этому дом смотрелся красочно и ярко. Масса декоративных деталей, длинный балкон на уровне мансарды, простирающийся над всем фасадом, придавали двухэтажной постройке красоту и броскость. Нарядное впечатление усиливала и высокая крыша с «заломами» и массой окошек самых различных форм и размеров.

Вокруг высились горы, создавая своими вершинами сложный ритмический рисунок. Все вокруг дышало умиротворением. Оказавшись здесь, хотелось поселиться в этих краях навек, в спокойствии и тишине. Впрочем, тот, кому принадлежало это поместье, тишину не очень-то любил. Ему гораздо приятнее было все время находиться в гуще событий, людей, а главное – извлекать из этого конкретную пользу. В таком ритме его жизнь и проходила, причем, надо сказать, это приносило свои плоды. Как любил говаривать высокий чиновник: «Все, что я имею, создано исключительно благодаря моей энергии и стремлению вперед». Да, надо отдать ему должное – натурой Алхан Харс был действенной, и энергии у него хватало на десятерых, никак не меньше.

Так и сегодня – жизнь здесь била ключом. Обширный двор, обнесенный высоким забором, вмещал в себя уже накрытые столы под тентами, что показывало: вот-вот начнется банкет. В стороне обслуга дымила мангалами, готовя мясо по какому-то особому рецепту, обещавшему необычайный вкус кушанья. К таким вещам Харс относился ответственно, так что все проходило под его чутким руководством. Ведь сегодня в доме собирались весьма важные гости, причем от некоторых из них зависело многое. Практически все уже прибыли. Среди присутствующих находился и Артур Даратол, и Роман Карда, и много других важных лиц.

Естественно, на этом мероприятии невозможно было обойтись без мелкой местной власти, от которой зависело снабжение воинской части Батяни, поэтому несколько чиновников прогуливались по двору. Чуть в стороне стояли что-то живо обсуждавшие Карда и Харс. Говоря о «национальном составе», можно было отметить, что в основном, конечно же, это были кавказцы.

На дороге показались «УАЗы» российских десантников.

– Вот и наши гости, – покачал головой Алхан, – надеюсь, сегодня они будут посговорчивее, чем в предыдущий раз. Как думаешь, Артурчик?

– Да уж хотелось бы надеяться, – кивнул головой собеседник, – нам нужны люди адекватные, с которыми можно вести дела. Долго же мне пришлось побиться, чтобы упросить этого майора. Кочевряжился, как... балерина. Если бы не полковник, то вряд ли бы вообще из этой затеи что-то вышло.

Даратол тяжело вздохнул, вспоминая, как ему пришлось унижаться, упрашивая Лаврова приехать сюда. Да, чего только не сделаешь ради дела!

– Сегодняшний вечер должен стать той отправной точкой, с которой наши отношения и начнут развиваться в нужном нам и правильном русле, – твердо сказал Харс.

Охранники-мордовороты открыли ворота, и на территорию усадьбы въехали машины россиян. Еще сидя в «УАЗе», Лавров окинул взглядом публику.

Выйдя из машины, Батяня расправил плечи.

– Здравия желаю, – за ним стояли несколько его офицеров.

– Рады, рады, – улыбнулся Харс, пожимая руку россиянам, – дорогим гостям у нас почет и уважение.

Даратол хотел было дружески хлопнуть Батяню по плечу, но, взглянув ему в лицо, отказался от этого намерения. Офицерам представили всех присутствующих. Батяня с хозяевами держался подчеркнуто корректно, без какого бы то ни было панибратства. С атташе и Харсом, «официально» представляющими непризнанную республику, был сдержан.

– Они безопасность с артвинской стороны обеспечивают, а вы с российской. Надо налаживать взаимодействие, – пояснил ему Артур причину их присутствия, – только вместе можно решить проблемы, уже сколько лет мешающие нормальному развитию.

– Естественно, – кивнул Батяня. – Взаимодействие двух заинтересованных сторон ведет к хорошим результатам.

– Располагайтесь, чувствуйте себя, как дома, – радушно говорил Даратол, – сейчас будет готов стол.

По двору сновали официанты, разносившие на подносах аперитив.

– Ну, а чей это домик? – осматривался Батяня.

– Абсолютно нейтральная территория... Никто толком вам и не скажет: здесь уже Артви или Россия, – ответил Артур.

– Как же так? – удивленно поинтересовался Лавров, любивший точность.

– Так ведь демаркация границы до этого времени, собственно говоря, и не производилась, – пояснял собеседник, – так что бывают такие ничейные территории. Хозяйка дома наполовину русская, наполовину артвинка, вот она и пригласила соотечественников и своих друзей. Да и отец ее в свое время большим человеком был на вашем полигоне. Видный ученый, какие-то секретные разработки испытывал, жил он здесь...

– Ну, так надо бы познакомиться с хозяйкой дома, – кашлянул Батяня. – Представьте нас.

Нет, ничего «такого» в мыслях у Лаврова не было – простой жест вежливости в данном случае, да и нужно было понять, где ты оказался, кто тебя угощает. И вообще – в невежливости майора трудно было когда-либо упрекнуть. Если у некоторых в связи со спецификой трудной работы в этом плане привычки меняются, то к Батяне это точно не относилось. Майор всегда умел разделять работу и не работу.

– Конечно, – кивнул Даратол, – сейчас мы это организуем.

Шустрый человек, несмотря на свою тучность, двигался удивительно быстро. Через каких-то полминуты он вернулся.

– А вот и наша хозяйка, – улыбаясь, подвел он к Батяне женщину.

– Тамара Кречинская, – глубоким, грудным голосом сказала та, протягивая руку комбату.

Перед майором стояла обворожительная дама лет тридцати пяти с внешностью славянской красавицы. Об артвинских корнях говорила лишь некоторая смуглость лица. Батяня увидел направленный ему в глаза умный взгляд очень самостоятельной женщины. Правда, как отметил он сразу, что-то в этом взгляде немного настораживало – возможно, какая-то мелькавшая там сумасшедшинка. Дама выглядела этакой светской львицей, больше подходившей к столичным тусовкам. Пышные каштановые волосы падали на плечи, обрамляя загорелое лицо с правильными чертами. Фигура у дамочки тоже была на «пятерку» – от длинных ног до высокой груди. Будучи человеком, не обделенным проницательностью и опытом, Батяня уловил еще одно – во взгляде хозяйки сквозила скрытая ненависть к военным.

– Очень приятно. – Батяня своей неслабой рукой осторожно, словно боясь повредить хрупкий цветок, пожал протянутую ему ладонь. – Майор Лавров, военно-воздушные войска Российской Федерации.

– Я думала, вы ее поцелуете... – убийственно холодно заметила хозяйка.

– По этикету руки дамам целуют только в помещениях, а на открытом воздухе так не принято, – с ходу парировал Батяня. – Дипломатический протокол.

«Что, не ожидала? – внутренне усмехнулся он. – Думала, что перед тобой круглый идиот и солдафон?»

Несколько сбитая с толку, Кречинская смотрела на него уже не только с ненавистью, но и с любопытством:

– Теперь в армии учат не только убивать, но и хорошим манерам?

– Работа такая. Приходится по долгу службы бывать в других странах и, как следствие, иногда попадаешь на дипломатические приемы, – ответил Батяня. – Вот и пришлось усвоить.

– Ну что же... – Тамара явно была заинтригована таким неожиданным гостем, – это интересно. И что, часто вам приходится бывать в других странах?

– Случается, – Батяня, естественно, не собирался распространяться на эту тему.

Тем временем вокруг шумели голоса. Собравшиеся, разбившись на группки, обсуждали – каждый свое. Новоприбывших офицеров тоже о чем-то расспрашивали, что-то им говорили.

– Ну, что же, пора, я думаю, приступить к нашему скромному застолью, раз уж все собрались, – снова вмешался в разговор Даратол, стремясь разрядить обстановку. – Сперва угощение, ну, а потом баня. Я привез молодых массажисток...

– Баня и тем более массажистки отменяются, – категорично заявил Батяня, – иначе я и мои офицеры покидаем этот дом.

– Да... да... – несколько ошеломленно протянул коммерсант.

Он явно не ожидал такого резкого поворота, но тем не менее пытался сохранить хорошую мину. Батяня же, в свою очередь, удивленно заметил, что никто не спешит объяснить ему, кто же такая Тамара и почему у нее в друзьях люди из руководства непризнанной республики. Пока что, кроме того, что она дочь своего отца, он ничего о ней не узнал...

– Прошу мыть руки и рассаживаться за столы, гости дорогие, – радушно провозгласил Даратол, – соловьев, как говорится, баснями не кормят.

Надо сказать, что офицеры уже успели проголодаться, поскольку день выдался напряженным, и приглашение было весьма кстати. Но такой роскоши никто, похоже, не ожидал. Столы в буквальном смысле ломились от обильной, вызывавшей слюноотделение снеди и дорогих напитков. Белоснежная скатерть терялась под блюдами, тарелками, подносами и бутылками – кавказское гостеприимство сегодня могло впечатлить любого.

Батяня неплохо знал кавказские обычаи. Типичным для них в числе прочих было и то, что застолье у артвинцев начинается и кончается обрядом омовения рук, которое является одним из традиционных элементов церемониала гостеприимства. Это и стало началом банкета.

Теперь обычай уже упростился, а Батяня вспомнил, как он, будучи несколько лет назад в кавказской глубинке, хоть и далеко отсюда, принимал участие в настоящем обряде, когда кто-нибудь из молодых членов семьи – обычно дочь или невестка хозяина – берет кувшин с водой, мыло, полотенце и подходит к гостю. Все встают, а между почетным посетителем и старшим в доме происходит сцена, во время которой они приглашают друг друга совершить омовение первым. «Помой руки, да приму на себя твои беды!» – просит хозяин, на что другой отвечает: «Как можно раньше тебя, ты – хозяин!» Подобные взаимные излияния повторяются неоднократно, и, наконец, хозяин, уступая обычаю, начинает омовение.

Не зря говорят, что Кавказ – это целая система традиций, обычаев и условностей, многие из которых еще не растворились в русле глобализации, а продолжают жить и здравствовать.

Батяня подумал: прошло всего лишь несколько лет, а кажется, что это было так давно...

Застучали отодвигаемые стулья, и гости принялись усаживаться за столы, расставленные буквой «Г».

Батяня сразу же отметил для себя одну характерную деталь, наблюдая за застольем. На Кавказе традиционно не принято, чтобы женщина сидела за столом с мужчинами. Как человеку бывалому, майору Лаврову и это было прекрасно известно.

Так же он знал, что немаловажное значение придается и тому, кто какое место по праву должен занимать за столом, кто с кем рядом может быть посажен. При этом исходят главным образом из того, что младшие из уважения к старшим не должны садиться с ними рядом, а подальше, на почтительном расстоянии от них. Учитывается, однако, не только возраст, но и родственные отношения. Например, сын не должен сидеть рядом с отцом, зять – с тестем, племянник – с дядей по линии матери... Старейший из хозяев занимает самое почетное место в «головной» части стола. Справа и слева от него – гости, соседи, размещенные по старшинству, а в «хвостовой» части, то есть ближе к двери, располагаются остальные. В былые времена женщины-хозяйки, за исключением представительниц «высшего» сословия, не садились с мужчинами за стол, они ели позже, где-нибудь в незаметном уголке или в другом помещении, довольствуясь остатками трапезы. Конечно, все меняется, и постепенно некоторые обычаи начинают уступать место новым традициям и принципам. Свою лепту в это внес и Батяня.

– А где же хозяйка? – с непонимающим видом вопросил он.

После того, как ему объяснили «прописные истины», майор не согласился:

– Мы, конечно, уважаем местные обычаи и традиции, но ведь у нас так не принято. Тем более что уважаемая Тамара – хозяйка этого гостеприимного дома, да еще и наполовину наша соотечественница. Как же так – главный человек и останется один? Нет, с этим мы согласиться никак не можем. Да и вообще, – обвел он глазами застолье, – мероприятие-то интернациональное. Не так ли?

Короче говоря, дипломатические способности Батяни сыграли в деле решающую роль. Исключение для ценных гостей было сделано, и после малозаметного, но очень важного кивка Харса хозяйка уселась вместе со всеми за стол.

– Вот это другое дело! – удовлетворенно заметил Батяня. – А то ведь мне и кусок в горло не полез бы.

– Желание гостя – закон для хозяина! – ухмыльнулся Алхан. – Ради вас мы даже нарушаем наши обычаи.

Застолье началось, гости оживились. Богатый стол вкупе с разнообразными напитками начал оказывать свое магическое действие: голоса зазвучали громче, лица раскраснелись, и беседа потекла живо и непринужденно. Харс и Даратол уже произнесли пару официальных, политически выверенных тостов. В первом из них говорилось о нерушимой дружбе артвинского и русского народов, которая с течением времени становится крепкой, как сталь клинка, а во втором коммерсант поблагодарил руководство России и лично десантников за то, что они, не жалея своей жизни, защищают мирный труд граждан солнечной республики.

– Знайте, что в лице всех здесь присутствующих, как и во всем народе Артви, вы найдете верных друзей! – провозгласил он торжественно.

Батяня с внушительным видом принимал славословия. Далее банкет уже покатился сам по себе, не стесненный жесткими рамками и границами. Лавров сидел рядом с хозяйкой и все время узнавал что-то новое. Как он понял, Кречинская с момента знакомства стала к нему «неровно дышать». Она оказалась весьма острой на язык, и Батяня уже успел удостовериться в том, что ее короткие и язвительные характеристики очень точны в отношении многих гостей, с которыми он до сегодняшнего дня знаком, конечно же, не был.

– Я поражена, что вы отказались от массажисток, – прошептала Тамара майору, – они собирались устроить для ваших офицеров баню с проститутками. Нет, никто не хотел вас обидеть, просто у них такое представление о военных.

– И у вас? – усмехнулся Лавров.

– У меня до встречи с вами – тоже, – несколько смутилась Кречинская. – Да, сперва надо посмотреть на людей, а уж потом судить о них.

Она взглянула на Батяню. Этот человек нравился ей все больше и больше. Обмениваясь фразами с ним, женщина почувствовала в Лаврове совсем другого человека, нежели те, что окружали ее. В этом немногословном офицере ощущалась сила и надежность. Именно о таких говорят: «за ним, как за каменной стеной».

Десантники тем временем наслаждались кушаньями. Среди многих других кавказская кухня занимает свое, весьма оригинальное место. В том числе и традиционная кухня Артвы, сохранившая самобытные черты до наших дней, складывалась в процессе многовековой истории народа.

Капитан Кулаков, сидевший между двух могучих артвинцев, заинтересовался местной кухней, очень его впечатлившей, в положительном, конечно, смысле. Его соседи рассказывали ему обо всем, подкладывая то одно, то другое кушанье на тарелку российского офицера.

– Конечно, наши блюда славятся своим особенным, ни на что не похожим вкусом, – вел дальше свою лекцию разговорчивый артвинец.

– А в чем секрет? – наивно спросил капитан.

– Естественно, в травах. Любое кушанье из овощей, мяса и молочных продуктов мы сдабриваем пряностями, острыми приправами, соусами. Набор пряностей – зеленых или сушеных придает нашим блюдам специфический аромат и делает пищу вкуснее. Кроме того, пряности содержат вещества, способствующие лучшему перевариванию и усвоению пищи.

– Ну, аджику вашу мы все прекрасно знаем, – кивнул головой офицер.

– О, аджика для нас – это культовая вещь! – воодушевленно сказал собеседник. – Она у нас, можно сказать, вместо соли. Артвинцы едят аджику с вареным и жареным мясом, с молочными и растительными блюдами, со свежими овощами, даже с дыней.

– Даже так?

– Кроме того, аджика является одним из основных компонентов различных соусов. Это очень полезная вещь, в разумных пропорциях, конечно. А возьмите наши соусы! Артвинская кухня немыслима и без острых соусов – из алычи, барбариса, ежевики, граната, зеленого винограда, томатов и прочих богатств нашей земли. Кроме того, готовят соус из толченых грецких орехов, а также кислого молока. Народная пословица гласит: «Хочешь долго прожить, пей побольше кислого молока».

– А что у вас не едят? – поинтересовался офицер. – Есть ведь наверняка те блюда, которые для вашей кухни являются не очень удобоваримыми?

– Естественно, – кивнул сосед, – а у кого их нет? У нас традиционно не употреблялись в пищу конина, устрицы, раки, грибы...

– Неужели даже раки? – удивился офицер. – Это же так вкусно.

– У каждого народа свои пристрастия и антипатии. Да, даже к рыбе у нас в некоторых районах относятся с осторожностью. Те из артвинцев, кто был мусульманином, раньше не ели свинину, – сообщил собеседник, – из всех видов мяса больше всего ценится козлятина, затем баранина и говядина. Особо почитаемо мясо диких животных и дичь.

– У вас, наверное, охотников всегда много было?

– Конечно, – кивнул сосед.

Сам он, кроме того, что был большим любителем закусить, также любил и сам готовить, поэтому вопросы капитана попали на благодатную почву. На эту тему упитанный гражданин мог говорить бесконечно.

– Традиционными кушаньями также являются жаренные на вертеле цыплята и куры, вареная курятина, сдобренная аджикой или в ореховом соусе. Деликатесом считаются жаренные на вертеле туши козлят и ягнят, начиненные мелко нарезанными внутренностями, кисломолочным сыром, аджикой и мятой. Вот, кстати, отведайте этого ягненка, – артвинец, приподнявшись, переложил в тарелку капитана огромный кусок мяса, щедро полив его экзотического вида густым соусом.

– Да я уже сыт, – запротестовал офицер.

– Это только кажется, – усмехнулся сосед, – чтобы елось легче, нужно выпить.

С этими словами он наполнил чаши рубиновым напитком из огромной оплетенной бутыли и произнес очередной тост за Российскую армию. Вино побежало по жилам.

– Кстати, тот же шашлык пошел именно от нас по всему миру, – не без гордости сообщил сосед офицера. – Артвинцы мастера жарения мяса, птицы над пламенем или горячими углями очага на заостренной деревянной палке. Народная пословица гласит: «И вертел цел, и мясо обжарено». Кстати, у нас не принято готовить впрок – любое кушанье артвинцы обычно готовят только для разового употребления.

За столами шли оживленные разговоры.

– А вот попробуйте этого вина, – пододвинул россиянину бутыль артвинец, – думаю, оно вас не разочарует.

– А вот, кстати, я был в свое время на отдыхе в Мецони, в санатории Минобороны Российской Федерации, вот там я пил чачу, – кашлянул старший лейтенант Киреев, – да и вчера покупал у местных. Этот напиток мне очень понравился.

Офицер был по-своему прав: сухое вино для русского военного – не крепче компота. Вслух он этого, конечно, не сказал. Реакция принимающей стороны на его слова оказалась какой-то странной – на лицах присутствующих артвинцев появились ухмылки, прокатились смешки и многозначительные покашливания.

– А что я такого сказал? – недоуменно окинул взглядом застолье Киреев.

– Не знаете вы наших обычаев, – мстительно сощурилась Кречинская, – в Артви чача служит не для питья, а для совсем других целей...

– О чем это вы? – непонимающе уставился на нее старлей.

– В местных горных краях чачей традиционно обмывают покойников, – пояснила хозяйка, пряча улыбку. – Простите за подробности, но даже на очень тощего покойника требуется много, иначе соседи заподозрят в скупости и неуважении к традициям.

– Да вы что... – промямлил офицер, – но ведь то, что продается...

– Да, именно так, – подтвердила Тамара, – использованная таким образом чача скупается, слегка фильтруется и продается российским туристам в санаториях.

– Поздравляю, – хихикнул артвинец, – вы получили оригинальные, ни на что не похожие ощущения. Я бы сказал, целый комплекс.

Все с интересом наблюдали за реакцией офицера, которая проявлялась весьма быстро. Лицо его приобрело серый оттенок, он схватился за горло, едва сдержав рвотный позыв, затем прохрипел что-то, выскочил из-за стола и, перегнувшись, побежал к реке.

– Да, иногда лучше не знать правды. Случается, что от нее становится только хуже, – философски заметил Даратол.

– Конечно, в моем доме вы попробуете исключительно чистый продукт, но покупать его у местных не советую, – с огоньком в глазах обратилась к военным Кречинская.

Батяня только покачал головой, подумав о том, что всего в инструкциях не предусмотришь, и человек всегда найдет то, что станет для него собственным горьким примером.

– Меня когда-то во Вьетнаме накормили, – вспомнил Даратол, – прекрасный, надо сказать, был обед. Я восторгался и ел поданное блюдо так, что за ушами трещало. А потом, когда выяснилось, что это змея, то меня тоже наизнанку выворачивало.

– Да, приятного мало, – сказал Харс, – употреблять внутрь жидкость после обмытия покойника – хуже не придумаешь. Хотя, конечно, нам трудно представить, что такого можно не знать.

– А продавать тем, кто об этом не догадывается, значит, можно? – жестко спросил Лавров.

– Ну, люди есть люди, – развел руками артвинец, – да и к тому же никто ведь не отравился.

– В чаче все микробы гибнут, – со смехом отозвался кто-то справа.

Батяня обвел взглядом своих подчиненных, словно бы говоря: «в последний раз предупреждаю».

На столы была принесена очередная смена кушаний, встреченная гулом воодушевления. Пир вступал в новую фазу.

– Пейте вино, майор, – улыбнулась Тамара, – оно отличного качества. И вообще – в моем доме вы можете не волноваться ни о чем.

Батяня уже было открыл рот, чтобы ответить, но тут краем глаза он заметил что-то странное за кустами у самого дома. Он всмотрелся: там маячил какой-то непонятный силуэт, который вряд ли мог принадлежать человеку: он выглядел сгорбленным, широкоплечим, руки свисали до колена.

– Вы куда? – сжала его руку Кречинская.

– Извините, – Батяня быстро выбрался из-за стола и направился в ту сторону.

Тамара пристально смотрела ему вслед.