Текст книги "Я – первый"

Автор книги: Сергей Зверев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Потом поговорим, – сообщил ему Артур и приложил палец к губам.

Ахмат нахмурился, потом понимающе кивнул. Пожилой водитель внимательно глянул на собровца, на его измятый камуфляж и небритое лицо в зеркальце заднего обзора.

На разбитой дороге были видны свежие заплаты из асфальта. Такие круглые нашлепки диаметром около трех метров. Как будто дорожные рабочие развлекались, аккуратно располагая их в шахматном порядке по всей длине проезжей части.

– С вертолета всю дорогу побили, – с сильным акцентом проговорил таксист.

Я кивнул. («НУРС» – неуправляемый ракетный снаряд, который стоит на вооружении в вертолетной авиации, оставляет на асфальте именно такие следы при взрыве.) Водитель лихо выскакивал на встречную, объезжая выбоины и ямы, не снижая при этом скорости. Гаишников, разумеется, видно не было.

Движение на трассе после Шали стало более интенсивным, но таксист не снижал скорости.

– Ты внимания не привлекай, – спокойно сказал ему Артур. – Аккуратно едь.

Водитель снова внимательно посмотрел на него и послушно сбавил скорость.

Когда мы подъезжали к Аргуну, чеченец, всю дорогу косившийся на нас, вдруг прижался к обочине и, не глуша двигатель, спросил что-то у Ахмата. Мы вопросительно уставились на товарища. Ахмат пожал плечами и повернулся к нам:

– Говорит, могу вас так в город завезти, чтобы посты федералов объехать… А зачем? Нам-то как раз к ним и надо…

Артур улыбнулся и подмигнул ему:

– Ты на себя посмотри, федерал…

Тут сообразил и Ахмат. Он сел прямо, и плечи его затряслись от сдерживаемого смеха. Я откинул голову на сиденье, глубоко вздохнул и тоже засмеялся.

* * *

– Крохалев? Кто здесь капитан Крохалев? – Сунулась в дверь после короткого стука голова посыльного из штаба.

– Тебе чего, воин? – лениво проговорил я, откладывая в сторону какой-то боевик в яркой обложке с незапоминающимся названием. Я лежал на солдатской кровати босой, в камуфляжных штанах и майке, на которой, конечно, знаков различия не было.

– Вы капитан Крохалев? Сергей Юрьевич? – не унимался солдат.

– Да я, я… Что у тебя?

Солдат выпрямился и отрапортовал:

– Вас срочно вызывают в отдел контрразведки!

Сначала я хотел у него спросить, в чем дело, но сдержался, понимая, что солдат здесь ни при чем.

– Иду! – сказал я громко, не меняя своего положения на кровати. – Иди! – затем добавил я, глядя на посыльного, и повелительно махнул рукой.

Солдат неуважительно покосился на меня – по его мнению, в отдел военной контрразведки следовало бы мчаться немедленно – и закрыл дверь.

Я протянул руку, нащупал сигареты на тумбочке и закурил.

Что им еще надо? Ведь всего до дна выпотрошили… Перед моими глазами снова возник улыбчивый и веселый капитан в военной форме. Он угощал меня чаем, сигаретами, рассказывал всякие анекдоты и часами расспрашивал меня о расположении дома, где мы находились в плену, заставлял несколько раз рисовать его схему и особенно интересовался любыми мельчайшими подробностями, прося вспомнить всех тех, кого мы там видели и чьи имена слышали. Я рассказал ему все, что мог вспомнить, умолчав, естественно, только о долларах, и после нескольких дней мучений меня наконец оставили в покое.

Размышляя о том, что они еще могли «накопать», я принялся обуваться. Уже две недели я находился в Ханкале, в той же самой комнате в дощатом домике, откуда и уехал в командировку.

Ребята встретили меня, как и полагается. Даже контрразведчики не допрашивали меня два дня, потому что я не мог связно отвечать на вопросы после встречи с теми, кого уже, если честно, и не надеялся увидеть.

Теперь я находился в резерве, как выразился полковник Литовченко, и ждал неизвестно чего. Впрочем, этот факт настроения мне не портил.

Командировка продолжалась, а маме я позвонил через два часа после приезда и соврал что-то насчет порванных линий связи. Солдат спит – служба идет! – этой поговоркой я наслаждался со спокойной совестью и, в общем-то, не очень расстраивался по поводу отсутствия работы.

– А, проходи, Крохалев, проходи, – рассеянно встретил меня знакомый капитан. Он предложил мне стул, подвинул пачку сигарет, критически оглядел меня, вздохнул, одернул свою форму и вышел, бросив через плечо: – Ты подожди здесь.

Через пять минут в комнату зашел седой подтянутый мужик. Он тоже был в форме, но без оружия. Звездочек на его погонах не было. Я рефлекторно встал.

– Сиди, Сергей, сиди. – Он махнул рукой и быстро устроился в кресле напротив меня.

Зашедший следом капитан тут же беззвучно испарился, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Мужик подмигнул мне и улыбнулся:

– Будем знакомиться?

Я снова встал. То, что этот дядька был постарше меня в звании, я, конечно, понял. И, скорей всего, намного.

Взгляд у него был пронзительный, цепкий и умный. Легкая улыбка держалась на его лице, придавая ему слегка лукавое выражение. Седые, коротко стриженные волосы аккуратно причесаны. И еще от него ощутимо веяло властью, словно ветерком, хоть он и старался выглядеть этаким простым пехотным подполковником.

– Да сиди ты, Сергей, ты не на приеме у министра! Сиди… кури вот, если хочешь. Меня зовут Виктор Павлович.

Он не назвал свою фамилию, звание и род войск. И, скорей всего, имя-отчество у него было другое.

– Ну что, капитан, познакомились? В общем-то, о тебе я знаю довольно много, а ты обо мне достаточно, так что можно продолжать беседу.

Он усмехнулся и посмотрел мне прямо в лицо. Несмотря на его усмешечки и постоянную улыбку, глаза его были настороженные и внимательные.

– Я вас слушаю, Виктор Павлович, – произнес я нейтральным тоном, хотя сердце у меня непроизвольно замерло. То, что он не предложит мне пойти к нему в заместители, было понятно. Значит, «они» что-то узнали, и сейчас последует главный вопрос о долларах. Но пока последовал другой.

– А скажи мне честно, Сережа! – Тут я напрягся и задержал дыхание. Виктор Павлович неторопливо вытащил сигарету и начал разминать ее пальцами. И он, и я молча наблюдали за этой процедурой.

– Ты когда-нибудь на стройке работал? – спокойно спросил человек напротив меня и прикурил.

Я ошеломленно выпрямился. «Да при чем тут это?» – подумал я, но спрашивать: «А в чем, собственно, дело?» – не стал. Этот мужик сам скажет, в чем… А вот на его вопрос надо было отвечать. И переспрашивать служивому человеку не принято – он не на базаре ценой интересуется…

– Работал… – Я откашлялся и снова повторил более уверенно: – Работал. После армии немного, штукатуром.

– Вот и хорошо, Сергей! – обрадовался Виктор Павлович. – Это просто отлично!

По нему было видно, что мой ответ действительно обрадовал его. Он курил, не отрывая от меня глаз. Я молчал. На секунду у меня мелькнула дикая мысль спросить у него: «Вам домишко надо подновить?» – но задавать этот вопрос я не стал: мой собеседник мог, конечно, оценить юмор, но не сейчас.

– Ну ладно… – По тону Виктора Павловича чувствовалось, что он принял решение. Седой мужчина положил скрещенные руки перед собой и поднял голову, всматриваясь в мои глаза.

– Послушай меня внимательно, капитан. Ты знаешь, что сейчас в городе работает много строителей из России, восстанавливают Грозный. Нам стало известно, что в одной из бригад чеченцы начали вербовать людей. Да, да, боевики, – заметил он мой вопросительный взгляд. – Боевики начали вербовать людей, разумеется, не местных. Для чего, мы пока не знаем, но догадываемся. – Он замолчал, откинулся в кресле и посмотрел в окно. – Кури, если хочешь, – проговорил он, погруженный в свои мысли. Я секунду поколебался и вытащил сигарету. Разговор, видимо, предстоял серьезный, поэтому не помешало бы и перекурить. – Дело идет к заключению мира, Крохалев… – произнес Виктор Павлович неторопливо и повернулся ко мне.

При этих словах я выпрямился и чуть не поперхнулся дымом.

Какой мир, к чертовой матери?! Какой мир, если здесь уложено столько российских солдат?! А во имя чего? Чтобы благополучно заключить мир с независимой республикой Ичкерия? Так он и был до этого. Точно такой же. А за что тогда воевали? А кто тогда ответит за все это?! Вот за эту бессмысленную войну?! Кто ответит?!

Я молча смотрел на Виктора Павловича, не замечая, как окурок начал жечь мне пальцы.

– Да знаю я, что ты хочешь сказать! – нетерпеливо махнул рукой мой собеседник. – Знаю! Зачем тогда воевали, да?

Я не смог выговорить ни слова, только кивнул, не отрывая от него глаз. Мне вдруг показалось, что он знает ответ на этот вопрос. И сейчас скажет.

Это нехорошее ощущение после его фразы о мире словами не передать. Это было ощущение того, что все было напрасно. Сколько усилий было потрачено, сколько нервов и сколько трупов… и вот теперь мир. Едрена корень…

Я никогда не считал себя истинным, с большой буквы, патриотом России. Ну, вот таким, у которого слезы наворачиваются и аж дрожь пробирает от сознания того, что он живет в самой великой и самой лучшей стране на планете. У нас-то и слова гимна практически никто не знает, откуда уж законной гордости взяться… Так что за наше государство я особо не переживал.

Но в эту секунду мне вдруг стало обидно. За всех сразу. И за мою родину, и за солдат, погибших здесь, и за наше бестолковое правительство. И еще почему-то за моего деда, который пришел домой с войны без ноги…

– А я не знаю, Сергей! – повысив голос, раздраженно произнес Виктор Павлович. – Не знаю! И давай закончим насчет этого!

Этот седой мужик, видимо, был нормальным офицером и порядочным человеком. И его тоже раздражала эта странная, какая-то ненастоящая война.

В высоких кабинетах эти боевые действия называли контртеррористической локальной операцией, которая почему-то затягивалась на неопределенное время.

Да за такие операции надо голову с руководства снимать! Где это видано, чтобы действия против террористов продолжались целых полтора года?! Нормальная подобная спецоперация долго готовится, но стремительно проводится с привлечением всех ресурсов и возможностей силового ведомства. Но сейчас-то речь шла не о каком-нибудь руководстве краевого МВД, а о целом государстве!

И у России не хватает толковых аналитиков, исполнителей и реальных возможностей? Скорей всего, так… тогда хотя бы сменили вывеску, чтобы не было стыдно перед рядовым составом. Назвали бы войну войной и объяснили бы, почему. Эх, Рассея…

И Виктор Павлович, или как его там зовут, наверняка тоже был недоволен, но предпочел держать свое неудовольствие при себе. Не будет же он со мной откровенно обсуждать Ельцина! Не имеет права. Хотя у нас бы с ним нашлось много общих претензий к руководителю страны.

Моя вспышка злости прошла, я глубоко вздохнул и затушил окурок в пепельнице. Виктор Павлович, внимательно наблюдавший за мной, с хмурым видом кивнул.

– Ведь скоро будет мир, Лебедь его и подпишет, сейчас он в большом авторитете… А тогда зачем чеченцам нужны агенты? Как ты думаешь, капитан?

Последний вопрос застал меня врасплох.

– Только не говори, что не знаешь… – предупредил мой ответ Виктор Павлович. – Ты же опер, вот и подумай.

– Для связи, скорей всего, – медленно ответил я, разглядывая солнечный зайчик на блеклых обоях. – Если Чечня станет независимым отдельным государством, то все передвижения чеченцев будут засекаться еще на границе, как иностранцев, и затем легко отслеживаться дальше. А вот русские, которые выезжают из Чечни, но живут в России, внимания не привлекут…

– Пятерка, Крохалев, – устало произнес мой собеседник.

Он глубоко вздохнул:

– Ну ладно, лирика закончилась. Слушай задачу. Ты пойдешь в одну из строительных бригад. Разумеется, тебя снабдят всем необходимым. Легендой, документами прикрытия, связью и так далее. Ты имеешь оперативную подготовку, опыт, и на работе себя зарекомендовал отлично, я звонил к тебе в управление, от Андрея Михайловича тебе привет, кстати… В Грозном тебя вряд ли кто знает, засветиться ты не успел, не то что мои офицеры… Ну, задачу ты понял?

– Так точно, товарищ… – ответил машинально я, запнулся и невольно посмотрел на его погоны без звездочек.

– Генерал-майор, – тихо подсказал мне Виктор Павлович.

– …товарищ генерал-майор, – договорил я и снова встал.

– Тебя вызовут через пару часов, будете разрабатывать легенду прикрытия, не исключено, что «чехи» могут устроить проверку. А сейчас иди, обедай… Да, и для тренировки заштукатуришь мне мой домик, тебе покажут, где… Чтобы в форме был! – Здесь генерал подмигнул мне, пригладил волосы, усмехнулся, протянул мне руку, коротко пожал мою кисть и вышел. В дверь сразу же с озабоченным видом протиснулся капитан.

«Блин, ну зачем я про его домик подумал, вот невезуха-то! Как подумал, так и случилось! Придется постараться…» Я покрутил головой, вздохнул и сделал печальный вывод о том, что иногда способности оперативника приходится определять по тому, хорошо ли он штукатурит стены…

* * *

– Принимайте новичка, мужики! – и с этими словами бригадир, плотный невысокий усатый украинец подтолкнул меня в разломанный проем двери. Семь пар глаз уставились на меня. Кто внимательно, кто заинтересованно, а кто-то равнодушно глянул и сразу отвел взгляд.

– Сергей Кохалев, маляр-штукатур пятого разряда, – представил меня украинец. – Вот, будешь с Идрисом в паре работать. – И бригадир указал на мужчину средних лет в аккуратной, несмотря на пыль и грязь вокруг, рабочей одежде.

Моя тренировка на стенке жилища генерала прошла даром. Для того чтобы начать строить, надо было сначала освободить город от развалин, а уж потом браться за строительные и отделочные работы.

Странное и дикое это было зрелище – разрушенный Грозный. Ни одного неповрежденного многоэтажного дома. На весь немаленький город – ни одного! Особенно бросался в глаза разбитый центр, где шли принципиальные бои. Жилые строения стояли в гигантских кучах кирпича и щебенки, некрасиво и страшно зияя поломанными стенами, разрушенными окнами и проемами подъездов, а рядом, по разбитым тротуарам, текла людская река уцелевших горожан.

Почему-то на улицах было много людей с оружием. В самой разнообразной одежде, только не в форме. Сначала я настороженно косился на парней в джинсах и с автоматом наперевес, но потом как-то привык. Кто это был, я так и не узнал.

Наша бригада целыми днями грузила на самосвалы строительный мусор, освобождая территорию под строительство нового дома. Конечно, я занимался общественно полезным делом, это тоже было надо, и получал за это зарплату (а как же!), но и оставлять каждый день условный знак, что на меня никто не вышел, становилось уже неудобным.

– Эй, Сергей! – Я обернулся.

Бригадир суетливо шел ко мне навстречу.

– Садись с Идрисом в машину, и лопаты захватите! У этого самосвала гидравлика сломалась! Сами выкините!

Я тоскливо окинул взглядом доверху набитый всяким строительным хламом глубокий металлический кузов и от души выругался. Идрис послушно забрался в кабину, предварительно забросив на обломки кирпичей наши лопаты.

– Не боись, быстро управимся! – проговорил мне молодой водитель, невысокий шустрый чеченец с золотыми зубами. – Скоро обед, заодно и перекусим!

Перспектива халявного обеда меня не развеселила, и я молчаливо трясся на жестком сиденье, рассматривая пыльные жаркие широкие разбитые улицы с чахлой растительностью.

На обочинах дороги, вкопанные прямо в асфальт, кое-где стояли высокие, около двух метров, темные деревянные кресты. Это зрелище выглядело несколько необычно в мусульманском городе.

– Это что? – кивнул я на один из них.

– Это ваши ставят на том месте, где подрыв был! – весело сообщил мне водитель. Я кивнул, мысленно отдавая честь тем офицерам и бойцам, которые погибли за скорый мир в победившей Чечне.

«КамАЗ» быстро выехал из центра и повернул в направлении Собачевки, пригорода Грозного.

– Так, мужчины, руки мойте, и за стол! – приветливо встретила нас на пороге дома чеченка средних лет, в темной юбке ниже колен, белой блузке и с косынкой на голове.

Я обернулся к Идрису. Всегда сдержанный и молчаливый, он усмехнулся и подтолкнул меня к калитке.

– Проходи, проходи! У меня сегодня день рождения!

– А что ж ты молчал? – после короткой паузы удивился я, схватил его за руку и энергично потряс. – Ну, поздравляю! Долгих тебе…

– Потом поздравишь, – проговорил, улыбаясь чеченец, а вот глаза его на секунду стали холодными и враждебными, как зимнее небо. Но только на секунду. Затем на лицо вернулось прежнее добродушное выражение, которое так шло ему, и он энергично пихнул меня в спину, загораживая собой выход.

– А как же «КамАЗ»? – вспомнил я. – Кто его выгружать будет?

– Сам выгрузится! – несколько нервно ответил хозяин дома и оглянулся, кого-то ища взглядом. – Это же самосвал! Сам и свалит все! – И он опять улыбнулся, напряженно глянув на меня.

Размышлять, почему я один попал на день рождения к своему напарнику, долго не пришлось. Когда Идрис начал проявлять ненужную активность, ближе знакомясь со мной, расспрашивая меня о самых разных вещах (хватает ли мне денег, хочу ли я заработать, люблю ли выпить, как я отношусь к этой войне и т. д.), то я сразу запросил на него справку. Его болтовня насторожила меня, она явно выходила за рамки неназойливого легкого трепа, который всегда ведут между собой обычные работяги.

Оказалось, что он воевал против федералов. Этим фактом никого в Чечне 1996 года не удивишь, интересно было другое. Он уже был замечен в нескольких попытках познакомиться с нашими офицерами, его заметили, но пока не трогали, стремясь получить выход на более крупную «рыбу».

Я вздохнул, как будто наконец-то скинул с плеч тяжелый мешок. Неплохо, черт возьми – мои расчет и поведение были верны.

«Наверное, вот так чувствует себя девушка, когда ее кавалер делает ей долгожданное предложение, – подумал я. – Но нельзя же так долго мучить девушку, Идрис! Через пару дней я бы сам напросился к тебе в гости!»

Сейчас ему надо было поговорить со мной в удобном месте и без свидетелей. Скорей всего, этот день рождения и придуман для этого.

«Ай да Серега, ай да сукин сын, вышел все-таки в «цвет»! Молодца, Максимка! – мелькнула у меня мысль, а затем от волнения по телу пробежал холодок. – Перестань, капитан, пусть он нервничает, получится у него завербовать тебя или нет. У тебя-то точно все получится, ты ведь готов уже давно «отдаться» ему!» Приняв такое решение, я перестал мандражировать и, мурлыкая под нос какой-то знакомый мотивчик, с безмятежным видом протиснулся в калитку.

Мы вошли в обычный частный ухоженный дворик. Перед крыльцом на клумбе росли какие-то яркие цветы, утоптанная земля заботливо подметена. В самом доме было две или три комнаты.

«М-да, не очень-то и богато, парень… – подумал я, равнодушно осматривая уютный двор. – На зарплату вербовщика, видно, не разгуляешься».

«Не психанешь ли ты, дружок, не кинешься ли с перепугу из калитки с криком «Помогите, милиция!»?» – спрашивали меня молчаливо глаза чеченца.

«Нет, Идрис, теперь-то я точно никуда не убегу с твоего липового дня рождения, только водки поменьше наливай, мне свежая голова нужна сейчас для работы», – весело улыбнулся я ему в ответ, отвернулся и пошел вслед за хозяйкой.

Мы уселись за стол под виноградником. Свежий сильный запах созревающих плодов разбудил и без того хороший аппетит, который я наработал за полдня тяжелого физического труда.

– Давай носки сними, хозяйка выстирает.

– Нет, не надо! – Я натурально изобразил испуг и смущение, хотя знал об этом чеченском обычае. – Ты что, Идрис?!

Чеченец не стал настаивать, скорей всего, потому, что я не был его дорогим и желанным гостем. Он был на работе. Я, впрочем, тоже.

Появившаяся хозяйка быстро расстелила скатерть и принялась накрывать на стол.

– Ну как тебе у нас, Сергей? Нравится? – неискренне улыбнулся напарник и налил водки. Он старался заполнить паузу. На столе я увидел три тарелки. Женщина с нами садиться не будет, у чеченцев так не принято, значит, придет еще кто-то.

Тот, который и будет меня вербовать. А Идрис свое дело уже сделал.

– Жарко у вас здесь, – пожал плечами я. Не буду же я говорить, что мне не нравится Чечня. Ни климат, ни местность, ни люди.

– Ну да, все-таки юг России… – проговорил хозяин дома. – Ну, давай за…

Договорить он не успел. Громко звякнула упавшая щеколда, и порог перешагнул еще один человек. Он закрыл калитку, обернулся, внимательным взглядом окинул нас и, видимо, остался доволен.

– Гостей принимаешь, хозяин? – весело крикнул пришедший и прошагал к столу, держа обеими руками большой пластиковый пакет.

– Кого я вижу, Успа! Какие люди и без охраны! – обрадовался Идрис, здороваясь по-чеченски с гостем. На сей раз его радость была не наиграна. Он действительно был рад видеть этого Успу и передать ему инициативу всего дальнейшего разговора.

Я натянул нейтральную улыбку на лицо и вежливо ждал, пока содержимое пакета не окажется на столе. Гость водрузил в центр огромную – литра полтора или два, не меньше – бутылку «Абсолюта» (я вздохнул), вытащил еще несколько свертков и отдал пакет хозяйке. Затем неторопливо уселся и первый раз взглянул мне в глаза. Я улыбнулся в ответ.

Они уже совершили ошибку. Если я еще и колебался, то теперь последние сомнения исчезли. Чеченцы говорили между собой на русском. А это значит, что Успа знал, что я русский.

– Вот, знакомься, это Сергей, работает со мной… – проговорил Идрис.

– Меня Успа зовут, – сообщил с улыбкой гость и пожал мне руку, – для вас наши имена немного непривычно звучат, так что можешь называть меня Николаем, или Колей. Я привык уже, да и тебе удобней будет.

Мне было все равно. Коля так Коля…

Это был обычный кавказский мужчина, лысоватый, плотный, черноглазый, в свежей рубашке, с наметившимся животиком и с короткими, начавшими уже седеть усами. Он чувствовал себя вполне непринужденно, шутил, громко говорил, но все-таки несколько раз я уловил его напряженный взгляд, которым он рассматривал меня, пытаясь определить, как и на чем построить сегодняшнюю вербовку. Мне даже стало слегка жалко его. Ведь из-за ерунды переживает человек. Если б я ему мог сказать, чтобы он не волновался, что я заранее согласен на все его предложения, то выпитая им водка пошла бы ему намного легче.

А потом началось празднование именин. Коля отлично вел стол. Сначала мы выпили за встречу, потом за родителей, а потом за виновника торжества (Идрис был уже слегка поддатый, поэтому забылся и сначала недоуменно взглянул, когда Коля от души поздравил его с днем рождения), затем пили за Россию, за Чеченскую Республику (но почему-то не в составе федерации), за взаимопонимание и за все хорошее.

Закуски на столе хватало, и я старался налегать на мясо и бульон. Какие именно продукты замедляют проникновение алкоголя в кровь, я не знал, поэтому ел много и все подряд.

– Вот кушай, обязательно попробуй! – подвинул мне две глубокие тарелки Идрис. – Это наше национальное блюдо!

Я равнодушно взглянул на кругляши из теста, похожие на маленькие мячики для пинг-понга, только темного цвета.

– Макаешь в чесночный соус и вперед! – проговорил Коля и показал мне, как надо их есть.

– Очень полезно! Галушки сделаны из кукурузной муки и очень хороши для желудка!

Я попробовал и удовлетворенно кивнул:

– Вкусно…

– Сейчас еще принесут! – обрадовался Идрис и обернулся, собираясь позвать жену.

– Не надо! Не надо… – испугался я. – Я вот мясо поем. Соскучился по нему, – добавил я, чтобы не обижать чеченцев. Галушки были пресными, а соус очень острым и жгучим. Мне не понравилось.

– Так ты из Нижнего Новгорода, Сергей? – спросил меня вполне непринужденно Коля, когда мы сделали перерыв и задымили сигаретами.

Я кивнул и с удовольствием затянулся его «Парламентом». По вкусу чувствовалось, что это не подделка.

– Вот там у вас самолет на постаменте стоит, я только улицу не помню.

– Стоит… – умиротворенно согласился я, откинувшись на стуле и пуская дым в виноградные листья.

– А что там за легенда с ним связана, ты не знаешь? – спросил естественно, насколько это было возможно, Коля и потянулся к пепельнице.

«Примитивно и топорно работает, сволочь, – абсолютно трезво подумал я, – Но это от того, что у него времени нет. Скорей всего, прямо сегодня и задание последует…»

Но все-таки такая простая проверка сразу же определит, действительно ли я из Нижнего… Хоть и элементарно, зато очень надежно. Я мысленно, от души похвалил себя и сам скромно потупился. Не зря при подготовке легенды я старался максимально придерживаться своей реальной биографии. Хотя мне и предлагали выбрать Москву местом постоянного проживания, мотивируя это тем, что всегда легко сослаться на то, что всю Москву хорошо знает только Лужков.

– Ну это все знают… – я пьяно усмехнулся, оглянулся на дом – не слышит ли хозяйка – и, приблизив голову к чеченцам, начал говорить вполголоса: – Перед свадьбой жених с невестой приезжают к этому самолету. Ну как традиция, что ли… Самолет на постаменте укреплен и только одним хвостом в бетон упирается.

Я опять оглянулся и докончил уже шепотом:

– И люди говорят, что если к этому памятнику действительно девочку привезут, то самолет сразу же взлетит!

Идрис закхекал, согнулся и поперхнулся в кашле. Я тоже довольно улыбнулся. Не смеялся только Коля. Он с удовлетворением кивнул, как будто я сдал трудный экзамен.

– Давайте выпьем! – выдал он свежую мысль и снова наполнил стопки. – У нас на Кавказе не положено без тоста пить, поэтому говори, Сергей!

Я произнес прочувствованную речь и, слегка кривя душой (никто этого не заметил, надеюсь), пожелал Идрису долгих лет и всего самого-самого, того, чего он сам себе желает.

Мы выпили, я крепко обнял «именинника» и про себя попросил бога не выполнять эти пожелания. Затем Коля налил опять, и мы выпили за то, чтобы быстрее кончилась эта война, за мир, и чтобы этим идиотам, Грачеву и Ельцину, стало пусто. Здесь я впервые был искренен и солидарен с чеченцами.

После этого тоста я почувствовал, что начинаю пьянеть. Но не один я. Коля тоже был хорош, его глаза блестели, лицевые мышцы расслабились, и он поминутно вытирал пот несвежим белым платком. Мы закурили, и он что-то тихо сказал Идрису на чеченском. Тот вскинул осоловелые глаза, тупо посмотрел на меня, затем вспомнил текст и произнес с укоризной:

– Сергей, вот ты хороший парень… – здесь я нахмурил брови и уставился на него, – …работящий… от работы не увиливаешь… не пьешь… ну это не считается… – Он вяло махнул рукой на почти что пустую бутылку. – Только вот скажи мне, зачем ты в карты играешь? Мне Осман все рассказал! И сколько ты ему должен, тоже! – все это он проговорил и затем взглянул на Колю. Тот, одобряя сказанное, опустил глаза.

– Идрис, да немного я ему должен! Вот зарплата будет, я и отдам Осману. Он что, переживает по этому поводу?

– Я переживаю, Сергей, я! – заявил чеченец и тут несильно стукнул себя в грудь. – Ты же зарабатывать сюда приехал, а так все деньги в карты спустишь! А ты мне как младший брат! – произнес он с надрывом, который в значительной степени был натурален по причине выпитой водки.

Я скорбно поджал губы, осознавая свою ошибку, и принялся медленно тушить сигарету в пепельнице, быстро прикидывая варианты ответов. Возмутиться и сказать, чтобы он не лез не в свое дело? Тоже можно. Но тогда разговор зайдет в тупик, а ведь Коля не зря его затеял. Пока эти мелочи я засекаю.

По вечерам каждый в рабочем общежитии развлекался, как мог. Комендантский час в Грозном действовал с десяти часов вечера, и усиленные военные патрули сразу же стреляли на поражение в любого показавшегося им подозрительным человека. Иногда по ночам на улицах вспыхивали самые настоящие бои. Поэтому водкой и видеокассетами надо было запасаться днем. О женщинах требовалось забыть сразу, как только приехал в республику, возможность встречаться с чеченкой можно было смело отнести к области даже ненаучной фантастики. Пить я не хотел, читать мне запретили.

«Ты от коллектива не отрывайся, Крохалев! – строго напутствовал меня Виктор Павлович. – Что все делают, то и ты делай. И у тебя должен быть какой-нибудь грешок. Ну карты, что ли… если не пьешь. О тебе должны узнать. Мол, есть такой у нас один чудак, вчера пять тысяч проиграл, сегодня отыгрывать будет… Ну, понял смысл? «Они» должны тебя или заметить, или зацепить на этом. В общем, тебе следует стать известным всему общежитию. И именно с плохой стороны. С порочной… Если на тебя не «выйдут», я тебя командиром блокпоста поставлю в Аргуне, ты учти это, – пошутил он, но не улыбнулся. – Я рассчитываю на тебя, капитан. Морда у тебя должна быть наглая, глаза развратные и ручонки жадные и загребущие… И желание выполнить задачу. – Он помолчал, придирчиво оглядел меня, удовлетворенно кивнул и добавил: – С деньгами поможем, конечно, но и автомобиль не проигрывай, со своей зарплаты потом будешь Родине отдавать».

…И вот сейчас я должен был осознать, что справедливо заслужил упрек более старшего и чуткого товарища. Я развел руками и горестно вздохнул. Человек мне добра желает, в самом деле, какой смысл лезть в бутылку…

– Ай-я-яй… – Коля сочувственно покачал головой. – Такой хороший парень, и на тебе. А я и не знал.

Тут я опять повторил свой жест, мол, ну что тут скажешь…

– А много ты должен-то? – спросил чеченец, снова вытаскивая платок. Я заметил, что руки его слегка дрожат.

Ну что ж, я бы тоже волновался на его месте. Сейчас у него появится реальная возможность взять меня за одно место.

– Червонец, – проговорил я убитым голосом и принялся непослушными пальцами вытаскивать из пачки сигарету. За эти деньги я должен был без еды и питья благоустраивать город Грозный три месяца подряд.

– Ого! – натурально удивился Коля и посмотрел на меня с некоторым уважением. – Десять тысяч – это много.

Я подтвердил его слова тяжелым вздохом. Кстати, два дня назад я с удовольствием сообщил генералу о проигранной сумме и о том, что на мою игру уже приходят смотреть со всего общежития. Его реакции на это пока не последовало.

– Это много… – повторил чеченец, задумчиво крутя в руках стакан с пепси-колой. – О, слушай! – вдруг проговорил он, и лицо его просветлело.

«Как он естественен, сволочь», – невольно отметил я про себя.

– Слушай, у меня есть товарищ один…

Я нехотя повернул голову в его сторону.

– Он… ну это… воевал с федералами, в общем, по глупости, молодой еще. И он не может выехать из республики.

Я изобразил вежливое внимание – «ну и что?». То, что его товарищ воевал с федералами, было не новостью. Я бы удивился, если б он не воевал.

Коля понял меня правильно.

– Ну, его данные в компьютер забиты. Он в Россию въехать не может, ты понимаешь? Его на границе сразу определят и арестуют.

– Ну а я-то здесь при чем? – искренне удивился я.

– Если поможешь ему, то он тебя отблагодарит. У него деньги есть, я знаю. Он бензином занимается.